Марк Вестрин
Человек изнутри. Личность, страх, статус, смысл и конечность

Введение. Человек без окончательной схемы

Есть темы, о которых легко читать по отдельности. Личность — в книге по психологии. Статус — в социологии. Страх неизвестности — в исследованиях тревоги. Смысл — у философов. Субъективное время — у когнитивных психологов. Смерть — где-то на дальней полке, куда большинство людей предпочитает не заглядывать без необходимости. Проблема в том, что человек не живёт по кафедрам. Все эти механизмы работают одновременно внутри одной биографии.

Мы называем себя определённым типом человека, потому что помним собственное прошлое. Боимся неопределённости, потому что мозгу нужен рабочий прогноз будущего. Защищаем некоторые убеждения особенно яростно, потому что вместе с ними защищаем место среди своих. Сравниваем себя с другими, потому что социальное положение всегда было частью человеческой среды. Иногда внезапно чувствуем, что вот сейчас действительно живём. Потом обнаруживаем, что целый год куда-то исчез. И всё это происходит на фоне факта, который почти никогда не присутствует в сознании полностью: времени у отдельного человека конечное количество.

Эта книга выросла из семи вопросов. Не из желания построить ещё одну универсальную теорию человека, а из подозрения, что ответы на эти вопросы начинают объяснять друг друга, если поставить их рядом.

Первый вопрос — насколько вообще устойчиво то, что мы называем характером. Если личность меняется, то что именно остаётся тем же человеком? Второй — почему неизвестность порой мучает сильнее определённо плохого ответа. Третий — почему факты не всегда побеждают убеждения, даже у умных и образованных людей. Четвёртый — почему статус сохраняет власть над нами, хотя современный человек любит считать себя независимым от иерархий. Пятый — почему некоторые минуты оказываются психологически плотнее целых месяцев. Шестой — почему жизнь в памяти имеет свойство ускоряться. Седьмой — что делает с выбором знание о том, что выборов не бесконечное число.

У этих вопросов нет одного владельца. В книге будут встречаться психология личности, поведенческие науки, нейронаука, исследования памяти, антропология и философия. Иногда они говорят на разных языках и измеряют разные вещи. Поэтому здесь важно заранее договориться о правилах.

Первое правило: научная теория — это инструмент различения, а не новая религия. Если модель помогает увидеть механизм, мы используем её. Если данные спорны, это отмечается. Если эффект красиво звучит, но плохо воспроизводится, красота не получает права голоса.

Второе правило: объяснить — не значит оправдать. Биологические и социальные причины поведения не превращают человека в марионетку. Но и простая вера в свободную волю не отменяет темперамент, привычки, культуру, доступные варианты и историю подкреплений. Между фатализмом и мифом о полном самоизобретении есть более интересная территория.

Третье правило: книга не будет превращать каждую главу в список советов. Человек сложнее чек-листа. Здесь будут практические вопросы и некоторые процедуры мышления, но главная задача — увеличить разрешение взгляда. Иногда хорошая карта полезнее инструкции, потому что инструкция работает только на знакомой местности, а карта позволяет ориентироваться, когда ситуация изменилась.

Наконец, это антропоцентричная книга в буквальном смысле: она смотрит на мир изнутри человеческого опыта. Не потому, что человек центр Вселенной, а потому, что для каждого из нас собственное сознание — единственное место, из которого вообще можно начать наблюдение. Мы никогда не видим личность, страх, статус или время напрямую. Мы видим, как они становятся переживаниями, решениями и историями о себе.

Лучший режим чтения — не спешить. Одна часть за вечер вполне достаточно. После каждой полезнее не спрашивать: «Верно ли это про всех людей?», а задать более неудобный вопрос: «Если это хотя бы частично верно, что тогда становится понятнее в моём собственном поведении?»

Карта книги. Кто я → чего я боюсь → во что я верю → какое место мне нужно среди других → когда я чувствую себя живым → куда исчезает моё время → что меняет знание о конце.

Часть I. Личность

Как мы становимся собой и насколько способны измениться

«Я такой человек» звучит как описание. Очень часто это ещё и договор с собственным прошлым.

Когда мы говорим о личности, легко представить внутри человека некое устойчивое ядро: набор качеств, который однажды сформировался и дальше только проявляется в разных обстоятельствах. В повседневной жизни эта модель удобна. Мы называем одного человека спокойным, другого тревожным, третьего дисциплинированным, четвёртого открытым. Но научная картина интереснее: личность одновременно устойчива и пластична.

Психология личности обычно описывает устойчивые различия между людьми через черты. Одна из наиболее исследованных моделей — Big Five (пятифакторная модель личности): открытость опыту, добросовестность, экстраверсия, доброжелательность и эмоциональная стабильность, обратная сторона которой часто описывается как нейротизм. Это не пять «типов людей». Скорее пять координат, по которым люди распределяются непрерывно.

Если измерить человека сегодня и через несколько лет, результаты обычно будут заметно связаны. Люди не перемешиваются случайным образом. Более тревожный человек чаще остаётся относительно более тревожным, более добросовестный — относительно более добросовестным. Но «относительно» здесь ключевое слово. Средний уровень черт меняется с возрастом, события жизни имеют значение, а исследования интервенций показывают, что систематические изменения поведения способны сопровождаться изменениями в измеряемых чертах личности.

Получается странная формула: мы достаточно стабильны, чтобы иметь характер, и достаточно изменчивы, чтобы иметь биографию.

Темперамент — не приговор

Часть различий между людьми видна очень рано. Кто-то чувствительнее к угрозам и новизне, кто-то легче идёт к незнакомым людям, кто-то быстрее успокаивается после возбуждения. Биология задаёт диапазоны вероятностей: особенности нервной системы, наследственные факторы, гормональная регуляция и развитие мозга делают одни состояния более доступными, а другие — более трудными.

Но между «мне легче реагировать так» и «я обязан реагировать так всегда» лежит огромное пространство. Среда вознаграждает одни реакции и наказывает другие. Семья даёт первые модели близости и конфликта. Школа и работа формируют ритуалы дисциплины. Профессия натренировывает отдельные способы внимания. Близкие отношения могут постепенно менять типичные эмоциональные реакции. Личность не строится однажды: она постоянно подтверждается тысячами маленьких повторений.

Поэтому полезно различать склонность и судьбу. Склонность делает определённое поведение вероятнее. Судьба означала бы невозможность альтернативы. Психология даёт много оснований говорить о первом и очень мало — о втором.

НАУЧНАЯ ОГОВОРКА. Черты личности нельзя свести к привычкам. Человек может изменить конкретное поведение быстрее, чем изменится его общий профиль по пятифакторной модели. Но устойчивое повторение нового поведения, изменение среды и целенаправленная работа действительно способны сдвигать некоторые черты.

Личность как предсказание самого себя

У фразы «я интроверт», «я недисциплинированный», «я не умею выступать» есть две функции. Первая описательная: она сжимает прошлый опыт. Вторая менее заметна: она предсказывает будущее.

Если человек уверен, что «не умеет знакомиться», он меньше инициирует разговоры. Получает меньше практики. Редкие попытки становятся более напряжёнными. Неудачные эпизоды лучше запоминаются, потому что подтверждают уже готовую модель. Через несколько лет убеждение выглядит как точное наблюдение, хотя оно частично создавало те данные, на которых основывается.

Это не означает, что достаточно объявить себя другим человеком. Самоопределение не магия. Но идентичность может работать как система разрешений и запретов. «Я человек, который тренируется» упрощает одно решение. «Спорт никогда не был моим» упрощает противоположное. Мозгу выгодно иметь устойчивую модель себя: она уменьшает количество вопросов, которые приходится заново решать каждый день.

Цена этой экономии — инерция.

Почему взрослому человеку всё-таки трудно меняться

С возрастом у человека появляется не только характер, но и инфраструктура характера. Работа организована вокруг определённого режима. Друзья знают нас в определённой роли. Дом, семья, финансовые обязательства и профессиональная репутация делают одни эксперименты дешёвыми, а другие — очень дорогими.

Двадцатилетний человек может изменить образ жизни и обнаружить вокруг себя новых людей. В сорок лет изменение привычки иногда требует перестройки календаря, отношений, статуса и даже образа себя. Поэтому устойчивость взрослой личности объясняется не только мозгом. Её поддерживает весь окружающий социальный мир.

И всё же именно здесь появляется реалистичная модель изменения. Не «стать другим человеком», а создать достаточное количество обстоятельств, в которых другой способ поведения становится нормальным. Хорошая среда делает желаемое действие лёгким, повторение превращает его в привычное, а привычное постепенно перестаёт ощущаться как роль.

В какой-то момент человек оглядывается назад и обнаруживает: то, что когда-то требовало сознательного усилия, теперь входит в ответ на вопрос «какой я».