Игорь Журавлев
Исправленная мечта (роман о первой любви)

Пролог. Улыбка из прошлого

Лариса Станиславовна, удобно устроившись в мягком кресле, листала альбом со старыми фотографиями. Она всегда доставала его, когда наваливалась особенная, свинцовая усталость. Интуитивно знала: рассматривание этих застывших мгновений из прошлого неизменно отвлечет ее и успокоит, а тяжесть в гудящих ногах уйдет вместе с накопленной за день усталостью. Дочь, которая сейчас мерно ходила по комнате у нее за спиной, укачивая на руках никак не желавшего засыпать внука, иногда полушутя называла эти бдения над альбомом «сеансами аутотренинга». Смех смехом, но старые фото и правда помогали Ларисе лучше любого «Афобазола», так навязчиво рекламируемого по телевизору. В них была жизнь — настоящая, непричесанная, еще полная надежд.

Она вглядывалась в пожелтевшие карточки, и прожитые десятилетия словно осыпались с ее плеч сухой шелухой. Вот лучшая подруга детства и юности Ленка Герасимова — вечная заводила, мотор любой компании. Ленка, а вернее, давно уже Елена Владимировна, счастливая мать троих детей. Иногда они созваниваются, порой встречаются, вместе ходят в баню по четвергам. Но у нее давно своя жизнь, своя семья, дети, заботы и семейные интересы.

Вот еще одна подружка, Алла — третья в их неразлучном некогда трио.

— Царствие тебе Небесное, — прошептала Лариса, глядя на улыбчивое лицо подруги и украдкой крестясь.

Алла ушла совсем молодой. Она первой из них выскочила замуж за парня на несколько лет старше, и не прошло и года, как он убил ее. Вернулся как-то домой пьяный и приревновал — безумно, дико и, как потом выяснилось, совершенно безосновательно. Обычная бытовуха, как сказал бы тоже уже три года как покойный муж Ларисы, всю жизнь прослуживший опером в райотделе: несколько ударов кухонным ножом, и Алка навсегда осталась двадцатилетней.

На следующей странице они были запечатлены все втроем — такие дерзкие, смешные и до смешного уверенные в своей взрослости. Здесь им по семнадцать, и какие же они красивые! Это был их выпускной вечер. Лариса Станиславовна засмотрелась на снимок, вспоминая колючее волнение той ночи: как целый месяц шили платье в ателье по выкройке из дефицитного журнала, как ездили с мамой и отчимом в Москву за заветными «модными» туфлями... Она так погрузилась в воспоминания, что не заметила, как из альбома выскользнуло другое фото и, плавно спикировав, приземлилось прямо под ноги дочери.

Та, стараясь не потревожить только что засопевшего сына, тихонько присела на корточки и подняла находку.

— Мама, — шепотом спросила она, — а с кем это ты здесь? Такая... сияющая.

Лариса взяла протянутый снимок, и сердце ее пропустило удар. Сколько же прошло с тех пор? Сорок лет? Вечность. На снимке они стояли в обнимку с Егором, улыбаясь прямо в объектив, будто спрашивали у нее сегодняшней: «Ну, как ты там, в нашем будущем?». Лариса Станиславовна непроизвольно улыбнулась им в ответ, глаза ее заблестели, и она словно провалилась в то далекое, залитое солнцем лето. На мгновение ей даже показалось, что она физически ощутила нежное касание его горячей руки на своей талии. Глупости, конечно... но память тела оказалась сильнее логики.

— Его звали Егор, — ответила она дочери после долгой паузы. — Егор Соколов.

— Ты любила его, мама? По-настоящему?

— С чего ты это взяла? — Лариса попыталась придать голосу будничность.