Ноу Нейм
Слишком поздно для богов

Глава 1

Тот кто остался

***

На заре времён, когда мир был ещё юн и хрупок, не было ни законов, ни милосердия — лишь дыхание Хаоса. Воды морей кипели, и пена их была цвета пепла. Тени больше не подчинялись солнцу: они жили по иному закону — тянулись не от света, а к безмолвному притяжению Разлома, словно сама тьма звала их домой.

И всё же в этом мраке, как искры в дыму, начали загораться народы. Жить бок о бок с Хаосом было невозможно. Он выжигал их земли, сводил с ума и словно смеялся над самой жизнью. И тогда, когда казалось, что мир уже шепчет своё последнее «прости», правители четырёх рас собрались на самом краю мира, у чёрного зева Разлома — там, где земля обрывалась, а небо становилось тоньше, словно ткань, готовая порваться. И принесли они не тела свои в жертву, а самое дорогое: чистую частицу своей бессмертной души. Не от отчаяния, а от любви к миру, который хотел жить.

Четыре начала создали великое пламя, и из пламени этого родилась Великая Печать. Священным знамением легла она на чёрные врата погибели. Хаос отступил, и мир обрёл покой.

Но время безжалостно: оно стирает в прах даже память. Века сменялись веками, королевства строились на костях древних героев, а подвиг четырёх превратился в детскую сказку, которую шепчут у очага. Лишь замкнутый орден рыцарей, тихий и незаметный, из поколения в поколение передавал полузабытые слова легенды.

***

Замок Грейфорт, когда-то неприступный оплот южных рубежей, умирал на глазах. Всего несколько зим назад здесь звенели кубки в пиршественной зале, сотни мечей блестели на плацу, а в конюшнях били копытами породистые скакуны. Теперь же в Грейфорте не осталось жизни. Не было и надежды: она покинула эти стены, когда герцог, поджав хвост, сбежал в более безопасное место. Правда, насколько хоть какое-то место могло быть безопасным в нынешнее время, до сих пор оставалось загадкой. Вслед за ним потянулись слуги, стража, торговцы. Замок пустел комната за комнатой, пока в казармах не осталась лишь гулкая пыль, а в оружейной — ржавые остатки клинков.

Высокие своды тянулись вверх, строгие и безжизненные, будто выстроенные не для людей, а для ветра, который теперь был единственным хозяином этих залов. Время здесь будто остановилось: в казармах — тишина, в оружейной едва ли наберётся десяток мечей, тени старых знамён покорно несут службу на холодных стенах, и только слабый свет, пробивающийся тонкой, едва живой полосой, напоминает о том, что в замке ещё кто-то есть... кто-то живой... кто-то, кто ещё не сдался.

В Грейфорте остался только один человек.

На полу библиотеки под давящим полумраком ночи, прислонившись спиной к дубовому сундуку, сидел рыцарь. Перед ним лежали стопки манускриптов, страницы которых уже сливались в одно серое пятно. Теин не был тем воином, о котором слагают баллады. В нём не было ни ослепительной доблести, ни холодной надменности, ни той особой осанки, по которой сразу видно: «этот человек рождён, чтобы вести за собой».

Он был просто… здесь. И этого оказалось достаточно.

Печать трещала медленно, отравляя землю невидимой гнилью. Это чувствовалось не в грохоте падающих башен, а в липком, удушающем отчаянии, которое день за днём заполняло города и деревни. Огни в очагах коптили и гасли без причины. Дикие звери уходили глубоко в чащи или сходили с ума, бросаясь на скалы. Ночи стали длиннее и холоднее, а рассветы больше не приносили тепла — лишь тусклую, свинцовую мглу. В воздухе стоял тяжёлый привкус железа и застарелого пепла, давящий на виски, сводящий людей с ума тихим, непрекращающимся страхом. Мир терял опору, и Теин вместе с ним.

Когда он уже собирался сдаться и просто посидеть в тишине, взгляд зацепился за строчку в самом старом манускрипте — том, что лежал внизу стопки, забытый и неприметный:

«Когда Печать треснет и свет померкнет, ступай в место, где прошлого нет, и дай нерушимый обет. Она — голоса минувших лет, там же ждёт тебя ответ».

Теин замер, и сердце, казалось, подкатило к самому горлу. Вот оно — то, ради чего он остался в Грейфорте, то, что держало его здесь, когда все остальные ушли. Не план, не заклинание, не готовая инструкция… но всё же — решение. Крошечный, едва заметный ключ к тому, что он так отчаянно искал.

Он знал: в этой библиотеке должна быть подсказка. Просто обязана быть. Ещё в детстве дед шептал ему про эти стены, про старые свитки, про ведьму, что старше самого мира, — но никогда не говорил, где её искать. И теперь Теин понимал: дед и не мог сказать. Потому что путь к ответу должен был найти он сам.

Рука невольно потянулась к груди, туда, где под слоями ткани и металла на тонкой цепочке висел фамильный перстень с чёрным камнем — старый, потемневший от времени, но с до сих пор чётко различимым гербом рода в виде песочных часов с трещинами. Дед надел его ему на палец, когда Теин впервые взял в руки меч, и тихо сказал: «Он не спасёт тебя от удара. Но напомнит, ради чего ты стоишь». Теперь перстень казался не просто памятью, а обещанием, которое он не смел нарушить.

Теин поднялся и на мгновение замер, прислушиваясь к тишине библиотеки. Она больше не казалась мёртвой — скорее выжидающей, будто сама знала, что сейчас произойдёт. Он снял со стены факел; пламя дрогнуло, поймав отсвет на металле перстня, и этот крошечный серебряный блик вдруг придал ему смелости.