Андрей Некрасов
Записки детектива - психолога

Глава 1

Глава 1. В которой я нарушаю собственное правило не вставать с кровати по утрам.

Запись №1.

12 октября, 08:47

Обнинск, проспект Ленина

Если Вселенная когда-нибудь решит наказать человека за грехи, она отправит его не в ад, а в Обнинск в октябре. Дождь тут не идёт — он висит в воздухе, как затяжная депрессия. Капли не падают сверху; они материализуются прямо перед лицом, облизывают очки и тают на воротнике. Солнце — мифическое существо, в которое верят только старожилы и сотрудники метеостанции.

Я, Платон Штерн, психолог-криминалист, профайлер, консультант, эксперт по человеческой гнили и просто приятный мужчина тридцати семи лет, лежал в кровати и планировал провести день максимально бесполезно. В моём мире это называется «профилактика профессионального выгорания».

Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я додумался до мысли, что можно заказать доставку кофе и не вставать вообще. На экране высветилось: «Скуратов».

Я скривился. Скуратов — следователь, с которым меня связывают отношения «ты мне должен, я тебе должен». Точнее, он считает, что я ему должен. Ещё точнее — я действительно должен. История долгая и неприятная, как всё, что связано с моим прошлым.

— Штерн, — произнёс он тоном человека, который не спрашивает, а констатирует. — У нас тут тело.

— Скуратов, — ответил я голосом человека, который уже жалеет, что взял трубку, — а я вам зачем? У вас там, наверное, целый отдел, который коллекционирует трупы. Пришлите кого-нибудь из молодых, пусть порадуются.

— Труп непростой. И на нём записка.

— Стихи? Цветы? Может, скидка на второе убийство?

— Записка адресована тебе, Штерн, — в его голосе появилась пауза, как будто он сам не верил в то, что говорил. — Там написано: «Передайте Платону, что он был прав. Но не в этот раз».

Я сел в кровати. Дождь за окном резко стал не просто погодой, а декорацией к чему-то очень дурному.

Запись №2.

12 октября, 09:12

Место преступления: ул. Курчатова, 14, подъезд 3

Квартира на четвёртом этаже, старый дом, в котором пахнет жареным луком, кошками и чужой безысходностью. Молодой парень, лет двадцати пяти, лежал на полу в гостиной. На лице — выражение крайнего удивления. Как будто смерть пришла без стука и испортила ему весь вечер.

— Михаил Борцов, — Скуратов зачитал с блокнота. — Программист, снимал квартиру три месяца. Соседи говорят, был тихий, вежливый, платил вовремя. Имел привычку разговаривать с монитором, но это, по их мнению, норма для айтишников.

Я подошёл ближе, надел перчатки. Внешне — ни крови, ни следов борьбы. Только аккуратно завязанный узел на галстуке, который парень, судя по стилю одежды, никогда бы не надел добровольно. Психотропы? Нет, рано делать выводы. Но узел был завязан узлом «полувиндзор» — так завязывают галстуки либо банковские клерки, либо люди, которые хотят, чтобы кто-то заметил этот узел.

— Смерть? — спросил я.

— Остановка сердца. Предварительно, — Скуратов пожал плечами. — Но вскрытие покажет. Врачи говорят, как будто испугался до смерти. Буквально.

Я хмыкнул. Умереть от страха — это, знаете ли, не просто метафора. Такое бывает, но редко. Организм должен быть либо очень слабым, либо страх — очень сильным. Причём не просто испуг, а глубинный, животный ужас, который отключает все системы.

— Где записка?

Скуратов протянул пакет для улик. Внутри — маленький листок бумаги, сложенный вдвое. На нём аккуратным, почти печатным почерком: