Два маленьких бандита для Егеря Никиты Ульяна Соболева Когда московская мамочка Валя с шестилетними двойняшками Ромой и Катей отбивается от туристической группы и, заблудившись, попадает к домику угрюмого егеря Никиты Ивановича, начинается настоящая война миров! Он — бывший военный, двадцать лет прячущийся от людей в лесной глуши. Она — городская принцесса, которая боится каждой букашки и требует немедленной эвакуации с GPS-навигатором. Но пока взрослые ругаются — она считает его опасным дикарём, а он её истеричной мамашей, — дети уже всё решили за них Но разве в тайге всё бывает так просто? Ульяна Соболева Два маленьких бандита для Егеря Никиты Два маленьких бандита для Егеря Никиты Аннотация Когда московская мамочка Валя с шестилетними двойняшками Ромой и Катей отбивается от туристической группы и заблудившись попадает к домику угрюмого егеря Никиты Ивановича, начинается настоящая война миров! Он — бывший военный, двадцать лет прячущийся от людей в лесной глуши. Она — городская принцесса, которая боится каждой букашки и требует немедленной эвакуации с GPS-навигатором. Но пока взрослые ругаются — она считает его опасным дикарем, он ее истеричной мамашей — дети уже решили все за них… Но разве в Тайге все бывает так просто? Глава 1 Господи, за что мне это? За грехи молодости, что ли? Я же просто хотел проверить капканы, а тут... Мать честная, что за цирк у моего дома развернулся! Сначала думал — медведица с медвежатами забрела. Шум-то какой! Но медведица хотя бы рычит по делу, а тут... тут визг стоит, как будто целый детский сад в котел с кипящей водой упал. Подхожу ближе, а у моего домика — картина маслом! Сидит тетка в розовой куртке (розовой, Карл!), размером примерно с небольшой холодильник, и ревет белугой. Рядом двое карапузов копошатся в моих дровах, как кроты в огороде. Один малой пытается из поленьев что-то строить, второй — девчонка — моего кота Генерала тискает, бедолагу. — Мама, не плачь! — орет мальчишка. — Мы дом построим! Как у Робинзона! — А котик больной, — заявляет девчонка, разглядывая моего одноглазого воина. — У него глазик болит. Надо лечить! Тетка в розовом всхлипывает пуще прежнего: — Здесь же медведи! И волки! И... и комары! Стою, смотрю на это безобразие и думаю: «Вот же черт, туристы добрались и до моей глуши!» А ведь специально в самую задницу мира забрался, чтобы от людей подальше. Двадцать лет покоя имел, двадцать лет! И вот тебе — нате, получите и распишитесь. Кашляю громко. Вся компания на меня оборачивается. Тетка аж подпрыгивает от страха, дети наоборот — глаза распахивают, как будто Деда Мороза увидели. — Простите, — начинает тетка дрожащим голосом, — мы заблудились. Скажите, где тут ближайшая гостиница? Или хотя бы автобусная остановка? Смотрю на нее, как на инопланетянку. Гостиница! В тайге! Да тут до ближайшей деревни сорок километров по медвежьей тропе. — Гостиниц тут нет, — говорю сухо. — И остановок тоже. У тетки лицо становится цвета ее куртки. — Как нет?! А где мы тогда ночевать будем? У меня дети маленькие! Им нужен душ, теплая кровать, детское питание! Мальчишка бросает свое строительство и подбегает ко мне: — Дядя, а ты живешь в настоящем лесу? А медведей видел? А волков? А можно твой дом посмотреть? Девчонка тоже приплелась, но с котом в обнимку: — Дядя, а почему у котика один глазик? Его кто-то обидел? Можно я его полечу? Генерал, старый служака, терпеливо сносит детские ласки. Он у меня уже семь лет, после того как браконьеры дробью его зацепили. Тогда еще думал — зачем мне это полуслепое чудо? А теперь вот... лучший друг, можно сказать. — Отойдите от человека! — визжит тетка. — Он может быть... опасным! Опасным! Да я для них опаснее, чем любой медведь. Медведь хотя бы просто съест и не будет мучить долго. А я их тут терпеть должен до утра, слушать их причитания. — Меня зовут Валентина, — представляется тетка, явно собравшись с духом. — Валентина Найденова. А это мои дети — Рома и Катя. Мы от туристической группы отстали... Найденова! Ну надо же, как в воду глядел. Хотя скорее уж «потерянова» какая-то. — Северский, — буркаю в ответ. — Никита. Иванович. — Очень приятно, Никита Иванович, — защебетала Найденова. — Скажите, а у вас есть мобильная связь? Мне нужно срочно позвонить в МЧС, пусть нас заберут. МЧС! Ну конечно, куда же без них. Сейчас они тут вертолеты посадят, всю живность распугают, следы затопчут... — Связи нет, — отвечаю коротко. — До ближайшей вышки километров тридцать. У Найденовой глаза наполняются слезами. Опять зарыдает сейчас. — Как нет?! А что нам делать?! Я же городской человек! Я в лесу ни разу не ночевала! У меня аллергия на пыльцу! А у детей астма может начаться от дыма костра! Рома вон недавно болел… Астма от дыма костра! Да наши предки тысячелетиями у костров жили, и ничего — здоровее нас были. А эти тепличные... Впрочем, чего от них ждать. Мальчишка — Рома, кажется — тем временем принялся обследовать мой домик: — Дядя Никита, а почему у тебя окна такие маленькие? А зачем столько дров? А это что за штука? — тычет пальцем в мой радиоприемник. — Рома, не трогай чужие вещи! Катя, отпусти кота он может быть бешеным! — одергивает его мамаша. Бешеная тут пока что только она. — А откуда у котика шрам? — не унимается девчонка. — И почему он такой грустный? Ему больно? Генерал грустный... Ну да, есть такое. После ранения характер у него испортился. Раньше игривый был, а теперь сидит, думает о чем-то своем. Философ, одним словом. — Он не грустный, — говорю. — Он умный. Думает. — О чем он думает? — серьезно спрашивает Катя. — О том, как хорошо жить в лесу. Без городских. Намек Найденова не понимает. Или понимает, но игнорирует. — Никита Иванович, — снова начинает она, — может быть, вы знаете, как добраться до трассы? Я заплачу за проводника... — Тридцать километров пешком, — отвечаю. — По медвежьим тропам. Ночью. С детьми. Лицо у нее становится зеленоватым. — А... а может быть, мы могли бы у вас переночевать? — голос дрожит. — Я понимаю, что это неудобно, но... Вот оно! Именно этого я и боялся. Сначала «переночевать», потом «а можно еще на денек», а там глядишь — поселятся насовсем. Знаю я этих городских. Сначала в лес за романтикой ездят, потом жаловаться начинают, что комаров много и удобств нет. — У меня тут не гостиница, — говорю жестко. — Но мы же пропадем! — всхлипывает Найденова. — У меня дети! Дети тем временем уже освоились. Рома притащил откуда-то мою старую удочку и пытается ее «починить»: — Дядя Никита, а эта палка сломана? Можно я ее склею? — Это удочка, — объясняю. — А зачем такая длинная? А почему веревочка тонкая? А крючок зачем? Вопросов у пацана как у следователя. И все по делу, надо признать. Катя тем временем обнаружила мою аптечку: — Ой, а это что? Лекарства? Можно котику укольчик сделать? У меня дома есть игрушечный шприц! — Катя, положи это немедленно! — визжит мамаша. — Это же опасно! Опасно... Да что в ней опасного, в аптечке-то? Зеленка, йод, бинты. Максимум — расстройство желудка от активированного угля будет. И то скорее наоборот. Солнце уже клонится к горизонту. Скоро темнеть начнет. А эти городские в темноте через лес не поведут — переломают себе все, что можно. Да и детей жалко. Не их вина, что мамаша их в лес потащила без мозгов. — Ладно, — вздыхаю тяжело. — Ночевать оставайтесь. Но утром — марш отсюда. Найденова расцветает как подснежник на солнце: — Спасибо! Огромное спасибо! Мы вам очень благодарны! Мы не будем мешать, честное слово! Не будут мешать! Да у меня уже голова болит от их галдежа. А впереди еще целая ночь... — Ура! — вопит Рома. — Мы будем жить в настоящем лесу! Как индейцы! — А я буду лечить всех зверушек! — подхватывает Катя. Генерал посмотрел на меня своим единственным глазом так укоризненно, что я чуть не рассмеялся. Мол, хозяин, совсем ты сдался. Раньше и собачников отсюда гнал, а тут целый детский сад принял. — Только правила соблюдать будете, — говорю строго. — Мой дом — мои порядки. — Конечно-конечно! — кивает Найденова. — А какие правила? — Первое — без разрешения ничего не трогать. Второе — за территорию участка не ходить. Третье — животных не дразнить и не кормить всякой гадостью. — А что такое гадость? — спрашивает Катя. — Конфеты, печенье, чипсы — вся ваша городская отрава. Найденова возмущенно сопит: — Извините, но это не отрава, а нормальные продукты! Дети должны получать углеводы и витамины! — Витамины они и в лесу получат. А углеводы... — показываю на поленницу. — Вон дрова есть, наколете — картошку печь будем, углеводов на всю зиму хватит. Она смотрит на меня, как на сумасшедшего. А я усмехаюсь. Ничего, поживет пару дней в лесу — быстро городские замашки отобьются. Рома тем временем добрался до моего рабочего стола: — Дядя Никита, а это что за карты? А эти значки что означают? А почему тут красные крестики? — Это карта заповедника, — объясняю. — Красные крестики — места, где животных раненых находил. — Ты ветеринар? — восхищенно спрашивает Катя. — Егерь. Лес охраняю. — А от кого охраняешь? — интересуется Рома. Хороший вопрос. От кого... От таких же туристов, как они. От браконьеров. От дураков, которые костры не тушат. От всех, одним словом. — От плохих людей, — говорю коротко. — А хорошие люди есть? — спрашивает Катя. Задумываюсь. Восемь лет назад я бы сказал «нет». А сейчас... Смотрю на эту девчонку с серьезными глазами, на пацана, который мою карту изучает как боевую сводку, и думаю: «А может, и есть...» — Есть, — отвечаю. — Редко, но есть. Найденова тем временем принялась осматривать мой домик: — А где здесь туалет? И душ? И кухня? Туалет! Душ! Да что она думает — я тут пятизвездочный отель содержу? — Туалет за домом, в будке. Душ — речка в ста метрах. Кухня — вон плита, — показываю на свою печку-буржуйку. Лицо у Найденовой вытягивается в трубочку: — Как это — в будке? А если дождь? А речка же холодная! А плита... на дровах?! — А вы как думали? — усмехаюсь. — Что тут газопровод проложен? Дети зато в восторге: — Мама, как интересно! — пищит Катя. — Как у древних людей! — А можно я дрова принесу? — спрашивает Рома. — Я сильный! Найденова хватается за голову: — Рома, ты еще маленький! Можешь спину надорвать! Спину надорвать от пары поленьев! Да в его возрасте я уже печку сам топил и воду из колодца носил. А этот небось даже мусор дома не выносит. — Ничего не надорвет, — говорю. — Мужик растет. Рома расправляет плечи и гордо марширует к поленнице. Настоящий солдат! А вот мамаша за ним увязалась — контролировать, небось. Катя подходит ко мне с Генералом на руках: — Дядя Никита, а можно я котику сказку расскажу? Мама говорит, больным сказки помогают. Генерал, старый циник, даже не сопротивляется. Видать, и ему детская ласка приятна. — Рассказывай, — разрешаю. И вот сижу я, суровый лесной отшельник, слушаю, как шестилетняя девчонка рассказывает моему коту сказку про Колобка. А кот мурлычет — первый раз за полгода! Эх, Никита, Никита... Куда ты своих принципов подевал? Раньше от детского плача в соседних деревнях затычки в уши совал, а тут... Видать, старею. Добреть начинаю. Но ничего, утром все закончится. Отведу их к дороге, и снова будет мне тишина и покой. А Генерал пусть привыкает обратно к одиночеству. Хватит ему сказки слушать! Хотя... а вдруг не хватит? Глава 2 Господи, во что я влипла! Сижу в какой-то избушке на курьих ножках, вокруг дремучий лес, а рядом... рядом сидит настоящий дикарь! Волосатый, немытый, в клетчатой рубашке, которая, кажется, помнит еще динозавров. И смотрит на меня, как волк на бабушку Красной Шапочки. Нет, хуже — как медведь на банку с горчицей! А дети... О боже, дети! Они носятся по этой берлоге, как угорелые, и все хватают, все исследуют. Рома уже успел разобрать какой-то непонятный механизм (я подозреваю, что это был радиоприемник), а Катя... Катя пытается сделать «операцию» одноглазому коту при помощи моей зубочистки! — Катенька, положи это немедленно! — шиплю я, пытаясь отобрать у дочери импровизированный скальпель. — Не трогай кота! — Мама, но котику же больно! — возмущается дочь. — Видишь, он плачет! Смотрю на кота. Честное слово, никаких слез не вижу. Наоборот, морда у него такая довольная, как будто его в первый раз за год погладили. Но объяснять это шестилетнему ребенку... Это как пытаться доказать блондинке, что дважды два не пять. — Котик не плачет, он... он просто устал, — выдумываю на ходу. — Генерал не устал, — вмешивается в разговор наш «гостеприимный» хозяин. — Он просто старый. И умный. В отличие от некоторых. Намек понимаю сразу. Хамло лесное! Да я за свои годы уже три университета закончила, а он тут сидит, как Робинзон Крузо, и еще умничает! — Простите, — говорю с достоинством, — но мы люди цивилизованные. Мы привыкли к определенному уровню комфорта. — Комфорт, — усмехается Северский. — Это когда задница к дивану приклеена, а мозги — к телевизору? Возмущению моему нет предела! Да как он смеет! Я же мать-одиночка, я работаю, содержу детей, плачу ипотеку... — Дядя Никита, — вмешивается Рома, — а почему у тебя так пыльно? Мама говорит, пыль — это мертвые клещи, и от них аллергия бывает. Мертвые клещи! Я же говорила им об этом, когда мы убирались дома! А теперь сын повторяет при посторонних, и звучит это... не очень умно. — Рома, не говори глупости, — одергиваю сына. — Это не глупости, — возражает наш хозяин. — Пыль действительно бывает от клещей. Только не мертвых, а живых. Микроскопических. Рома хлопает глазами: — А они кусаются? — Еще как, — серьезно отвечает Северский. — Особенно городских. Они чувствуют, кто слабенький. — Никита Иванович! — возмущаюсь я. — Не пугайте детей! — Я не пугаю. Я просвещаю. Просвещает! Ну и просветитель! Наверняка закончил три класса церковно-приходской школы и считает себя профессором. Катя тем временем обнаружила умывальник — точнее, то, что этот дикарь считает умывальником. Эмалированный тазик с отбитыми краями и кувшин времен царя Гороха. — Мама, а где кран? — спрашивает дочь. — И где мыло? — Кран — это кувшин, — объясняет Северский. — А мыло — вон на полочке. Смотрю на «полочку». На грубо сколоченной дощечке лежит кусок хозяйственного мыла размером с кирпич. Коричневого цвета. С волосами. — Это не мыло, это... это что-то ужасное! — не выдерживаю я. — Хозяйственное мыло, — спокойно поясняет хозяин. — От всех болезней помогает. И руки отмывает лучше любого вашего жидкого. — Но оно же грязное! — Волоски прилипли. Ничего страшного. Волоски! Боже мой, это же антисанитария в чистом виде! Я представляю, какие микробы на этом куске... — У нас дома мыло жидкое, — с гордостью заявляет Рома. — С запахом ванили. И пенится! — Пенится, — кивает Северский. — От химии. А потом эта химия в реки стекает, рыбу травит. Экологическая лекция! Не хватало еще, чтобы этот... этот лесной отшельник меня экологии учил! — Извините, но жидкое мыло — это достижение цивилизации, — говорю назидательно. — Оно безопаснее и гигиеничнее. — Безопаснее, — повторяет он. — А руки после него какие? Сухие, в трещинах? А ведь правда... У меня после мытья руки всегда шершавые становятся. Приходится кремом мазать. — Это... это индивидуальная особенность кожи, — выкручиваюсь. — Конечно, — усмехается Северский. — Индивидуальная реакция на химию. Рома тем временем добрался до печки: — Дядя Никита, а где газ включается? А почему дрова внутри? — Потому что печка дровяная, — терпеливо объясняет хозяин. — А как она работает? — Дрова горят, печка нагревается, в доме тепло становится. — А если дрова кончатся? — Новые наколю. — А если топор сломается? — Новый куплю. — А если магазин закроется? — Сам сделаю. У Ромы глаза становятся круглыми, как блюдца: — Ты умеешь топоры делать? — Умею. И ножи. И посуду. И мебель. Сын смотрит на Северского, как на супергероя. А меня это раздражает! Ну умеет он топоры делать, и что? В двадцать первом веке это не актуально! Сейчас важны другие навыки — владение компьютером, знание языков, умение работать в команде... — Рома, — говорю сухо, — в современном мире важнее уметь пользоваться современными технологиями. — А если технологии сломаются? — спрашивает сын. Хороший вопрос. А действительно, что если? Если отключат электричество, если не будет интернета, если... Нет, глупости! Такого не может быть. Мы же в цивилизованной стране живем! — Технологии не ломаются, — говорю уверенно. — Они постоянно совершенствуются. — Угу, — кивает Северский. — Как на «Титанике». Тоже непотопляемый был. «Титаник»! Какое сравнение! Это же совсем другое! Там айсберг был, форс-мажор... Катя тем временем пытается навести порядок в доме. По ее мнению, конечно. Она расставляет какие-то банки по размеру, вытирает пыль своим платочком (платочком, который я специально взяла в поход!), и что-то напевает под нос. — Катенька, что ты делаешь? — спрашиваю. — Убираюсь, — отвечает дочь. — Здесь же очень грязно. Дядя Никита, наверное, не умеет убираться. Он же мужчина. Северский фыркает: — Умею. Просто не вижу смысла каждый день пыль протирать. Завтра она опять появится. — А мама говорит, что дом — это лицо хозяйки, — сообщает Катя. — Хозяйки, — повторяет Северский и смотрит на меня. — А если хозяин? — Хозяин тоже должен следить за порядком! — возмущаюсь я. — Это же элементарная гигиена! — Гигиена — это когда чисто. А у меня чисто. Пыль — это не грязь. — Конечно, грязь! В пыли миллионы микробов! — И в воздухе их не меньше. Что, воздух тоже протирать будете? Логика железная, зараза! А ведь не поспоришь. Хотя... все равно это не повод жить в свинарнике! Рома обнаружил книжную полку: — Дядя Никита, а почему у тебя книги такие старые? И без картинок? Смотрю на полку. Действительно, книги какие-то древние. «Следопыт», «Охотничьи рассказы», «Лесная энциклопедия»... И все потрепанные, зачитанные. — Картинки в голове рисовать надо, — отвечает Северский. — А не в книжке искать. — А как в голове рисовать? — интересуется сын. — Читаешь слова, а мозг сам картинки показывает. — Как кино? — Лучше кино. Потому что твое. Рома задумывается. Вижу, что его это заинтриговало. А меня опять раздражает! Дети и так мало читают, а он их еще больше запутывает своими философскими рассуждениями! — Рома, — говорю строго, — книги с картинками развивают визуальное мышление. Это научно доказано. — А книги без картинок развивают воображение, — парирует Северский. — Это тоже научно доказано. Спорить не буду. Все равно этот медведь последнее слово за собой оставит. Катя тем временем обнаружила еще одну проблему: — Мама, а где мы спать будем? Здесь же только одна кровать. Смотрю на «кровать». Деревянные нары, застеленные каким-то одеялом непонятного происхождения. Скорее всего, самодельным. И, судя по запаху, давно не стиранным. — Мы... мы найдем что-нибудь, — неуверенно говорю. — Спальные мешки в рюкзаке есть? — спрашивает Северский. — Есть, но... — вспоминаю наши тонкие туристические спальники. — Они же летние. А ночью в лесу холодно... — Не замерзнете. Печку натоплю. — А если она погаснет? — Подброшу дров. — А если вы заснете? — Не засну. Не заснет! Да как это — не заснуть? Человек же не робот! — Люди не могут не спать, — возражаю. — Это физиологическая потребность. — Могут. Если надо. В армии приучают. Армия! Ну конечно, все объясняется. Военный. Наверняка контужен, поэтому и сбежал в лес от людей. А может, и того хуже — может, его по статье списали... Рома слушает наш разговор и вдруг спрашивает: — Дядя Никита, а ты на войне был? Северский замолкает. По лицу пробегает какая-то тень. — Был, — коротко отвечает. — А стрелял в плохих людей? — Рома! — одергиваю сына. — Такие вопросы не задают! — Почему? — удивляется мальчик. — Дядя Никита же хороший. Он плохих наказывал. — Не все так просто, малой, — тихо говорит Северский. — На войне не всегда понятно, кто хороший, а кто плохой. В голосе появляется что-то такое... грустное. И я вдруг понимаю, что этот человек многое пережил. И сбежал в лес не от хорошей жизни. Но сочувствовать не собираюсь! У всех проблемы есть, но не все же в дикарей превращаются! Катя подходит к окну: — Дядя Никита, а почему у тебя занавесок нет? — Зачем занавески? — удивляется хозяин. — Чтобы красиво было. И чтобы никто не подглядывал. — Кто тут подглядывать будет? Медведи? — А вдруг кто-то придет? — Никто не приходит. До меня добираются только такие... потерявшиеся, как вы. Опять намек! Да что он к нам привязался? Мы же не специально заблудились! — Мы не потерявшиеся, — говорю с достоинством. — Мы временно дезориентированы в пространстве. Северский смотрит на меня так, как смотрят на особо одаренных детей: — Конечно. Дезориентированы. В двадцати километрах от ближайшей дороги. — А как мы сюда попали, если так далеко? — спрашиваю. — Кругами ходили. Часа три. Следы видел. Кругами! Три часа! А я думала, мы целенаправленно идем... — Невозможно! У нас компас есть! — Покажите. Достаю из рюкзака компас. Туристический, красивый, купленный в спортивном магазине за немаленькие деньги. Северский берет его, крутит, качает головой: — Китайский? — Ну и что? Зато недорогой! — Дешевое — значит плохое. Магнитная стрелка заедает. Заедает! Не может быть! Я же проверяла его дома, на кухне, он прекрасно работал! — Дома он работал отлично! — Ну успел сломаться. Вы ж подешевле хотели. То есть получается, что мы заблудились из-за неисправного компаса?! Да это же... это же обман покупателей! Я в магазин жалобу напишу! — Безобразие! — возмущаюсь. — Продают бракованный товар! — Не бракованный. Просто дешевый. За качество надо платить. Опять мораль! Да откуда он знает, сколько этот компас стоил? Может, он как раз дорогой был! Рома тем временем нашел новое развлечение — изучает содержимое банок на полках: — Дядя Никита, а что это за зеленые огурцы? И почему они в банке плавают? — Огурцы соленые. Я их сам засолил. — А это? — Грибы. — А это? — Мясо тушеное. — Ты сам делал? — Сам. — А как? — Да просто. Мясо в банку, соль, специи, и в погреб. Готово. Рома в восхищении. А я в ужасе! Домашние консервы — это же ботулизм в чистом виде! Смертельно опасно! — Детям нельзя домашние консервы! — выпаливаю. — Это может вызвать отравление! — Если неправильно готовить — может. А если правильно — не может. — А откуда вы знаете, что готовите правильно?! — Двадцать лет ем — пока живой. Логика опять железная! Но все равно это опасно. Мало ли, может, ему просто везет... Катя обнаружила веник в углу: — Дядя Никита, а почему у тебя веник такой страшный? Смотрю на веник. Действительно страшный — какие-то корявые ветки, связанные веревкой. — Березовый, — поясняет хозяин. — Сам делал. — А в магазине нельзя купить? — Можно. Но зачем, если можно самому сделать? — А мама говорит, что лучше купить, чем делать самому, — сообщает Катя. — Потому что в магазине качество проверяют. Северский смотрит на меня с усмешкой: — Проверяют? Как ваш компас? Попался! Ничего возразить не могу. Хотя... компас это частный случай! В целом-то магазинные товары качественнее самодельных! — В магазинах есть сертификаты качества, — говорю назидательно. — Есть, — соглашается Северский. — А толку? И снова он прав! Проклятье, почему этот лесной философ всегда оказывается прав?! Рома притащил с полки какую-то железяку: — А это что? — Капкан. — А зачем? — Браконьеров ловить. — А кто такие браконьеры? — Плохие люди. Зверей убивают. На продажу. — А их можно наказывать? — Можно. И нужно. В голосе Северского появляются стальные нотки. И я вдруг понимаю — этот человек действительно опасен. Для браконьеров. И почему-то от этой мысли мне становится не страшно, а... спокойно. Хотя нет! Не должно быть спокойно! Он же дикарь! Неизвестно, что у него на уме! Но дети к нему тянутся, как цветы к солнцу. И кот мурлычет. И в доме, несмотря на пыль и старье, как-то... уютно. Нет! Это все иллюзия! Завтра мы уедем отсюда, и забудем этого странного человека, как страшный сон! Хотя... а что если не страшный? Глава 3 Никита Господи, дай мне терпения! Или лучше дай мне ружье — быстрее покончу с мучениями. Утром проснулся от такого грохота, как будто медведь решил в моей избе танцы устроить. Вылезаю из спального мешка (да, пришлось и мне на полу ночевать — джентльмен, мать его), а на кухне... на кухне творится такое, что армагеддон по сравнению с этим — детский утренник. Найденова стоит у моей печки с видом полководца перед решающей битвой. Волосы растрепаны, как у Медузы Горгоны, на лице боевая раскраска из сажи, а в руках... в руках она держит мою кастрюлю, как щит, и размахивает половником, как мечом. — Доброе утро, Никита Иванович! — бодро сообщает она. — Я решила приготовить завтрак! О, мать честная! Это как если бы обезьяна решила провести операцию на мозге. Или как если бы медведь захотел станцевать лебединое озеро. — Что... что вы делаете? — выдавливаю из себя, разглядывая поле боя. Моя кухня выглядит так, как будто по ней прошел ураган, потом землетрясение, а следом — нашествие саранчи. Везде мука (откуда она ее взяла?!), на плите что-то шипит и воняет, а из печки валит черный дым, как из паровоза. — Готовлю диетический завтрак для детей! — гордо заявляет Найденова. — Овсяную кашу с лесными ягодами и травяной чай! Овсяную кашу! С лесными ягодами! Да она что, совсем ума лишилась?! — Какие ягоды? — спрашиваю, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — А вот эти красивые красненькие! — показывает она на миску. — Рома нарвал целую горсть! Смотрю в миску и чуть в обморок не падаю. Волчьи ягоды! Ядовитые, как змея после развода! От них такое расстройство желудка будет, что дети неделю из туалета не вылезут! — Это же волчьи ягоды! — ору я. — Ядовитые! — Как ядовитые? — бледнеет Найденова. — Но они же такие красивые! — Мухоморы тоже красивые! Тоже будете в суп добавлять?! Она роняет половник и хватается за сердце: — Боже мой! А дети... они же могли... — Где дети? — рявкаю я. — На улице играют... они сказали, что нашли «съедобные корешки»... Съедобные корешки! Да они там всю белладонну перепробуют! Выскакиваю на улицу, как ошпаренный. Вижу картину — Рома и Катя сидят под березой и деловито жуют какие-то корни. — Стоять! Выплевывать! Немедленно! — кричу, как командир в атаке. Дети подпрыгивают от неожиданности. Рома едва не подавился корешком. — Что это вы едите? — спрашиваю, стараясь не орать. — Морковку лесную, — спокойно отвечает Катя. — Рома сказал, что она сладкая. Беру у них из рук «морковку». Действительно, дудник обыкновенный. Съедобный. Даже полезный. Но они же не знали! Могли и болиголов нарвать! — Слушайте меня внимательно, — говорю строго. — В лесу НИЧЕГО нельзя есть без моего разрешения. НИЧЕГО! Понятно? — А почему? — удивляется Рома. — Звери же едят. — Звери знают, что съедобное, а что нет. А вы — не знаете. — А откуда звери знают? — интересуется Катя. — Их мамы научили. А ваша мама сама не знает. — А ты знаешь? — спрашивает Рома. — Знаю. — А научишь нас? — Научу. Но потом. А сейчас идем завтракать. Возвращаемся в дом. Найденова стоит у плиты и тычет в кашу ложкой, как будто пытается ее убить. — Что-то она не получается, — сообщает она виноватым тоном. — Все время пригорает. Смотрю в кастрюлю. То, что там творится, сложно назвать кашей. Скорее это какая-то серая масса с вкраплениями черных хлопьев. Пахнет горелой резиной. — А что вы туда добавили? — спрашиваю. — Овсянку, воду, соль... — перечисляет она. — А это что? — тыкаю ложкой в черные хлопья. — А... а это, наверное, от огня. Не могу понять, как регулировать температуру у этой печки. Не может понять! Да тут все проще простого — подбросил дрова, стало жарче, убрал — прохладнее. Что тут сложного? — А воды сколько налили? — Ну... немного. Чтобы не жидкая была. Пробую эту «кашу». Во рту сразу ощущение, как будто песком с цементом кормят. И соли она высыпала, наверное, полпачки. — Мама, а почему каша такая странная? — спрашивает Катя, ковыряя ложкой серую массу. — Это... это особый рецепт, — выкручивается Найденова. — Диетический. — А можно я лучше хлеба поем? — робко просит Рома. — Хлеба нет, — буркаю я. — Пеку сам, а вчера не успел. — Как это — печете сам? — удивляется Найденова. — А как по-вашему? Из воздуха материализую? — Но ведь есть же магазины! — До магазина сорок километров. За хлебом специально ездить? Она задумывается. Видимо, впервые в жизни сталкивается с тем, что хлеб не растет на деревьях. — А что же мы будем есть? — спрашивает она растерянно. — То, что есть. Консервы, например. — Но детям нельзя консервы! Там консерванты! Консерванты! Да у меня консервы домашние, без всякой химии! — В моих консервах только мясо и соль. — А как же витамины? Дети должны получать витамины! — Получат. На улице полно витаминов растет. — На улице? — ужасается она. — Но это же антисанитария! Антисанитария! Да вся ее цивилизованная еда из коробок и пакетов — вот где настоящая антисанитария! Рома тем временем принялся изучать мои запасы: — Дядя Никита, а почему у тебя так много банок? — На зиму заготавливаю. — А зачем? Зимой же тоже можно в магазин ходить. — Зимой дороги заметает. Месяцами добраться нельзя. У мальчишки глаза становятся круглыми: — Совсем нельзя? — Совсем. — А как же продукты? — А вот так, — показываю на банки. — Заготовил летом — зимой ешь. — Как белки! — восхищается Катя. — Они тоже на зиму запасы делают! — Точно как белки, — соглашаюсь. Найденова слушает наш разговор с таким видом, как будто мы рассказываем ей о жизни на Марсе. — Но ведь это же... это же средневековье какое-то! — возмущается она. — Это жизнь, — отвечаю спокойно. — Настоящая жизнь. — Настоящая жизнь — это когда есть интернет, отопление, водопровод! — Это комфорт. А жизнь — это когда сам себя обеспечиваешь. Катя подходит к окну: — Дядя Никита, а почему твой котик на улице сидит? Смотрю в окно. Генерал действительно сидит на крыльце и смотрит куда-то в лес. Настороженно так смотрит. — Что-то почуял, — говорю. — У него нюх хороший. — А что он мог почуять? — интересуется Рома. — Всякое. Зверя. Или людей. — Каких людей? — тут же напрягается Найденова. — Всяких. Туристов. Грибников. Браконьеров. При слове «браконьеры» у нее лицо становится зеленоватым. — А... а они опасные? — Всякие бывают. Но обычно трусливые. Увидят, что дом жилой, стороной обходят. — А если не обойдут? — Тогда объясню им, что тут им делать нечего. — А как объясните? Показываю на ружье в углу. — Понятно как. Найденова бледнеет еще больше: — Но это же... это же самосуд! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «Литрес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/raznoe/dva-malen-kikh-bandita-dlia-egeria-nikity-74328788/) на Литрес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.