Кристофер Ханстен
Воспоминания о путешествии в Сибирь 1828 — 1830

Глава 1 Повод к путешествию

Не каждому выпадает на долю отправиться в Сибирь, а те, кому суждено туда поехать, редко делают это по доброй воле. Поскольку я совершил это путешествие по собственному желанию, мне хочется предпослать тем отрывочным путевым заметкам, которые я публикую далее по просьбе многих моих знакомых, рассказ о том, как зародилось во мне это стремление.

В 1807 году, когда я служил учителем математики в латинской гимназии города Хиллерёд, что неподалёку от Фредериксборга — королевской резиденции, возведённой Христианом IV, — один случай обратил моё внимание на изучение земного магнетизма. Всякому известно, что компасная стрелка (намагниченная стальная стрелка, свободно вращающаяся на тонком острие) одним своим концом указывает примерно на север, а другим — на юг. Однако это направление не совпадает с истинным севером и югом с точностью. В Христиании [Осло] северный конец стрелки отклоняется, допустим, на шестнадцать с половиной градусов к западу, в Бергене — на двадцать градусов, и чем ближе на этой широте подходишь к Гренландии, тем сильнее становится это отклонение, обычно называемое магнитным склонением. У южной оконечности Гренландии оно превышает сорок пять градусов. Дальше к западу оно снова уменьшается, и у западного побережья Гудзонова залива стрелка указывает ровно на север. В тех краях северный конец стрелки повсюду устремлён к точке, которая лежит приблизительно в двадцати градусах от Северного полюса Земли, на меридиане, проходящем близ западного берега Гудзонова залива. Стало быть, именно вблизи этой точки, как принято считать, находится притягательная сила, или магнитный полюс.

У мыса Доброй Надежды северный конец магнитной стрелки отклоняется на двадцать девять градусов к западу, а южный конец, соответственно, на столько же градусов к востоку.

Но когда в Индийском море [Индийском океане] приближаешься к Новой Голландии [Австралии] на сороковом градусе широты, это склонение постепенно уменьшается, и стрелка указывает точно на юг на меридиане, который проходит примерно посредине этого материка. В тех краях южный конец стрелки повсюду устремлён к точке, лежащей приблизительно в двадцати одном градусе от Южного полюса Земли. Стало быть, именно здесь, как принято считать, у Земли находится её южный магнитный полюс.

Если бы у земного шара не было иных притягательных точек, кроме этих двух, магнитная стрелка повсюду указывала бы только на них. Однако из нескольких наблюдений, сделанных во время прежних экспедиций в Сибирь, обнаружилось, что северный конец магнитной стрелки там сначала уклонялся к востоку, а затем, дальше по пути, вновь поворачивал к западу; следовательно, там должна была находиться другая, пусть и более слабая, точка притяжения. На большей части восточного побережья Южной Америки южный конец стрелки отклоняется к западу, и у Огненной Земли это склонение возрастает до двадцати пяти градусов, однако дальше к западу, в Великом океане [Тихом океане], снова уменьшается. Направление южного конца стрелки в тех местах указывает на точку, которая лежит примерно в четырнадцати градусах от Южного полюса Земли в Великом океане.

Из этого следует, что земной шар имеет четыре магнитные области, или полюса: два более сильных — в Северном полушарии к северу от Гудзонова залива и в Южном под Новой Голландией; и два более слабых — северный в Сибири и южный в Великом океане к юго-западу от Огненной Земли. И что особенно примечательно: при сравнении старых и новых наблюдений выяснилось, что северные полюса медленно движутся с запада на восток, а южные — в противоположном направлении, с востока на запад.

В начале 1811 года Королевское общество наук в Копенгагене объявило традиционную денежную премию за ответ на следующий вопрос: «Можно ли объяснить все магнитные явления Земли одной-единственной магнитной осью, или же необходимо признать существование нескольких?» В начале следующего года я представил сочинение, содержавшее доказательства теории двух систем, в сопровождении атласа, который на разных картах показывал изменения в системе магнитного склонения с 1600 по 1800 год, а также карту магнитного наклонения. Премия была присуждена мне, но труд не напечатали из-за отсутствия финансов — следствия той несчастной войны, в которой англичане лишили тогдашние соединённые государства [Датско-норвежскую унию] их общего флота. Лишь в 1818 году это сочинение при поддержке короля Карла Юхана было напечатано на немецком языке под заглавием «Исследования земного магнетизма».

После моего назначения в 1814 году в новообразованный Королевский Фредериков университет [первый университет Норвегии, ныне Университет Осло] я продолжил изучение магнитной системы Земли, в особенности касательно величины магнитной силы (интенсивности). Во время различных поездок по Норвегии, Германии и вокруг Ботнического залива я сам проводил наблюдения. Также я убедил некоторых своих учёных друзей, которых снабдил приборами, проводить подобные же наблюдения во время их путешествий по Англии, Германии и Италии.

Самый важный вклад я получил от английского морского капитана Филипа Паркера Кинга, который с 1826 по 1830 год совершал научную экспедицию из Лондона вдоль берегов Южной Америки до Вальпараисо, имея при себе один из моих аппаратов. С помощью этих наблюдений я впервые попытался представить часть системы интенсивности на двух специальных картах: одна изображала изодинамические линии в Северной Америке, части Южной Америки, в Атлантическом море [Атлантическом океане] и во всей Европе; другая — систему линий вокруг Новой Голландии [Австралии].

Поскольку, однако, магнитная система оставалась совершенно неизведанной на всём пространстве Российского государства от Петербурга до Камчатки, так как во всей Сибири наблюдения за склонением проводились лишь в нескольких точках в 1761, 1769 и 1805 годах, а за наклонением и интенсивностью не проводились вовсе, и для определения местонахождения Сибирского магнитного полюса было совершенно необходимо получить наблюдения из этой части земной поверхности, то в 1824 году я представил Его Величеству королю Карлу Юхану соображения о том, насколько необходимо для будущей теории земного магнетизма исследовать магнитную систему на этом огромном протяжении. Я просил его направить на рассмотрение следующего Стортинга [парламента Норвегии] ходатайство об ассигновании подходящей суммы для достижения этой цели.

Его Величество, с присущим ему глубоким уважением к научным проектам, принял эту идею и внёс в бюджет Норвегии на 1827–1830 годы смету на сумму для осуществления этого путешествия. Собравшийся в 1827 году Стортинг в середине июля того же года почти единогласно одобрил предложенную сумму, несмотря на то, что это начинание преследовало чисто научные цели и не несло абсолютно никакой материальной выгоды для Норвегии.

Его Величество король Карл Юхан поручил своему посланнику в Петербурге, барону Нильсу Фредрику Пальмштьерне, провести переговоры с российским императором Николаем I о получении разрешения на совершение поездки. Во время этих переговоров император сразу спросил: «Что именно он собирается делать в Сибири?» Ответ последовал такой: «Провести ряд научных исследований, главным образом касающихся магнитных явлений».

Должно быть, в шутку император воскликнул: «Ну что ж! Если ему так хочется там остаться...» [в оригинале реплика приведена на французском языке: «eh bien! s'il veut rester là»]. Но когда Пальмштьерна заметил: «Его Величество, мой король, чрезвычайно заинтересован в этом путешествии», император ответил: «Что ж, в таком случае пусть приезжает».

Наш геолог, профессор Бальтазар Матиас Кейльхау, выражал желание сопровождать меня в этом путешествии, но не смог поехать, поскольку правительство поручило ему провести минералогическое исследование северных областей Норвегии. Это было весьма прискорбно, так как восточные края Сибири вокруг озера Байкал и земли тунгусов, которые я посетил позже, несомненно, предоставили бы геологу богатую почву для интереснейших открытий. Поскольку, во многих отношениях было бы отрадно иметь попутчика в столь долгом и трудном странствии, сопровождать меня вызвался господин лейтенант Кристофер Луи Дуэ из норвежского военно-морского флота, имевший некоторый опыт обращения с астрономическими инструментами.

В 1824 году в Берлине я познакомился с профессором Паулем Эрманом, который занимался вопросами земного магнетизма и сам провёл немало наблюдений. Он показал мне большую папку с надписью «Ханстениана», содержавшую выписки из моих трудов и его собственные относящиеся к делу заметки. Увидев в газетах, что норвежский Стортинг выделил необходимые средства, он в письме от 24 июля 1827 года спросил меня, не соглашусь ли я взять с собой его сына, Адольфа Георга Эрмана, который в том году как раз оканчивал университет.

Юноше был 21 год, и он планировал поехать в качестве ассистента экспедиции. Я ответил, что не нуждаюсь в помощнике для магнитных измерений и астрономических вычислений; однако, если молодой Эрман сможет взять на себя минералогические и ботанические изыскания, я полагаю, это будет выполнимо, раз уж учёный на которого я рассчитывал изначально, поехать не смог. На том и условились: мы должны были встретиться в Петербурге в июне 1828 года. Однако норвежское правительство высказало возражения против подобного соглашения, и мне пришлось обязать Эрмана оплатить примерно треть расходов на той части пути, где он нас сопровождал.