Ника Светлова
Софа. История одной женщины

Пролог

Я стою на вокзале.

Пахнет железом, мазутом и мокрым бетоном. Этот запах, как поцелуй прошлого. Он липнет к коже, проникает в лёгкие, остаётся на языке горьким привкусом. Я ненавижу этот запах. И люблю. Потому что здесь я ждала. Здесь я плакала. Здесь я перестала быть тенью и стала человеком.

Три года назад я стояла на этой платформе в зелёном платье с алыми маками. Бабушкином. В нём наши женщины любили. И проклинали. И умирали от нелюбви.

Я ждала его сорок минут. Сорок минут ада. Сорок минут, за которые я успела прожить целую жизнь и умереть.

Он пришёл. Запыхавшийся, мокрый, с букетом ромашек и синяком под глазом. Он упал, бежав ко мне, и я впервые увидела мужчину, который боялся опоздать ко мне больше, чем провалить экзамен, потерять работу, умереть.

Он сказал: «Прости. Я дурак. Я опоздал».

А я сказала: «Я прощаю. Ты пришёл».

Тогда я не знала, что через три года буду стоять здесь снова. Но уже не одна. И не в платье. А в кожаной куртке, с дочерью за руку и мужем, который держит меня так, будто я — воздух. Без меня он задохнётся.

— Ты помнишь, как ждала? — спрашивает он.

— Каждую секунду.

— А если бы я не пришёл?

Я смотрю на уходящий поезд. Рельсы уходят вдаль, сливаясь с горизонтом. Туда, где начинается новая жизнь.

— Тогда я села бы в этот поезд, — говорю я. — И уехала. Потому что ждать больше некого. Я научилась уходить.

Он притягивает меня к себе. Пальцы впиваются в талию, дыхание обжигает шею.

— Я больше никогда не заставлю тебя ждать, — шепчет он. — Никогда.

Настя дёргает его за рукав:

— Пап, ты обещал мне кабину!

Он смеётся. Громко, на весь вокзал. На него оборачиваются, но ему всё равно.

— Идём, дочка. Я покажу тебе, как управлять поездом.

Они уходят вперёд. Он держит Настю за руку, она его. Две родные души.

Я смотрю им вслед и чувствую, как внутри разливается тепло. Я больше не жду на вокзалах. Теперь я еду.

Я — Софа.

И это моя история.

Глава 1. Возвращение

Квартира встретила меня запахом остывшего супа и выключенного света.

Я вошла, закрыла дверь, сняла туфли. Пальто повесила. Зелёное платье убрала в чехол. Отдельно. Оно не должно было касаться этой квартиры. Оно было слишком живым для этого мёртвого дома.

В спальне спала Настя. Семь лет. Раскинула руки, как ангел, упавший с неба. Я присела на край кровати, вдохнула запах её шампуня, сладкий, детский, родной. Единственное, что держало меня здесь. Единственное, ради чего я возвращалась.

На кухне горел ноутбук. За ним сидел Саша. Мой муж. Десять лет вместе. Десять лет тишины.

— Привет, — сказал он, не поднимая глаз. — Ужин на плите.

Я посмотрела на кастрюлю. Суп, который я любила в детстве. Он варил его четыре часа. Запомнил.

Я села напротив. Открыла вино. Налила себе полный бокал и выпила залпом. Плевать, что я певица. Плевать, что завтра концерт. Мне было плевать на всё, кроме одной вещи, он даже не посмотрел на меня.

— Саш, — сказала я. — Ты меня видишь?

Он поднял голову. Растерянность в глазах, как у щенка, которого ударили за то, что он просто лежал на коврике.

— Что не так?

— Ты молчишь, Саш. Десять лет. Ты ни разу не сказал, что любишь меня.

— Я думал, ты знаешь.

— Откуда? Откуда я могла знать, если ты молчал?

Он замолчал. Просто смотрел на меня и молчал. Его молчание было громче криков. Громче оркестра в моём театре. Громче моего голоса, который я тренировала годами.

— Я всё делал, — сказал он наконец. — Деньги зарабатывал. Дом купил. Ремонт сделал.

— А любовь? Ты её тоже купил в магазине? Вместе с плиткой для ванной?

Он вздохнул так тяжело, будто я просила его выбросить ноутбук в окно.

— Я не умею говорить, Софа. Я не знаю как.

— А я не умею молчать, Саш. Я научилась. За десять лет, но больше не хочу.

Я встала. Налила ещё вина. Смотрела в окно на ночной город, где кто-то любил, ссорился, мирился. А я сидела одна с остывшим супом и мужем, который даже не заметил, как я вошла.

— Иди спать, — сказала я. — Поздно.

Ночью я лежала на своей половине кровати. Смотрела в потолок. Рядом пусто. Он придёт в час ночи, ляжет на свой край, не прикоснётся.

Я закрыла глаза и прошептала в пустоту:

— Я живу, мама? Я вообще живу?

Ответа не было.