Анна Вейл
"Пульс в пустом эфире"

Глава 1. Эфир

Ночь приходила не сразу — сначала умирали цвета: серый бетон, ржавчина арматуры, выжженная охра травы, пробивающей асфальт. Потом исчезали тени, и только тогда наступала настоящая темнота, густая, плотная.

Вивьен зажигала лампу, одну, всегда одну, керосиновую, с треснувшим стеклом, обмотанным изолентой в три слоя. Огонь в ней дрожал, будто тоже боялся — не ветра, не холода, а того, что за стеной нет никого, кто мог бы его увидеть.

Она сидела на третьем этаже бывшего отеля «Меридиан», в номере, где когда-то висели шторы в цветочек и пахло чужими духами, а теперь пахло пылью и канифолью. Стены были облеплены проводами, как венами, на столе, сколоченном из двух тумбочек и дверцы шкафа, стояло то, ради чего Вивьен ещё дышала.

Радиостанция.

Старая, тяжёлая, с ламповым усилителем и треснувшей ручкой настройки. Станция стояла здесь, когда Вивьен пришла в отель. На столе. С наушниками на гвозде. С микрофоном, на решётке которого была вмятина. И с запиской, приклеенной изолентой к боковой панели:

«Частота 145.3. Антенна на крыше. Генератор в котельной, первый этаж. Не выключайте.»

Подпись неразборчивая. Может, имя. Может, просто каракули. Вивьен не знала, кто написал. Не знала, куда ушёл этот человек. Не знала, жив ли он. Может, умер в коридоре. Может, ушёл навсегда. Неважно. Важно было то, что станция работала. Антенна торчала над крышей, привязанная к водосточной трубе медной проволокой. Трижды антенну рвало ветром, и трижды Вивьен лезла наверх. Не паяла. Просто брала моток медной проволоки из ящика на первом этаже и привязывала кабель обратно к трубе. Криво. Коряво. Узлами, которые мама показала в детстве. Кабель держался. Не всегда. Но держался.

Она надела наушники, тяжёлые, армейские, с потрескавшимися амбушюрами, из которых торчала серая вата, щёлкнула тумблером. Лампы внутри станции прогрелись, загудели низким утробным звуком, и шкала частот вспыхнула тусклым янтарным светом.

Белый шум хлынул в уши.

Вивьен закрыла глаза. Год она слушала этот звук, год белый шум был её колыбельной и её пыткой. Иногда в нём слышались голоса — обрывки, фантомы, эхо мёртвых передач, застрявших в ионосфере, как мухи в янтаре, иногда треск грозы или далёкий гул трансформатора, который никто не выключал, потому что некому было выключать. Но живого голоса, человеческого, тёплого, отвечающего, не было ни разу.

Она придвинула микрофон, старый, динамический, с вмятиной на решётке — уронила в первый месяц, когда руки ещё тряслись и не слушались.

— Говорит Вивьен. Частота сто сорок пять и три. — Голос звучал хрипло. — Сегодня четырнадцатое сентября. Не знаю, какое по счёту. Я считаю ночи. Это триста шестьдесят пятая.

Она замолчала, послушала, как шипит эфир, как потрескивает остывающий металл где-то в недрах станции.

— Если кто-то слышит, если кто-то ещё есть — я здесь. Третий этаж, отель «Меридиан», перекрёсток улицы Фабричной и бульвара Сен-Клер. Город... — она запнулась. Город, какое нелепое слово. Куча бетонных коробок без стёкол, без света, без людей. — Я в том, что было городом. Координат не знаю. Долгота, широта — не знаю. Но если вы идёте на север вдоль реки, вы увидите антенну, она торчит над крышей, как удочка.