Макаров Андрей
Киберпонт

Яндекс.Гитара

(Повесть безвременных лет и бессрочных подписок)

МАНДАЛА С ПЛАСТИКОВЫМ ВКУСОМ

Чертановская ночь пахла подгоревшим на чугунной сковороде «Яндекс.Салом», мокрым драпом и тяжелым, застоявшимся табачным дымом, который никак не мог пробить глухое, несоразмерно большое панорамное окно. За стеклом расстилалось мертвенно-серое московское небо, сквозь которое тусклым неоновым предзнаменованием сочился уличный свет. В этом сивушном тумане кухонный угол казался тесным, почти осязаемым; облупившаяся сине-серая плитка на стенах местами пошла трещинами, являя миру подсохший клей глубокого постиндустриального застоя. На стене, чуть наискось, висел надорванный черно-белый плакат с Виктором Цоем из фильма «Игла» — рок-герой в длинном плаще смотрел на присутствующих со зловещим иконописным прищуром.

Справа на подоконнике, поджав под себя стройные ноги и укутавшись в кашемировый плед, замерла Снежана — утонченная, слегка поплывшая пудрой муза местной интеллигенции. Она не спала, а находилась в той зыбкой, мечтательной стадии, когда взгляд приковывается к туманным силуэтам за окном, словно высматривая там не то грядущий Плюс-Катарсис, не то бесплатную курьерскую доставку. В центре комнаты на шаткой табуретке замер филолог Вадик. Его длинная, бескостная фигура, завернутая в растянутый свитер, казалась хрупкой и полупрозрачной, словно Вадик состоял не из плоти, а из сухих типографских шрифтов и неоконченных сносок. Он меланхолично листал пожелтевшие страницы распечатки из издательства «Ад Маргинем», бережно придерживая сползающие на кончик носа очки.

Напротив него сидел Георгий в своем бордово-вельветовом пиджаке в крупный рубчик. Георгий созерцал экран своего айфона тринадцатого поколения — вернее, ту его часть, где мерцала неоново-зеленая пиктограмма супераппа. Телефон приятно вибрировал в ладони, словно внутри него ворочался маленький, сытый, кремниевый зверек. Словно сам алгоритм просил человеческого тепла.

— Понимаешь, Вадик, — негромко сказал Георгий, прихлебывая из граненого стакана теплую, сегодня как-то странно пахнущую сивушными маслами и какими-то доисторическими полимерами «Яндекс.Водку», доставленную курьером, по тарифу «Поминки по трезвости». — Мир больше не делится на субъект и объект. Забудь ты про Гегеля и учебники философии. Больше нет мыслящего человека и неодушевленной вещи. Нарезать реальность на определения - худший выбор обезьяны возомнившей себя кем-то больше, еще хуже чем решение заняться трудовой деятельностью, если по Энгельсу.

Георгий задумчиво повертел в пальцах запотевшую бутылку. Минималистичная, мертвенно-белая этикетка сообщала лаконичное: «Я.В.». Он присмотрелся к водяным знакам и обомлел. Там, под определенным углом к тусклой кухонной лампочке, проступала старинная, литая дореволюционная вязь, словно макет верстали в типографии Суворина в 1910 году. На контрэтикетке готическим шрифтом был выведен мистический слоган: «Я.Вь — во снѣ и на-явѣ всегда съ тобою». Чуть ниже мелким бисером было приписано: «Предоставляется въ рамкахъ базового пакета бытія, безъ подписки». Вдруг на него снизошло Яндекс.Вдохновение без всякой подписки, как и было обещано…

— Вадик, — негромко сказал Георгий, и его взгляд вдруг стал прозрачным, устремлённым сквозь облупившуюся стену кухни в какую-то нездешнюю, предвечную глушь. — Мне сейчас явилось... Смутное такое, страшное озарение. В духе раннего Блока, когда за пеленой тумана проступает Незнакомка, но у нашей Незнакомки в руках терминал оплаты. Нет ведь никакого разделения на «меня» и «эту комнату». Это соловьевщина, Вадик, чистая софиология. Бытие изначально едино, цельно и не имеет швов, как саван Христа. Но наш разум — этот жалкий, отравленный языком и эго червь — постоянно пытается расчленить лазурную реальность на искусственные, гробовые определения. Просто чтобы не сойти со ума от величия бездны. Мы придумали мертвые слова: «субъект», «объект», «я», «мир»... — Георгий впился глазами в этикетку «Я.В.» — А Яндекс? Яндекс просто довел это ментальное расчленение до коммерческого абсолюта. Он взял священную, единую ткань жизни и нарезал её ножницами маркетологов на тарифы, подписки и опции. Это же гибель богов, Вадик. Ты больше не живешь под звездами, ты арендуешь у корпорации секундные кусочки собственного существования... Или я ошибаюсь, Вадик? Или я не прав?

Георгий замолчал и тяжело опустил бутылку на колченогий стол. Снежана на подоконнике поправила сползающий плед, посмотрела на мужчин со смесью нежности и глубокой запекшейся скуки, какая бывает только у красивых женщин на третьем часу чужого алкогольного психоза, и тихо заметила:

— Гоша, мой бывший, Славик, тоже считал трудовую деятельность ошибкой приматов, но называл это не Энгельсом, а «поиском инвестора». Особенно когда нужно было платить за аренду квартиры на Патриарших. Он тогда запирался в ванной на два часа созерцал недвойственное бытие через Инстаграм, пока хозяйка квартиры штурмовала дверь. Зато без дефиниций. Вадик, передай мне огурец, у вас на этой кафедре структурализма вообще есть нормальная еда? Вадик огурец не передал. Он вообще существовал в автономном режиме.