Ирина Одарчук Паули
Коридор

Пролог

Коридор - предстоит пройти,

Он то мрачный, то тихий, как забытая нота.

И как не свернуть с пути -

дом встанет безликий, без единого счёта.

Стоит себе в сторонке -

двери и стены перекошены,

словно годы легли на плёнку,

и даже половицы оглохли.

Этот дом относится к истории,

как и к Серебряному веку,

когда здесь, в этой мрачной норе,

жил тот, кто писал до рассвета -

и шедевры бросал в прореку,

в чёрную воду, где тонут строки.

Но дом помнит: здесь творили,

и коридор стал путём вселенной,

где каждый шаг - или вздох, или выстрел,

или лист, что не дописан в сроки.

Глава 1

Здесь нет света, тепла,

и только сумрачная тишина -

она стоит, как старая скала,

и в ней не слышно даже звонка.

Встало молчание, как хранимая стена,

глухое, как известь на кирпиче.

Высокие потолки отныне темны,

и по карнизам тени будто ищут, где присесть.

Пространства сверху льются потоки -

не вода, а густой, тягучий воздух,

и от каменной стены отходят звуки,

как будто кто-то шепчет: «Не торопись».

Герман часто стоял здесь по утрам,

прислушиваясь к этой немоте,

и казалось ему, что стены - это рамки,

в которых заперто его же «я» в тесноте.

Глава 2

Безликость вершины -

она стоит молчком,

и нет укоризны,

и не бьёт ключом

ни вдохновенье, ни отчаянье.

Ранним утром не горит свет -

только серый фильтр сквозь гардины

пропускает тусклый рассвет.

И каким-то веком, как древним свитком,

встанет рассвет над этим крылом -

не яркий, не светлый, а зыбкий,

словно ткань, что соткана из снов.

Герман в такие часы садился за стол,

но вместо строк видел только тени,

и рука замирала, а голос молчал,

и коридор напоминал ему о потерянном времени.

Глава 3

Герман рылся в письменном столе -

ящики выдвинуты, бумаги в беспорядке,

он судорожно что-то искал,

и пальцы дрожали, как струны на арфе.

- Софья, - позвал он экономку, - ты не видела мой начатый роман?

Та, появившись в проёме, пожала плечами:

- Нет, сударь! Вы с ним носились по коридору,

как будто вас укусил змей,

и что-то шептали, размахивая листами.

Герман нахмурился: - Точно помню, я убрал его в стол.

Ничего не понимаю, куда он делся -

ведь я вчера перечитывал главу о мороке,

и она лежала на самом верху, под книгой Блока.

И он снова отправился в коридор -

теперь уже с тревогой, с неясной тоской.

Он прошёл до конца, где висело зеркало в трещинах,

и вдруг в самом тёмном углу, у старого баула,

увидел что-то белое, разбросанное по полу.

Он присел, чтобы поднять, - и в этот миг

ощутил резкий, странный звук,

похожий на треск или хруст,

и сердце пропустило удар.

Он вскинул голову, огляделся,

провёл взглядом по тяжёлым гардинам,

и там, на складке, в сером полусвете,