Александра Ушакова
Кровь и Корона

Глава 1

Темная бездна надвигалась на меня, словно бурлящий, ледяной поток соленой воды, в котором растворили саму суть отчаяния и выжали туда горечь тысячелетий. Это не было просто ощущением утопления; мир сжимался вокруг моего горла, высасывая последние крупицы тепла из костей и тускнеющий свет из глаз. Я цеплялся за последнюю надежду на спасение, но пальцы мои скользили по гладкой, как полированный обсидиан, поверхности воды, оставляя лишь беспомощные разводы. Я молился своему подельнику Хелварду, хотя в глубине души знал, что молитвы здесь бесполезны. В этом мире, где богов было пятеро, ни один не был покровителем воров. Разве что Салихат, богиня судьбы, иногда любила подшучивать над теми, кто пытался украсть ее рукописания, запутывая их нити в ироничный узор.

Морские девы — как их здесь звали, хотя их истинная природа была гораздо древнее и страшнее, чем могли вообразить рыбаки, — тянули меня на дно. Их пальцы, бледные и длинные, с перепонками, похожими на лепестки ночных орхидей, раскрывшихся в безлунную пору, сжимали мои лодыжки с ледяной, неумолимой силой. Боль сжимала грудную клетку не физическим давлением воды, а ледяным ужасом, который прорастал изнутри, как сорняк в плодородной почве души. Обжигающий холод потока сулил мне неминуемую гибель, и в этом холоде я мог различить отчетливый, сладковато-тошнотворный запах водорослей и гниющей плоти — запах самой глубины, где веками скапливались грехи и тайны утопленников.

Лица двух морских дев, что держали меня крепче других, улыбались, обнажая ряды игольчатых зубов, похожих на перламутровые шипы, в которых отражался тусклый свет умирающей звезды. Но их черты были обманчиво нежны — высокие скулы, точеные носы, большие, бездонные глаза, в которых плескался не свет, а сама тьма. Этот жуткий контраст между красотой лика и звериной сутью был их главным оружием. Они казались воплощением мирного спокойствия и вечной красоты, обещая нежный покой и вечную любовь там, внизу, в черной воде. Этот контраст был самой страшной их ловушкой: они манили тебя умереть с улыбкой, принять смерть как освобождение.

На дне, куда меня увлекали их бледные руки, я увидел черную тень. Она была огромной, размером с добрый корабль, и ворочалась в иле, поднимая клубы мути, похожей на дым от погребального костра. Острые клыки, похожие на сталактиты, и фиолетовые прожилки света, пульсирующие в такт какому-то древнему, доисторическому сердцебиению, наводили на мысль: «Морской черт, черт с ним, Славишь, боги адовы, молю, колдуй быстрее». Я взывал к темным силам, которых боялся сам, но в этот миг они казались единственной надеждой, последней соломинкой, за которую я мог ухватиться.

Словно услышав мои отчаянные мольбы, небо над водой расколола молния. Это был не просто разряд — это был удар, пронзивший саму ткань реальности. Она пронзила всех нас: меня, морских дев и морского черта, превратив воду в кипящее, светящееся варево, в котором смешались боль и свет. Я почувствовал, как электрический разряд прошел сквозь мое тело, выжигая изнутри холод и страх, оставляя после себя лишь звонкую, пустую тишину. Очнулся я уже на дне старой рыбацкой лодки, которая жалобно скрипела на волнах, словно живое существо, израненное бурей. Рядом, в прозрачной, как слеза, воде плавала туша морского черта — его фиолетовые прожилки уже не пульсировали, а были похожи на остывающие вены, а две девы моря, их зеленые хвосты с чешуей, напоминающей черный жемчуг, неподвижно лежали на поверхности.

Я приподнялся, чувствуя, как каждая кость в теле ноет от перенесенного шока. В груди что-то шевелилось — не физически, а на уровне предчувствия, как будто там, в глубине души, пробудился древний инстинкт. Казалось, сама вода вокруг меня шептала: «Ты не умер. Это только начало». Я не знал тогда, что этот миг навсегда изменит мою судьбу и что мой мир, состоящий из теней и лжи, вот-вот столкнется с чем-то гораздо более грандиозным и страшным, чем я мог себе представить.

Глава 2: Два дня назад. Воспоминания о Чёрном павлине и золотой монете

Два дня назад. Воспоминания нахлынули мутной, вязкой волной, смешиваясь с болью от укусов морских дев. Я, Халлас, который не знает ни своих богов, ни природных способностей, лежал на жесткой, пропахшей потом и прелой соломой койке в своей норе на окраине Водохранилища и смотрел в низкий, закопченный потолок. В этом мире, где каждый был отмечен печатью судьбы, узнать свое предназначение можно было только в храме. Но за эту информацию нужно было платить десять золотых — сумма для меня, мелкого вора из гильдии «Черный павлин», почти неподъемная. Десять золотых — это год жизни, это рискованный заказ, это, возможно, твоя жизнь, спрессованная в горсть блестящего металла.

Мой день всегда начинался с заката. Как только последние лучи солнца окрашивали небо в кроваво-алый цвет, над городом опускалась ночь, которая была моей стихией. В это время воры выходили на дело, а рынки начинали пестреть пестрыми палатками, похожими на гигантские, яркие цветы, распустившиеся на мгновение. Воздух наполнялся запахами жареного мяса с пряностями, пота, страха и дешевого вина. Это был гимн ночному городу, его пульс и дыхание.

Новый запрос пришел внезапно, как это обычно бывает в нашей гильдии. Марек, один из наших связных, скользнул в мою комнату с ловкостью призрака, едва коснувшись пола, и оставил на столе монету. Простую медную монету с выгравированным гербом гильдии — черным павлином с алыми, как капли свежей крови, глазами. В гильдии «Черный павлин» мы выполняли все: от краж и убийств до политических похищений и подстав. Заказчик платил, мы работали. Мы не задавали вопросов. Это было главное правило, которое позволяло нам выживать. Тот, кто задавал лишние вопросы, очень быстро переставал задавать любые вопросы вообще, становясь частью дна Водохранилища.

Мой новый заказ был не просто странным — он был пугающим. Мне предстояло украсть в храме Салихат свиток начертания. Это был не просто документ, а сакральный артефакт, который мог определить дар или судьбу человека. Каждый гражданин королевства, достигший совершеннолетия, проходил обряд начертания. Свиток, к которому он прикасался, показывал его путь в этом мире: воина ли, жреца, мага, земледельца или, как в моем случае, изгоя. Но для того, чтобы узнать это, нужно было прийти в храм и заплатить. Я же должен был украсть свиток судьбы другого человека, и это было святотатством, за которое в иных землях сжигали на кострах.

В нашем мире было пять великих богов. Хитхел — богиня урожая и плодородия, которую крестьяне молили о дожде и тепле, чьи статуи всегда украшали свежими цветами и первыми колосьями. Дрихмаль — бог искусства и инструментов, покровитель ремесленников, музыкантов и поэтов, чьи дары были незримы, но ощутимы в каждом творении. Стальгмир — бог меча и войны, суровый воин в ржавых доспехах, которому приносили в жертву кровь врагов и честь воинов. Лильет — богиня покоя и последнего пути, встречающая умерших на пороге вечности, чей образ был самым спокойным и печальным. И Салихат — богиня судьбы и выбора, которая пряла нити жизни каждого, таинственная и капризная. Свиток, который мне предстояло украсть, принадлежал герою Велишу, о котором ходили самые разные слухи. Говорили, что он был великим воином, но его казнили через три дня за ересь. Предсказания о нем не были объявлены всем, и это было подозрительно. Зачем скрывать судьбу героя, если она была славной?

Ночь накрыла город своим черным крылом. Блеклый диск золотой луны, похожий на старую, стертую монету, освещал опасные тропы, ведущие через скалистые горы к древнему храму. Звезды, мелкие и холодные, сияли, как искры в золе непогашенного костра, и их мерцание создавало впечатление, что за мной кто-то наблюдает из самой бездны. В воздухе разливалась прохлада, смешанная с соленым морским бризом, который приносил с собой запах водорослей, свободы и неизбежности.

Храм был впечатляющим сооружением. Часть его была высечена прямо в скале, используя природные пещеры и гроты, а часть — построена из массивных блоков серого камня, покрытого вековым мхом, который впитывал свет и тайны. Пики серых каменных башен упирались в черное, бездонное ночное небо, словно гигантские пальцы, тянущиеся к богам. Я знал режим охраны до мельчайших деталей. Стража ходила по стене с интервалом в два с половиной часа, их шаги гулко раздавались в ночной тишине, а факелы отбрасывали длинные, пляшущие тени, искажая реальность. Монахи меняли свечи и факелы каждые четыре часа, их размеренная жизнь подчинялась строгому ритуалу, как движение звезд. И только в час молитвы богине Лильет, когда наступала глубокая, всепоглощающая ночь, в храме не было движения — молитвы возносили все, от верховного жреца до последнего служки, и даже призраки замирали в благоговении.

Я купил у одного из служек карту храма за пять серебряных монет — целое состояние для бедного монаха. Она вела меня в западную крепость, где находился архив с записями и свитками судеб тех, кто уже получил откровение. В ту ночь за этим свитком пришел не только я. Судьба, как любила шутить Салихат, свела нас в самый неподходящий момент.

Комната Архива была огромной, как собор. Окна под самым потолком были закованы железными решетками, через которые пробивался тусклый лунный свет, окрашивая все в серебристо-пепельные тона. Тысячи стеллажей, уходящих вверх, словно деревья в каменном лесу, были увешаны защитными амулетами и печатями, которые шипели и искрились, если к ним приближались с дурными намерениями. Под потолком, на серебряных цепях, парили хрустальные кристаллы, которые служили не только освещением, но и магическими стражами. Они следили за каждым движением в зале, отражая в своих гранях даже самые скрытые тени, превращая их в призрачные отражения. Кроме того, здесь была добровольная охрана из умерших — тех, кто дал клятву служить богине Салихат после смерти. Их призрачные фигуры бесшумно скользили между стеллажами, их лица были скрыты капюшонами из серого тумана, и они искали живых, нарушивших покой святилища.

И тогда я его заметил. Внизу, в центральном проходе, двигалась тень. Маг. Я не видел его лица — только руки, которые плели полог тишины, создавая вокруг него зону абсолютной беззвучности. Он был профессионалом. Он ставил антиследящие талисманы на каждом шагу, и его движения были выверены до миллиметра, словно он был частью механизма. Но хрустальные кристаллы уже зажглись багровым, и их свет окрасил все в кровавый цвет, предупреждая о вторжении.

«Дурак, — подумал я, вжимаясь в холодный камень стены. — Ты привлек все внимание на себя». Мои звериные глаза позволяли мне видеть в темноте лучше, чем любому человеку, и я наблюдал за разворачивающейся драмой. Умертвия, до этого скользившие бесцельно, как рыбы в аквариуме, развернулись и двинулись к магу с пугающей синхронностью, их серые пальцы тянулись к нему. Тот отбивался молниями — глухо, без звука, полог тишины все еще держался. Я не знал его. Мне было все равно. Он стал идеальной приманкой, и я мысленно поблагодарил богов за этот дар. Пока он сражался с армией теней, я нырнул в проход за красной бархатной портьерой.

За ней открылась просторная зала с открытым небом, где ветер гулял свободно, принося запах ночи. В центре стоял древний алтарь из черного обсидиана, на котором лежали пять свитков. Четыре были на резных, узорчатых подставках из слоновой кости и золота, а один, пятый, был брошен на голый камень, словно случайно. Словно кто-то специально оставил его здесь, на виду, ожидая, что его возьмут.

Проходя по дорожке из белых, светящихся в темноте камней мимо статуй героев прошлых времен и суровых ликов богов, я ощущал, как весь мир сосредоточился на мне. Время словно остановилось, превратившись в тягучую патоку. Воздух стал вязким и тяжелым, как перед грозой. Я протянул руку к золотому кольцу на свитке, намереваясь сорвать его, но чужая рука перехватила мою. Однако я успел коснуться кончиками пальцев пергамента — и яркий, ослепительный свет озарил все пространство, выжигая тени и заставляя хрустальные кристаллы взорваться фейерверком искр, осыпавших нас стеклянным дождем.

Нас отбросило в стороны с силой урагана. Я ударился спиной о каменную колонну, и боль пронзила грудную клетку, выбив воздух из легких, смешавшись с привкусом крови на губах. Рядом со мной на каменном полу лежал парень в плаще мага башни и странной маске из белого закаленного стекла, которая скрывала его лицо. Он был без сознания, и его дыхание было прерывистым, как у раненого зверя.

Теряя сознание, я понял: если мы не выберемся отсюда — нас казнят. На мне клеймо вора. Я умру первым, и моя смерть будет долгой и мучительной, полной сожалений. Хватая воздух ртом, я обыскал его. Мои пальцы, привыкшие к мелкой работе, быстро нашли свиток обратного возвращения — мощный артефакт, способный телепортировать владельца в безопасное место. Зубами разорвал плетение, вцепился в свиток предсказания — и портал затянул нас в воронку из света и тьмы, выплюнув в холодную воду у скалистого берега. Так мы оказались в водовороте судьбы, который вел к величию, как я тогда еще не знал.

Глава 3: Клятва под пыткой

Очнулся я в маленькой, пропахшей рыбой и старой древесиной комнате. Сознание возвращалось медленно, с трудом, как будто я всплывал из глубины черной, маслянистой воды, цепляясь за пузырьки воздуха. Глазам предстала деревянная лавка, грубо сколоченный стол, пылающий камин и разбросанные по углам рыбацкие снасти — сети, крючки, поплавки, покрытые вековой патиной соли. Пахло не просто рыбой, а ее застарелым, въевшимся в каждую щель запахом, смешанным с морской солью и еще чем-то травяным — горьким, как полынь, и терпким, как кровь. Камин чадил, и едкий дым щипал глаза, заставляя их слезиться, а шум моря упал мне в уши — глухо, тяжело, как падает тяжелый чугунный котелок на деревянный пол.

Заскрипели ступени. Древние, старые, как сама вечность, они жалобно стонали под чьей-то тяжелой поступью, словно жалуясь на свою участь.

— Да, принесла лихая, — раздался старческий, скрипучий голос, похожий на скрежет камней. — Кого ты притащил, Хелвард?

Я не успел даже повернуть голову. Удар по голове — и черные объятия отключки снова притянули меня в забытье, полное обрывков страшных снов, где лица морских дев переплетались с лицами моих жертв.

Сознание приходило снова, медленно и осторожно, как крадущийся вор. Тело было сковано странной слабостью, я мог лишь пошевелить глазами и кончиками пальцев. Глаза уставились в бревенчатый потолок, на котором играли отблески огня, создавая причудливые, живые узоры. Рядом, за тонкой дощатой стеной, трещал камин, и доносились два голоса. Двое мужчин. Я притворился спящим, затаив дыхание, и прислушался, чувствуя, как каждое слово врезается в сознание.

— Он первый коснулся свитка, — скрипел старик, и в его голосе слышалась странная, почтительная печаль, смешанная с удивлением. — Теперь только он сможет открыть его. Салихат сделала свой выбор.

— Я понимаю, учитель. — Голос Хелварда дрогнул. Я узнал его — тот самый маг из храма. — Но свиток брата... я хотел узнать, за что его казнили без суда и следствия. Он был героем, а его имя предали поруганию.

Тишина. Только дрова трещали в камине, выбрасывая снопы искр, и ветер завывал за окном.

— Ты знаешь, что там написано? — спросил старик.

— Нет. Свиток был пуст. Я коснулся его после Халласа, но ничего не произошло. Он не открылся мне. Словно внутри была только тьма, бездна.

— Потому что Салихат выбрала его. Не тебя. Не Велиша. Его. Вора. Самого недостойного, по меркам людей, но самого достойного, по воле богов.

Я лежал, не подавая признаков жизни, замерев, как мышь перед котом. Каждое слово врезалось в мое сознание, как каленое клеймо, оставляя шрамы на душе. «Велиш — его брат». Вот почему этот маг был так одержим свитком. Он искал правду о своем брате, которого казнили как еретика, и эта правда стоила ему жизни.

— Что теперь? — спросил Хелвард. В его голосе звучала обреченность, смешанная с надеждой.

— Теперь только он, — старик, кажется, кивнул в мою сторону. Я почувствовал, как его взгляд, тяжелый и всепроникающий, прошелся по мне, словно скальпель. — Только Халлас может прочитать свиток. Но он слаб. Почти мертв.

— У нас нет времени. Стража ищет нас. Они уже перекрыли все выходы из города.

— Найдут и меня, — старик усмехнулся сухо, безрадостно. — Старого рыбака, укрывающего беглецов. Но я уже стар. Мне нечего терять, кроме последнего долга.

— Он очнулся, — вдруг сказал старик, и его голос стал острым, как нож, пронзая тишину. — Я слышу его дыхание. Воришка притворяется.

Я внутренне выругался, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот, а сердце начинает биться быстрее. Я был раскрыт.

— Открой глаза, Халлас, — голос Хелварда прозвучал прямо надо мной. Я почувствовал его близость, его дыхание, пахнущее озоном и древней магией.

— Проснулся воришка, — заскрипел старик. — Черный кот Халлас. Твое имя тебе подходит. Хитрый, скользкий, но сегодня удача от тебя отвернулась.

Невидимая сила подняла меня в воздухе. Я повис беспомощно, как тряпичная кукла на нитке, не в силах сопротивляться этой древней, всепоглощающей магии. Передо мной сидел старик. Он был седой, как пена морская, с длинной, нечесаной бородой, в которой запутались водоросли, словно он сам был частью моря. Его лицо бороздили глубокие морщины — они были похожи на трещины в скалах, которые веками омывает море. Он был сухим и жилистым, но в его теле чувствовалась скрытая, древняя сила, которая могла сокрушить горы.

И тут я узнал его. Архимаг Глеотхайн. Легенда. Герой, сокрушивший карой небес армию тысячи демонов у врат столицы. Его имя гремело по всему миру, его боялись и уважали, о нем слагали баллады. А теперь он сидел в этой убогой рыбацкой хижине и смотрел на меня своим единственным глазом, в котором отражался весь холод мирового океана и древняя мудрость.

— Говори, мальчишка. Кто послал тебя за свитком? — спросил он, и его голос стал тихим и опасным, как затишье перед бурей, когда сама природа замирает в ожидании.

— В гильдию пришел запрос, — выдавил я, чувствуя, как пересохшее горло царапает каждый звук, словно наждак. — Я исполнитель. Я не знаю заказчика. Это правило. Анонимность.

— Лжешь. — В его голосе не было сомнений, только ледяная уверенность. — Воры всегда знают, кто платит. Это инстинкт выживания. Или они не живут долго.

Он щелкнул пальцами. Воздух сжался в тиски вокруг меня, сдавливая ребра и заставляя хрипеть, выбивая последний воздух из легких.

— Я правда не знаю! — прохрипел я, чувствуя, как перед глазами начинают плыть красные круги, а в ушах звенит. — В гильдии все анонимно. Запрос через третьих лиц. Мы работаем по монетам. Монета и конверт. Никаких имен. Это закон!

Глеотхайн смотрел на меня долго. Его мутный, но всевидящий глаз сверлил меня насквозь, пытаясь найти хоть крупицу обмана, хоть тень лжи. Не найдя, он медленно поднялся со стула. Его фигура, сухая и жилистая, нависла надо мной, отбрасывая длинную, пляшущую тень на стену, которая, казалось, жила своей жизнью.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе появилась странная, пугающая мягкость, от которой по коже побежали мурашки. — Ты не знаешь заказчика. Это я понял. Но ты знаешь гильдию. Ты знаешь ее структуру, ее людей, ее тайные ходы. И ты расскажешь мне все.

Он поднял руку, и в его пальцах вспыхнул синий огонь — холодный, потусторонний, пахнущий озоном и вековой пылью, словно он зажег свет в самой древней гробнице.

— У меня нет времени на твои игры, мальчишка. Ты расскажешь мне о «Черном павлине», или я выжгу эту информацию из твоего разума. Слой за слоем. Медленно. Ты будешь чувствовать, как твои собственные мысли превращаются в пепел.

Я сглотнул. В горле пересохло окончательно, язык прилип к нёбу, а сердце колотилось где-то в горле. Я знал, что он не шутит. Маги из башни не знали пощады — в их подвалах творились такие вещи, о которых даже шепотом боялись говорить. Я видел, что этот старик был способен на все, что его совесть была покрыта толстым слоем пепла прошлых битв.

Глеотхайн щелкнул пальцами, и синее пламя сорвалось с его руки, впиваясь в мою грудь. Я закричал — не от боли, а от ледяного холода, который расползался по моим венам, сковывая мышцы, вымораживая самую суть моей души. Это была не физическая пытка. Это было что-то похуже. Он копался в моей голове, вытаскивая наружу самые темные, самые постыдные воспоминания, которые я хотел похоронить навсегда.

Я видел лица, которые хотел забыть. Слышал голоса, которые преследовали меня по ночам. Чувствовал запах крови, который не мог смыть с рук, въевшийся в поры.

— Остановитесь! — закричал я, захлебываясь слезами, чувствуя, как мое достоинство тает. — Пожалуйста!

— Тогда говори, — спокойно сказал Глеотхайн, и его голос пробивался сквозь звон в ушах. — Имя главы гильдии. Где находится логово. Кто входит в круг доверенных.

Я пытался бороться, пытался закрыться от него, поставить стену в своем сознании, но он был слишком силен. Его магия проникала в самые потаенные уголки моего сознания, вырывая из меня все, что он хотел знать. Я чувствовал, как моя воля тает, как песок сквозь пальцы, как будто меня разбирали на части.

— Я скажу! — выкрикнул я, захлебываясь кашлем. — Я все скажу! Только остановитесь!

Пламя исчезло. Я рухнул на пол, как выброшенная на берег рыба, хватая воздух ртом, чувствуя, как каждый вдох отдается болью в груди. Тело дрожало, зубы стучали, а в груди пульсировала тупая, ноющая боль, смешанная с унижением. Я смотрел в потолок, чувствуя, как слезы смешиваются с потом на моем лице, оставляя соленые дорожки.

— Хорошо, — сказал Глеотхайн, садясь напротив меня. Его голос был ровным, спокойным, как будто он только что не разрывал мою душу на части. — Я слушаю.

Я лежал на холодном полу, пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались, как тараканы. В голове все еще звенело от его магии, но я знал: если я сейчас скажу все, что знаю, меня убьют. И не важно, кто — гильдия или этот старик. Я был мертв в любом случае. Но если я сделаю это правильно... если я выторгую себе шанс...

Я медленно приподнялся на локтях, встречаясь взглядом с архимагом. В моих глазах, я надеялся, была не мольба, а расчет.

— Я скажу вам все, — прохрипел я. — Все, что знаю о «Черном павлине». О заказчиках. О тайных ходах. О яйцах демонов, которые гильдия впускает в своих членов. Но у меня есть условие.

Глеотхайн приподнял бровь, и в его единственном глазу мелькнуло любопытство, смешанное с уважением.

— Ты в том положении, чтобы ставить условия?

— Я в том положении, — я попытался улыбнуться, хотя губы дрожали, а голос срывался, — чтобы выбирать, как мне умереть. Быстро или медленно. От метки гильдии или от ваших пыток. Но я выбираю третий путь. Я хочу жить.

Я перевел взгляд на Хелварда, который стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, как маска, но я чувствовал, что он слушает, что каждое мое слово отзывается в нем.

— Ваш ученик, — сказал я, указывая на Хелварда. — Он хочет узнать правду о своем брате. Я — единственный ключ к этой правде. Я единственный, кто может открыть свиток. Но я не сделаю этого, пока у меня нет гарантий.

— Каких гарантий? — спросил Глеотхайн, и в его голосе послышалось любопытство, смешанное с усталостью.

— Клятва единства, — сказал я, глядя прямо на Хелварда, в его глаза, полные боли и решимости. — Мы связаны судьбой, верно? Так свяжем себя магией. Если я умру от метки гильдии — ты умрешь со мной. Если я предам вас — я умру. Но если ты предашь меня, если ты позволишь мне умереть... ты умрешь тоже. Тогда у тебя будет причина защищать меня, а не просто использовать.

Хелвард побледнел. Его лицо стало похоже на полотно, белое как мел, и я видел, как его руки сжались в кулаки.

— Ты просишь меня умереть с тобой? Вору? Преступнику?

— Я прошу тебя не дать мне умереть, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Разница большая. Ты хочешь узнать правду о брате. Я — единственный ключ к ней. Подумай.

Тишина. Только камин трещал, выбрасывая снопы искр, да ветер выл за стенами.

— Он прав, — вдруг сказал Глеотхайн, и в его голосе была усталая мудрость. — Если вы связаны судьбой, клятва единства только укрепит связь. Ты будешь знать, когда он в опасности. Сможешь почувствовать его страх, его боль. Это не проклятие — это защита. И это единственный способ заставить этого кота говорить правду.

Хелвард сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его глаза потемнели, стали как грозовое небо.

— Ты хочешь, чтобы я привязал себя к вору? К тому, кто украл судьбу моего брата?

— Нет, — я усмехнулся, чувствуя, как страх смешивается с наглостью, которая всегда была моим вторым именем. — Я хочу, чтобы ты привязал себя к единственному человеку, который может прочитать свиток твоего брата. Твоя гордость не стоит правды.

Хелвард смотрел на меня долго. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита, давящим. Потом он медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он тихо, и в его голосе звучала сталь, смешанная с обреченностью. — Но если ты предашь меня... если ты солжешь... я разорву клятву. Даже если это убьет меня. Я найду способ.

Глеотхайн рассмеялся — сухо, каркающе, как старый ворон, — и в его смехе слышалась горечь.

— О, вы мне нравитесь, — сказал он. — Два дурака, которые готовы умереть друг за друга, но ненавидят друг друга. Богиня Салихат любит такие игры. Они всегда заканчиваются либо трагедией, либо величием.

Он поднял руку. Между его пальцами снова вспыхнул синий огонь — холодный, потусторонний, пахнущий озоном и вековой пылью.

— Будете стоять или как? Время не ждет.

— Даже не думай уворачиваться, — Глеотхайн предупредил меня. — Если дернешься — клятва не примет тебя, и тогда я решу, что делать с твоей меткой. А я не люблю повторять дважды.

Хелвард шагнул ко мне. Его лицо было бледным, как мел, но глаза горели холодной, ледяной решимостью, которая не знала пощады. Он протянул руку ладонью вверх.

— Твою, — сказал он коротко, и голос его был тверд.

Я вложил свою ладонь в его. Кожа его была горячей — совсем не такой, как в храме, когда он хватал меня за запястье ледяными пальцами. Теперь я чувствовал его пульс. Частый, напряженный, как у загнанного зверя. Он тоже боялся. Это знание почему-то успокаивало меня, делало нас равными.

Глеотхайн щелкнул пальцами. Голубое пламя с шипением упало на наши руки. Вспышка. Боль. Я зашипел сквозь зубы, когда огонь вплелся в кожу, выжигая сложный узор. Это было похоже на то, как если бы в мои вены впустили расплавленный свинец, смешанный со льдом.

На моем запястье проявились две змеи. Переплетенные тела, головы, устремленные друг к другу, словно в вечной борьбе и вечном союзе. Чешуя переливалась серебром и синью, словно живая, и я чувствовал, как она пульсирует в такт моему сердцу. На руке Хелварда появился точно такой же узор.

— «Не отвернет взгляда, не закроет сердца и защитит от смерти, как самого себя, дающий клятву единой судьбы», — произнес Глеотхайн. Голос его звучал глухо, словно он читал древнюю, забытую молитву, которая была старше самого королевства. — Теперь вы связаны. Смерть одного приведет к смерти второго. Предательство одного сожжет сердца обоих. Так было в храмах, когда два сердца заключали союз. Но теперь это не брак, мальчики.

Он усмехнулся, обнажив желтые зубы.

— Это клетка. Вы прикованы друг к другу до тех пор, пока не разорвете проклятие или не умрете.

Я посмотрел на свою руку. Змеи пульсировали в такт моему сердцу — я чувствовал их, как второй пульс, как чужое, но вплетенное в меня биение. И в груди появилось странное ощущение. Чужое. Я чувствовал дыхание Хелварда, хотя он стоял в двух шагах. Я чувствовал его страх — он не показывал его, но я знал. Змеи на запястье передавали мне его сердцебиение, его эмоции, его боль.

Хелвард смотрел на свою руку. Его лицо исказилось от смешанных чувств — отвращения, страха и странной, болезненной близости.

— Я чувствую тебя, — сказал он тихо, почти с отвращением, но в голосе дрожала нотка удивления. — Твою боль. Твой страх. Ты боишься не смерти. Ты боишься... что твоя гильдия найдет тебя. Что она сделает с тобой.

Я сглотнул. Он был прав.

— А ты боишься, что твой брат был не героем, а предателем, — ответил я, чувствуя его эмоции, как свои. — Что его казнь была справедливой. Это то, что ты скрываешь за своей маской.

Мы смотрели друг на друга. Два врага, прикованные друг к другу, как два каторжника на одной цепи. Два человека, которые ненавидели друг друга и одновременно слышали биение сердец друг друга. Это было странное, болезненное чувство близости, которое нельзя было объяснить словами.

— Хватит, — Глеотхайн хлопнул в ладоши, разрывая магическую тишину, которая опутала нас. — Эмоции оставьте для монстров. У нас есть работа. Халлас, ты говоришь, что не знаешь заказчика. Но ты знаешь, как передали запрос?

Я кивнул, все еще чувствуя пульс Хелварда на своем запястье, его сердцебиение, которое билось в унисон с моим.

— Монету, — сказал я, и слова потекли легче, чем я ожидал, освобождая груз. — Мне принесли медную монету с гербом гильдии и временем встречи. Встреча была у старого дуба на северной окраине. Я пришел, там лежал конверт. Внутри была карта храма, время, подпись. Без имени. Без герба. Только зашифрованный код.

— И ты не задумался? Не задался вопросом, почему такая простая кража требует такой секретности?

— У нас не спрашивают, — пожал я плечами, чувствуя себя маленьким и ничтожным. — Мы делаем работу. Мы не задаем вопросов. Так мы выживаем. Вопросы — это роскошь для тех, у кого есть будущее.

— Или умираем, — Глеотхайн усмехнулся. — Как сейчас.

Он повернулся к камину, достал из углей длинную кочергу и начал ворошить дрова, разбрасывая искры, которые гасли, не долетая до пола.

— Монета, — сказал он задумчиво. — Это старый способ. Его используют те, кто не хочет оставлять следов. Кто боится, что письмо перехватят. Или кто не хочет, чтобы его заказ связали с его именем.

— Вы знаете, кто это может быть? — спросил Хелвард, подходя ближе, его лицо было напряжено.

— Знаю, — Глеотхайн повернулся. Его единственный глаз блеснул в свете камина, отражая пляшущее пламя, в котором читалась древняя мудрость. — Я сам так делал, когда отправлял вас на задания, Хелвард. Твой брат тоже ходил по этим тропам. Он был моим лучшим агентом.

Хелвард побледнел еще сильнее, его лицо стало серым, как пепел.

— Вы знали, что он пошел в храм? Что он хотел узнать свою судьбу?

— Знал, — старик вздохнул, и его голос стал глубже, наполнившись болью. — Я послал его. Я думал, что он готов. И он умер. А теперь я хочу узнать, кто на самом деле убил моего ученика. Не палач. Не королевский указ. А тот, кто заказал его смерть.

В этот момент я почувствовал, как магия Глеотхайна ослабевает. Мне удалось освободиться от сковывающего заклятия, которое держало меня на полу. Я медленно поднялся, чувствуя, как кровь возвращается в онемевшие ноги, наполняя их болью и жизнью. Я стоял рядом с кроватью, готовый в любой момент броситься к выходу.

Я осмотрелся. За маленьким, закопченным окном виднелись скалы и бескрайнее, темное море, которое сливалось с небом в черную бездну. Мы определенно находились на берегу, но вот только где именно? В какой части побережья? В какой стране? Отсюда не было видно ни одного города, ни одного огонька, только тьма и вода.

Архимаг и его ученик терпеливо ждали моего решения. Глеотхайн постукивал пальцами по столу, выбивая странный ритм, похожий на биение сердца. Хелвард стоял у стены, скрестив руки на груди, его поза была напряженной. Оба смотрели на меня. Ждали.

Я выдохнул, собираясь с мыслями, которые все еще разбегались.

— Вам нужно отправиться на окраины города, в старые акведуки, ведущие к центру, — сказал я, чувствуя, как слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумывать, словно кто-то другой говорил моим ртом. — Там, ориентируясь по отметкам из черной гальки, вы найдете водохранилище, где на лодках построен целый город. Вход в гильдию находится в старой башне, которая стоит на самом глубоком месте.

Я не успел закончить фразу. В воздухе запахло жареным мясом — резким, отвратительным, приторным запахом горелой плоти, который заполнил всю комнату.

Хелвард схватился за грудь. Его лицо исказилось от боли — чуть ниже сердца, там, где билась клятва. Змеи на запястье вспыхнули багровым, словно раскаленные угли.

— Что... — выдохнул он, сгибаясь пополам.

Глеотхайн не стал ждать. Он ткнул меня посохом в грудь — туда, где сидела метка гильдии. Я почувствовал, как дерево прожигает кожу, и из груди, словно гной из глубокой раны, хлынула черная, маслянистая жижа. Она упала на пол с чавкающим звуком, издавая неприятный, сладковато-гнилостный запах, который смешался с запахом гари.

Я смотрел, как черная лужица шевелится, пульсирует, пытается собраться в какую-то форму. В ней угадывались очертания — крошечные ручки, голова с провалами вместо глаз, маленький, беззубый рот, который открывался в беззвучном крике.

— Мерзость в городе, — брезгливо произнес Глеотхайн, указывая на существо посохом. — Мелкий демон вместо печати. Гильдия посадила тебе в грудь не просто метку. Они вложили в тебя яйцо. Семя тьмы.

Я почувствовал, как пол под ногами качнулся. Мир поплыл, теряя очертания.

— Что?

— Когда ты умрешь от предательства, или когда они решат тебя убрать, демон вылупится, — пояснил архимаг спокойно, как будто говорил о погоде. — Он сожрет твою душу, получит твои воспоминания и вернется в гильдию с отчетом. Ты думал, метка просто убьет тебя? Нет, мальчик. Ты будешь чувствовать, как твое тело пожирают изнутри. И твой страх — лучшая пища для него.

Я сглотнул. Горло пересохло окончательно, язык прилип к нёбу, а сердце колотилось где-то в пятках.

— Мы можем его убить? Вытащить?

— Убили, — Глеотхайн ткнул посохом в черную лужу. Та издала пронзительный писк и растворилась в воздухе, оставив только запах гари и серы. — Но это был только один. В твоей груди их может быть больше. Или хуже — там может быть не семя, а личинка, которая уже вплелась в твои органы.

Хелвард выпрямился, все еще сжимая грудь. Его лицо было бледным, как полотно, но он держался.

— Я чувствовал, как оно движется, — сказал он хрипло. — Внутри него. Как червь. Как гниль.

Я посмотрел на свою грудь. Черная татуировка павлина исчезла. На ее месте остался багровый, воспаленный шрам — свежий, болезненный, пульсирующий, как открытая рана.

— Так вот почему вы ударили меня по голове, — понял я. — Вы знали. Вы почувствовали его, когда я вошел.

— Я догадывался, — кивнул Глеотхайн. — Метка магов не пахнет мертвечиной. А твоя пахла. С того момента, как ты появился на пороге. Я ждал, когда он созреет, чтобы вытащить. Если бы мы убили его раньше, он мог бы взорваться у тебя в груди, отравив всех нас.

Он подошел ко мне. Его пальцы, сухие и холодные, как кости, легли на мое лицо, закрывая обзор. В его ладони чувствовался ледяной холод, проникающий в самое сердце.

— Спи, малец, — прошептал он, и его голос стал мягким, как колыбельная, которую поют умирающим. — Твоему телу нужно восстановиться. Когда проснешься, мы решим, что делать дальше. Ты будешь нужен мне живым, а не мертвым.

Мир поплыл, теряя очертания. Голоса стали далекими, как будто доносились из глубокого колодца, и я провалился в черноту, чувствуя только запах соли и старого, гниющего дерева.

Последнее, что я услышал — голос Хелварда, тихий и напряженный, полный тревоги:

— Учитель, их может быть больше. Он ведь даже не знал. Он шел на смерть, не ведая об этом.

— Потому и не боялся, — ответил старик. — А теперь будет. Страх — лучший корм для демонов. Мы должны успеть очистить его до того, как они вылупятся. Иначе мы потеряем не только его, но и шанс узнать правду.

Глава 4: Маяк и полукровка

Впервые за долгие годы я проснулся без страха или агрессии. Мой сон был мирным — темным, глубоким, без снов и видений, похожим на смерть, но без ее холода. Я открыл глаза уже глубокой ночью. В комнате было темно, лишь в камине потрескивали красные угли да дымился небольшой котелок над огнем, наполняя воздух ароматом трав и чего-то сладкого, успокаивающего, как материнская рука.

Я сел. Легко. Впервые легко, без привычной зажатости в теле, без ноющей боли в спине и ребрах. Шрам на груди затянулся — на его месте осталась бледная розовая полоса, похожая на зарубцевавшийся ожог, который уже не болел. Я потрогал ее пальцами. Кожа была целой, живой, под ней чувствовался ровный пульс. Глеотхайн знал, что делал.

Я встал, прошелся по комнате. Ноги слушались. Дышать было легко и свободно, как будто с моих легких сняли тяжелый груз, который я носил годами.

— Учитель и старший ученик просили за вами присмотреть, — раздался тихий, мелодичный голос из тени у двери. — Вы можете выйти, но маяк покидать не советую. Ночь опасна.

Я повернулся. Из темноты выступила девушка. Светлые, почти белые волосы, заплетенные в длинную, тугую косу, спадали на ее плечо, как струи водопада. Глаза — цвета самого чистого, безоблачного неба, ясные и глубокие, как горные озера. Милые, почти детские черты лица с легким, аристократичным изгибом губ. Но взгляд... взгляд был пустым, отчужденным, как у человека, который слишком много видел. Словно перед ней стояла не человек, а часть мебели, которую нужно просто обслужить.

— Еда в котле, — она кивнула на очаг. — Меня зовут Роза Фалеке. Я здесь, чтобы помочь.

Девушка сделала легкий, изящный поклон. При этом прядь ее волос упала, открывая ее ухо. Оно было заострено кверху — эльфийское. Но не чистое. Слишком короткое для чистокровной эльфийки, слишком округлое для человека.

Она быстро спрятала ухо обратно за прядь и села за стол, делая вид, что занята приготовлением каких-то снадобий. Ее движения были быстрыми и точными, как у хирурга.

— Полукровка значит, — я усмехнулся, оскалив свои клыки, которые были частью меня. Моя собственная метка — людозверь, полукровка, которого не принимают ни люди, ни звери. — Халлас Черный Кот, прошу любить и жаловать.

Роза сморщила свой милый носик и демонстративно отвернулась, делая вид, что меня не существует. Но я заметил, как ее плечи чуть расслабились.

Я хмыкнул. Смешная история — эльфийка-полукровка и полукровка-людозверь в одном доме. И даже смешнее, если вспомнить, что чистокровные эльфы охотятся на таких, как я, веками. Для них мы были грязью, ошибкой природы, которую нужно исправить.

— Ты не боишься, — сказала Роза, не оборачиваясь.

— Чего?

— Что я — эльфийка, — она наконец повернулась, и в ее глазах мелькнула искра любопытства, смешанная с вызовом. — Мои сородичи убивают таких, как ты. Без сожаления. Как вредителей.

— А ты — не твои сородичи, — я пожал плечами. — Ты полукровка. Как и я. Нас не любят ни там, ни здесь. Мы — ничьи. Мы сами по себе.

Роза смотрела на меня долго, изучая, словно видела впервые. Потом уголки ее губ дрогнули — чуть-чуть, едва заметно, как улыбка, которая боится показаться.

— Ты странный, — сказала она. — Обычно воры хитрее. Или злее. Они пытаются казаться сильнее, чем есть.

— А я — котяра, — я ухмыльнулся, чувствуя, как моя собственная маска спадает. — Коты не бывают злыми. Мы просто любим свободу. И мы не притворяемся.

Она фыркнула — почти смешно — и снова вернулась к своим травам, но в ее движениях появилась расслабленность.

— Учитель сказал, что ты должен есть, — бросила она через плечо. — В котле уха и хлеб. Не отравлено. Я не трачу яды на гостей.

— Поверю на слово, — я направился к очагу, чувствуя, как урчит желудок. — А где они?

— Ушли к воде. Скоро вернутся. Сказали, что если явится стража, я должна спрятать тебя под полом. Там есть тайник.

Я остановился и посмотрел на нее.

— И ты бы спрятала? Меня? Незнакомца?

Роза подняла на меня свои голубые глаза. В них снова была та же пустота, но теперь я видел в ней что-то еще — стальную решимость, которая не знала компромиссов.

— Я выполняю приказы учителя, — сказала она. — Он спас мне жизнь. Я отдала ему свою. Так что да, Халлас Черный Кот, я бы спрятала тебя под полом. Или зарезала, если бы он приказал.

Она сказала это так спокойно, что по моей спине пробежал холодок, смешанный с уважением.

— Хорошо, — сказал я, беря из котла миску с ухой. — Будем знать.

Я сел за стол, напротив нее. Мы молчали. Камин трещал. Море шумело за окном. И впервые за долгое время я почувствовал, что могу просто... дышать. Не оглядываясь.

Суп был из морской рыбы, капусты и гребешка. Наваристый, густой, он пах морем, травами и домашним уютом. Белый пшеничный хлеб, который могли позволить себе только богачи или те, кто живут у самого моря, пах сладостью и свежей закваской. У меня потекли слюнки, и я почувствовал себя голодным зверем.

Я схватил ложку и поднес ее к губам. Первый глоток обжег язык, но я не остановился. Теплый, сытный, с дымком — этот суп был лучшим, что я ел за последние месяцы. Мои глаза блеснули диким, почти животным восторгом, и я даже не заметил, как за моей спиной вылез хвост — длинный, черный, с белой кисточкой на конце. Он забился, как у довольного, сытого кота, выражая мое удовольствие.

Из-за моей спины донесся сдавленный смешок. Я резко обернулся, но Роза уже сидела с каменным, непроницаемым лицом, разминая в пальцах сухие травы. Ни тени эмоции. Только уголки ее губ чуть дрогнули.

«Притворяется», — понял я. Но решил не портить новое, хрупкое знакомство.

Я налил в две деревянные миски суп — себе и ей. Потом отломил руками кусок хлеба и положил рядом с ее миской.

Роза подняла глаза. В них снова была пустота, но теперь я заметил в ней искру удивления, смешанную с недоверием.

— Учитель сказал, что весь котел только вам, — сказала она тихо, и в голосе ее послышалось сомнение.

— Одному есть вредно, — я пожал плечами и сел напротив нее. — Я полукровка. Я знаю, каково быть не таким. И я знаю, как это — когда тебя не считают за человека. Так что ешь.

Она смотрела на миску. Потом перевела взгляд на меня. Ее глаза, голубые, как небо над морем, казались бездонными, как колодцы, в которых отражалась вечность.

— Почему ты это делаешь? — спросила она. — Ты даже не знаешь меня. Я могла бы тебя отравить.

— А ты знаешь меня? — я усмехнулся. — Но ты принесла мне еду. Ты сказала, что спрячешь меня под полом. Ты дала мне слово. Доверие начинается с малого. С супа. С хлеба.

Она молчала. Потом медленно, будто боясь, что еда исчезнет, взяла ложку. Зачерпнула суп. Отправила в рот.

Я видел, как изменилось ее лицо. Как тень благодарности мелькнула в ее глазах, смешанная с удивлением. Как она почти улыбнулась, но сдержалась, спрятав эмоции за маской безразличия.

— Вкусно, — сказала она коротко, и в этом слове было больше, чем просто оценка.

— Спасибо, что сварила, — ответил я.

Мы ели молча. За окном шумело море, его голос был успокаивающим. Камин трещал, выбрасывая снопы искр, которые гасли в воздухе. И впервые за долгое время я чувствовал, что я не один. Что есть кто-то, кто понимает.

Роза доела суп, поставила миску на стол и посмотрела на меня.

— Ты странный, Халлас, — сказала она. — Ты мог бы съесть все сам. Ты голоден. Ты слаб. Но ты поделился. Зачем?

— Я же сказал, — я усмехнулся, показывая клыки. — Коты не бывают злыми. Мы просто любим свободу. И иногда — хорошую компанию.

Она покачала головой, но я заметил: в ее глазах больше не было той ледяной пустоты. Было что-то теплое. Едва заметное. Как луч солнца на холодном море.

Дверь открылась внезапно, с грохотом, впуская в комнату порыв холодного ветра, который затушил свечи. На пороге стояли двое — мой повязанный Хелвард и его учитель, архимаг Глеотхайн. Их плащи были мокрыми, волосы растрепаны ветром. От них пахло озоном, морской солью и чем-то горелым, как после битвы.

— Учитель, вы мудро придумали, — Хелвард снимал с плеча старика тяжелый плащ, стряхивая капли на пол. — Сказать всем, что здесь вы проводите новые опыты по изменению климата. Стража разбежалась, как крысы от огня. Они боятся вашей магии больше, чем самого дьявола.

— Да, да, мальчик мой, — Глеотхайн доставал из сумки длинную трубку из темного, резного дерева. Его единственный глаз хитро блестел, в нем плясали отблески огня. — Молнии как раз начали бить в пляж. Очень вовремя. У нас есть время, пока они не поняли, что это был не эксперимент, а отвлекающий маневр.

Он щелкнул пальцами, и в трубке зажглась искра, распространяя аромат вишневого табака, который смешался с запахом моря.

— Потом отменю грозу. Пусть дрожат и гадают.

Они оба подошли к столу. Хелвард снял маску — наконец-то я увидел его лицо полностью. Острые, скульптурные скулы, темные, глубоко посаженные глаза, тонкие, сжатые в напряженную линию губы. Он выглядел уставшим, изможденным, под глазами залегли тени. Но когда его взгляд упал на меня и на пустую миску Розы, в его глазах мелькнуло удивление.

— Трапезничаем, молодые люди? — Глеотхайн выпустил кольцо дыма в нашу сторону. Пахло вишней и травами. Он сел на свободный стул, опираясь на посох, и кивнул на котел. — Налей-ка старику супчика. Не жадничай.

Я усмехнулся. Взял третью миску, наполнил до краев и поставил перед архимагом. Хлеб, который я собирался доесть, я надломил и протянул ему.

— Я знал, что ты хороший мальчик, — Глеотхайн принял хлеб, обмакнул в суп и отправил в рот. Его лицо просветлело, морщины разгладились. — Роза, ты превзошла себя. Давно я не ел такой ухи. Настоящая магия.

Роза сидела с каменным лицом, но я заметил, как она чуть приподняла подбородок. Гордость.

— Я не для вас старалась, — сказала она сухо. — Для гостя.

— Знаю, знаю, — старик усмехнулся. — Для гостя. Так и должно быть.

Хелвард молча сел напротив меня. Он не взял еду. Он просто смотрел на меня, изучал, словно я был загадкой, которую нужно разгадать, книгой, которую нужно прочитать.

— Ты поделился с ней, — сказал он тихо, и в голосе его звучало странное любопытство. — Я чувствую твою сытость. Но я чувствую и ее. Ты отдал часть своей еды. Почему?

— Ты умеешь чувствовать, — ответил я. — Но я не понимаю, зачем тебе эта информация.

— Затем, — Хелвард подался вперед, его глаза впились в меня, — что я хочу понять, кто ты на самом деле. Вор, который украл судьбу моего брата. Или... кто-то другой.

Я встретил его взгляд. Впервые — без злобы. Без желания ударить или убежать. Мы оба были уставшими. Мы оба были связаны.

— Хелвард, — Глеотхайн отвлекся от супа, — дай мальчику хотя бы поесть. Допросы потом. У нас есть вся ночь. Стража не сунется до утра.

Хелвард откинулся на спинку стула, но глаз не отвел. Он продолжал сверлить меня взглядом.

— Ночь, — повторил он. — А что потом?

— Потом мы идем в город на воде, — сказал Глеотхайн, вытирая губы рукавом. — Я нашел путь. И я нашел человека.

Он обвел всех взглядом: меня, Розу, Хелварда. Его единственный глаз горел решимостью, в нем не было места сомнениям.

— Там живет человек, который знает все о демонах. Он избавит мальчишку от паразитов. И он знает, кто заказал кражу свитка. Он был свидетелем.

Тишина. Только камин трещал.

— Но есть условие, — добавил архимаг, и его голос стал серьезным, как сталь. — Мы должны идти без магии. В городе на воде ее чувствуют за милю. Если они учуют меня или Хелварда — нас убьют до того, как мы ступим на первую лодку. Магия там запрещена под страхом смерти.

Хелвард сжал кулаки, его лицо напряглось.

— Без магии? Это безумие.

— Без магии, — подтвердил Глеотхайн. — Просто люди. Простые путники. Ты, я, Роза и наш черный кот.

Он усмехнулся и ткнул меня посохом в плечо.

— Ты не против, Халлас?

Я посмотрел на свои руки. На след от клятвы. На шрам на груди, где сидел демон. Я чувствовал себя пустым и свободным одновременно.

— Я вор, — сказал я. — Я умею быть невидимым. Даже без магии.

— Вот и отлично, — Глеотхайн поднял свою миску. — Тогда за новый путь. За правду. За брата Хелварда. За свободу Розы. За жизнь Халласа.

Все подняли свои миски — даже Роза.

— За новый путь, — повторили мы хором, и наши голоса слились в один, полный надежды и решимости.

Глава 5: Город на воде и старый ключ

Утро встретило нас темным, свинцовым небом, затянутым тяжелыми тучами, и далекими раскатами грома. Молнии били где-то на горизонте — видимо, Глеотхайн так и не отменил свою грозу. Или это начиналась настоящая буря, предвестница перемен, которые сотрясут мир.

Мы молча собирались. Хотя я и кот, но все же человек. Мои когти невелики и не очень крепки — не то что у моих сородичей-людозверей, которые могли вспороть живот медведю. Я привык полагаться на ловкость, гибкость и хитрость, а не на грубую силу. Но сегодня мне выдали перчатки из альдера — самого прочного и редкого металла во всех эпохах. О таком оружии я мог только мечтать, и оно лежало в моих руках, как продолжение моей воли.

Я надел их, и они зашипели, словно живые, принимая форму моих наручей. Металл обвил мои запястья, подстроился под пальцы, повторяя каждый изгиб, каждую косточку, словно вторая кожа. Когда я сжал кулак, на концах перчаток выступили когти — тонкие, острые, идеально подогнанные под мои руки. Я провел ими по деревянному столбу — металл вошел в дерево, как нож в масло, оставляя за собой глубокие, ровные борозды, которые дымились.

— Хорошая вещь, — усмехнулся я, чувствуя их вес и мощь, которые разливались по рукам.

— Лучшая, — сказал Глеотхайн, проходя мимо. — Альдер — он запоминает своего хозяина. Впитывает его сущность. Никто, кроме тебя, теперь не сможет их надеть. Так что не потеряй.

Следом мне дали короткий плащ ученика мага из башни Архимага. На нем была вышита метка золотых Орлов, сцепившихся когтями в вечной битве. Ткань была плотной, почти невесомой, и пахла озоном и древней магией. Я накинул его на плечи — и почувствовал, как плащ словно стал частью меня, скрывая очертания моего тела, делая меня тенью, сливающейся с серым утром.

— Никто, кроме Архимага, не может приказать мне что-либо сделать, — сказал я, цитируя правило, которое знал каждый ученик башни. — А значит, я теперь ваш ученик?

— Временный, — Глеотхайн подмигнул. — Не привыкай. Когда все закончится, ты снова станешь ничем.

Роза облачилась в мундир мага-мечника. Темно-синий дублет, обтягивающий ее худую, но мускулистую фигуру, и длинная юбка с глубокими разрезами для движений. На поясе висели два клинка — длинный и короткий. Я таких раньше не видел: лезвия казались черными, с серебряными прожилками, словно выкованные из звездного света, который застыл в металле.

— Эльфийская работа, — заметил я.

— Чистокровная эльфийская работа, — поправила Роза холодно. — Мой отец был оружейником. Он сделал их для меня... перед тем, как его убили за то, что он дал оружие полукровке.

Она сказала это без эмоций, но я заметил, как ее пальцы на мгновение сжали рукоять короткого клинка, до побеления костяшек.

Хелвард не произнес ни слова. Он просто надел маску из закаленного стекла — ту самую, что я видел в храме — и накинул темный плащ. Его глаза через стекло казались холодными и отстраненными, как у статуи, но я чувствовал его внутреннее напряжение через клятву.

Глеотхайн осмотрел нас всех. Его единственный глаз блеснул удовлетворением, смешанным с тревогой.

— Ну что, дети, — сказал он, и его голос разнесся по комнате, наполняя ее силой. — Пойдем спросим у людей, что делают демоны в нашем городе и кто их кормит.

Он вышел из маяка. Мы двинулись за ним. Громыхнуло небо. Ветер трепал наши плащи, завывая в скалах, как голодный зверь.

Архимаг остановился на краю обрыва, где волны с яростью бились о скалы, взметая вверх столбы брызг, и хлопнул в ладоши. Из воздуха, словно из ниоткуда, соткался ковер. Старый, потрепанный, с выцветшими узорами по краям, которые рассказывали истории давно минувших дней. Он опустился на землю, и Глеотхайн шагнул на него, садясь так же привычно, как другие садятся в кресло у камина.

Ковер плавно поднялся в воздух, неся его, словно лодка по морю.

— Что так удивленно смотришь, котяра? — усмехнулся архимаг, глядя на меня сверху. — На прошлом параде я тоже был на ковре. Если хочешь что-то украсть, запомни: без меня он работать не будет. Он привязан к моей крови.

Его смех, подобный раскатам грома, разнесся по пустынному, скалистому пляжу.

— А ты попробуй! — я оскалился, показывая клыки. — С ним можно столько всего вынести. Я вас в долю возьму. Представляете, какой шум мы устроим в столице?

Роза фыркнула, пряча улыбку. Хелвард скрестил руки, но я заметил, как уголки его губ дрогнули под маской.

— Хватит болтать, — сказал он. — Нам еще лететь до города.

— Лететь? — я поднял бровь.

Глеотхайн хлопнул по ковру. Ковер расширился, принимая нас всех.

— Садитесь, дети, — сказал он. — Сегодня мы летим на восток. За тучи. За горы. В город, где вода говорит, а камни помнят.

Я шагнул на ковер. Ткань прогнулась под моим весом, но удержала, мягко покачиваясь. Я сел, чувствуя, как ветер начинает играть с моими волосами, принося запах свободы и опасности.

— А если мы упадем? — спросил я, глядя вниз на бушующее море, которое казалось бесконечным.

— Не упадете, — усмехнулся архимаг. — Если вы, конечно, не слишком толстые. Роза, убери свой клинок, а то проткнешь ковер.

Он щелкнул пальцами. Ковер взмыл в воздух, разрезая тучи, как лезвие. Ветер ударил в лицо, и я невольно прикрыл глаза. Когда я их открыл, маяк остался далеко внизу, маленькой точкой среди скал, теряющейся в тумане. Море пенилось под нами, покрытое барашками волн. А впереди — в серой, плотной дымке — угадывались очертания города, висящего над водой, как мираж.

Ковер парил над обрывом, и ветер трепал наши плащи. Внизу, в серой, влажной дымке, угадывался скалистый берег. Волны разбивались о скалы, и их шум смешивался с далекими раскатами грома, создавая симфонию хаоса.

— Город на воде, — начал Глеотхайн, попыхивая трубкой и выпуская кольца дыма, которые уносил ветер. — Его настоящее имя — Пустое Море. Но все зовут его просто Водохранилище. Когда-то это был древний акведук, который питал водой целые земли, целые королевства. Но потом пришли строители, перекрыли русло, и на месте старого водоема вырос город. Город, где нет земли.

Он выпустил еще одно кольцо дыма. Ковер чуть качнулся от сильного порыва ветра, заставив нас вцепиться в края.

— По сути, это место преступления и разбоя. Черный рынок, где продают все, от детских душ до древних артефактов. И центр гильдии «Черный павлин».

Я почувствовал, как в груди похолодело. Гильдия. Моя гильдия. Те, кто посадил в меня демона. Те, кто дал мне ложный дом, который оказался клеткой.

— Мы летим в логово зверя, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо, как из могилы.

— Летим, — подтвердил архимаг. Он смотрел вперед, на горизонт, где тучи сходились с морем в бесконечной битве. — Но зверь не знает, что мы идем. Он даже не подозревает, что его собственная метка сбежала.

Хелвард стоял на краю ковра, держась за край, и молчал. Ветер играл с его плащом, и маска из закаленного стекла казалась холодной и отстраненной, как лицо статуи.

— А если нас узнают? — спросил я. — Водохранилище — это их территория. Там каждый камень знает лицо вора.

— Тебя не узнают, — ответил Глеотхайн. — Ты теперь ученик мага из моей башни. У тебя плащ и метка Орлов. А лицо... лицо у тебя новое. Ты уже не просто Халлас Черный Кот. Ты Халлас, ученик архимага, который пришел по делам башни.

Роза сидела на корточках на краю ковра, обхватив колени. Она смотрела на горизонт, и ее голубые глаза казались такими же холодными, как небо, в них отражалась вечность.

— Я тоже не должна привлекать внимание, — сказала она. — Я буду молчать. Или притворюсь глухой.

— У тебя это хорошо получается, — усмехнулся я.

Она бросила на меня взгляд, в котором читалась смесь раздражения и любопытства, как у кошки, которую погладили против шерсти.

— Я не притворяюсь, — сказала она. — Я просто не вижу смысла говорить.

— А я вижу, — я улыбнулся. — Поэтому говорю за двоих.

Хелвард повернулся ко мне. Сквозь маску я чувствовал его прожигающий взгляд, полный предупреждения.

— В Водохранилище ты будешь говорить только по делу, — сказал он тихо, но твердо, как сталь. — Слова там стоят дорого. Иногда — жизнью.

Я хотел ответить, но Глеотхайн поднял руку.

— Хватит, — сказал он. — Мы почти на месте.

Ковер начал снижаться. Туман расступался, и внизу открылась захватывающая панорама.

Огромное водохранилище, окруженное скалистыми стенами, поросшими мхом, который впитывал влагу. По воде плавали сотни лодок и плотов, связанных мостками и деревянными настилами, образующими запутанный лабиринт. Между ними стояли дома — разноцветные, кривые, сколоченные из всего, что можно было найти: от обломков кораблей до старых дверей. Казалось, весь город держится на честном слове и гнилых сваях, вбитых в илистое дно, и каждый миг готов рухнуть в пучину.

В центре возвышалась башня — серая, мрачная, с черным флагом на вершине. Флаг был вышит серебряной нитью: павлин с алыми, как кровь, глазами, которые, казалось, следили за нами.

— Добро пожаловать в Водохранилище, — сказал Глеотхайн. — И помните: здесь мы — чужие. Мы — ученики мага, которые ищут редкий ингредиент. Никаких имен. Никаких связей. Никаких краж.

Он посмотрел на меня с хитрым прищуром.

— Особенно ты, кот. Понял?

Я надел перчатки из альдера, и они мягко обхватили мои руки. Когти спрятаны в металлические ложементы.

— Я буду паинькой, — сказал я. — Самим собой.

— Вот этого я и боюсь, — вздохнул архимаг.

Ковер коснулся деревянного причала. Вода плескалась под ногами, маслянистая и темная. Город шумел — крики торговцев, звон монет, скрип уключин, лай собак, смех и ругань. В воздухе пахло рыбой, сыростью, дешевым пивом и чем-то сладковатым — гнилью, которую жители уже не замечали, привыкнув к ней.

Мы шагнули на настил. Ковер свернулся и исчез в руке Глеотхайна, как будто его никогда не было, оставив только запах магии.

— Веди, — сказал архимаг. — Ты знаешь этот город лучше нас. Ты жил здесь.

Я посмотрел на знакомые улицы на воде. На торговцев, которые кричали, зазывая покупателей, их голоса сливались в какофонию. На стражников, которые стояли у каждой развилки с алебардами наперевес, их глаза были насторожены.

Я узнавал эти лица. Эти голоса. Эти запахи.

Это был мой дом. И теперь я возвращался в него как предатель. Как чужак.

— Я знаю здесь каждую трещину, каждую щель, — сказал я. — Но я не знаю, кто из них теперь мой враг. Они все могут быть моими врагами.

— Тогда будь осторожен, — ответил Хелвард. — Мы рядом.

Он сказал это просто, без тепла. Но я почувствовал в его голосе нечто странное. Заботу? Или просто напоминание о клятве?

Роза шагнула вперед, поправляя клинки на поясе, ее движения были грациозными и точными.

— Куда сначала? — спросила она.

Я посмотрел на башню с черным флагом. Вспомнил холодный, металлический голос Матери, отдававшей приказы через ширму. Вспомнил, как она сказала: «Ты сделаешь это, Халлас. Или умрешь. Выбор за тобой».

Я сжал кулаки, чувствуя, как альдер холодит кожу через перчатки, и во мне поднялась волна решимости.

— В таверну «Спящий осетр», — сказал я. — Там есть человек, который знает о демонах. И если он жив... он поможет нам. Он должен помочь нам.

Глава 6: Спящий осетр и бухгалтерия гильдии

Ночь у главы гильдии была беспокойной и полной черных, тяжелых мыслей. Мареке сидела в своем кабинете на самом верхнем этаже башни — единственной каменной постройке во всем Водохранилище, которая возвышалась над деревянным хаосом. Стены были увешаны картами, схемами, портретами людей, которых уже не было в живых, их глаза смотрели с холстов с немым укором. Свечи чадили, отбрасывая на стены дрожащие, зловещие тени, которые плясали в такт ее дыханию.

Женщинам в Водохранилище был один удел — проституция. Это был самый легкий путь, самый доступный. Но Мареке пошла другой стороной. Она выбрала убийства, грабежи, добычу информации и все, за что другие не хотели браться. Она стала сильной, потому что не могла позволить себе быть слабой. Слабость здесь была смертью, и она это усвоила на собственной шкуре.

Мареке была чистокровной зверолюдкой. Рыжая, густая шерсть покрывала ее руки и шею, пушистый хвост с белым кончиком нервно бил по спинке стула, выдавая ее беспокойство. На не менее рыжей голове чернели аккуратные, подвижные лисьи уши, которые ловили каждый звук в башне, от скрипа половиц до шепота прислуги. Лиса она и есть лиса — хитрая, ловкая и смертельно опасная, и ее глаза, желтые, как янтарь, видели все.

Она прибыла сюда с матерью с далекого севера, когда была совсем ребенком. Они бежали от голода и демонов, но попали в рабство к местному торговцу. Хозяин, который купил их, использовал их как грязь, как вещи, а когда они перестали быть нужны — бросил, как сломанные игрушки. Мать умерла у нее на руках от болезни, оставив девочку одну в жестоком мире. Мареке поклялась тогда, что никогда больше не будет слабой, что она выживет любой ценой.

«Черный павлин» стал для нее приютом. Местом, где принимали всех брошенных и отвергнутых. Где не спрашивали о прошлом, если ты готов был работать. Но было одно правило: метка должна быть у всех. Без нее ты не мог стать своим. Без нее ты был никем. Ты был просто кормом для демонов.

Мареке ставила метку сама. Демон, с которым она заключила договор еще ребенком, требовал постоянного питания. Он рос вместе с ней, впитывая ее злобу и амбиции, и каждый раз, когда она отдавала приказ убить, он напивался страхом жертвы. Так было проще. Так она стала сильнее, а ее демон — могущественнее, сливаясь с ней в одно целое.

Дети, которых она принимала в гильдию, давали клятвы и получали маленьких, безобидных на вид птичек на грудь — крошечных демонов, которые росли вместе с ними. Они не знали, что внутри них поселилась тьма. Они думали, что это просто метка, знак принадлежности.

Мареке барабанила пальцами по столу, выбивая нервный ритм, который эхом отдавался в тишине комнаты. Перед ней лежали донесения, и каждое из них было плохим. В храм проникли двое. Свиток исчез. Один из них был ее человеком, ее лучшим вором. Черный кот Халлас.

— Куда делся черный кот? — пробормотала она, вставая из-за стола. — Поднял шум. Задание провалил. И исчез. Ни тела. Ни следа. Словно сквозь землю провалился.

Она подошла к окну. Внизу, в тумане, горели огни города на воде, отражаясь в маслянистой глади. Лодки покачивались на волнах, и крики торговцев постепенно стихали, сменяясь ночной тишиной. Жизнь в Водохранилище затихала, но Мареке не могла уснуть.

— Демон в нем молчит, — сказал тихий, бестелесный голос из тени, которая сгустилась в углу.

Мареке не обернулась. Она знала, кто это. Тень была ее правой рукой, ее глазами и ушами в городе. Человек без лица, которого никто никогда не видел, который был везде и нигде. Ее личный убийца.

— Демон должен был показать, где он, — сказала Мареке. — Если демон молчит, значит, его вырезали. Или он мертв.

— Или он нашел способ заглушить его, — ответил голос. — Или кто-то более сильный запечатал его.

Мареке повернулась. Ее глаза — желтые, с вертикальными зрачками, как у настоящей лисы — блеснули в темноте комнаты, отражая свет свечей.

— Найди его, — сказала она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Живым. Я хочу знать, кто помог ему. Кто украл моего кота.

— А если он мертв?

— Тогда найди его тело. И принеси мне его голову. Я поставлю ее у входа в башню, чтобы все видели: даже лучший вор не уходит от меня.

Она вздохнула и села обратно в кресло. Ее хвост медленно перестал бить, успокаиваясь.

— Халлас, — сказала она тихо, почти нежно, и в этом голосе слышалась странная, материнская боль, смешанная с яростью. — Ты был моим лучшим. Ты был моим любимцем. Почему ты предал меня?

Тень исчезла, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь холод. В комнате осталась только Мареке и ее тяжелые мысли. Она смотрела на карту Водохранилища и видела тысячи огней, тысячи жизней. Где-то там, в лабиринтах каналов, прятался ее кот.

«Я найду тебя, Халлас, — подумала она, и ее когти впились в деревянный подлокотник, оставляя глубокие царапины. — Ты не сможешь спрятаться от меня. Я сама была тобой. Я знаю, как думают воры. Ты не уйдешь далеко».

Она улыбнулась, обнажая острые, как бритва, зубы, и погладила свою грудь, туда, где билась ее собственная метка.

— Скоро ты поешь, — прошептала она демону. — Скоро.

«Спящий осетр» встретил их смехом, запахом пива и жареной рыбы — жареной, пареной, вяленой и вареной, смешанным с запахом пота и дешевых духов. Воздух в таверне был густым, как похлебка, и тяжелым от людского дыхания, а масляные лампы плясали, отбрасывая на стены тени пьяных рыбаков и торговцев.

Шум и разговоры стихли, когда они зашли. Десятки голов повернулись к ним, изучая, оценивая. Хелвард небрежно махнул рукой, и шум включился снова, словно запись с кристалла, как будто ничего не произошло. Люди расслабились, отворачиваясь к своим кружкам. Магия легкого внушения. Я мысленно отметил: Хелвард умеет работать с толпой, не привлекая внимания, и это было ценным навыком.

— Что будут заказывать молодые господа? — перед ними возник гоблин в засаленном, грязном фартуке, который когда-то был белым. Его большие, лопоухие уши подрагивали, улавливая каждый звук, а маленькие, черные глазки бегали, оценивая гостей. — Рекомендую жареного палтуса и уху из даров моря. Пальчики оближете.

— Хорошо, — кивнула Роза, садясь на деревянную скамью, которая жалобно скрипнула под ее весом. — И что-то на усмотрение Рикуса.

— Да, мисс, — гоблин сделал пометки в своей потрепанной книжице, где было записано больше долгов, чем рецептов, и шустро нырнул в сторону барной стойки.

Он припал к уху здоровенного человека, который едва умещался за стойкой. Полувеликан. Руки толщиной с бревно, плечи шире дверного проема. Густая, спутанная борода цвета старого меда скрывала половину его лица, но глаза — маленькие, темные, цепкие — смотрели на гостей с острым интересом, оценивая их.

Рикус.

Он встал. Судно шатнулось — таверна была старой лодкой, и каждое движение хозяина отдавалось в досках. Рикус подтянул к себе бочку, наполнил три кружки пенной, янтарной жидкостью и, слегка склонив голову, понес их к столу с грацией, которая противоречила его размерам.

Гости сдвигали бочки-столы, освобождая проход. Никто не хотел стоять на пути полувеликана.

Рикус молча поставил кружки перед ними. Его взгляд упал на Халласа и задержался. Долго. Он узнал его.

— Тебя ищут, — буркнул он и, не меняя выражения лица, метнул нож.

Лезвие просвистело над головой Розы и пришпилило к стойке мальчишку в черной накидке, который пытался незаметно подобраться к их столу. Тот вскрикнул, пытаясь вырваться, но нож держал крепко, вонзившись в дерево по самую рукоять.

Рикус подошел к нему, шагнув на раскачивающемся судне с ловкостью, которой от его комплекции никто бы не ожидал. Он снял мальчишку с ножа, как с крючка, и поднял за шкирку, как нашкодившего котенка.

— Выйдешь из таверны, убью, — коротко пояснил Рикус, и в его голосе не было сомнений, только ледяная уверенность.

Мальчик закивал головой так часто, словно от этого зависела судьба всего мира, и шмыгнул обратно на свой маленький бочонок в углу. Весь зал засмеялся, но смех был нервным, и многие предпочли отвести глаза.

Рикус вернулся к столу, тяжело опустился на скамью, которая жалобно скрипнула под его весом, и уставился на Халласа.

— В тебе демон, — он ткнул большим пальцем в грудь Халласа. — Слаб и спит. Но он есть. Я чую его запах.

— Как его вытащить? — Роза задала вопрос первой, и в ее голосе звучала сталь.

— Не просто, но и не сложно, — Рикус отпил из своей кружки и вытер усы рукавом. — Умрет носитель или родитель — и сам выйдет. Это дите. Он не вырос до взрослой особи.

Халлас нахмурился, чувствуя, как по спине пробегает холод.

— Родитель?

— Тот, кто впустил его в тебя, — пояснил Рикус. — Ты не сам заключил договор, мальчик. Тебя пометили. Это значит, у демона есть хозяин. Убьешь хозяина — демон потеряет связь и покинет тебя.

— Мареке, — прошептал Халлас, и имя обожгло его губы.

— Она, — кивнул Рикус. — Она впустила в тебя демона, когда ты вступил в гильдию. Это ее способ держать всех на цепи. Держать под контролем.

— А если я умру? — спросил Халлас, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Тогда демон сожрет твою душу, заберет твои воспоминания и вернется к ней, — просто ответил Рикус, и его голос был лишен эмоций. — Так что есть два пути: найти способ убить Мареке... или найти способ заставить ее разорвать связь.

Рикус наклонился, опершись локтями о стол, и его голос стал тише, почти шепотом, который был слышен только им.

— И я знаю, как это сделать.

Тишина. Даже шумный зал, казалось, притих на мгновение.

— Но сначала, — Рикус достал из-за пазухи кусок пожелтевшего пергамента, исписанного древними рунами, — ты расскажешь мне, что у тебя в руках. Свиток судьбы. Я хочу знать, что там внутри.

Халлас медленно вытащил свиток из-под плаща, развернул его и показал черное пятно, пульсирующее в центре, как живое сердце.

— Я не знаю, что там, — сказал он. — Только тьма.

Рикус посмотрел на пятно. Его брови поползли вверх, и в глазах мелькнуло узнавание.

— Это не печать, — сказал он тихо, и в его голосе послышалось уважение. — Это заклинание. На него наложили заклинание Пустоты. Кто-то хотел, чтобы ты не прочитал это. Или чтобы ты прочитал, когда настанет время.

Он протянул свою огромную руку.

— Дай мне. Я попробую снять. Но за это ты должен кое-что сделать для меня.

— Что? — спросил Халлас.

Рикус усмехнулся, обнажая желтые, прокуренные зубы.

— Украсть кое-что из башни гильдии.

Все трое переглянулись друг с другом. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая только звоном кружек и смехом в дальнем углу таверны.

— Что мы должны украсть? — первой спросила Роза. Ее голос был спокоен, но ее пальцы уже легли на рукоять клинка, готовые к действию.

— Да, если это для нас опасно или раскроет нас — мы не согласимся, — добавил Хелвард. Его маска скрывала лицо, но голос звучал твердо и решительно, как сталь.

— А я пойду, — Халлас вытянул ноги на соседний бочонок и откинулся назад, так что получилось, будто он лежит на них, изображая полную расслабленность. — Мне интересно.

Все посмотрели на него. Роза приподняла бровь. Хелвард скрестил руки на груди.

— Ты не знаешь, что он попросит, — сказал Хелвард, и в его голосе слышалось предостережение.

— Знаю, — усмехнулся Халлас. — Но если я хочу избавиться от демона, я должен доверять тем, кто может помочь. А Рикус явно знает, что делает.

Рикус откинулся на спинку стула, разглядывая Халласа с явным интересом. Он отпил из кружки, смакуя пиво, и поставил ее на стол с глухим стуком.

— Ты черный кот, Халлас, — сказал он, и в его голосе послышались нотки уважения. — Твоя слава идет впереди тебя. Тот, кто в ночи унесет все и даже не дрогнет воздух в доме.

Халлас усмехнулся, обнажая клыки.

— Ты слышал обо мне?

— Кто в Водохранилище не слышал о черном коте? — Рикус пожал могучими плечами. — Ты вынес из храма Грантта золотую статую, когда вся стража спала. Ты обчистил дом купца Керрона, не оставив ни следа. Ты...

— Я понял, — перебил Халлас. — Ты знаешь мое резюме. Что ты хочешь украсть?

Рикус наклонился вперед, и его голос стал тише, почти шепотом, чтобы никто не услышал.

— Бухгалтерию гильдии.

Халлас моргнул, не веря своим ушам.

— Бухгалтерию?

— Да, — Рикус понизил голос почти до шепота, и его глаза загорелись. — Не драгоценности. Не оружие. Бумаги. Списки сделок, имена заказчиков, планы операций. Мареке ведет записи обо всем. Если я получу их, я узнаю, кто заказал кражу свитка. И кто впустил демона в твою грудь.

Роза нахмурилась, ее пальцы сжали рукоять клинка.

— Зачем тебе это?

— Потому что, — Рикус медленно обвел взглядом их лица, и в его глазах вспыхнула старая, застарелая боль, которая не утихала годами, — я тоже хочу увидеть гильдию мертвой. Она погубила слишком многих. Включая мою семью.

Он вытащил из кармана маленький, ржавый ключ и положил его на стол. Ключ был старым, с бурыми потеками ржавчины, но на его головке поблескивала древняя руна, вырезанная с ювелирной точностью.

— Это ключ к личному кабинету Мареке. Он у меня уже два года. Я ждал того, кто сможет им воспользоваться.

Халлас взял ключ, взвесил его на ладони. Металл был холодным, почти ледяным, как будто его только что достали из воды.

— Как я попаду в башню?

— Ты вор, — Рикус усмехнулся. — Придумай что-нибудь.

Халлас повертел ключ в пальцах и убрал его в карман.

— Что насчет свитка? — спросил он. — Ты сказал, что снимешь печать.

— Я сниму, — кивнул Рикус. — Но не здесь. И не сейчас. Когда ты вернешься с бумагами — я прочитаю свиток. Слово великана. Слово, которое нельзя нарушить.

Хелвард шагнул вперед, и его голос был полон решимости.

— Мы пойдем с ним.

— Нет, — Рикус поднял свою огромную ладонь. — Только кот. В башне гильдии слишком много магии. Если вас будет больше одного — они почуют. А один вор может проскользнуть как тень.

— Ты хочешь, чтобы я пошел в логово гильдии в одиночку? — Халлас приподнял бровь.

— Хочу, — Рикус улыбнулся, обнажая желтые зубы. — Но я не отправлю тебя без подготовки. Сегодня ночью я проведу тебя через тайный ход к башне. Дальше — ты сам.

Роза сжала рукоять клинка, ее лицо напряглось.

— А если он не вернется?

Рикус посмотрел на нее с грустной, усталой улыбкой, в которой читалась вековая мудрость.

— Тогда мы все умрем, — сказал он просто. — Потому что если кот не вернется, Мареке узнает, что мы здесь. И нам некуда будет бежать.

«Спящий осетр» отвязал свои мостики от палубы и под крики пьяных матросов двинулся в сторону грота — в противоположную от башни сторону, чтобы не привлекать внимания. Люди пели и плясали, играла музыка, и Рикус басил у штурвала, его голос перекрывал шум ветра:

— «Черт морской не страшен, нет жизни краше, чем пирата доля — бороздить просторы...»

Все делали вид, что в «Спящем осетре» грандиозная попойка. Это был идеальный маскировочный шум, который скрывал их истинные намерения. Халлас сидел на палубе, наблюдая, как темная, маслянистая вода расступается перед носом лодки, отражая огни города. Роза стояла рядом, притворяясь, что любуется светящимися рыбами в глубине, которые мерцали, как звезды. Хелвард, как всегда, молчал, вглядываясь в туман, окутавший грот, его мысли были далеко.

К гроту с небольшим островным утесом они подплыли в середине дня. Солнце едва пробивалось сквозь своды пещеры, освещая каменные колонны, покрытые мхом, и свисающие сталактиты, похожие на каменные зубы, готовые сомкнуться. Вода здесь была спокойной и темной, как черный жемчуг, и в ее глубине угадывались движения больших теней, которые скользили бесшумно.

— Здесь меж скал есть проход, — Рикус ткнул пальцем в узкую расселину в отвесной стене. — Я слишком большой и тяжелый для него. Но ты... ты пройдешь. Принеси мне бухгалтерию гильдии — и получишь все, что захочешь. И дальше больше.

Халлас усмехнулся. Он подпрыгнул, разминая плечи, и его наручи, превратившись в перчатки, блеснули серебром в тусклом свете.

— Эх, разомнусь, — сказал он, и в его голосе послышался знакомый азарт, который всегда был его спутником. — Я же кот. Куда я денусь.

Он шагнул к скале, вонзил когти альдера в камень. Металл вошел в породу, как нож в свежий хлеб, с легким, хрустящим звуком. Халлас подтянулся, перехватываясь одной рукой, затем другой, и через несколько мгновений уже висел над расселиной.

— Там дальше туннель, — крикнул он сверху. — Ребенок пролезет. Или действительно кот.

Рикус одобрительно хмыкнул.

— Ты не подведи меня, мальчик.

Халлас помахал с вершины утеса и исчез в темноте расселины. Через мгновение его голос донесся уже из глубины:

— Я вернусь до заката. Или не возвращайтесь за мной!

Роза шагнула к скале, но Хелвард остановил ее, положив руку на плечо.

— Дай ему шанс, — сказал он. — Он должен сделать это сам.

Роза сжала губы, но кивнула. В ее глазах затаилась тревога, которую она не могла скрыть.

Глава 7: Тайный ход и лисья улыбка

Туннель был узким и влажным. Халлас двигался на четвереньках, чувствуя, как холодные, скользкие каменные стены сжимают его плечи, словно тиски. В темноте пахло сыростью, плесенью и чем-то железистым, как старая кровь, въевшаяся в камни. Его глаза — звериные, привыкшие к ночи и подземельям — быстро привыкли к полумраку, различая выступы и трещины, которые могли быть ловушками.

Он полз, стараясь не шуметь. Перчатки мягко цеплялись за камни, не оставляя царапин. Хвост он прижал к спине, чтобы не задевать стены и не создавать лишнего шума, который мог бы выдать его.

Через несколько минут туннель расширился, превратившись в небольшую, естественную пещеру. Халлас встал, разогнул затекшую спину и огляделся. Пещера была освещена странным, пульсирующим светом, который источал светящийся мох на стенах, создавая призрачное сияние. Из пещеры вели три хода, уходящие в разные стороны, как змеи.

— Хорошо, — пробормотал он, вспоминая карту, которую набросал ему Рикус на клочке пергамента. — Первый ведет к кухне. Второй к складам. Третий — к подвалам башни. Мне нужен третий.

Он двинулся вперед, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому шороху, который мог выдать присутствие. Где-то сверху, через толщу камня, слышались голоса, смех, звон посуды. Башня жила своей обычной, шумной жизнью, не подозревая о вторжении. Халлас знал, что наверху — валы, стража, магические ловушки, которые могли сработать от одного неверного шага. Но здесь, внизу, было пусто и тихо. Только капала вода где-то вдалеке, создавая эхо.

Он нашел деревянную, скрипучую лестницу, ведущую наверх, и начал подниматься. Каждая ступенька жалобно скрипела, но Халлас ступал так легко, что звуки почти не разносились. Его кошачья грация была бесценна, она позволяла ему быть тенью среди шума.

Наверху его встретил длинный, тускло освещенный факелами коридор. Стены были сложены из грубого камня, пол выложен потемневшей плиткой, на которой виднелись следы многих ног. Халлас узнал интерьер башни. Он был здесь раньше — когда его впервые привели к Мареке, чтобы дать клятву.

Он двинулся к лестнице на верхние этажи, стараясь держаться теней, которые плясали от факелов.

Халлас крался по коридорам, прячась в нишах, когда слышал шаги стражников. Башня была старой, но ухоженной. Везде горели факелы, отбрасывающие пляшущие тени, и на стенах висели дорогие гобелены с изображением павлинов в разных позах, их глаза, казалось, следили за ним.

Он миновал два поста, где стояли сонные стражники, их дыхание было ровным, и нашел узкую лестницу, ведущую вверх. Там, на пятом этаже, был кабинет Мареке.

Халлас остановился у двери. Она была массивной, из черного, полированного дерева, с инкрустированным изображением павлина с алыми, горящими глазами. Дверь не была заперта.

— Странно, — прошептал он, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Очень странно. Слишком легко.

Он толкнул дверь. Она открылась беззвучно, на хорошо смазанных петлях. За ней была просторная комната, заваленная бумагами, картами и толстыми книгами, которые лежали стопками на полу и на столах. На массивном столе горела одинокая свеча, отбрасывая свет на разложенные документы.

Халлас шагнул внутрь. Его глаза быстро пробежались по стопкам документов. Свитки, книги учета, запечатанные письма. Он начал проверять стол, ящик за ящиком, ища бухгалтерские книги, чувствуя, как время уходит.

— Что-то тут не так, — пробормотал он, чувствуя странное, ледяное напряжение в груди. Слишком тихо. Слишком пусто.

Внезапно за его спиной раздался голос. Спокойный, холодный, до боли знакомый.

— Ты долго шел, Халлас. Я уже начала думать, что ты не придешь.

Халлас медленно обернулся, и его сердце ухнуло в пятки, наполнив тело ледяным страхом.

В дверях стояла Мареке. Ее рыжие уши были насторожены, прижаты к голове, а желтые, хищные глаза блестели в полумраке, как у зверя, готового к прыжку.

— Я же говорила, — она улыбнулась, обнажая острые, как иглы, зубы, — что ты не сможешь спрятаться от меня.

Халлас медленно обернулся, встречаясь с ней взглядом. Его сердце колотилось, как птица в клетке, но лицо оставалось спокойным. Он даже позволил себе улыбнуться — той самой наглой, ленивой улыбкой, которая всегда выводила Мареке из себя.

— Мареке, — сказал он, разводя руки в стороны, словно показывая, что безоружен. — Я знал, что ты меня встретишь. Ты всегда была той, кто встречает гостей.

— Я ждала тебя, Халлас, — ее голос был мягким, почти ласковым, но в нем чувствовался ледяной, смертельный холод, который пронизывал до костей. — Ты исчез. Ты провалил задание. Ты оставил гильдию. Я хочу знать — почему.

Халлас вздохнул, делая вид, что собирается с мыслями. Он медленно опустился на стул напротив ее стола, как будто они собирались на дружескую беседу, и скрестил ноги.

— Я не предал гильдию, — сказал он, стараясь говорить уверенно и твердо, хотя внутри все дрожало. — Я пошел за магами.

Мареке прищурилась. Ее хвост перестал нервно бить, замер, и она наклонила голову.

— Магами?

— Да, — Халлас кивнул, чувствуя, как слова льются сами собой. — Когда я был в храме, я понял, что за свитком пришли не только я. Был еще один. Маг из башни Архимага. Я решил проследить за ним. Думал, если он что-то знает о свитке, я смогу его перехватить и забрать добычу.

— И что же?

— Он был сильнее, чем я думал, — Халлас развел руками с сожалением, изображая раскаяние. — Он поймал меня. Они поймали меня. Архимаг и его ученик.

— И они привели тебя сюда? — Мареке шагнула ближе, и ее когти царапнули столешницу, оставляя глубокие борозды. — В наше логово?

— Они хотели узнать, кто заказал кражу, — продолжал Халлас, чувствуя, как его собственный голос звучит чуждо. — Они думали, что я знаю. Я притворился послушником, согласился на все, притворился, что готов сотрудничать. Они поверили мне, провели через город, надеялись, что я приведу их к тайным ходам гильдии. Но я привел их сюда, чтобы ты могла с ними разобраться.

Мареке смотрела на него долго, изучая каждую эмоцию на его лице, каждый жест. Ее желтые глаза впивались в него, ища ложь. Халлас старался не моргать, не отводить взгляд. Он даже позволил своему хвосту лениво качнуться, изображая полную расслабленность.

— Ты хочешь сказать, что привел врагов в мой дом? — тихо спросила она, и в ее голосе зазвенела сталь.

— Я привел их, чтобы мы могли их уничтожить, — поправил Халлас. — Они думают, что я их человек. Они думают, что я их шпион. Они ждут меня у скал. Если ты позволишь, я вернусь к ним и скажу, что узнал, где ты прячешь бухгалтерию. Они войдут в ловушку — и мы убьем их всех.

Мареке молчала. Ее уши дрогнули, и она прищурилась, оценивая его слова.

— А моя метка? — спросила она. — Твой демон спит. Я чувствую это. Если бы ты был с ними по своей воле, ты бы вытащил его.

Халлас позволил себе едва заметную паузу. Она была опасна. Она чувствовала связь с демоном.

— Они попытались вырезать его, — сказал он, и в его голосе послышалась дрожь, которую он не мог полностью контролировать. — Архимаг хотел вытащить демона. Он знал о нем. Но я... я не дал им. Я сказал, что если они убьют демона, ты сразу узнаешь. И тогда ты убьешь меня. А они хотели использовать меня как живого свидетеля.

Мареке нахмурилась, ее лоб прорезала морщина.

— Ты спас демона?

— Я спас себя, — Халлас пожал плечами. — Я знаю, что без метки я тебе не нужен. А я хочу быть тебе нужен. Я хочу быть твоим лучшим вором снова.

Тишина повисла в комнате, тяжелая и давящая. Мареке медленно обошла стол и села напротив него. Ее хвост снова начал бить — но теперь медленно, задумчиво, как маятник.

— Хорошая история, — сказала она наконец, и в ее голосе звучала смесь сомнения и любопытства. — Но я проверю ее. Ты скажешь мне, где сейчас эти маги. Где они ждут тебя. Если ты врешь — твой демон проснется и сожрет тебя изнутри. Здесь и сейчас.

Халлас внутренне выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает его на мгновение. Он знал, что она не может проверить мгновенно — но он знал и то, что она попытается.

Он встал, выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза, в эти желтые, звериные глаза.

— У скалы, — сказал он. — «Спящий осетр». Они ждут меня там. Я скажу им, что нашел путь в кабинет, приведу их к черному ходу, и мы устроим засаду.

Он позволил себе наглую, уверенную улыбку.

— Они маги, Мареке. Но они не знают Водохранилище так, как знаем мы.

Мареке смотрела на него долго, оценивая, взвешивая каждое слово. Потом ее губы изогнулись в холодной улыбке, которая не коснулась глаз.

— Хорошо, кот. Я даю тебе шанс. Ты приведешь их в ловушку. И если они умрут — я поверю тебе. И сниму с тебя демона.

Она протянула руку и погладила Халласа по голове, как провинившегося, но любимого котенка, и в этом жесте была странная, извращенная нежность.

— Но если ты врешь, я буду кормить твоего демона сама. Я буду кормить его твоим страхом.

Халлас почувствовал, как внутри него что-то перевернулось. Старый инстинкт — тот самый, что помогал ему в детстве, когда он был маленьким, голодным котенком, выпрашивающим еду у чужих людей. Он знал: иногда быть слабым — это лучший способ выжить.

Он опустил глаза, чуть склонил голову набок и позволил себе издать тихий, вибрирующий звук из самой глубины груди.

Мурлыканье.

Оно шло из самого сердца, из того забытого уголка души, где Халлас все еще был маленьким и беззащитным. Это был звук, который никто не мог подделать — он шел оттуда, где жила истинная сущность, где не было лжи. Он мурлыкал, как делал в детстве, когда хотел получить одобрение и похвалу старшего, когда хотел, чтобы его пожалели.

Мареке замерла. Ее уши дрогнули, и на мгновение в ее желтых, звериных глазах мелькнуло что-то теплое. Что-то, что она давно не показывала, что она прятала за слоями цинизма.

— Ты... — она запнулась, и в ее голосе послышалось удивление.

— Я всегда был твоим, — тихо сказал Халлас, продолжая мурлыкать, и его голос был мягким, как шелк. — Я просто хотел, чтобы ты знала: я не ушел. Я никогда не уйду. Ты — моя семья.

Он сделал шаг вперед, все еще смотря вниз, как провинившийся, но любимый котенок.

— Я знаю, что подвел тебя. Но я хочу исправиться. Позволь мне это сделать. Позволь мне вернуть твое доверие.

Мареке молчала. Ее хвост медленно опустился, перестал бить, и она смотрела на него, и в ее взгляде смешались гнев, удивление и что-то еще — то, что она пыталась спрятать глубоко внутри, но не могла.

— Ты мурлычешь, — сказала она тихо, и в ее голосе послышалась странная, почти ностальгическая нотка. — Как тогда... когда я впервые привела тебя в гильдию. Ты был таким маленьким. Испуганным. Голодным.

Халлас поднял глаза. В них блеснула влага — настоящая или притворная, он и сам не знал, где заканчивается игра и начинается правда.

— Ты спасла меня тогда, — сказал он. — Ты дала мне дом. Я никогда не забуду это. Я хочу вернуть тебе свой долг.

Мареке шагнула к нему и протянула руку. Ее пальцы, с острыми когтями, коснулись его щеки — мягко, почти нежно, и в этом прикосновении была странная, болезненная ласка.

— Ты всегда умел убеждать, кот, — прошептала она. — Иди. Приведи их. И если ты не врешь... я сниму с тебя демона. Ты будешь свободен.

Она убрала руку и отступила. Ее глаза снова стали холодными, как зимнее небо.

— Но если ты врешь... я сломаю тебя. Медленно. Ты будешь мурлыкать, умоляя о смерти. И я не дам тебе ее.

Халлас кивнул, опуская голову. Он знал, что она не шутит. Но он также знал, что она только что поверила ему.

— Я не подведу тебя, — сказал он тихо.

Он повернулся и вышел из кабинета. Когда массивная дверь закрылась за ним, он выдохнул — медленно, стараясь не показывать облегчения.

«Я сделал это, — подумал он, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Я выиграл время. Теперь нужно предупредить остальных».

Он двинулся по коридору, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Но внутри него что-то изменилось. Мурлыканье — оно оставило странное, болезненное тепло в груди, напомнив ему о том, кем он был когда-то.

Он был котом. Хитрым, ловким, выживающим. Но теперь он был котом, который играл по-крупному, и ставкой была его жизнь.

Глава 8: Клятва и удар молнии

Хелвард стоял на палубе «Спящего осетра», вглядываясь в темноту грота. Его маска скрывала лицо, но его тело было напряжено, как туго натянутая струна, готовая лопнуть. Роза сидела рядом на бочке, начищая свои клинки до зеркального блеска, но она тоже чувствовала — что-то изменилось, воздух стал плотнее.

— Он в башне, — сказал Хелвард, и его голос был глухим. — Я чувствую его. Он там, наверху.

Роза подняла голову, ее глаза были насторожены.

— Откуда ты знаешь?

— Клятва, — коротко ответил Хелвард. — Я чувствую его пульс, его дыхание, его... страх.

Он замолчал, прикрыв глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. И в этот момент его пронзило.

Это было похоже на удар молнии. Он почувствовал, как Халлас стоит перед Мареке, как его сердце колотится, как он пытается казаться спокойным, хотя внутри все сжимается от страха. А потом — тихое, вибрирующее мурлыканье. Оно проникло в сознание Хелварда, как теплая, обволакивающая волна, как чужое дыхание.

— Боги, — прошептал Хелвард, открывая глаза. — Он мурлычет.

Роза нахмурилась, ее рука замерла на клинке.

— Что?

— Он мурлычет, — Хелвард открыл глаза, и в них было изумление. — Он успокаивает ее. Он врет ей. И она... она верит ему.

Он провел рукой по маске, словно пытаясь стереть видение. Но чувства не уходили. Он знал теперь, что Халлас идет обратно, что он солгал Мареке, сказав, что маги ждут у скал.

— Мареке отправит засаду, — сказал Хелвард, и его голос стал тверже. — Она думает, что мы ждем Халласа у тайного хода. Мы должны встретить его до того, как она поймет, что ее обманули.

Роза встала, убирая клинки в ножны, и ее движения были быстрыми и точными.

— Как мы его найдем?

— Я чувствую его, — Хелвард положил руку на грудь, туда, где билась клятва. — Змеи горят. Он... он уже в туннеле. Идет к нам. Но он не один.

В его голосе послышалось напряжение, которое передалось Розе.

— Сзади идет кто-то еще. Тень. Мареке послала за ним слежку.

Роза вытащила короткий клинок, и лезвие блеснуло в темноте.

— Тогда мы встретим его раньше, чем тень.

— Нет, — Хелвард поднял руку, останавливая ее. — Мы должны подождать. Если мы встретим их в туннеле, тень увидит нас и поймет, что мы не там, где должна быть засада. Мы должны дать ему выйти к нам. А потом... потом мы убьем тень.

Роза сжала клинок, но кивнула, понимая логику.

— Ты уверен, что он идет?

— Он идет, — Хелвард посмотрел в темноту грота, где сгущались тени. — Я чувствую его каждое движение. Он боится. Но он не останавливается.

Он сделал паузу и добавил тише, почти про себя, словно размышляя вслух:

— Может быть, он не такой плохой вор, как я думал.

Халлас выбрался из расселины, чувствуя, как каменные стены наконец отпускают его плечи. Свежий, влажный воздух ударил в лицо, и он сделал глубокий вдох, готовясь спрыгнуть на утес.

Но в этот момент над ним вспыхнул ослепительный свет.

Хелвард парил в воздухе, его плащ развевался на ветру, а пальцы уже светились голубой, пульсирующей магией. Он опустился на утес, и в его глазах за маской Халлас увидел что-то странное — не гнев, не ненависть. Он видел понимание, смешанное с тревогой.

— Ты бесполезен, — сказал Хелвард громко, так, чтобы голос разнесся по всему гроту.

Халлас моргнул, не понимая.

— Что?

— Ты бесполезен, — повторил Хелвард, и в этот момент его рука взметнулась вверх. Из пальцев вырвалась ослепительная молния — яркая, оглушающая, пронзающая тьму.

Она ударила Халласа в грудь.

Мир перевернулся. Халлас почувствовал, как его тело пронзает невыносимая боль, как воздух выбивают из легких, сменяясь огнем. Его ноги подкосились, и он упал на холодные, мокрые камни, чувствуя, как сознание уплывает в теплую, обволакивающую темноту.

Но в последний момент он понял: удар был не смертельным. Хелвард идеально рассчитал силу. Халлас был жив. Он просто... притворялся.

Над ним стоял Хелвард, глядя куда-то в сторону, в расселину, где мелькнула тень.

— Мареке скоро узнает, что ее кот мертв, — тихо сказал он. — Лежи тихо. Не двигайся.

В расселине мелькнула тень — быстро, почти незаметно. Тень наблюдала. И когда она увидела, как Халлас падает, как магический разряд пронзает его тело, она исчезла так же бесшумно, как и появилась, растворившись в темноте.

Хелвард выждал еще несколько мучительных мгновений, чувствуя, как время тянется. Затем опустился на колени и приложил пальцы к шее Халласа.

— Живой, — сказал он, и в его голосе послышалось облегчение, смешанное с усталостью. — Вставай. Тень ушла.

Халлас открыл глаза, кашляя и хватая воздух. В груди еще горело, но он уже мог дышать.

— Ты... мог бы предупредить, — прохрипел он, чувствуя, как слова вырываются с болью.

— Если бы я предупредил, ты бы не сыграл так убедительно, — ответил Хелвард, протягивая ему руку. — Вставай. У нас мало времени.

Халлас ухватился за его руку и поднялся. Он все еще чувствовал покалывание в груди от магии, но знал — это цена за то, чтобы обмануть Тень.

— Она поверила? — спросил он.

— Она побежала к Мареке, — сказал Хелвард. — Через полчаса Мареке узнает, что ее лучший вор мертв. И устроит охоту на виноватых.

Халлас усмехнулся, чувствуя, как адреналин все еще бурлит в крови.

— Не знаю, убил ли ты меня, но ты точно спас мне жизнь.

Хелвард смотрел на него долго. Его маска скрывала лицо, но в голосе послышалось что-то необычное — почти человеческое, почти теплое.

— Не благодари. Это был стратегический ход.

— Конечно, — Халлас улыбнулся, чувствуя, как между ними возникает странная связь. — Я не сомневался.

Роза уже спускалась с утеса, готовая присоединиться к ним, ее клинки были обнажены.

— Нам нужно уходить, — сказала она. — Если она отправит еще кого-то...

— Не отправит, — ответил Хелвард. — Она будет искать, кто предал ее. Она не знает, что это мы.

Внезапно горизонт окрасился малиновым — закат разлился по небу, заливая грот кровавым, зловещим светом. Вода под ногами засветилась багряным, отражая пламя, и Халлас поднял голову.

Над скалами, в лучах заходящего солнца, парили корабли. Не обычные суда — магические, с парусами, светящимися золотым светом, и фигурами на палубах. На носу первого корабля стоял старик в синей, развевающейся мантии, с высоким посохом в руке, и его длинная, седая борода развевалась на ветру.

Глеотхайн.

За ним — еще три корабля, полные магов, воинов и сияющей магии.

— Архимаг пришел, — прошептала Роза, и в ее голосе слышалось изумление.

Халлас перевел взгляд с кораблей на башню, где черный павлин все еще реял на стене, насмехаясь над ними. Он понял: это не просто битва за свиток или за его жизнь. Это война. Война за будущее всего мира.

— Он пришел с флотом, — сказал Халлас. — С целым флотом, чтобы покарать еретиков, расплодивших демонов.

Хелвард снял маску и посмотрел на небо. Его лицо было бледным, но в глазах горела гордость и благодарность.

— Учитель всегда умел делать грандиозные заявления, — сказал он, и в его голосе слышалась улыбка.

Халлас взглянул на него, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Учитель?

— Да, — Хелвард кивнул, и его лицо стало серьезным. — Я и мой брат Велиш были подобраны им с улицы. Он увидел в нас потенциал героев. Он дал нам имя, дом, знания. Он стал нам отцом, хотя по крови мы ему никто.

Он сделал паузу, глядя на корабли, на свет, который они излучали.

— Роза пришла к нему уже взрослой. Но он принял и ее. Всех нас — брошенных, потерянных. Он дал нам цель.

Халлас смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то меняется. Эти двое — Хелвард и Роза — были такими же, как он. Брошенные. Потерянные. Те, кто искал свой путь в этом жестоком мире.

— Тогда, — сказал Халлас, глядя на башню, где Мареке уже наверняка готовилась к войне, — у нас есть еще одна причина не дать ей победить.

Малиновый закат разорвал грот на две половины. Корабли Глеотхайна опускались на воду, рассекая волны, как огромные лезвия. Их паруса горели золотым светом, а на палубах стояли маги в синих мантиях, готовые к бою.

Глеотхайн стоял на носу флагмана, опираясь на посох. В его единственном глазу плясали отблески магии, и его голос, усиленный магией, разнесся над водой:

— Водохранилище! Вы укрываете еретиков и демонов! Вы расплодили тьму в сердце нашего мира! Именем башни и пяти богов я приказываю вам сдаться!

С башни гильдии донесся холодный, насмешливый смех. На балкон вышла Мареке, ее рыжий хвост нервно бил, но лицо оставалось спокойным и надменным.

— Архимаг Глеотхайн! — крикнула она, и ее голос разнесся над водой, полный яда. — Ты пришел в мой дом с войной? Забыл, что сам когда-то был таким же, как мы? Что воровал и убивал?

— Я был вором, — ответил Глеотхайн, и его голос стал тише, но от этого только страшнее, пронизывая тишину. — Но я нашел свет. А ты нашла тьму и поселила ее в душах детей.

Мареке оскалилась, обнажая клыки.

— Тогда приди и забери их, старик.

Глеотхайн поднял посох. С неба ударила молния — не одна, а сотня. Они ударили в воду вокруг башни, поднимая столбы пара и волн, которые раскачивали лодки. Корабли двинулись вперед, и маги начали атаку.

Город на воде взорвался хаосом. Торговцы бросали свои лавки, люди бежали к лодкам, пытаясь спастись от магического огня. Где-то загорелся деревянный мост, и крики смешались с плеском воды и звоном стали.

В этом хаосе трое двигались к башне.

Халлас, Хелвард и Роза скользили между лодками, используя панику как идеальное прикрытие. Халлас вел их по узким, извилистым проулкам между плавучими домами, зная каждую щель, каждый потайной ход в этом городе.

— Архимаг дал нам время, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы должны успеть до того, как Мареке поймет, что это отвлечение.

— А если она поймет раньше? — спросила Роза, оглядываясь на башню, где вспыхивали огни.

— Тогда мы будем сражаться, — ответил Хелвард. Его рука уже светилась магией, готовой к удару.

Они добрались до подножия башни. Она казалась почти пустой — все стражники были брошены на отражение атаки флота. Халлас достал ключ, который дал ему Рикус, и вставил его в потайную, замаскированную под камень дверь в стене.

Замок щелкнул. Дверь бесшумно открылась.

— Я иду один, — сказал Халлас. — Если нас будет больше, они почуют. Это моя игра.

Хелвард кивнул, и в его глазах была решимость.

— Мы прикроем тебя снаружи. Если через час ты не выйдешь... мы войдем. С боем.

— Договорились, — Халлас улыбнулся, оскалив клыки. — Я кот. Я всегда возвращаюсь.

Он исчез в темноте прохода.

Башня гудела отдаленными звуками битвы. Где-то наверху Мареке, наверное, ругалась, глядя на флот, который крушил ее город. Халлас бежал по винтовой лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь.

Кабинет Мареке был на пятом этаже. Он ворвался внутрь, не тратя времени на осторожность, и сразу начал обыскивать стол. Ящики, папки, свитки — бухгалтерия должна быть здесь.

Он нашел ее в нижнем ящике, запертом на сложный магический замок. Но альдеровые перчатки легко справились с ним — они срезали замок, как нож масло, оставляя ровные, чистые срезы.

Халлас вытащил тяжелую книгу в кожаном переплете, украшенную серебряными уголками, и открыл ее. Списки сделок, имена, даты, суммы. Доказательства.

— Есть, — прошептал он, чувствуя, как в груди разливается ликование.

Но в этот момент за его спиной раздался ледяной, знакомый голос.

— Ты должен был быть мертв.

Халлас медленно обернулся. В дверях стояла Мареке. Ее уши были прижаты к голове, хвост бил, как стальная плетка. В ее желтых глазах горела чистая, животная ярость.

— Ты обманул меня, — сказала она, делая шаг вперед. — Ты привел сюда магов. Ты украл мою бухгалтерию. Ты предал меня.

Халлас спрятал книгу за спину и оскалился в ответ.

— Ты сама научила меня врать, Мареке. Ты научила меня, что выживает тот, кто хитрее. Ты — мой учитель.

— Я дала тебе дом! — ее голос сорвался на крик, в котором слышалась боль, смешанная с яростью. — Я дала тебе семью!

— Ты дала мне демона! — рявкнул Халлас в ответ. — Ты посадила в меня паразита, чтобы я не мог уйти! Но я ушел.

Мареке зарычала — по-настоящему, как дикий, раненый зверь. Ее когти вытянулись, став похожими на кинжалы, и она прыгнула на него.

Халлас увернулся, чувствуя, как ее когти рвут воздух рядом с его лицом. Он выхватил из-за пояса кинжал и приготовился к бою. Но Мареке была быстрее. Она ударила его ногой в грудь, и он отлетел к стене, ударившись головой о камень. В глазах потемнело, и мир поплыл.

— Ты умрешь, кот, — прошипела она, подходя ближе, и в ее голосе было обещание мучительной смерти. — Я вытащу твоего демона и скормлю его тебе. Кусок за куском.

Но в этот момент стеклянное окно взорвалось, разлетаясь на тысячу осколков.

В комнату влетел Хелвард, его руки светились голубой, пульсирующей магией. Следом за ним — Роза, с клинками наготове, ее глаза горели холодной решимостью.

— Мы прикрываем тебя, — сказал Хелвард, вставая между Халласом и Мареке. — Бери бухгалтерию и уходи.

Халлас поднялся, чувствуя, как теплая кровь стекает по его виску.

— А вы?

— Мы догоним, — сказала Роза, и в ее голосе была сталь.

— Мы будем драться, — Хелвард улыбнулся, впервые сняв маску, и в его глазах была решимость. — За брата. За учителя. За нас.

Халлас кивнул, чувствуя, как в груди разливается странная, теплая благодарность. Он выскочил в разбитое окно, цепляясь когтями альдера за стену, и начал спускаться вниз.

Он бежал, прыгал, перелетал с балкона на балкон, и ветер свистел в его ушах. Внизу полыхал город, и флот архимага уже высаживался на берег, сметая остатки сопротивления.

Он добежал до воды, где его ждала лодка. Запрыгнул в нее, оттолкнулся от причала и поплыл к кораблю Глеотхайна, чувствуя, как каждый гребок приближает его к свободе.

На палубе его встретил архимаг. Его лицо было суровым, но в глазах горела надежда.

— Принес? — спросил он.

Халлас вытащил тяжелую бухгалтерскую книгу и протянул ему.

— Вот. Теперь сними с меня демона. Ты обещал.

Глеотхайн взял книгу, открыл ее на первой странице. Его лицо стало серьезным, сосредоточенным.

— Ты сделал это, мальчик. Теперь мы узнаем правду.

Он поднял руку, и в небе ударила молния — финальная, прощальная, как вздох умирающего города.

Город горел. Башня пылала, выбрасывая в небо столбы черного дыма. Мареке была мертва. А в руках архимага лежал ключ ко всем тайнам.

— Это конец, — сказал Глеотхайн, глядя на руины.

Халлас посмотрел на горящий город, на дым, поднимающийся к небу, и покачал головой. В его глазах отражалось пламя.

— Это только начало.

Глава 9: Глубина и свет

Халлас уже почти добрался до корабля Глеотхайна, когда земля под башней содрогнулась от чудовищного толчка.

Взрыв.

Он был глухим, тягучим, словно сама земля застонала от невыносимой боли, разрываясь изнутри. Из-под основания башни вырвался черный, маслянистый дым — густой, почти живой, пульсирующий, как сердце мертвого бога. А следом за ним полезло оно.

Существо было огромным — аморфная, бурлящая масса, сотканная из щупалец, бесчисленных зубов и горящих глаз. Оно росло прямо на глазах, поднимаясь над руинами башни, и его голос, похожий на скрежет тысяч камней, разнесся над водой, вселяя ужас в сердца всех живых.

Русалки поднялись из глубины. Их глаза больше не были любопытными — они горели яростью и голодом, и они начали таранить лодки, разрывать сети, хватать людей за ноги и утягивать в темную, ледяную воду. Морские черти, дремавшие на дне столетиями, пробудились и набросились на корабли флота, пробивая днища своими рогами, их фиолетовые прожилки пульсировали в такт битве.

— Отступаем! — закричал Глеотхайн, и его голос был полон отчаяния. — Это ловушка! Она привязала чудовище к башне! Мы не победим его здесь!

Но было поздно.

Одна из русалок, самая быстрая и наглая, схватила Халласа за ногу. Он почувствовал, как ледяные, скользкие пальцы сжались вокруг его лодыжки, и его рвануло вниз, в темную, кипящую пузырями воду, полную криков и обломков.

— Хелвард! — успел крикнуть он, захлебываясь, прежде чем вода сомкнулась над его головой.

Вода сомкнулась над его головой, поглощая свет и звук, оставляя только глухую тишину.

Он падал в глубину, а вокруг кружились русалки — те самые, что он видел в своем видении. Их лица, прекрасные и жуткие одновременно, улыбались ему, обнажая ряды игольчатых зубов. Они тянули его вниз, в холодную, давящую тьму, где на дне уже ворочалась огромная, слепая тень.

Морской черт.

Его фиолетовые прожилки света пульсировали в темноте, как вены больного существа, и Халлас понял — он снова тонет. Точно так же, как в том видении, которое посетило его в самом начале. Но теперь он знал, что это не видение. Это реальность.

«Ты украл мою бухгалтерию, — услышал он голос Мареке в воде, шепчущий, как проклятие, как последний вздох. — Ты украл мою семью. Теперь ты утонешь, как утонула я. Ты будешь смотреть, как твой демон пожирает тебя, и никто не спасет тебя».

Халлас сжал кулаки. Он чувствовал, как его легкие горят от нехватки воздуха, как ледяной холод сковывает его тело, как чернота сжимает его разум в тиски.

Но он не сдавался. Инстинкт выживания, отточенный годами на улицах, заставил его действовать.

Он ударил русалку когтями альдера, и она взвизгнула, отпуская его ногу, оставляя на коже глубокие царапины. Второй удар — в морского черта, но тот только оскалился в ответ, его огромные глаза, полные древней злобы, уставились на него.

Халлас отчаянно греб к поверхности, чувствуя, как силы покидают его, как темнота застилает глаза, как легкие разрываются от крика.

И в этот момент молния разрезала воду.

Свет ударил с неба — яркий, ослепительный, пронзающий глубину. Удар Хелварда. Халлас почувствовал, как его тело пронзает боль, но свет разогнал тьму, и русалки отпрянули, шипя, как змеи, их лица исказились от ярости.

Сильная рука схватила его за ворот плаща и рванула вверх, вырывая из ледяного плена.

Он вылетел из воды, хватая воздух ртом, кашляя и отплевываясь, чувствуя, как каждый вдох отдается болью в груди. Над ним стоял Хелвард, стоя по колено в воде на обломке мачты, его лицо было бледным, как мел, но глаза горели дикой, спасительной яростью.

— Дыши! — крикнул он, и его голос был хриплым от напряжения. — Дыши, кот! Ты живой!

Халлас закашлялся, извергая воду из легких. Рядом плескались русалки, пытаясь добраться до них, но Роза уже взлетела над водой с клинками, готовая защищать своих, ее лицо было сосредоточенным.

— На корабль! — крикнул Глеотхайн с палубы. — Быстрее! Мы уходим!

Хелвард потащил Халласа к лодке, и они поднялись на борт, падая на мокрые доски. Внизу бушевала битва, но Халлас уже ничего не видел. Он просто лежал на палубе, глядя в серое, дождливое небо, и дышал. Дышал. Дышал.

— Ты спас меня, — прошептал он, чувствуя, как благодарность переполняет его, смешиваясь с усталостью.

Хелвард стоял над ним, мокрый с головы до ног и злой, но в его глазах была странная теплота.

— Я спас нас, — ответил он. — Теперь ты мой должник. Навечно.

Халлас улыбнулся, закрывая глаза, чувствуя, как тьма снова забирает его.

— Я всегда был твоим должником.

Глава 10: Жертва архимага и молитва великана

Халлас лежал на палубе, хватая воздух ртом. Вода стекала с его волос и одежды, смешиваясь с кровью из раны на виске, оставляя на дереве темные пятна. Он слышал крики, плеск воды, рев чудовища — но все это доносилось до него как сквозь толщу воды, приглушенно и нереально.

Глеотхайн стоял на носу корабля, глядя на вздымающееся из руин башни чудовище. Его лицо было мрачным, но спокойным — таким же, как у человека, который принял окончательное решение.

— Водохранилище нельзя бросать, — сказал он тихо, обращаясь к небу, к богам, к самому себе. — Город над ним, где живут люди. Если чудовище вырвется, оно уничтожит все. И море, и скалы, и жизни тысяч.

Он поднял свой посох. В его руке вспыхнул свет — не голубой, не белый. Золотой, как само солнце, как благословение богов.

— Я призываю кару небес! — голос архимага разнесся над водой, заглушая рев чудовища и крики людей. — Именем пяти богов, именем Салихат, именем Лильет, именем Стальгмира, Дрихмаля и Хитхел! Очисти этот мир от тьмы, которую породила ересь!

Небо над гротом раскололось. Молнии — не одна, не две, а сотни — начали бить в чудовище, разрывая его черную, пульсирующую плоть. Существо завыло, и его голос был похож на крик тысячи потерянных душ, разрывающих тишину.

Но Глеотхайн не остановился. Он продолжал кастовать, и его фигура начала светиться, возвышаясь над кораблем. Вокруг него танцевала магия, и даже воздух стал тяжелым, как расплавленный свинец.

Роза подхватила Халласа под руку, перекидывая его руку через свое плечо.

— Мы должны уходить! — крикнула она. — Это место скоро рухнет!

Хелвард кивнул и взмахнул рукой, создавая магический щит, который защитил их от летящих обломков, его лицо было напряжено.

— Учитель! — крикнул он. — Мы уходим!

Глеотхайн не обернулся. Его голос донесся сквозь грохот, твердый и спокойный, как скала:

— Бегите, дети! Я вас догоню!

Хелвард сжал зубы, но повернулся. Вместе с Розой они потащили Халласа к краю корабля, где уже ждала лодка.

— Вставай, кот! — рявкнул Хелвард, встряхивая Халласа. — Ты должен двигаться! Мы все должны двигаться!

Халлас открыл глаза. Все плыло перед ними, но он увидел лицо Хелварда — бледное, мокрое, но живое.

— Я... иду, — прошептал он, чувствуя, как силы возвращаются к нему.

Они спрыгнули в лодку. Роза оттолкнулась веслом, и лодка понеслась по взбаламученной воде, уворачиваясь от горящих обломков и взбешенных русалок.

Сзади грохотало, как в конце мира.

Халлас обернулся. Глеотхайн стоял на палубе горящего корабля, и его фигура была похожа на маленького, но яростного бога, сжигающего тьму. Чудовище корчилось в муках, и его черная плоть осыпалась пеплом, растворяясь в воде.

— Он убьет его, — прошептал Халлас, чувствуя, как в груди разливается восхищение. — Он убьет чудовище...

— Но какой ценой, — ответил Хелвард, глядя на рушащийся грот. — Ты видишь?

Халлас посмотрел вверх. Там, над сводами грота, виднелся город — обычный, людный город, где жили люди. И сейчас его дома начали трещать под напором магии, их стены покрывались трещинами.

— Город рухнет, — понял он. — Если грот обвалится...

— Весь город погибнет, — закончила Роза, и в ее голосе была горечь. — Архимаг знает это. Но он делает выбор. Меньшее зло.

Халлас чувствовал, как земля дрожит, как вода вздымается, как скалы трескаются, издавая протяжные стоны.

— Мы должны остановить его, — сказал он, пытаясь встать.

— Нет, — Хелвард положил руку ему на плечо, и его хватка была твердой. — Учитель знает, что делает. Он всегда знает.

Лодка выскользнула из грота, выносясь на открытую воду, под серое, затянутое тучами небо. Сзади грохот стал оглушительным, и Халлас увидел, как вершина грота обрушилась в воду с громоподобным плеском.

Они оказались снаружи. Грот рухнул, и его своды, которые веками держали город, сложились, как карточный домик.

— Боги, — прошептал Халлас, глядя на руины, на дым, поднимающийся к небу.

Где-то в глубине, под тоннами камня и воды, остался Глеотхайн. И чудовище. И все, что было в Водохранилище.

Тишина.

Только волны качали лодку, убаюкивая их, как колыбель.

— Он выживет, — сказал Хелвард, но в его голосе не было уверенности. — Он всегда выживает.

— Мы должны вернуться, — сказала Роза, и в ее голосе была мольба.

— Нет, — ответил Хелвард, и его голос стал тверже. — Мы должны найти свиток. Мы должны завершить то, что начали.

Он посмотрел на Халласа.

— Ты с нами?

Халлас перевел дыхание. Он посмотрел на руины, на мертвую воду, на небо, которое начало очищаться от туч, открывая бледное, уставшее солнце.

— Я с вами, — сказал он. — Куда бы это ни вело.

Лодка поплыла к закату, оставляя позади дымящиеся руины.

Корабль Глеотхайна медленно отходил от руин Водохранилища. Сзади дымились обломки грота, а скалы, обнаженные после обвала, торчали вверх, как клыки гигантского, мертвого дракона. Город наверху потерял целый квартал — торговые и жилые улицы рухнули в пустоту вместе со сводами грота, похоронив под собой сотни жизней.

На палубе было тихо. Лишь изредка слышались стоны раненых да плеск воды о борта.

Халлас сидел на бочке, накрытый грубым, влажным одеялом. Рядом стояли Хелвард и Роза, их лица были мрачными. Рикус сидел напротив, разложив перед собой бухгалтерские книги гильдии, которые Халлас принес из башни.

Он перелистывал страницы, бормоча что-то под нос, и его лицо становилось все мрачнее. Потом он остановился. Его огромный, грубый палец замер на одной из записей.

— Вот, — сказал он, и его голос дрогнул. — Нашел.

Все подошли ближе, склонившись над книгой.

— Что там? — спросила Роза.

Рикус поднял глаза. В них была боль и ярость, смешанные воедино, как пламя и лед.

— Запись о продаже двух детей-великанов, — сказал он тихо. — Это была моя семья. Мои братья, которых я считал погибшими в пожаре. Я оплакивал их двадцать лет.

Хелвард нахмурился.

— Это значит, что они живы?

— Или были живы, — Рикус провел пальцем по строчке, стирая вековую пыль. — Их продали в рабство в южные шахты. Двадцать лет назад. Я искал их всю жизнь... а они были здесь. В этой книге.

Халлас смотрел на него и видел, как слезы блестят в глазах великана, как его руки дрожат.

— Теперь я знаю, где их искать, — сказал Рикус, закрывая книгу. — Спасибо тебе, кот. Ты дал мне надежду.

Он встал. Его фигура, раньше казавшаяся просто большой, теперь выглядела величественной, как у древнего героя.

— А теперь, — сказал он, глядя на Халласа, — я выполню свое обещание.

Рикус достал из складок своей одежды маленький, старый ножик. Лезвие было затупленным, но на нем поблескивал тусклый, священный свет, который, казалось, исходил из самого металла.

— Я вытащу из тебя плод демонов, — сказал он.

Халлас почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод.

— Что ты собираешься делать?

— Помолимся, малыш, — Рикус сделал знак рукой, и его голос стал глубже. — Я не маг, Халлас. Я жрец. Я служу всем пяти богам, но больше всего — Лильет, богине покоя и последнего пути. Демон не может выжить, если его вырвать с корнем через святую молитву.

Он убрал ножик и снял с себя грязный, засаленный трактирный фартук. Под ним оказались голубые, расшитые серебром одеяния — саван священнослужителя.

— Ты был жрецом? — спросил Халлас, изумленно глядя на него.

— Был, — Рикус кивнул. — Пока гильдия не сожгла мой храм дотла. С тех пор я ждал дня, когда смогу отомстить. И этот день настал.

Он подошел к Халласу, коснулся его лба кончиками пальцев и запел псалмы. Его голос — низкий, мощный, вибрирующий — разнесся над палубой, и вокруг них загорелся мягкий, золотистый свет, проникающий в самую душу.

— Во имя Лильет, хранительницы покоя, — пел Рикус. — Во имя Салихат, богини судьбы и выбора. Очисти этот сосуд от тьмы. Разбей цепи, что держат душу.

Халлас почувствовал, как в его груди заворочалось что-то холодное и живое. Демон проснулся. Он забился, закричал в сознании Халласа, пытаясь вырваться из плена, его голос был полон ярости.

— Держись, — прошептал Рикус. — Это больно, но это нужно.

Он резко ткнул ножом в грудь Халласа.

Халлас не почувствовал боли. Только холод. Такой сильный, что его зубы застучали, а пальцы онемели, и мир вокруг поплыл.

Из его груди, из той самой раны, где сидел демон, потянулась черная, маслянистая дымка. Она выходила медленно, пульсируя, словно живая, и растворялась в золотистом свете молитвы.

Рикус продолжал петь, и с каждым словом черная дымка становилась все бледнее, пока не исчезла совсем, оставив после себя лишь запах серы.

Халлас рухнул на палубу, чувствуя, как его тело наливается тяжестью, как вата, как после долгой болезни. Но внутри... внутри было пусто. Впервые за долгие годы он не чувствовал того чужого, темного присутствия, которое грызло его изнутри.

— Все, — сказал Рикус, опуская нож. — Ты свободен, кот. Ты чист.

Халлас смотрел в серое, дождливое небо, и слезы текли по его щекам, смешиваясь с дождем.

— Спасибо, — прошептал он, и в этом слове была вся его благодарность.

Рикус улыбнулся, и в его улыбке была усталость и надежда, смешанные воедино.

— Теперь мы все свободны.

Глава 11: Возвращение к жизни

Глеотхайн падал.

Вода вокруг него была удивительно чистой — не мутной, не темной, не соленой. Она была прозрачной, как хрусталь, и в ней плавали золотые искры, словно звезды, упавшие с небес.

Он опускался на дно медленно, позволив своему старому, уставшему телу расслабиться, отдаться течению. Его посох выскользнул из ослабевшей руки и уплыл в сторону, но Глеотхайн даже не попытался его поймать.

— Нет, — прошептал он, глядя на удаляющуюся, светящуюся поверхность. — Нет, не надо.

Он закрыл глаза. Его уставшая душа, прожившая не первую сотню лет, наконец почувствовала покой. Такой глубокий, теплый, давно забытый, как объятие матери. Ему снилось, что он снова молод, что его руки не дрожат, что рядом с ним те, кого он потерял, и их голоса звучат в его ушах.

— Ты заслужил отдых, — раздался голос. Теплый, как утреннее солнце, как материнская колыбельная.

Глеотхайн открыл глаза. Перед ним стояла женщина. Ее одежды были сотканы из тумана и лунного света, а ее глаза — бездонные, как сама вечность, полные звезд и тишины.

Лильет.

Богиня покоя и последнего пути.

— Моя госпожа, — прошептал он. — Я устал. Я так устал.

Лильет протянула свои руки и взяла его, как ребенка. Ее прикосновение было нежным, как первый снег, и Глеотхайн почувствовал, как боль уходит из его старого, израненного тела.

— Я знаю, мой маг, — сказала она. — Я видела каждый твой подвиг, каждую битву, каждую ночь, когда ты не спал, размышляя о судьбах этого мира. Ты заслужил покой.

Она погладила его по голове, и в этом жесте было столько любви и печали, что у Глеотхайна сжалось сердце.

— Но еще не время, — добавила она. — Твоя работа не окончена. Твоя история еще не дописана.

— Нет, — простонал Глеотхайн. — Пожалуйста. Я отдал все. Я отдал учеников, я отдал себя, я отдал все, что мог.

— Знаю, — Лильет улыбнулась, и ее улыбка была похожа на свет далекой, умирающей звезды. — Но ты нужен им. Ты нужен тем, кто идет за тобой. Без тебя они потеряют путь. Без тебя они потеряют надежду.

Она подняла его над головой, как ребенка, и он почувствовал, как вода вокруг начинает светиться. Теплый, живительный свет окутал его, и Глеотхайн почувствовал, как его тело наливается силой.

— Возвращайся, мой маг, — прошептала Лильет. — Возвращайся. И когда ты снова устанешь... я приду за тобой. Но не сейчас.

Она отпустила его.

Глеотхайн рванул вверх, разрезая воду. Вода расступалась перед ним, словно сама богиня дала ему дорогу. Он пробил поверхность, вылетая из воды, и упал на мокрые доски палубы, хватая воздух ртом.

Над ним склонились лица. Халлас. Хелвард. Роза. Рикус. Их глаза были полны удивления и надежды.

— Боги, — прошептал Халлас. — Он жив. Он вернулся.

Глеотхайн смотрел на серое, дождливое небо, чувствуя, как дождь падает на его лицо. И впервые за много лет он улыбнулся.

— Я вернулся, — прошептал он. — Кажется, мне пришло время поработать еще немного.

Рикус помог ему сесть, поддерживая его за плечи.

— Что вы видели там, архимаг? — спросил он.

Глеотхайн посмотрел на него. В его единственном глазу все еще теплился золотистый, потусторонний свет.

— Лильет, — сказал он. — Она сказала, что я еще нужен.

Он перевел взгляд на Халласа.

— И, кажется, я знаю, где мы найдем ответы.

Глеотхайн лежал на палубе, раскинув руки в стороны. Теплые, успокаивающие волны покачивали его, как колыбель, и он смотрел в серое, очищающееся небо, чувствуя, как дождь смешивается со слезами на его щеках.

Он был жив.

Он повернул голову и увидел свой флот. Корабли стояли на воде — обгоревшие, потрепанные, израненные, но живые. На палубах стояли люди. Его люди. Они смотрели на него, и в их глазах была надежда.

Глеотхайн медленно поднял руки. Его пальцы дрожали от слабости, но он сжал их в кулаки.

И ударил молнией в небо.

Свет разорвал тучи. Золотая молния взметнулась вверх, пронзая облака, и на мгновение весь мир стал ярче, чем когда-либо.

Крики радости разнеслись над водой. Люди на кораблях приветствовали его, их голоса сливались в один мощный гул, полный надежды.

Глеотхайн улыбнулся.

— Я вернулся, — прошептал он. — И я не уйду, пока не закончу.

Его голос был тихим, но он разнесся над водой, усиленный магией.

— Мы идем к башне! — крикнул он. — Мы найдем ответы!

Халлас смотрел на него с палубы и чувствовал, как в груди разливается тепло.

— Он бессмертный, — сказал он, и в его голосе было удивление.

Хелвард усмехнулся.

— Почти.

— Он просто упрямый, — добавила Роза, и в ее голосе была улыбка.

Глеотхайн поднялся из воды, шагнул на палубу, и его руки все еще светились золотым светом.

— В башню, — сказал он. — Нам нужно многое обсудить.

Глава 12: Башня и советник короля

Башня Глеотхайна встретила их суетой. Обычно тихие, величественные коридоры были заполнены слугами, курьерами и младшими магами, которые носились туда-сюда с папками и свитками, создавая атмосферу лихорадочного ожидания. Воздух дрожал от напряжения.

Глеотхайн шел по главному залу, опираясь на свой посох. Его лицо было бледным, но глаза горели решимостью, в них не было места сомнениям. За ним следовали Халлас, Хелвард, Роза и Рикус.

— Что здесь происходит? — спросил Халлас, глядя на суету.

— Запросы, — ответил Хелвард. — Много запросов. Весь город требует ответов.

Они вошли в кабинет архимага, где на столе уже лежала стопка свитков, писем и магических кристаллов. Слуга подбежал к Глеотхайну, низко кланяясь.

— Ваше превосходительство! Король Гилберт Брейтен требует объяснений! Он был на связи уже трижды!

Глеотхайн кивнул, как будто ожидал этого, и в его жесте была усталая покорность судьбе.

— Соедините меня с ним, — сказал он спокойно.

Слуга поклонился и выбежал из комнаты. Через несколько мгновений на столе засветился магический кристалл, и из него раздался голос — властный, резкий, полный недовольства и гнева.

— Архимаг Глеотхайн! — голос короля Гилберта Брейтена гремел, как гром. — Объясни мне, почему я просыпаюсь с известием о том, что ты уничтожил целый город на воде? Почему мои генералы докладывают о скалах, которые теперь торчат из воды, как клыки дракона? И почему из-под земли доносятся крики чудовищ, которые будят моих подданных?

Глеотхайн подошел к кристаллу и положил на него свою руку.

— Ваше величество, — сказал он тихо, но твердо. — Я действовал во благо королевства.

— Во благо?! — голос короля сорвался на крик. — Ты уничтожил город, который был центром торговли! Ты убил сотни людей! Ты выпустил чудовище из глубин! И ты называешь это «во благо»?

— Это был не просто город, ваше величество, — Глеотхайн позволил себе сделать паузу. — Это было гнездо демонов. Гильдия «Черный павлин» использовала Водохранилище как центр по торговле демонами, похищению детей и шпионажу. Их глава, Мареке, заключила договор с древним существом, которое спало под башней. Если бы я не уничтожил его, оно бы вырвалось наружу и уничтожило все королевство.

Тишина.

Король молчал. Слышно было только его тяжелое, сбивчивое дыхание.

— Демоны? — наконец переспросил он. — Ты хочешь сказать, что под моим носом существовала гильдия, которая торговала демонами?

— Да, ваше величество, — кивнул Глеотхайн. — Более того, я нашел доказательства. У нас есть бухгалтерия гильдии, где указаны имена их заказчиков. Среди них есть люди из вашего ближайшего окружения.

Снова тишина. На этот раз она была тяжелой, зловещей, как предчувствие бури.

— Ты обвиняешь моих людей в связи с демонами? — голос короля стал тише и опаснее.

— Я не обвиняю, — ответил Глеотхайн. — Я предлагаю вам доказательства. Пришлите своего доверенного человека. Мы вместе изучим бухгалтерию. И если там есть имена, которые вас удивят... мы решим, что делать дальше.

Король долго молчал. Затем он выдохнул — тяжело, обреченно.

— Я пришлю своего советника. Завтра он будет у тебя. И, Глеотхайн... если это окажется ложью, ты ответишь за все.

— Я готов ответить, ваше величество, — Глеотхайн поклонился. — Как всегда.

Связь прервалась.

Глеотхайн выпрямился и посмотрел на свою команду.

— Мы сделали первый шаг, — сказал он. — Теперь у нас есть время. Завтра прибудет советник короля. Мы должны подготовиться.

Он перевел взгляд на Халласа.

— И мы должны прочитать свиток. Есть место, где это можно сделать.

На следующее утро башня замерла в напряженном ожидании. Слуги начистили полы до блеска, маги надели парадные мантии, а Глеотхайн стоял у входа, опираясь на посох, и ждал.

Халлас стоял рядом, не зная, как себя вести. Роза и Хелвард расположились чуть позади, готовые к любым неожиданностям. Рикус стоял в тени колонны, скрестив свои огромные руки на груди.

Их гость появился в полдень.

Карета остановилась у ворот, и из нее вышел человек. Худой, высокий, как жердь. Седые, слипшиеся волосы, блеклые русые пряди, которые когда-то были рыжими. Глаза — серые, холодные, как зимнее небо. На нем был безупречно выглаженный черный камзол с серебряной отделкой и длинный плащ, который он носил так, словно боялся испачкать даже воздух.

Эрнест Анцвиг.

Он остановился у входа, окинул взглядом собравшихся и медленно вытер руки носовым платком, словно одно прикосновение к воздуху могло его испачкать.

Его левый глаз дернулся. Едва заметно. Снова. И снова.

— Архимаг, — сказал он, и его голос был похож на скрежет сухих листьев. — Я рад видеть вас в добром здравии. Надеюсь, ваше приключение не оставило на вас неизгладимых следов.

Глеотхайн слегка наклонил голову.

— Советник Анцвиг. Добро пожаловать в мою башню. Мы были готовы к вашему прибытию.

Эрнест шагнул вперед, и тут же его колючий взгляд упал на Халласа. Он остановился.

— А это кто? — спросил он, поднимая бровь.

— Мой новый ученик, — спокойно ответил Глеотхайн. — Халлас. Он помогает нам в расследовании.

Эрнест смотрел на Халласа так долго, что тот почувствовал, как по его коже ползет холод. Затем советник медленно обошла его, рассматривая, как насекомое под лупой.

— Странно, — сказал он. — Он пахнет вором. Мне знаком этот запах.

Халлас внутренне напрягся, но не подал виду.

— Я помогаю архимагу, — сказал он тихо, но твердо. — Никакой кражи. Только поиск правды.

Эрнест усмехнулся — сухо, каркающе. Его глаз снова дернулся.

— Правды, — повторил он. — Как вы все любите это слово. Но правда, как и власть, принадлежит тем, кто готов за нее платить. Чем платишь ты, мальчик?

— Своей жизнью, — ответил Халлас, не отрывая взгляда от серых, холодных глаз.

Тишина. Эрнест смотрел на него, и на его губах заиграла тонкая, хищная улыбка.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно.

Он повернулся к Глеотхайну.

— Так вы говорите, что нашли бухгалтерию гильдии? И в ней есть имена моих людей?

— Да, — Глеотхайн кивнул. — Я покажу вам. Но сначала я хотел бы знать: вы готовы услышать правду, даже если она окажется горькой?

Эрнест вытер руки платком и убрал его в карман.

— Я всегда готов услышать правду, — сказал он. — Вопрос в том, готовы ли вы рассказать ее так, чтобы я захотел вам поверить.

Он шагнул вперед, но остановился у входа, глядя на каменный порог.

— У вас здесь грязно, — сказал он брезгливо. — Не на чем сесть? Я не привык стоять.

Глеотхайн сделал приглашающий жест.

— Прошу в мой кабинет, советник. Я приготовил для вас самые удобные кресла.

Эрнест перешагнул порог, стараясь не касаться рукой косяка, и направился вперед. Халлас посмотрел на Глеотхайна и тихо сказал:

— Он уже проверил меня.

— Да, — ответил архимаг. — И он уже начал искать твою слабую сторону. Будь осторожен, кот. Этот человек опаснее, чем Мареке. Он хитер и безжалостен.

— Но у него есть одно преимущество, — сказал Хелвард, подходя ближе. — Он хочет власти. А значит, им можно управлять.

Роза посмотрела в спину советнику и тихо добавила:

— Если его не убить раньше.

Глава 13: Сделка с советником

Кабинет Глеотхайна был просторным, но уютным. Стены были уставлены книгами до самого потолка, на столе горели свечи, а в камине потрескивал уютный, живой огонь, отбрасывая тепло. Эрнест Анцвиг сидел в кресле, аккуратно вытерев его платком перед тем, как сесть. Его руки лежали на коленях, пальцы нервно постукивали по ткани.

— Итак, — сказал он. — Покажите мне эту знаменитую бухгалтерию.

Глеотхайн кивнул Халласу. Тот подошел к столу и положил перед советником тяжелую книгу в кожаном переплете.

— Вот, — сказал он. — Все записи гильдии за последние двадцать лет.

Эрнест медленно открыл книгу. Его глаза, холодные и цепкие, пробегали по страницам, и его лицо становилось все более бледным, покрываясь мертвенной бледностью. Его пальцы перестали стучать — они замерли, вцепившись в край стола.

— Это... — прошептал он. — Это невозможно.

— Что именно? — спросил Глеотхайн спокойно.

Эрнест поднял на него глаза. В них был страх, смешанный с яростью и неверием, как у загнанного зверя.

— Здесь имена моих людей, — сказал он. — Моих ближайших советников. Моих родственников. Они... они торговали детьми? Они покупали демонов?

— Да, — Глеотхайн кивнул. — И не только они.

Он перевернул страницу и ткнул пальцем в строчку.

— Вот здесь, — сказал он. — Запись о продаже двух детей-великанов. Братьев Рикуса, который стоит за вашей спиной.

Эрнест медленно обернулся. Рикус стоял в тени, и его глаза горели холодным, яростным огнем, который не знал пощады.

— Вы знали об этом, советник? — спросил великан тихо, и в его голосе была угроза.

— Я... — Эрнест запнулся, его глаз дернулся. — Я не знал. Клянусь богами, я не знал.

— Но вы знали, что ваши люди связаны с гильдией, — сказал Глеотхайн. — Вы знали, что они получают деньги от торговли демонами. Вы закрывали на это глаза, потому что это давало вам власть.

Эрнест резко встал, опрокинув кресло, которое с глухим стуком упало на пол. Его глаз дернулся с такой силой, что казалось, он вот-вот выскочит из орбиты.

— Вы не можете обвинять меня в этом! — выкрикнул он. — Я не подписывал эти бумаги! Это мои люди, но я не знал, что они... — он запнулся, и его лицо побледнело еще больше. — Вы собираетесь доложить королю?

— Я должен, — сказал Глеотхайн. — Это мой долг.

Эрнест замер. Затем на его лице появилась тонкая, хитрая улыбка, которая не коснулась глаз.

— Долг, — повторил он. — Но ведь у вас есть и другие долги, не так ли, архимаг?

Он повернулся к Халласу и указал на него длинным, костлявым пальцем.

— Этот мальчик, — сказал он. — Он не ученик. Он вор. Я чувствую это. И я знаю, что он тот самый черный кот, о котором говорят в городе. Тот, кто украл свиток из храма Салихат.

Халлас напрягся, но не подал виду, сжав кулаки под столом. Глеотхайн остался невозмутимым, его лицо было каменным.

— Вы не можете доказать это, — сказал архимаг.

— Я могу, — Эрнест усмехнулся, обнажая желтые зубы. — В моем кармане лежит письмо от настоятеля храма. Они ищут вора с клеймом на груди. Клеймом гильдии. Я могу показать это письмо королю, и тогда вы оба будете обвинены в ереси и пособничестве.

Тишина повисла в комнате, тяжелая и давящая, как могильная плита. Халлас почувствовал, как внутри все холодеет, и его сердце забилось быстрее.

— Что вы хотите? — спросил Глеотхайн, и его голос был ледяным.

Эрнест улыбнулся, чувствуя себя победителем, и его глаза заблестели.

— Я хочу сделку, — сказал он. — Я забираю бухгалтерию. Я уничтожаю имена своих людей. Я говорю королю, что гильдия уничтожена, а ее лидер мертв. Все кончено. Никаких имен, никаких расследований.

— А взамен? — спросил Глеотхайн.

— А взамен, — Эрнест медленно обвел взглядом комнату, — я забываю о том, что видел здесь вора. О том, что в башне архимага прячутся еретики. И я не говорю королю, что именно вы уничтожили Водохранилище, потому что скрывали преступника.

Он откинулся на спинку кресла, чувствуя себя триумфатором.

— Выбор за вами, архимаг. Или я забираю бухгалтерию и все исчезает. Или я забираю бухгалтерию, иду к королю и рассказываю ему, что его верный архимаг скрывает вора, укравшего священный артефакт.

Глеотхайн молчал. Его лицо было спокойным, но Халлас знал, что внутри он кипит, что его гнев сдерживается лишь тонкой нитью воли.

— Мы согласны, — сказал наконец Глеотхайн.

— Учитель! — вырвалось у Хелварда, и в его голосе была боль.

— Молчи, — Глеотхайн поднял руку. — Мы согласны.

Эрнест улыбнулся и протянул руку к книге.

— Отлично, — сказал он. — Тогда мы договорились.

Он взял бухгалтерию, аккуратно завернул ее в свой платок и встал.

— Я буду следить за вами, архимаг. И если я узнаю, что вы пытались сохранить копии или идете против меня... я убью всех, кого вы любите. Я сделаю это медленно.

Он поклонился, развернулся и вышел из комнаты, оставляя за собой запах страха и лжи.

Когда дверь закрылась за Эрнестом, Глеотхайн медленно опустился в кресло и закрыл глаза.

— Мы позволили ему выиграть, — сказала Роза, и в ее голосе была горечь.

— Мы позволили ему думать, что он выиграл, — ответил Глеотхайн, открывая глаза. В них горел холодный, расчетливый огонь. — У меня есть копии бухгалтерии. Я сделал их еще до того, как он вошел в комнату.

Халлас выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает его.

— Зачем вы отдали ему оригинал?

— Затем, что теперь он думает, что в безопасности. Он не будет искать копии. Он не будет подозревать, что мы все еще владеем доказательствами. Мы дали ему ложное чувство победы. И это будет его слабостью.

Он посмотрел на свою команду.

— Теперь у нас есть время. Настоящее время. Мы должны прочитать свиток и понять, кто стоит за всем этим.

Он поднялся и направился к книжному шкафу.

— Идемте, — сказал он. — Нам нужно место, где можно прочитать свиток. Место, где никто не сможет нас подслушать.

Эрнест уже взялся за дверную ручку, когда остановился и медленно обернулся. Его серые, холодные глаза нашли Халласа, и на его губах заиграла хищная улыбка.

— Черный кот, — сказал он тихо. — Знаешь, почему коты всегда возвращаются? Потому что у них девять жизней. Но у тебя, — он сделал паузу, смакуя момент, — их осталось, кажется, только семь.

Он вытер руки платком и убрал его в карман.

— Я буду за тобой следить, мальчик. И если ты сделаешь хоть один неверный шаг... я приду за тобой. И тогда ты узнаешь, что значит быть настоящим котом — сдирать шкуру заживо.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с глухим, тяжелым стуком.

Халлас стоял неподвижно, чувствуя, как по его спине бежит ледяной холод, и его хвост нервно дернулся.

— Он опасен, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Глеотхайн.

Архимаг медленно подошел к книжному шкафу. Он провел рукой по корешкам, и один из томов бесшумно отошел в сторону, открывая тайную нишу.

— Вы отдали ему оригинал, — сказал Хелвард.

— Я отдал ему книгу, — улыбнулся Глеотхайн. — Но не всю.

Он вытащил из ниши несколько тонких папок и положил их на стол.

— Копии. Все записи. Каждая страница, каждая подпись, каждая дата. Я начал делать их еще до того, как он переступил порог.

Роза подошла ближе, рассматривая папки.

— Но зачем? Если у него есть оригинал, он может уничтожить его.

— Он уничтожит его, — кивнул Глеотхайн. — И будет думать, что все кончено. Но мы будем знать правду. И мы сможем использовать ее в нужный момент.

Халлас посмотрел на архимага с искренним уважением.

— Вы всегда так делаете?

— Всегда, — ответил Глеотхайн. — Это единственный способ выжить в мире, где каждый хочет тебя обмануть.

Тишина повисла в комнате. Хелвард подошел к окну и посмотрел вниз, где карета Эрнеста уже отъезжала от ворот башни.

— Он не остановится, — сказал он. — Он использовал нас, чтобы получить бухгалтерию. Теперь он уничтожит ее и продолжит свои дела. Но он будет бояться, что мы сохранили копии. И он попытается нас убить.

— Поэтому у нас есть время, — сказал Глеотхайн. — Он думает, что мы слабы. Он думает, что мы отдали все, что у нас есть. Но у нас есть козырь. И мы должны использовать его.

Он повернулся к Халласу.

— Нам нужно прочитать свиток. Сейчас.

Глава 14: Свиток судьбы и древняя кровь

Глеотхайн провел их в самую нижнюю часть башни — в древнюю библиотеку, которая хранила манускрипты, написанные еще до основания королевства, когда боги ходили по земле и говорили с людьми напрямую. Здесь было тихо, холодно, и воздух пах вековой пылью, пергаментом и тайнами, которые веками ждали своего часа, свернувшись в коконы молчания.

— Это место, — сказал архимаг, и его голос звучал благоговейно, проникая в самые уголки сознания, — самое безопасное в башне. Здесь магия не работает так, как должна. Стены пропитаны древними заклинаниями защиты, вырезанными на камне еще до того, как первый король Арман ступил на трон. Здесь я могу читать свиток без страха, что кто-то захочет вмешаться.

Ступени вели вниз, в сырой полумрак, где каменные стены покрывал мох, светящийся тусклым, призрачным светом. Библиотека была круглой, как колодец, и уходила вверх на несколько этажей, уставленных книгами, которые никто не читал веками. В центре стоял массивный стол из черного дерева, инкрустированный серебряными рунами, и на него Халлас положил свиток.

Он все еще был теплым, словно живым, и пульсировал в такт его сердцу. Когда Халлас развернул его на каменной поверхности, пожелтевший пергамент казался хрупким, как крыло бабочки, и все склонились над ним, затаив дыхание.

На этот раз черное, пульсирующее пятно исчезло.

Вместо него золотыми, сияющими буквами, словно написанными огнем, который не обжигал, а светил изнутри, горели слова:

«Лишь тот, в чьих венах течет истинная королевская кровь, сможет снять древнее проклятие. Кровь, а не корона, определит судьбу трона. Тьма придет с севера, и только свет крови сможет ее развеять».

Тишина. Тяжелая, звонкая тишина повисла в библиотеке, нарушаемая только биением сердец и далеким шепотом ветра, проникающего сквозь щели в стенах.

Халлас поднял глаза на остальных. Его лицо было бледным, а в груди разрасталось странное, тревожное чувство.

— Что это значит? — спросил он, и голос его был хриплым, как будто он долго молчал.

— Это значит, — медленно сказал Глеотхайн, и в его голосе слышалась странная, горькая нотка, — что мы должны найти человека с королевской кровью. Не того, кто носит корону. А того, в ком течет кровь настоящих правителей, тех, кто сидел на троне до того, как королевство было основано в крови и огне.

— Но король Гилберт... — начал Хелвард, его брови сошлись на переносице.

— Он носит корону, — перебил его Глеотхайн, и его голос стал жестче. — Но в его жилах течет кровь узурпатора. Настоящая королевская кровь была уничтожена много веков назад во время восстания, когда Империя Нетерас пала, а на ее руинах возвели новое королевство. Или... скрыта. Спрятана так глубоко, что даже те, кто ее носит, не знают об этом.

Он перевел взгляд на Халласа, и в его единственном глазу зажглась странная, пытливая искра.

— Ты был первым, кто коснулся свитка. Но ты не первый, кто пытался его открыть.

Халлас нахмурился.

— Велиш, — сказал он тихо, и имя обожгло его губы. — Твой брат.

Хелвард вздрогнул, как от удара, и его лицо исказилось.

— Да, — сказал он, и голос его был глухим. — Велиш коснулся свитка в храме Салихат, когда пришел за своим пророчеством. Он взял его в руки, развернул... и увидел то же самое. Тьму. Пустоту. Свиток не открылся ему.

Глеотхайн медленно опустился на каменную скамью, стоящую у стены, и его фигура, обычно прямая и непреклонная, вдруг показалась сгорбленной и старой. Он потер лицо рукой, и в этом жесте было столько усталости, что Халлас почувствовал, как его собственное сердце сжимается.

— Я помню тот день, — сказал архимаг, и его голос стал тише, словно он говорил сам с собой, погружаясь в воспоминания. — Велиш пришел ко мне в башню. Он был бледен, как мертвец, и его руки дрожали. Он сказал, что видел во сне пророчество, что боги говорили с ним. Он сказал, что должен узнать свою судьбу, что в его жилах течет что-то древнее, что-то, чего он не понимал.

Глеотхайн замолчал, и в тишине библиотеки было слышно, как где-то капает вода, как скребутся мыши в стенах. Его глаз смотрел в пустоту, в ту самую пустоту, где жили воспоминания.

— Я не поверил ему, — продолжал архимаг, и его голос дрогнул. — Я сказал, что это просто сны, что боги не говорят с теми, кто носит оружие и проливает кровь. Я думал, что он просто устал, что война сломала его. Я отправил его в храм Салихат, чтобы он получил свое пророчество, как все, и успокоился. Я думал, что это утихомирит его.

Он поднял голову, и в его единственном глазу блеснула влага.

— Я отправил его на смерть.

Хелвард шагнул вперед, и его лицо было бледным, как полотно.

— Учитель, вы не могли знать...

— Я мог, — перебил его Глеотхайн, и в его голосе была горечь, смешанная с яростью. — Я видел Империю Нетерас. Я видел, как она пала. Я видел, как кровь текла по улицам, как умирали дети, как горели города. Я знал, что пророчества — это не просто слова. Это оружие. И я... я дал его в руки своему ученику.

Он закрыл глаз, и по его щеке скатилась слеза, оставляя мокрый след на морщинистой коже.

— Велиш прикоснулся к свитку, и он не открылся ему. Салихат отвернулась от него. Он пришел ко мне с пустыми руками и сказал, что ничего не увидел, что в свитке только тьма. И я... я успокоил его. Я сказал, что это ничего не значит, что боги просто молчат. Но я знал, что это ложь.

Он открыл глаз и посмотрел на Халласа.

— Салихат не говорит со всеми. Она говорит с теми, кто ей нужен. Она говорит с теми, в ком течет древняя кровь. И если она молчала для Велиша, значит, в нем не было того, что она искала. Но она заговорила с тобой.

Халлас почувствовал, как по его спине пробежал холод, и его хвост напрягся.

— Вы думаете, что я могу быть носителем королевской крови?

— Я думаю, что Салихат выбрала тебя, — ответил Глеотхайн. — И я думаю, что Велиш заплатил за то, что прикоснулся к свитку, не будучи избранным. Он заплатил жизнью.

Глеотхайн медленно поднялся, опираясь на посох, и подошел к столу. Его пальцы, сухие и костлявые, коснулись края свитка, и он посмотрел на золотые буквы, которые все еще горели на пергаменте.

— Империя Нетерас, — сказал он, и в его голосе появилась странная, ностальгическая нотка, смешанная с ужасом. — Я был молод, когда она пала. Я был вором, как ты, Халлас. Я крал еду, чтобы выжить, и прятался в канализациях, когда солдаты императора прочесывали улицы. Я видел, как они сжигали людей за то, что те читали книги. Я видел, как они убивали детей за то, что те родились не в той семье.

Он повернулся к ним, и его глаз горел странным, потусторонним светом.

— Император Нетерас тоже искал королевскую кровь. Он думал, что она даст ему бессмертие, что она сделает его богом. Он убил тысячи людей, пытаясь найти того, в ком течет кровь древних правителей. И когда он нашел их... он выпил их кровь.

Тишина в библиотеке стала тяжелой, как камень.

— Он умер, — сказал Глеотхайн. — Кровь отравила его. Пророчество было проклятием, а не благословением. И теперь... теперь оно снова здесь.

Он посмотрел на Халласа.

— Ты можешь быть тем, кого ищет тьма. Или ты можешь быть тем, кто сможет остановить ее. Но для этого мы должны узнать правду. Мы должны найти всех, кто носит знаки богов.

Роза шагнула вперед, и ее клинки звякнули, когда она поправила пояс.

— Велиш знал, что умрет? — спросила она, и в ее голосе была странная, грустная нота.

Глеотхайн покачал головой.

— Я не знаю. Но он пошел в храм, зная, что может не вернуться. Он пошел, потому что верил, что его судьба важнее его жизни. И он ошибся.

Хелвард стоял неподвижно, и его лицо было каменным, как маска, которую он носил. Но Халлас чувствовал через клятву, как внутри него все разрывается от боли и ярости.

— Я найду того, кто убил его, — сказал Хелвард, и его голос был холодным, как лед. — Я найду того, кто заказал его казнь. И я убью его.

Глеотхайн посмотрел на него с печалью.

— Ты не найдешь их, если мы не будем действовать вместе. Мы должны собрать героев. Мы должны узнать правду о королевской крови. И только тогда мы сможем остановить тьму, которая надвигается с севера.

Он повернулся к свитку и провел рукой над ним. Золотые буквы начали мерцать и исчезать, сворачиваясь обратно в черное пульсирующее пятно.

— Мы должны идти в Гальтер, — сказал он. — Там, в Белой башне, мы найдем первого из героев. И, возможно, мы узнаем больше о королевской крови.

Халлас почувствовал, как внутри него закипает странное, тревожное предчувствие.

— А что насчет Велиша? — спросил он. — Что насчет его памяти?

Глеотхайн посмотрел на него, и в его глазу зажглась искра надежды.

— Мы не забудем его, — сказал он. — Мы сделаем так, чтобы его смерть не была напрасной.

Глава 15: Казнь героя

Велиш стоял в центре зала Святого Суда, и его руки были скованы тяжелыми цепями, которые тянулись к полу, приковывая его к месту. Зал был огромным, как собор, и его стены были украшены витражами, изображающими пять богов в момент их величайших деяний. Свет, проходящий через цветное стекло, окрашивал мраморный пол в кроваво-красные и золотые тона, создавая зловещую игру теней.

Перед ним на возвышении сидели архиепископы Святой Империи Дальхок. Их лица были скрыты капюшонами, и только глаза — холодные, оценивающие — сверкали из-под ткани. Рядом с ними сидел епископ Дарин Магерш, Серый кардинал, чьи пальцы были сложены в пирамиду, а лицо было непроницаемым, как каменная маска.

В центре, на самом высоком троне, сидела Святая Ашера Факот. Ее серебряные волосы струились по плечам, как водопад, а глаза, светло-голубые, как небо, смотрели на Велиша с сочувствием и болью. Она знала, что происходит, но не могла остановить это.

— Велиш, сын башни, ученик архимага Глеотхайна, — голос епископа Дарина разнесся по залу, пронизывая тишину, как кинжал. — Ты обвиняешься в ереси, в святотатстве, в попытке похитить священный свиток судьбы, в подделке знака избранного и в пособничестве темным силам. Что ты можешь сказать в свою защиту?

Велиш поднял голову. Его лицо было бледным, но глаза горели странным, лихорадочным огнем. На его левом запястье, там, где должен был быть знак бога, виднелась татуировка — грубая, явно сделанная в спешке, подделка печати, которая не пульсировала и не светилась.

— Я не подделывал знак, — сказал он, и его голос был хриплым, но твердым. — Я не крал свиток. Я пришел за правдой. Я пришел узнать, кто я на самом деле.

— И что ты узнал? — спросил Дарин, и в его голосе была ледяная насмешка.

Велиш помедлил. Он вспомнил тот миг, когда его пальцы коснулись пергамента, когда тьма расступилась перед ним, и он увидел золотые, горящие буквы. Он вспомнил слова пророчества, которые выжглись в его сознании.

«Лишь тот, в чьих венах течет истинная королевская кровь, сможет снять древнее проклятие. Кровь, а не корона, определит судьбу трона...»

— Я узнал, что мир не так прост, как вы хотите его видеть, — сказал он. — Я узнал, что боги говорят не только с теми, кто носит рясы и сидит на тронах. Они говорят с теми, кто ищет правду.

— И ты считаешь себя избранным? — голос Дарина стал резче, в нем зазвенел гнев.

— Нет, — ответил Велиш. — Я не избранный. Я просто прочитал пророчество. И я знаю, что оно не лжет. Я знаю, что существует кровь древних правителей, и что она должна быть найдена, чтобы остановить тьму.

В зале повисла тяжелая, давящая тишина. Архиепископы переглянулись, их глаза сверкнули из-под капюшонов. Дарин медленно поднялся с кресла, и его фигура нависла над залом, отбрасывая длинную тень.

— Ты признаешь, что читал священный свиток без благословения церкви? — спросил он, и его голос был тихим, как шепот, но он разносился по залу, как гром.

— Я признаю, — сказал Велиш. — Я признаю, что коснулся свитка и прочитал его. И я готов ответить за это перед богами.

Дарин усмехнулся, и его лицо исказилось в хищной, холодной улыбке.

— Ты будешь отвечать не перед богами, мальчик. Ты будешь отвечать перед нами.

Он поднял руку, и из-за колонн выступили паладины в серебряных доспехах. Их лица были скрыты шлемами, и они двигались с механической точностью, как статуи, ожившие по команде. Они схватили Велиша за руки и потащили его к дверям.

— Подождите! — раздался голос Святой Ашеры. Ее голос был тихим, но в нем слышалась сила, которая заставила паладинов замереть. — Он имеет право на последнее слово.

Дарин повернулся к ней, и в его глазах мелькнула едва заметная искра раздражения.

— Святая, вы знаете правила. Он признал свою вину.

— Он признал, что читал свиток, — ответила Ашера, и ее голос был твердым. — Он не признал, что крал его. И он не признал, что подделывал знак. Мы должны провести расследование.

— Расследование было проведено, — сказал Дарин, и в его голосе зазвенела сталь. — Паладины нашли поддельный знак на его запястье. Мы нашли свидетелей, которые видели его в храме в ночь кражи. Этого достаточно.

Ашера сжала свои руки, и ее лицо побледнело. Она знала, что это ложь. Она чувствовала это в каждом слове Дарина. Но она также знала, что у нее нет власти остановить его.

— Хорошо, — сказала она, и ее голос дрогнул. — Пусть будет так.

Велиш посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула благодарность.

— Спасибо, Святая, — прошептал он, прежде чем паладины потащили его из зала.

Площадь перед храмом была залита солнцем, которое сверкало на шлемах стражников и отражалось в витражах, создавая калейдоскоп красок. Велиша вывели на деревянный эшафот, и его ноги дрожали, когда он поднимался по ступеням. Его руки все еще были в цепях, но теперь они были прикованы к столбу, который стоял в центре платформы.

Палач стоял рядом — огромный мужчина в черной маске с топором, лезвие которого сверкало на солнце. Он был неподвижен, как статуя, и его дыхание было ровным, как у механизма.

Вокруг собралась толпа. Люди кричали, выкрикивая проклятия и оскорбления. Они бросали камни и гнилые овощи, которые разбивались о деревянные доски и оставляли на них мокрые пятна.

— Еретик! — кричали они. — Предатель! Враг богов!

Велиш смотрел на них и видел не их лица, а их глаза. Глаза, полные страха и ненависти. Глаза, которые верили в ложь, потому что правда была слишком страшной, чтобы принять ее.

Он смотрел в небо, где облака плыли медленно, как корабли в бескрайнем море. Он чувствовал, как солнце греет его лицо, и слышал крики толпы, которые становились все громче. Его сознание начало мутнеть, и он видел перед собой только яркий, слепящий свет.

Он думал о Хелварде. О своем младшем брате, который всегда верил в него, который шел за ним, не задавая вопросов. Он думал о том, как они стояли на вершине башни и смотрели на закат, и как Хелвард говорил: «Ты станешь героем, брат. Я знаю это».

Он думал о Глеотхайне. О своем учителе, который дал ему дом, который дал ему цель. Он думал о том, как архимаг смотрел на него в последний раз, и в его глазу была странная, загадочная искра, которую Велиш никогда не мог понять.

Он думал о пророчестве. О словах, которые горели золотом в его сознании. «Лишь тот, в чьих венах течет истинная королевская кровь...». Он не знал, принадлежала ли эта кровь ему. Он не знал, был ли он избранным или просто случайным прохожим, который заглянул в слишком темный колодец.

Но он знал одно: он сказал правду. И эта правда стоила ему жизни.

Палач поднял топор. Велиш почувствовал, как его сердце бьется в груди, как гром, и как холодный ветер касается его кожи. Он закрыл глаза и прошептал последние слова:

— Прости меня, брат. Прости, что не смог закончить начатое.

Топор опустился.

Мир перевернулся. Велиш увидел, как его тело падает на помост, как кровь заливает доски, как толпа взрывается криками радости и ужаса. Он почувствовал, как его душа отделяется от тела, как поднимается вверх, к свету, который ждал его на вершине.

Он уходил, оставляя за собой крики, боль и ложь.

Но он знал, что его смерть не будет напрасной. Он знал, что кто-то найдет правду. Кто-то продолжит то, что он начал.

И в этом была его надежда.

Над площадью медленно оседала тишина. Толпа расходилась, оставляя после себя пустоту и запах страха. Палач убирал топор, его лицо под маской было бесстрастным.

В дальнем углу площади, скрытая в тени колонны, стояла фигура. Ее лица было не видно, только очертания, только бледные руки с длинными, костлявыми пальцами, сжимающие золотую монету.

— Теперь, — прошептал голос. Женский. Холодный. Пронизывающий до костей. — Теперь никто не узнает правды.

Фигура повернулась и растворилась в темноте, оставляя после себя только запах серы и древней, горькой печали

Глава 16: Черный рыцарь

Тьма.

Она была абсолютной, всепоглощающей, как вода на дне океана, куда не проникает ни один луч света. Велиш не видел ничего — ни стен, ни потолка, ни собственных рук, которые он поднес к лицу, пытаясь различить хоть какие-то очертания. Тьма давила на глаза, на кожу, проникала в легкие с каждым вдохом, и он чувствовал себя так, словно его похоронили заживо.

Первое, что он сделал — схватился за шею.

Пальцы его дрожали, когда они коснулись кожи. Она была целой. Гладкой. Не было ни шрама, ни рубца, ни следа от удара топором. Он провел рукой по шее, по ключицам, по груди, и везде кожа была нетронутой, словно его никогда не казнили.

Но он помнил.

Он помнил, как топор опустился, как лезвие вошло в плоть, как мир взорвался болью и светом. Он помнил, как его душа отделилась от тела, как она поднималась вверх, к теплому, манящему свету, где его ждал покой. Он помнил объятия смерти — холодные, но успокаивающие, как руки матери, которая убаюкивает ребенка.

А потом — пустота.

А теперь — тьма.

— Где я? — прошептал он, и голос его эхом разнесся в тишине, отражаясь от стен, которые он не видел.

Ответа не было. Только его собственное дыхание, тяжелое и сбивчивое, и стук сердца, который, казалось, бился громче, чем должен был.

Он попытался встать. Ноги его дрожали, но держали. Он сделал шаг, вытянув руки перед собой, и коснулся холодной, шершавой стены. Камень. Старый, покрытый мхом и влагой. Он провел пальцами по поверхности и нашел углубления — вырезанные на стене руны, которые пульсировали слабым, едва заметным теплом.

— Кто здесь? — спросил он, и в его голосе послышался страх. — Отвечайте!

Снова тишина. Только его дыхание, только стук сердца, только тьма, которая сгущалась вокруг него, как живое существо.

И тогда он увидел их.

В углу камеры, там, где тень была гуще и чернее, чем сама тьма, зажглись два золотых глаза. Они не светили, а скорее поглощали свет, впитывали его в себя, оставляя после себя пустоту, которая была глубже, чем сама ночь.

Велиш замер. Его сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с удвоенной силой.

— Кто ты? — прошептал он, и его голос сорвался.

Из угла выступила фигура. Она была соткана из тьмы — черной, густой, переливающейся, как масло на воде. Но в ней чувствовалась форма, очертания человека. Руки, ноги, плечи. Лицо, скрытое тенью, из которой смотрели только эти два золотых глаза.

— Я тот, кто дал тебе второй шанс, — сказала фигура, и ее голос был похож на шелест сухих листьев, на скрип песка, на дыхание ветра в пустыне. Он был одновременно близким и далеким, человеческим и чуждым.

Велиш отступил на шаг, и его спина ударилась о стену. Холод камня проник сквозь одежду, но он не почувствовал его. Он смотрел на фигуру, на эти золотые глаза, и чувствовал, как в нем поднимается странное, дикое желание — бежать.

Но куда?

— Я умер, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я чувствовал, как топор вошел в мою шею. Я чувствовал, как моя кровь заливает доски. Я умер. Я был мертв.

— Ты был мертв, — подтвердила фигура, и в ее голосе послышалась странная, почти человеческая печаль. — Ты умер на плахе, перед толпой, которая кричала и проклинала тебя. Ты умер, потому что сказал правду, которую никто не хотел слышать.

Фигура шагнула ближе, и тьма вокруг нее заколыхалась, как вода от брошенного камня.

— Но смерть — не конец. Не для тех, кто нужен. Не для тех, кто может изменить мир.

Велиш смотрел на нее, и его руки дрожали. Он чувствовал, как в нем поднимается гнев, смешанный со страхом и непониманием.

— Кто ты? — повторил он, и в голосе его появилась сталь. — Зачем ты вернул меня? Что тебе нужно?

Золотые глаза прищурились, и в них мелькнула искра одобрения.

— Я слуга Королевы Демонов. Я пришел, чтобы предложить тебе выбор, — сказала фигура, и ее голос стал тише, почти шепотом. — Ты можешь остаться здесь, в этой камере, и ждать, пока тьма снова поглотит тебя. Ты умрешь во второй раз, и на этот раз смерти будет больше, и она не отпустит тебя. Или ты можешь пойти со мной.

Она протянула руку. Она была черной, как ночь, и пальцы ее были длинными и тонкими, как корни древних деревьев.

— Пойти с тобой? — спросил Велиш, и его голос был хриплым. — Куда?

— К Королеве, — ответила фигура. — К той, кто видит правду. К той, кто не отвернулась от тебя, когда другие предали. К той, кто даст тебе новую жизнь, новую цель, новый смысл.

Велиш молчал. Он смотрел на протянутую руку, на золотые глаза, которые светились в темноте, и чувствовал, как внутри него что-то меняется.

Он вспомнил лицо Дарина. Холодное, насмешливое, с хищной улыбкой, когда он произносил приговор. Он вспомнил, как паладины потащили его из зала, как его руки были скованы, как он пытался сказать правду, но никто не слушал. Он вспомнил, как толпа кричала «еретик» и «предатель», как они бросали в него камни, как они радовались его смерти.

Он вспомнил, как Святая Ашера смотрела на него, и в ее глазах была боль, но она не сказала ни слова. Она позволила этому случиться. Она позволила им убить его.

И он вспомнил, как Глеотхайн сказал ему: «Ты можешь быть тем, кого ищет тьма. Или ты можешь быть тем, кто сможет остановить ее».

Он был и тем, и другим.

Велиш посмотрел на протянутую руку, и в его сердце поднялась волна гнева и отчаяния. Он был предан. Он был оболган. Его имя было опозорено, его память была осквернена, его жизнь была отнята.

Ему нечего было терять.

— Я пойду с тобой, — сказал он, и голос его звучал твердо, как сталь.

Фигура улыбнулась. Велиш не видел этой улыбки, но он чувствовал ее — холодную, довольную, торжествующую.

— Тогда иди за мной, — сказала она, и развернулась.

Она шагнула в стену, и та расступилась перед ней, как занавес. Тьма заколыхалась, открывая проход в неизвестность.

Велиш сделал шаг, затем второй. Он чувствовал, как холодный ветер касается его лица, как он несет с собой запах снега, льда и древней магии. Он шагнул в проход, и тьма сомкнулась за его спиной, отрезая путь назад.

Он шел по длинному коридору, стены которого были вырезаны из живого льда, и они светились тусклым, голубоватым светом, который отражался в глазах его проводника. Где-то далеко, впереди, он слышал голоса — женские, холодные, поющие на языке, которого он не знал.

Когда они вышли из коридора, Велиш замер.

Он стоял на краю огромного ледяного зала, где потолок уходил вверх так высоко, что терялся во тьме. Стены были украшены ледяными скульптурами — фигурами людей и зверей, застывшими в вечном движении. В центре зала горел костер, но пламя его было черным, как смоль, и оно не давало тепла, а только поглощало свет.

И на троне из черного льда сидела она.

Королева Демонов.

Она была прекрасна и ужасна одновременно. Ее кожа была черной, как обсидиан, а глаза — золотыми, как у его проводника. Она была одета в одежды из меха и льда, и на ее голове сияла корона из замерзшего пламени.

Рува Вайте.

— Велиш, — сказала она, и ее голос был похож на звон колоколов, на шум ветра в горах, на крик умирающего зверя. — Я ждала тебя.

Он шагнул вперед, и его ноги дрожали, но он не остановился. Он подошел к трону и опустился на одно колено, склонив голову.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он, и его голос был глухим.

— Я знаю, кем ты был, — ответила она. — Герой юга. Ученик архимага. Брат воина. Я знаю, как они предали тебя, как они оболгали тебя, как они убили тебя.

Она встала с трона и подошла к нему. Ее шаги были легкими, бесшумными, как у кошки.

— Я знаю, что ты читал пророчество, — сказала она, и в ее голосе появилась странная, жестокая нежность. — Я знаю, что ты хотел найти правду. И я знаю, что они не дали тебе этой правды.

Она остановилась перед ним и протянула руку. Ее пальцы коснулись его подбородка и подняли его голову, заставляя смотреть в ее золотые глаза.

— Я дам тебе правду, — сказала она. — Я дам тебе силу. Я дам тебе новую жизнь. Но ты должен дать мне клятву.

Велиш смотрел в ее глаза, и он видел в них не зло, а боль. Боль, которая была старше, чем любое королевство, глубже, чем любая пропасть. Он видел в них себя.

— Какую клятву? — спросил он.

Рува улыбнулась, и ее улыбка была похожа на лезвие ножа.

— Клятву верности, — сказала она. — Ты станешь моим рыцарем. Ты будешь защищать мой народ. Ты будешь сражаться против тех, кто предал тебя, против тех, кто уничтожил мою семью, против тех, кто называет нас демонами. Ты станешь Черным Рыцарем.

Она наклонилась ближе, и ее голос стал тише, почти шепотом.

— Ты будешь тем, кто покажет им, что правда не умирает. Что она возвращается. И что она требует крови.

Велиш молчал. Он чувствовал, как в нем поднимается волна ярости, как она смывает остатки страха и сомнений. Он смотрел на Королеву Демонов, на ее золотые глаза, и он знал, что она говорит правду.

Он поднялся на ноги, и его рука легла на рукоять меча, которого у него не было.

— Я клянусь, — сказал он, и его голос разнесся по ледяному залу, как раскат грома. — Я клянусь верностью тебе, Рува Вайте, Королева Демонов. Я клянусь защищать твой народ. Я клянусь сражаться против тех, кто предал меня. Я клянусь, что мое имя — Черный Рыцарь — станет проклятием для юга.

Рува улыбнулась, и в ее улыбке была печаль и надежда.

— Тогда встань, Черный Рыцарь, — сказала она. — Встань и прими свою новую жизнь.

Велиш выпрямился, и в этот момент тьма, которая была его проводником, шагнула вперед и коснулась его груди. Он почувствовал, как холод проникает в его тело, как тьма вплетается в его кровь, в его кости, в его душу.

Он почувствовал, как его старая жизнь умирает, и как рождается новая.

Он открыл глаза, и они горели черным огнем.

— Я готов, — сказал он, и в его голосе не было ни страха, ни сомнений.

Рува кивнула, и ее золотые глаза сверкнули.

— Тогда идем, Черный Рыцарь. У нас есть работа.

Она повернулась и пошла к выходу из зала. Велиш последовал за ней, и его шаги были твердыми, как сталь.

Он оставлял позади свою старую жизнь — свои сомнения, свои страхи, свою веру в то, что добро всегда побеждает. Он оставлял позади Глеотхайна и Хелварда, оставлял позади башню и пророчество.

Он становился тем, кем всегда должен был быть.

Черным Рыцарем.

Тем, кто принесет тьму на юг.

Тем, кто покажет им, что правда не умирает.