Екатерина Кожина
Мэйлин выбирает мужа

Глава 1

В Срединной Империи все знали: если ты хочешь выразить благородной даме свои чувства, тебе понадобятся три вещи: дорогая тушь, кисть из волоса редкого горного колонка и железное терпение. У Ли Вэя, младшего наследника клана Медной Плотвы, было только ведро дешевой сажи, облезлая кисть и прогрессирующая паника.

Клан Медной Плотвы когда-то владел обширными землями, но сейчас их главной недвижимостью была протекающая крыша родового поместья и три гектара болот, на которых росли исключительно очень грустные, несъедобные грибы. Вэй был влюблен. Его избранницей стала Сунь Мэйлин, младшая дочь главы клана Золотого Феникса. Клан Золотого Феникса был настолько богат, что даже их домашние утки, по слухам, неслись яйцами с легким напылением сусального золота.

— Ты отправил письмо с намерениями? — спросил дядя Чэнь, чей левый глаз всегда смотрел немного в сторону прошлого, а правый — в сторону бесплатной выпивки.

— Отправил, — вздохнул Вэй, разглядывая свои испачканные тушью пальцы. — Три недели назад. Самым быстрым почтовым голубем.

— Плохо, — отрезал дядя, шумно прихлебывая пустой кипяток (чай закончился еще во вторник). — Почтовые голуби клана Золотого Феникса обучены сбивать чужих голубей на подлете, если те выглядят недостаточно породисто. Твоя птица была окольцована медной проволокой. Скорее всего, ее подали к столу на третьем завтраке у их привратника.

Вэй закрыл лицо руками. Мэйлин была прекрасна. Она двигалась с грацией фарфоровой статуэтки, которую везут на тележке по очень ровной дороге. Когда она смотрела на Вэя во время редких официальных приемов, ее лицо выражало идеальное, абсолютное ничто. Это была вершина аристократического воспитания. Она смотрела на него так, словно он был деталью пейзажа. Причем не самой важной. Например, умеренно мокрым камнем.

Но Вэй был оптимистом. Умеренно мокрый камень — это все-таки лучше, чем пустое место.

— И что мне делать? — спросил он. — Ответа нет. Ее отец, великий старейшина Сунь, скорее выдаст ее замуж за речного духа или за налогового инспектора, чем за меня.

Дядя Чэнь поднял палец, к которому прилипла сушеная травинка.

— В правилах Срединной Империи ясно сказано: «Молчание в ответ на брачное предложение означает либо глубокое обдумывание, либо то, что адресат потерял очки». Поскольку старейшина Сунь славится стопроцентным зрением, мы переходим к плану «Б».

— Какому плану?

— Мы пойдем к ним лично. Но не как просители. Мы пойдем как... независимые эксперты по созданию проблем. Одевайся, Вэй. Мы идем одалживать парадный халат у соседа.

Глава 2

Парадный халат соседа, господина Чжоу, пах сушеной рыбой и нафталином, а рукава были настолько длинными, что Ли Вэй постоянно прятал в них собственные ладони, чувствуя себя фокусником-неудачником.

Поместье клана Золотого Феникса встретило их стенами такой белизны, что на них было больно смотреть без специальных бамбуковых очков. Ворота охраняли два огромных каменных льва, которые выглядели так, будто в любой момент могли потребовать плату за парковку.

Сунь Мэйлин в это время сидела в саду камней и пила чай. Она не была злой или высокомерной. Она была реалисткой. В Срединной Империи браки заключались на небесах, но оплачивались в звонкой монете, и Мэйлин это устраивало. Ей нравился шелк. Ей нравились пирожные из лотосовой муки. Жизнь в бедности представлялась ей чем-то вроде затяжного сезона дождей, только без зонтика и с постоянным запахом вареной капусты.

Когда слуга доложил о прибытии Ли Вэя, она даже не подняла бровей. Она помнила Вэя. Он был тем самым юношей, который на прошлом фестивале фонарей так отчаянно пытался произвести на нее впечатление, что случайно поджег рукав судьи по поэзии. «Милый, но абсолютно нерентабельный», — подумала Мэйлин и сделала глоток чая.

В главном зале старейшина Сунь, мужчина с усами такой длины, что их приходилось заправлять за уши, хмуро разглядывал незваных гостей.

— Клан Медной Плотвы, — пророкотал старейшина, сверяясь со списком, написанным на свитке из тончайшей рисовой бумаги. — Я помню ваше письмо. Мой секретарь использовал его, чтобы разжечь жаровню для благовоний. Там была ужасная орфография. Итак, молодой человек, вы пришли просить руки моей дочери. Каково ваше приданое? Нам известны ваши три гектара грибных болот. На них можно вырастить разве что депрессию.

Дядя Чэнь толкнул Вэя в бок. Юноша зябко поправил соседский халат, шагнул вперед и лучезарно улыбнулся. В его глазах горел тот самый чистый, незамутненный интеллектом свет, который обычно пугает опытных финансистов.

— О, многоуважаемый старейшина! — горячо выдохнул Вэй. — У меня нет золота. Но я принес вам нечто гораздо более ценное. Дар, который не подвластен ржавчине и налогам. Я принес вам свою Непоколебимую Веру в Наше Светлое Будущее! Небо обязательно поможет нам!

Старейшина Сунь моргнул. За последние сорок лет его пытались подкупить, шантажировать, обмануть и даже проклясть. Но еще никто не предлагал ему абстрактное существительное в качестве залога.

— Вера в будущее? — переспросил старейшина, нахмурившись. — И где же вы собираетесь жить после свадьбы? Моя дочь привыкла к комнатам с подогревом пола.

— Небо поможет нам! — радостно и абсолютно убежденно воскликнул Вэй, воздевая руки к потолку (из левого рукава при этом выпал сушеный хвост корюшки, оставшийся от соседа). — Провидение укажет нам путь, и у нас будет крыша над головой, превосходящая любые земные чертоги!

— Допустим... — старейшина Сунь медленно погладил усы. — А на что вы собираетесь ее кормить? Мэйлин съедает три миски супа из ласточкиных гнезд в неделю.

— Небо поможет нам! — еще громче повторил Вэй, шагнув ближе к возвышению. — Вы, великий и мудрый старейшина, сами увидите, как Высшие Силы пошлют нам пропитание и изобилие! Ваша мудрость направит нас, а Небо сделает остальное!

Дядя Чэнь затаил дыхание. Он уже присматривал, в какое окно лучше прыгать, когда стража бросится на них с бамбуковыми палками.

Старейшина Сунь долго молчал. Он смотрел на сияющее, абсолютно счастливое лицо Вэя. В этом лице не было ни капли хитрости. Там вообще было мало мыслей, но те, что были, отличались потрясающей монументальностью.

— Знаешь что, парень... — медленно произнес старейшина Сунь, и на его лице впервые за день появилась тень подобия улыбки. — Ты, конечно, дурак дураком. Абсолютный, эталонный болван. Но мне чертовски нравится, как уважительно ты называешь меня «Небом».

Вэй радостно открыл рот, чтобы согласиться, но дядя Чэнь вовремя наступил ему на ногу.

Глава 3

Когда старейшина Сунь вошел в сад и объявил:

- Дочка, я нашел парня, который считает меня Небом, так что вы женитесь, - Мэйлин даже не выронила веер. Она лишь слегка нахмурилась, прикидывая, сколько стоит содержание «Неба» в год и покроет ли это расходы на ее новые халаты.

— Отец, при всем уважении к твоему новому божественному статусу, — ровным голосом произнесла она, — у него в рукаве пахнет сушеной рыбой. Я не против выйти замуж за идиота, если этот идиот сделан из золота. Но этот сделан из долгов и оптимизма. Я должна устроить ему проверку.

Проверка Мэйлин была простой, но сокрушительной для романтиков. Она пригласила Вэя на прогулку по рынку тканей и устроила «тест на прагматизм».

— Вэй, — нежно спросила она, указывая на рулон тончайшего журавлиного шелка, который стоил как небольшая деревня вместе со скотом. — Если мы поженимся, во что ты меня оденешь?

— Вэйлин! — горячо воскликнул Вэй, сияя глазами. — Твоя красота затмит любые одежды! Я одену тебя в лунный свет и утренний туман! Небо соткет для тебя наряд из самих облаков!

Мэйлин вздохнула.

— Лунный свет — это, конечно, экологично, — заметила она, — но в нем ужасно сквозит, а утренний туман оставляет пятна на подкладке. Мне нужен шелк. Настоящий. Который можно потрогать и запереть в сундук.

Поняв, что дочь не в восторге, старейшина Сунь решил совместить приятное с полезным. К тому же, на горизонте как раз нарисовалась серьезная проблема в лице официального конкурента.

К воротам поместья на роскошном паланкине, который несли шестнадцать изнуренных слуг, прибыл молодой господин Бохай из клана Железного Сундука. Бохай был невероятно богат, безупречно одет и обладал харизмой сушеного кальмара. Он разговаривал исключительно графиками, таблицами и цитатами из «Трактата о налогах на урожай зерновых».

— Уважаемый старейшина, — занудно вещал Бохай, не снимая с лица выражения легкого отвращения к окружающему миру. — Согласно моим расчетам, брак с вашей дочерью увеличит капитализацию нашего совместного предприятия на 14.8% в первые два квартала. Я уже подготовил брачный контракт на 400 страницах, включая пункты об амортизации мебели и налоге на детские слезы.

Мэйлин посмотрела на Бохая. Жить в бедности ей не хотелось, но перспектива провести остаток дней, слушая отчеты о колебании цен на соевые бобы, пугала ее даже больше, чем холодная вода. Из двух зол ей нужно было выбрать наименьшее, желательно — с деньгами ее отца.

Старейшина Сунь, которому Бохай тоже мгновенно надоел своими поучениями, хлопнул в ладоши.

— Отлично! — провозгласил «земной филиал Неба». — У нас два кандидата. И у меня как раз есть крошечное, чисто формальное задание для будущего зятя. На заднем дворе нашего казначейства поселился Налоговый Дракон. Маленькая такая тварь, размером с хорошего вола. Государство прислало его для учета золота, но он забаррикадировался в подвале и никого не пускает, из-за чего мы три недели не можем выдать слугам зарплату. Кто первый заставит его выйти или хотя бы подпишет у него декларацию — тот и получит руку Мэйлин.

Бохай тут же достал из широкого рукава три тома нормативно-правовых актов Срединной Империи и счеты.

— Драконы — юридические лица, подчиняющиеся министерству чешуйчатых сборов, — уверенно заявил он. — Я завалию его апелляциями и доведу до банкротства.

Вэй же просто радостно улыбнулся.

— Какое счастье! — воскликнул он, глядя на старейшину Суня. — Небо само посылает нам знак! Разве может какой-то дракон устоять перед силой истинной любви и поддержки Высших Сил в твоем лице, о великий старейшина?

Дядя Чэнь, стоявший позади, тихонько перекрестился (хотя в этой культуре креститься было не принято, но ситуация требовала радикальных жестов) и начал прикидывать, сколько будет стоить самый дешевый гроб из бамбука.

Глава 4

Подвал казначейства клана Золотого Феникса пах сыростью, подгоревшим золотом и легким налетом безысходности. Оттуда доносилось тяжелое, прерывистое сопение и периодический хруст деревянных счетов.

Молодой господин Бохай подошел к делу с истинно бухгалтерским размахом. В качестве оружия он взял Великую Гербовую Печать Четвертого Ведомства и трехметровую бамбуковую указку. Его планом было зачитать дракону Постановление о незаконном занятии жилой площади, параграф 12, пункт «Б».

Ли Вэй стоял рядом, сияя как начищенный таз. Дядя Чэнь, проявив чудеса мародерства на господской кухне, вручил племяннику тяжелый медный дуршлаг с отломанной ручкой и старую кочергу.

— Возьми это, мальчик мой, — торжественно прошептал дядя. — Это Щит Абсолютного Просветления и Жезл Внезапного Озарения. Главное, держи дуршлаг перед лицом, чтобы дракон не ослеп от твоей святой уверенности. Ну и чтобы зубы остались целы.

За всем этим великолепием, устроившись на безопасном отдалении на лакированной скамеечке, наблюдала Сунь Мэйлин. Перед ней стояло блюдо с засахаренными каштанами, но она к ним даже не прикоснулась.

Впервые в жизни в ее идеально воспитанной аристократической голове шевелились мысли, которые привели бы ее матушку в глубокий обморок. Мэйлин внезапно осознала ужасающую истину: ее будущая жизнь катится в бездну. С одной стороны был Бохай — человек, способный заняться любовью по предварительно утвержденному графику и высчитать амортизацию ее улыбки. С другой стороны был Вэй — парень, который, конечно, мило улыбался и называл ее отца Небом, но в случае голода предложил бы ей пообедать чувством прекрасного.

«Один превратит мою жизнь в гроссбух, а второй — в бродячий цирк, где я буду клоуном, моющим посуду в лунном свете», — подумала Мэйлин, и ее изящные пальцы сжались на веере так, что бамбуковые пластины жалобно хрустнули. Она твердо решила: замуж она выйдет. Но точно не за этих двоих. Ей нужен был кто-то... приемлемый. Кто-то, у кого есть деньги, но нет амбиций стать святым или главным налоговым инспектором Империи. Например, тот тихий начальник портовой стражи, который умеет молчать, хорошо считает чужие взятки и имеет слабость к шелковым платкам. Но сначала нужно было избавить себя от текущих кандидатов.

Тем временем Бохай решительно шагнул в темноту подвала.

— Внимание, чешуйчатый субъект! — крикнул он, разворачивая свиток. — На основании указа Министерства Сборов от тридцать первого года...

Из темноты высунулась огромная, покрытая тусклой зеленой чешуей морда. На носу у Налогового Дракона сидели огромные очки в роговой оправе, а на шее висел зеленый бухгалтерский козырек. Дракон выглядел не злым, а глубоко несчастным. Из его пасти вместо пламени вылетел лишь слабый комочек дыма, подозрительно похожий на пепел от сожженной квитанции.

— Пошел вон, — тоскливо сказал Дракон человеческим голосом. — У меня не сходится сальдо. Дебет с кредитом разошлись на три с половиной фэня, а кто-то из ваших слуг сожрал годовую ведомость по налогу на соль. У меня изжога от вашего золота, и я не выйду, пока не найду ошибку!

Бохай, вместо того чтобы испугаться, победоносно вскинул указку:

— Ошибка в балансе? Недопустимо! Позвольте мне провести аудит ваших расчетов! Согласно инструкции...

Дракон издал тяжелый вздох, в котором чувствовалось триста лет бюрократического опыта, схватил Бохая за шиворот его роскошного халата и аккуратно, но твердо засунул его головой в большой сундук с медными монетами. Оттуда донеслось лишь приглушенное: «Это не соответствует регламенту!..»

— Теперь ты, — Дракон повернул огромную голову к Вэю.

Вэй сделал шаг вперед, гордо выставив перед собой дуршлаг. Через его дырочки мир казался сетчатым и очень забавным.

— Привет, господин Дракон! — радостно воскликнул Вэй. — Не переживай о цифрах! Небо поможет нам! Мой будущий тесть — великий старейшина Сунь, он же земное воплощение Неба, обязательно простит тебе эти три фэня! Нам не нужны отчеты, ведь нами движет Вера в Светлое Будущее!

Дракон замер. Он медленно снял очки, протер их кончиком хвоста, надел обратно и уставился на Вэя. Прожить три века в налоговом ведомстве и встретить человека, который предлагает решить проблему с балансом с помощью «Веры в Будущее», было для драконьей психики слишком суровым испытанием.

Мэйлин, заметив, что Дракон впал в ступор, поняла: это ее шанс избавиться от обоих. Она грациозно поднялась со скамеечки.

Глава 5

Налоговый Дракон все еще пристально разглядывал Ли Вэя сквозь дырочки медного дуршлага. Вэй улыбался так лучезарно, что у чудовища начала проходить изжога.

— Знаешь, мальчик, — медленно произнес Дракон, — за триста лет службы я видел много сумасшедших. Но человека, который пытается закрыть дыру в государственном бюджете с помощью оптимизма и кухонной утвари, я вижу впервые. Твое «Небо» случайно не хочет оплатить мои пенсионные взносы?

В этот момент вперед грациозно выступила Сунь Мэйлин. Ее шаги были бесшумны, а лицо выражало такую глубокую, трагическую скорбь, какой Империя не видела со времен великой засухи позапрошлого века.

— Довольно! — воскликнула она, и ее голос дрогнул с безупречно отрепетированным драматизмом. — Прекратите это безумие! Сердце мое разрывается на части!

Бохай, который как раз пытался выбраться из сундука с монетами (на его голове теперь красовалась казенная чернильница), замер. Вэй преданно захлопал ресницами.

— Отец! — Мэйлин повернулась к старейшине Суню, который наблюдал за происходящим с безопасного балкона. — Я приняла решение. Это испытание открыло мне глаза. Господин Бохай проявил невероятный, почти пугающий интеллект, едва не зачитав Дракона до обморока. Господин Вэй показал такую непоколебимую веру в твою божественную сущность, отец, что Дракон почти уверовал сам! Вы оба... вы оба слишком хороши для этого мира.

Она прижала шелковый платок к сухим глазам.

— Вы настолько безупречны, каждый в своем безумии, что я, ничтожная, не имею морального права оскорбить одного из вас своим выбором. Выбрать Бохая — значит ранить святую веру Вэя. Выбрать Вэя — значит нанести непоправимый урон экономическому планированию Бохая. Поэтому, руководствуясь исключительно высшей справедливостью и заботой о вашем эго... я отказываю вам обоим. Иди с миром, Вэй, на свои прекрасные грибные болота. Иди с богом, Бохай, к своим любимым графикам.

Бохай открыл рот, чтобы возразить, используя параграф о форс-мажорных обстоятельствах, но запутался в собственных рукавах и упал обратно в сундук. Вэй же радостно закивал:

— Как мудро! Небо действительно все устроило наилучшим образом! Пойдем, дядя Чэнь, у меня как раз созрела вера в то, что на болотах нас ждет отличный ужин из дождевой воды.

Дядя Чэнь облегченно вздохнул, забрал у племянника дуршлаг (вещь в хозяйстве полезная) и потащил его к выходу, пока старейшина Сунь не передумал. Великий старейшина, к слову, сидел на балконе в полном восторге. Дочь у умудрилась и драконий аудит сорвать, и женихов выставить, и еще раз намекнуть, какой он, старейшина, великий и грозный.

Мэйлин проводила их взглядом, спрятала платок и мгновенно растеряла всю свою трагическую скорбь. Настало время для плана «Ц».

Она направилась к выходу из казначейства через южные ворота, ведя за собой служанку с тяжелой шкатулкой, в которой лежали тридцать три тома «Инструкций по досмотру речных судов».

У портовых ворот, прислонившись к бамбуковой стене и меланхолично жуя соломинку, стоял капитан портовой стражи — господин Тан. Он был крупным, молчаливым мужчиной с обветренным лицом и очень практичным взглядом на жизнь. Тан прекрасно знал, сколько стоит контрабанда шелка, умел завязывать тридцать видов морских узлов и, что самое главное, никогда не разговаривал стихами или графиками.

Мэйлин остановилась прямо перед ним. Господин Тан вынул соломинку изо рта и вежливо, но без подобострастия поклонился.

— Добрый день, молодая госпожа Сунь. Порт закрыт на обед. Если вы ищете контрабандные сладости, то они в третьем амбаре, но я вам этого не говорил.

Мэйлин мягко улыбнулась. Это была не та фарфоровая улыбка, которую она демонстрировала аристократам. Это была улыбка женщины, которая увидела качественный, надежный шкаф, который идеально впишется в интерьер.

— Капитан Тан, — вкрадчиво произнесла она, протягивая ему тяжелый свиток. — У меня возникла ужасная, непреодолимая трудность таможенного характера. В девятнадцатом параграфе правил портового сбора написано, что «каждое судно с южным чаем должно быть досмотрено лично начальником стражи в присутствии...» — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — ...в присутствии дамы, чьи халаты требуют срочного проветривания на морском бризу.

Капитан Тан моргнул. Он перевел взгляд на свиток, потом на Мэйлин. В его голове, привыкшей к простым портовым взяткам, быстро закрутились шестеренки. Девятнадцатого параграфа не существовало в природе. Но намек был велик, как Великая Стена.

— Дамы, говорите? — медленно переспросил Тан, и в его карих глазах блеснул огонек искреннего, чисто практического интереса. — И как долго, по вашему мнению, должно длиться... это проветривание?