Тори Рей-Роуз
Человек - попугай 2 - тёмная сущность Пита

Глава 1 Дар играет с настроением

Я принял Дар, чтобы защитить сына. Думал, он сделает меня несокрушимым — таким, что ни пуля, ни угроза, ни сама тьма не смогут ко мне подобраться. Но он не сделал меня злым. Скорее… капризным. Будто внутри щёлкнуло что-то, и теперь любая мелочь царапает до слёз: слишком яркий свет, слишком тихий шёпот, слишком громкий смех где-то за стеной. Мир стал шершавым, колючим, неудобным — и я никак не мог к нему привыкнуть. После концерта я рухнул на диван в гримёрке и тихо захныкал, прижав к себе мишку Ника. Это не был тот взрослый, сдержанный плач, который прячут в кулаке. Нет — это было капризное, почти детское хныканье, обиженное и упрямое: «Почему его здесь нет? Почему я тут, а он там?» Я уткнулся лицом в мишку и на сей раз не сдерживался. Пусть кто угодно заходит, пусть смотрит — мне было всё равно. Я просто хотел, чтобы эта тянущая пустота хоть немного утихла. Мишка пах домом: смесью детского крема, сладких конфет и чего-то такого, что бывает только у твоего ребёнка. И от этого запаха становилось ещё обиднее, ещё капризнее — будто весь мир сговорился напоминать, чего мне сейчас не хватает. И тут в дверях возник Стив — высокий, рыжий, кудрявый, с золотыми кольцами в ушах. И, конечно, опять надушился. От него тянуло чем-то пряным, тяжёлым, будто он нарочно вылил на себя полфлакона, чтобы перебить запах сцены, а в итоге только сильнее царапнул мои и без того натянутые нервы.

.— Питер, ну что опять ревёшь? — протянул он слегка устало, будто видел эту картину уже сотню раз и каждый раз она его чуточку утомляла.Я дёрнулся, вжался в мишку ещё сильнее и процедил, не поднимая головы:

— Фу, опять надушился… Просто я по нему скучаю. И вообще, уйди. Дай поплакать.

Стив замер на секунду, потом хмыкнул, но уходить не стал. Вместо этого он подошёл, сел на край стола и скрестил руки, глядя на меня с тем самым терпеливым, но слегка раздражённым видом, который бывает у людей, вынужденных иметь дело с очень упрямым и капризным другом.

— Ты знаешь, что через полчаса у нас интервью? — спокойно спросил он. — И если ты выйдешь с красными глазами и будешь шмыгать носом, журналист решит, что мы тут все с катушек съехали.

— Мне всё равно, — буркнул я, крепче прижимая к себе мишку. — Пусть думает что хочет. Я имею право поплакать, если хочу. Это не слабость. Это… это просто мне сейчас так надо.

— Ладно, ладно, — пробормотал Стив, чуть смягчаясь. — Поплачь. Но не больше пяти минут. Потом ты умываешься, причёсываешься, надеваешь свою самую уверенную маску, и мы делаем это интервью. А после я сам позвоню Нику, если хочешь.Я шмыгнул носом, наконец чуть приподнял голову и посмотрел на него исподлобья, всё ещё капризно, всё ещё обиженно:

— Обещаешь?

— Обещаю, — кивнул он. — Но только если ты потом не будешь снова ворчать на мой парфюм.

— Не обещаю, — пробурчал я, но уголок губ всё же дрогнул в слабой улыбке.— Он правда слишком резкий.

Стив только фыркнул, откинулся назад и вытянул ноги, будто ничего особенного не происходило: просто один его друг капризничает, другой терпеливо это выслушивает, и так было всегда.А я снова уткнулся в мишку, но уже не так отчаянно. Потому что рядом был кто то, кто не пытался заставить меня «быть сильным», а просто сидел и ждал, пока эта капризная, колючая обида немного уляжется.