Татьяна Белова
Нарисованный мир

Глава

Стоит, столб подпирает, волосы туго собраны, губы – две нитки, глаза вверх куда-то смотрят. Провожаю взглядом ровный клин, подхожу и ласково так:

—Чего грустим, девушка? Прилетят, всегда возвращаются.

А этот тут как тут, закуривает и ржёт, дымом давится:

—Эх, ну ты и прям как Иван-дурак!

Падает на стог сена и добавляет:

—Бери и провоцируй, ты должен стать причиной её улыбки.

Тоже мне, учитель нашёлся!

Голову поворачиваю, а вместо девицы пугало на меня смотрит, набитое, чистенькое, два глаза так аккуратно нарисованы и красной помадой рот до ушей.

— Глянь-ка, получилось! — смеется мой новоиспечённый товарищ, кривляясь держится за живот, от смеха у него текут слёзы и тут же театрально испаряются. Отворачиваюсь. Лезу за сигаретами, от злости пачка выскальзывает, ловлю ее, хлопаю себя по карманам в поисках зажигалки. Тут перед носом вспыхивает спичка, растекается знакомый аромат жженой серы и дымчатый хвост кота зависает в воздухе.

— Новенький, значит! – гостья не улыбается, слова её хлопают на ветру, как мокрое бельё. Оглядываюсь в замешательстве. Пугало стоит всё там же, где я видел его последний раз – слева.

Прикуриваю, киваю, глотаю дым, выдыхаю. Набор простых действий. Не помогает.

Лицо у девицы красивое, правильное, глаза огромные, смотрят в упор. Ей бы шерсть серую, цены бы не было.

Сигарета тлеет, я стою, смотрю и молчу.

Солнце катится по крыше сарая, того и гляди всё вокруг вспыхнет.

Олег лежит на куче соломы, томно так, наигранно вздыхает и ресницами хлопает.

Девица обходит меня, как неуместное препятствие, нависает над демиургом и спрашивает:

— Зачем явился, Боже? Жертвы опять приносить будем, или по-хорошему уйдёшь? – и в руке у неё откуда ни возьмись оказываются грабли, обычные, которыми подростки лупят друг друга на обязательных субботниках, ржавые и с паутиной, но выглядят эффектно.

Этот, тот который демиург, перекатывается на спину, как жук вскидывает лапки и, подыгрывая, воет:

—Не вели казнить, матушка, издалека я к вам пришёл, много чего повидал, много чего рассказать могу!

—А это из какой сказки? – влезаю я, выскакивая соломенной головой из-за плеча девицы, которую уже прозвал про себя Несмеяной.

—Из нарисованной! — отвечает та.

Демиург рывком встаёт на ноги, начинает кричать, бегать, прыгать на месте, по-птичьи улюлюкать и кривляться:

—Уле-уле-уле-те-е-ли, розовые птички на белое-белое озеро…

И тут Несмеяна резко, не замахиваясь, бьёт его палкой в живот, а потом сразу же по хребту. Демиург падает и замирает.

Вляпался! А так всё хорошо начиналось!

По небу бежали пушистые барашки...

Ширилось и разливалось сухое, шуршащее, выцветшее поле, поле то упиралось лбом в мягкое, как масло, солнце, оставляя на дрожащем жёлтом теле отпечаток колосьев. Ветер приносил ароматы далёкого дома, пахло пирогами и берёзовым дымом.

Развалился, ногу на ногу, лежу, красотой любуюсь, природой наслаждаюсь. И тут он, как черт из табакерки: