Чужая вина

Мирена Вейл очнулась от собственного приговора.

— Виновна, — произнёс чей-то голос за дверью. — Совет не станет ждать рассвета.

Она не сразу поняла, что говорит не сон.

Голова гудела, пальцы были холодными, а воздух пах камнем, пеплом и грозой. Мирена открыла глаза и увидела над собой высокий потолок, перечёркнутый тёмными балками. На балках были вырезаны драконы. Их раскрытые пасти смотрели вниз так пристально, будто они ждали, когда она снова закроет глаза и перестанет сопротивляться.

Но она не собиралась.

Даже если пока не знала, где находится.

Даже если не помнила, как здесь оказалась.

Даже если тело, в котором она лежала, было не её.

Эта мысль пришла не сразу, но ударила точнее любого крика. Рука, которую она подняла к лицу, была тоньше, чем должна была быть. Кожа — бледнее. На запястье тянулись светлые следы от магических браслетов, а ногти были коротко обломаны, будто их владелица царапала камень или пыталась вырваться.

Мирена резко села.

Комната качнулась.

Узкое окно. Тяжёлые шторы цвета старого вина. Каменный пол. Чёрная дверь без ручки. Серебряная чаша на столе, в которой горел неподвижный белый огонь. Зеркало напротив кровати.

В зеркале отражалась незнакомая женщина.

Темноволосая, бледная, с янтарными глазами и лицом, которое могло бы быть красивым, если бы не смертельная усталость. На шее — чёрная лента с серебряным знаком: круг, перечёркнутый когтем дракона.

Мирена коснулась ленты.

Знак обжёг кожу.

Не огнём. Приказом.

Не сопротивляйся.

Она отдёрнула руку, и в этот миг за дверью снова заговорили.

— Ректор должен подписать решение лично.

— Арден не любит, когда Совет торопит его.

— После того, что она сделала, даже ректору придётся согласиться.

Пауза.

Потом третий голос, женский, холодный и почти довольный:

— Мирена Вейл больше никому не нужна живой.

Имя ударило в неё, как камень в стекло.

Мирена Вейл.

Это имя было её — и не её.

Где-то глубоко внутри поднялась чужая память. Не ровная, не цельная, а осколками: длинный коридор, белое пламя на полу, молодой мужчина с пепельными волосами, чей голос сорвался на шёпот: «Не верь печатям, Мирена». Потом тень у двери. Чёрная перчатка. Серебряный блеск у запястья. Крик.

И тишина.

Мирена схватилась за край кровати, чтобы не упасть.

Мужчина с пепельными волосами.

Элдан Оррен.

Наследник драконьего рода.

Мёртвый наследник.

А она — последняя, кого видели рядом с ним.

Дверь распахнулась.

В комнату вошли трое: седой мужчина в форме охраны, женщина в строгом тёмном платье и двое стражников у неё за спиной. На груди мужчины сверкал герб академии — башня, охваченная пламенем. Женщина несла себя так, будто даже воздух обязан был расступаться перед ней.

Она посмотрела на Мирену и едва заметно улыбнулась.

— Очнулась.

Седой мужчина усмехнулся без радости.

— Жаль. Без сознания она казалась тише.

Мирена медленно поднялась с кровати. Ноги дрожали, но она заставила себя выпрямиться. Она не знала этих людей. Не знала правил. Не знала, какие слова здесь могли спасти, а какие — погубить.

Зато знала одно: если она сейчас покажет им весь страх, они примут его за признание.

— Где я? — спросила она.

Женщина склонила голову.

— Прекрасно. Начинаем с потери памяти. Предсказуемо, Мирена.

— Я спросила, где я.

Седой мужчина сделал шаг вперёд.

— В западном крыле Академии Небесного Пламени. В комнате временного заключения.

Академия Небесного Пламени.

Название вспыхнуло внутри чужим знанием. Башни над Огненным разломом. Драконьи роды. Кадеты. Клятвы. Совет. Ректор Каэл Арден.

От последнего имени в груди стало тесно.

Каэл Арден.

Ректор. Высший дракон. Мужчина, который не прощал предательства.

И именно к нему её должны были привести.

— А вы? — спросила Мирена.

— Капитан Вард, — ответил седой. — Охрана академии.

Женщина подошла ближе.

— Наставница Элира Торн. Старшая по внутреннему распорядку. Впрочем, ты прекрасно меня знаешь. Или тоже решила забыть?

Мирена смотрела на неё и пыталась поймать хоть один осколок памяти. Лицо Торн не вызывало узнавания. Но тело отреагировало раньше разума: пальцы похолодели, плечи напряглись, дыхание стало осторожнее.

Настоящая Мирена боялась эту женщину.

Или ненавидела.

Возможно, и то и другое.

— Я помню не всё, — сказала Мирена.

— Как удобно, — бросил Вард.

— Все вокруг повторяют это слово так, будто оно доказывает вину.

Торн прищурилась.

— А ты не виновна?

Мирена услышала вопрос и поняла: ответа от неё не ждут. Ей дают верёвку, чтобы она сама затянула петлю.

— Я не помню того, в чём меня обвиняют.

— Но имя Элдана Оррена ты помнишь?

Тишина стала плотной.

Мирена не ответила сразу. Ошибка могла стоить слишком дорого.

— Обрывками, — произнесла она наконец.

Капитан Вард резко поднял голову.

— Значит, всё-таки помнит.

Торн улыбнулась холоднее.

— Элдан вошёл с тобой в зал клятв. Он был жив. Через несколько минут его родовая печать угасла. А ты вышла одна. На твоих руках был его свет, Мирена. На полу — твой след. На дверях — ни одного знака чужого входа.

Каждое слово ложилось на неё тяжёлым камнем.

Мирена не знала, как устроены здешние печати. Не знала, можно ли им верить. Но одно в рассказе Торн было слишком гладким, слишком заранее приготовленным.

— Если всё так очевидно, зачем я ещё жива? — спросила она.

Вард замолчал.

Торн перестала улыбаться.

Вот.

Первый неправильный вопрос для их версии правды.

— Потому что решение должен подтвердить ректор, — сказал капитан.

— Значит, он ещё не подтвердил.

— Подтвердит, — отрезала Торн.

Она сказала это слишком уверенно.

Мирена запомнила.

Снаружи снова ударил колокол. Один раз. Глухо. Так звучит не время — так звучит предупреждение.

Вард кивнул стражникам.

— Пора.

— Куда?

— В судебный зал.

Мирена посмотрела на зеркало.

Незнакомая женщина в отражении была бледна, но стояла прямо. Чёрная лента на её горле казалась клеймом. В янтарных глазах дрожал страх, который она не могла полностью скрыть. И всё же там было ещё что-то.

Злость.

Не громкая, не слепая. Холодная.

Она не просила эту жизнь. Не просила чужое тело, чужое имя, чужую вину. Но если кто-то решил сделать из неё удобную преступницу, ему придётся потрудиться.

— Я пойду сама, — сказала Мирена.

Вард хмыкнул.

— Какая гордость.

— Нет, капитан. Расчёт. Если меня поведут силой, все решат, что я уже сломалась.

Торн посмотрела на неё внимательнее.

— Ты быстро приходишь в себя.

— При таких обстоятельствах приходится.

— Осторожнее, Мирена. Иногда умная речь лишь ускоряет падение.

— А молчание его отменяет?

Наставница ничего не ответила, но в её глазах мелькнуло раздражение.

Стражники расступились.

Коридор встретил Мирену холодом и шёпотом.

Академия Небесного Пламени была огромной. Каменные своды уходили высоко вверх, вдоль стен горели белые светильники в форме драконьих голов. За стрельчатыми окнами алел разлом, и его отсветы ложились на пол, будто коридор был залит неровным пламенем.

Люди останавливались, когда её видели.

Кадеты в тёмной форме. Наставники. Служители. Девушки с серебряными нашивками на рукавах. Юноши с гербами родов на воротниках. Их лица менялись одинаково: сначала узнавание, потом презрение, потом жадное ожидание.

— Это она.

— Вейл.

— После Элдана её ещё не запечатали?

— Ректор сам будет судить.

— Говорят, род Оррен требует ответа до заката.

Мирена шла прямо.

Каждый шёпот бил по спине. Каждый взгляд цеплялся за чёрную ленту у горла. Она чувствовала себя не человеком, а объявлением, которое вывесили на площади: смотрите, вот виновная.

На повороте к широкой лестнице путь ей преградила рыжеволосая девушка.

Она была в форме старшего курса, с бронзовым знаком на плече. Лицо бледное, глаза сухие, но от этого горе в них казалось только страшнее. Свет вокруг её пальцев дрожал, будто ей стоило лишь поднять руку — и коридор вспыхнул бы родовой силой.

— Как ты смеешь идти здесь? — спросила девушка.

Вард шагнул вперёд.

— Кадет Лирра, с дороги.

— Нет.

Торн ничего не сказала. Только наблюдала.

Мирена поняла: наставница хочет, чтобы всё сорвалось. Чтобы рыжеволосая девушка ударила, чтобы Мирена ответила, чтобы дело стало ещё проще. Невменяемая обвиняемая. Опасная светница. Угроза академии.

— Вы знали Элдана, — сказала Мирена.

Лирра дёрнулась.

— Не произноси его имя.

— Я не хотела оскорбить.

— Ты уже оскорбила его тем, что дышишь.

Кто-то в коридоре одобрительно зашептал.

Мирена смотрела на Лирру и видела не врага. Человека, которому дали простое объяснение, потому что сложная правда разрушила бы всё. Ей хотелось сказать, что она ничего не помнит. Что сама не понимает, почему оказалась здесь. Что её собственная жизнь оборвалась и превратилась в этот кошмар.

Но Лирре не нужна была её растерянность.

Лирре нужен был виновный.

— Если Элдан был вам дорог, — сказала Мирена тихо, — вы должны хотеть не моей смерти, а правды.

Глаза Лирры вспыхнули.

— Правда в том, что он вошёл с тобой.

— Да.

— Правда в том, что он не вышел.

— Да.

— Тогда какая ещё правда тебе нужна?

Мирена почувствовала, как где-то в глубине чужая память снова подняла голову.

Голос Элдана. Быстрый. Тревожный.

«Если я не успею, ищи того, кто проходит без имени».

Она едва заметно вдохнула.

— Та, в которой понятно, кто боялся того, что Элдан мог узнать.

Коридор стих.

Лирра побледнела сильнее.

— Что ты сказала?

Торн резко вмешалась:

— Довольно.

— Нет, — Лирра не сводила глаз с Мирены. — Пусть повторит.

Мирена поняла, что сказала больше, чем должна была. Но слово уже прозвучало.

Тот, кто проходит без имени.

Она не знала, что это значит. Не знала, было ли это воспоминанием настоящей Мирены или последним предупреждением Элдана. Но реакция Лирры была слишком явной.

Она что-то знала.

И Торн не хотела, чтобы это продолжалось.

— Капитан, — ледяным голосом сказала наставница. — Уведите обвиняемую.

Вард положил ладонь на рукоять меча.

— Кадет Лирра.

Рыжеволосая девушка отступила, но перед тем, как Мирена прошла мимо, произнесла почти беззвучно:

— Если ты лжёшь, я сама добьюсь твоего конца.

Мирена остановилась на одно мгновение.

— Если я лгу, вам не придётся.

Она пошла дальше, чувствуя, как Лирра смотрит ей вслед.

Лестница вела вниз, хотя судебный зал, по мнению Мирены, должен был находиться наверху — ближе к власти, свету и красивым словам. Но Академия Небесного Пламени, похоже, предпочитала судить ближе к камню, древним печатям и тому, что лежало под башнями.

На стенах лестницы были высечены сцены: драконы над скалами, люди с раскрытыми ладонями перед чашей пламени, женщины в длинных одеждах, стоящие между треснувшими кругами клятв. У одной из них на ладонях был свет.

Белый.

Мирена невольно задержала взгляд.

— Узнаёшь? — спросил Вард.

Она осторожно ответила:

— Должна?

— Светницы Первого круга. Когда-то их считали голосом равновесия.

— А теперь?

— Теперь их почти не осталось.

— Почему?

Вард не ответил.

Торн сказала вместо него:

— Потому что сила без верности превращается в угрозу.

— Или потому что угрозой проще назвать того, кто видит лишнее.

Наставница остановилась.

Мирена тоже.

Вард медленно повернул голову к ней, и в его взгляде впервые было не презрение, а предупреждение.

Торн подошла ближе. Так близко, что Мирена увидела тонкую серебряную цепочку на её запястье. Маленькая деталь. Изящная. Почти незаметная.

Что-то в памяти царапнуло.

Чёрная перчатка.

Серебряный блеск.

Крик Элдана.

Мирена не успела удержать реакцию. Её взгляд дрогнул.

Торн заметила.

— Что-то вспомнила?

Голос был мягким.

Слишком мягким.

— Нет, — сказала Мирена.

— Ложь тебе никогда не шла.

— Тогда странно, что вы так уверены в моей вине. Раз я плохо лгу, вы давно должны были заметить правду.

Лицо Торн на мгновение стало пустым.

Потом она улыбнулась.

— Ректор заметит всё, что нужно.

— Вы очень надеетесь.

— Я уверена.

Она пошла дальше.

Мирена осталась с неприятным ощущением, что только что задела не просто наставницу. Она задела человека, который знал больше, чем положено знать свидетелю.

У подножия лестницы их ждали огромные двустворчатые двери.

Чёрное дерево. Металлические полосы. Огненные письмена, медленно движущиеся по поверхности. Над дверями была высечена фраза:

Пламя принимает только правду.

Мирена подняла глаза к этим словам и невольно подумала, что в этом мире правда, кажется, нуждалась в слишком многих защитниках — и всё равно оставалась беззащитной.

Вард заметил её взгляд.

— Боишься?

— Да.

Он моргнул, будто не ожидал честного ответа.

— Но не так, как вам хотелось бы, — добавила она.

— А как?

— Я боюсь не суда. Я боюсь, что суд уже был, а меня ведут только на красивое завершение.

Капитан ничего не сказал.

Торн коснулась центральной печати на двери. Письмена вспыхнули и погасли. Изнутри донёсся низкий гул голосов.

Двери открылись.

Судебный зал Академии Небесного Пламени был круглым, как арена, и холодным, как память о предательстве.

В центре находился каменный круг, исписанный древними знаками. Над ним висели чаши с белым пламенем. Вверх поднимались ярусы для Совета, наставников и представителей родов. Места были заняты почти полностью.

Слишком много людей для внутреннего суда.

Слишком много свидетелей для дела, которое якобы уже ясно.

Когда Мирена вошла, зал зашептал.

— Вейл…

— Смотрите на клеймо.

— Она даже не опускает голову.

— После Элдана…

Имя прокатилось по залу волной.

На левом ярусе сидели Оррены.

Мирена поняла это сразу, ещё до того, как увидела золотой герб на чёрной ткани. Женщина с неподвижным лицом и мужчина с пепельными волосами смотрели на неё так, будто перед ними стояла не обвиняемая, а последняя дверь, отделяющая их от мести.

Горе делает людей страшными.

Не потому, что оно лжёт.

А потому, что оно слишком хочет простоты.

Мирену подвели к центру круга.

Камень под её ногами отозвался слабым светом. Знаки вспыхнули и тут же погасли, словно узнали её, но не решили, как назвать.

Старик с серебряной бородой поднялся на центральном ярусе. На его груди был знак весов в огненном кольце.

— Мирена Вейл, светница низшего ранга, лишённая доверия академии и отмеченная клеймом изгнания, ты приведена на внутренний суд по делу о нарушении клятвы и гибели наследника Элдана Оррена. Признаёшь ли ты вину?

Мирена почувствовала, как на неё смотрят сотни глаз.

Ей хотелось сказать: я не та, за кого вы меня принимаете.

Но это уничтожило бы её быстрее любого обвинения.

Ей хотелось сказать: я ничего не помню.

Но это уже считали удобной ложью.

Ей хотелось молчать.

Но молчание здесь выглядело бы признанием.

Она подняла голову.

— Я признаю, что не помню всего, что произошло в зале клятв. Признаю, что была там с Элданом Орреном. Признаю, что вышла одна. Но вину я не признаю.

По залу прошёл шум.

Мужчина из рода Орренов вскочил.

— Она смеет!

Старик с весами ударил посохом о камень.

— Лорд Оррен, порядок.

— Порядок? — Голос мужчины сорвался. — Мой наследник не вышел из зала клятв, а она стоит здесь и подбирает слова!

Мирена повернулась к нему.

— Я не прошу вас верить мне. Я прошу проверить, кому выгодно, чтобы вы не сомневались.

Зал взорвался шёпотом.

В этот миг белое пламя в чашах вытянулось вверх.

Не от её слов.

От чьего-то приближения.

Все повернулись к дальней арке.

Из тени вышел Каэл Арден.

Он не спешил. И в этом спокойствии было больше силы, чем в любом крике. Высокий, в чёрном мундире с золотым знаком драконьего рода у воротника, он двигался так, будто судебный зал принадлежал ему не по должности, а по праву крови и пламени. Тёмные волосы были убраны назад, резкие черты лица не выражали ни сочувствия, ни гнева.

Только контроль.

А потом он посмотрел на Мирену.

И контроль треснул.

Не на лице. Не в осанке.

В глазах.

На одно короткое мгновение в них вспыхнуло узнавание, которое он тут же задавил. Но Мирена увидела. И чужая память внутри неё ответила ледяной вспышкой.

Этот мужчина уже стоял над ней в зале клятв.

Он уже спрашивал:

«Что ты сделала, Вейл?»

Каэл спустился на несколько ступеней.

Зал молчал.

Даже Оррены.

— Мирена Вейл, — произнёс он.

Голос был низким и холодным.

— Ректор Арден, — ответила она.

Кто-то на ярусах тихо ахнул, будто обвиняемая не имела права произносить его имя так прямо.

Каэл остановился у края каменного круга.

— Ты отрицаешь вину?

— Да.

— Заявляешь, что не помнишь случившегося?

— Не всего.

— Но помнишь достаточно, чтобы задавать вопросы Совету.

— Я помню достаточно, чтобы понимать: если все слишком уверены, кто виноват, значит, кто-то очень постарался.

Старик с весами резко нахмурился.

— Обвиняемая переходит границы.

Каэл поднял руку, и старик замолчал.

Мирена увидела его правое запястье.

Под манжетой проступили тонкие золотые линии. Сначала едва заметные. Потом ярче. Они расходились по коже, складываясь в знак крыла.

В зале кто-то вскрикнул:

— Печать Арденов…

Каэл замер.

Он тоже это увидел.

Мирена не понимала, что происходит, но тело вдруг отозвалось тихим теплом в ладонях. Белый свет поднялся под кожей и тут же исчез, будто испугался сам себя.

Пламя в чашах вспыхнуло.

Советники поднялись. Наставница Торн побледнела. Лорд Оррен отступил на шаг.

Каэл смотрел на Мирену так, будто она совершила невозможное.

— Что ты сделала? — спросил он.

И это был не вопрос судьи.

Это был вопрос мужчины, который только что почувствовал, как просыпается то, что давно должно было молчать.

— Я не знаю, — сказала Мирена.

— Ложь.

— Нет.

Он шагнул в круг.

Знаки под его ногами вспыхнули золотом. Камень отозвался низким гулом. Мирена заставила себя не отступить, хотя каждая часть тела требовала сделать именно это.

Каэл остановился перед ней.

— Ты понимаешь, что сейчас произошло?

— Нет.

— Удобно.

— Если бы я хотела лгать, придумала бы ответ красивее.

На ярусах снова поднялся шум, но Каэл не отвёл взгляда.

— Ты будешь говорить со мной осторожнее.

— А вы будете слушать меня честнее?

Шум оборвался.

Мирена сама поняла, что сказала слишком много. Но было поздно.

Каэл наклонился к ней чуть ближе. Его голос стал тише:

— Я не прощаю предателей, Мирена Вейл.

— А невиновных?

В его глазах что-то мелькнуло.

Не мягкость.

Не доверие.

Но вопрос.

И этого оказалось достаточно, чтобы зал снова наполнился страхом.

Старик с весами поднялся.

— Ректор Арден, Совет требует продолжить суд.

Каэл выпрямился.

— Суд будет продолжен.

Лорд Оррен сжал кулаки.

— Тогда вынесите решение.

— Я вынесу его, когда узнаю, почему печать моего рода откликнулась на обвиняемую.

— Это не имеет отношения к гибели Элдана!

— Всё, что случилось в этом зале, имеет отношение к гибели Элдана.

Каэл повернулся к дверям.

— Закрыть выходы.

Стражники подчинились мгновенно.

— Ректор, — резко сказала Торн. — Это внутренний суд, а не личный допрос.

Каэл посмотрел на неё.

Одного взгляда хватило, чтобы наставница замолчала.

— С этого мгновения Мирена Вейл отвечает передо мной.

Мирена почувствовала, как чёрная лента на её горле снова нагрелась. Знак изгнанной будто возмутился, встретив силу старше себя. Золотой свет на руке Каэла стал ярче.

И вдруг в глубине её сознания прозвучало не слово, не голос, а древнее, тёмное, крылатое дыхание.

Оно не принадлежало человеку.

Оно не спрашивало разрешения.

Оно узнало её.

Каэл резко сжал правую руку, будто пытался удержать это внутри.

Но поздно.

Белое пламя в чашах склонилось к Мирене.

А золотая печать на запястье ректора раскрыла вторую линию — тонкую, живую, похожую на пробуждающееся крыло.

В зале кто-то прошептал:

— Дракон выбрал…

Каэл повернул голову так резко, что шёпот умер.

Мирена стояла перед ним, не понимая, что страшнее: быть обвинённой в гибели наследника или стать той, на кого впервые за семь лет откликнулся дракон ректора.

И в этот миг она поняла главное.

Её не казнят сразу.

Нет.

Сначала Каэл Арден узнает, кто она такая.

А потом решит, спасать её — или уничтожить собственными руками.

Ректор, который не прощает

Каэл Арден не отвёл взгляда.

После шёпота, сорвавшегося с верхнего яруса, зал словно потерял право дышать. Белое пламя в чашах ещё тянулось к Мирене, не касаясь её, но уже нарушая все правила, которые здесь считали нерушимыми. Золотая линия на запястье ректора светилась под кожей, будто древний знак не собирался снова притворяться мёртвым.

Дракон выбрал.

Слова не прозвучали повторно, но они остались в воздухе. Они легли на лица Совета, на сжатые губы наставницы Торн, на побелевшие пальцы лорда Оррена, на неподвижное лицо женщины в чёрном. Они легли и на Мирену — тяжелее клейма на горле.

Она не знала, что означает этот выбор.

Но знала, что для всех остальных он означал беду.

Каэл медленно опустил руку. Свет на запястье не исчез. Только стал глубже, плотнее, будто ушёл под кожу, но не угас. Он сжал пальцы, и Мирена заметила, как напряглась его челюсть.

Он боролся не с ней.

С собой.

Или с тем, кто жил в нём.

— Закрыть зал, — сказал он.

Стражники у дверей переглянулись, но приказ выполнили мгновенно. Огромные створки сомкнулись, отрезав последние звуки коридора. Огненные письмена на дереве вспыхнули и сомкнулись в кольцо.

Старик с весами на груди резко поднялся.

— Ректор Арден, это превышение полномочий. Внутренний суд не может быть остановлен одним решением, даже если…

— Суд не остановлен, магистр Северан, — перебил Каэл. — Он перенесён.

— На каком основании?

Каэл наконец отвёл взгляд от Мирены и посмотрел на Совет.

— На основании вмешательства родовой печати Арденов.

Шум поднялся мгновенно.

Мирена не поняла половины слов, которые полетели с ярусов. «Невозможно», «древний отклик», «ложный след», «скрытая связь», «угроза клятвам». Но смысл был ясен: произошедшее нельзя было просто проигнорировать. Её уже не могли вывести в центр круга, спросить о вине и немедленно завершить дело.

Кому-то это мешало.

Очень мешало.

Наставница Торн шагнула вперёд.

— Ректор, при всём уважении, обвиняемая могла спровоцировать отклик. Её дар и прежде вызывал сомнения. После гибели Элдана Оррена допускать её к вам без защиты неразумно.

Мирена посмотрела на неё.

Серебряная цепочка на запястье Торн едва блеснула в белом пламени.

Чёрная перчатка.

Серебряный блеск.

Голос Элдана: «Не верь печатям».

Память не раскрылась полностью. Только царапнула изнутри, заставив дыхание сбиться. Мирена успела взять себя в руки, но Каэл заметил. Его взгляд скользнул с её лица к Торн, потом обратно.

— Вы считаете, что мне требуется защита от Мирены Вейл? — спросил он.

Торн не опустила глаз.

— Я считаю, что академии требуется защита от того, что она скрывает.

— Это решу я.

— Совет имеет право…

— Совет имел целый вечер, чтобы не превратить суд в показательное зрелище, — сказал Каэл. — Теперь он подождёт.

Лорд Оррен ударил кулаком по каменной ограде своего яруса.

— Подождёт? Мой сын не дождался рассвета!

Женщина рядом с ним не шелохнулась, но её голос прозвучал раньше, чем он успел продолжить:

— Элдан был не вашим сыном, Дарен. Он был моим племянником и наследником нашего рода. Не искажайте горе там, где нужна точность.

Лорд Оррен резко повернулся к ней.

— Леди Аурена…

— Молчите.

В этом одном слове было столько власти, что даже Каэл посмотрел на неё внимательнее.

Мирена запомнила имя.

Аурена Оррен.

Женщина поднялась. Чёрная ткань её платья стекала с плеч строгими линиями, золотой герб рода на груди был почти незаметен, но от этого казался ещё важнее.

— Ректор Арден, — сказала она, — если вы уводите обвиняемую из зала, я требую клятвенного заверения, что она не будет скрыта от рода Орренов окончательно.

— Она не будет скрыта от правды.

— Слова ректора не равны клятве.

В зале кто-то ахнул.

Каэл смотрел на Аурену спокойно.

— Вы требуете от меня клятву перед Советом?

— Я требую от вас не дать нашему горю стать ширмой для чужой игры.

Эти слова изменили воздух.

Мирена почувствовала, как внутри дрогнуло уважение. Осторожное, почти болезненное. В отличие от лорда Оррена, эта женщина не искала лёгкого выхода. Она ненавидела Мирену — это читалось в каждом напряжённом движении. Но ненависть не ослепила её полностью.

Каэл чуть склонил голову.

— До рассвета Мирена Вейл останется под моим надзором. До рассвета никто из Совета, наставников или родов не будет иметь к ней доступа без моего разрешения. На первом колоколе я представлю решение о дальнейшем разбирательстве.

— А если до рассвета она исчезнет? — резко спросил лорд Дарен Оррен.

Каэл посмотрел на него.

— Тогда спрашивать будете с меня.

В зале снова стало тихо.

Мирена поняла: он только что сделал то, чего не хотел. Связал своё имя с её судьбой. Не из доверия. Не из сочувствия. Из-за печати. Из-за дракона. Из-за того, что случилось перед всеми и теперь не могло быть спрятано под ковёр.

Но для Совета это выглядело почти как защита.

И это делало её ещё опаснее в их глазах.

Северан, старик с весами, опустился обратно в кресло.

— До рассвета, ректор. Не дольше.

— Дольше мне и не нужно.

Каэл повернулся к Мирене.

— Идёшь со мной.

Это не было приглашением.

Мирена посмотрела на закрытые двери, потом на Орренов, потом на Торн. Наставница стояла неподвижно, но её взгляд уже не был просто холодным. Он стал расчётливым. Торн смотрела на неё так, будто быстро меняла план.

Мирена не знала, что страшнее: остаться в зале или уйти с Каэлом.

Но выбор, похоже, у неё был только между двумя видами опасности.

— Я пойду, — сказала она, — но не как признанная виновной.

Каэл подошёл ближе.

— Ты пойдёшь так, как я велю.

— Тогда ведите. Но не ждите, что я начну считать это милостью.

Его глаза потемнели.

— Осторожнее, Мирена Вейл.

— Я уже очень осторожна, ректор Арден. Просто не молчу там, где молчание сделает меня удобной.

На мгновение ей показалось, что он почти усмехнётся.

Не усмехнулся.

Но что-то в его взгляде изменилось. Едва заметно. Как если бы человек, ожидавший паники, увидел перед собой не то, к чему готовился.

— Капитан Вард, — сказал Каэл, не оборачиваясь. — Двери.

Вард, стоявший у прохода, отдал знак стражникам. Те открыли зал ровно настолько, чтобы пропустить ректора и обвиняемую. Мирена двинулась вслед за Каэлом. Она чувствовала, как каждый взгляд цепляется за её спину, за ленту на горле, за её поднятую голову.

Когда она проходила мимо Торн, наставница сказала тихо, почти ласково:

— Ты не понимаешь, что разбудила.

Мирена остановилась на один удар сердца.

— Зато вы, кажется, понимаете слишком хорошо.

Лицо Торн не дрогнуло.

— Умные обвиняемые редко доживают до оправдания.

— А торопливые судьи иногда боятся вопросов.

Капитан Вард коротко вдохнул, будто хотел вмешаться, но Каэл уже обернулся.

— Достаточно.

Он сказал это не громко, но спор оборвался.

Мирена пошла дальше.

За дверями судебного зала коридор казался пустым только первые несколько шагов. Потом из боковых арок появились стражники. Они не приближались, но выстроились вдоль стен, создавая живой проход. Мирена поняла, что теперь её не просто ведут. Её изолируют от академии.

И от тех, кто мог успеть сказать ей что-то лишнее.

Каэл шёл впереди. Его шаги были ровными, тяжёлыми, уверенными. Белое пламя в настенных светильниках склонялось, когда он проходил мимо. Мирена смотрела на его спину и пыталась совместить два образа: холодный ректор, готовый отдать её Башне Безмолвия, и мужчина, чей дракон только что назвал её чем-то своим.

Нет.

Она не позволит этому слову поселиться в голове.

Не позволит ни дракону, ни печати, ни чужим законам решить, кем она теперь является.

— Ректор Арден, — сказала она, когда они свернули в узкий переход.

Он не остановился.

— Что?

— Что значит “дракон выбрал”?

Капитан Вард, шедший позади, заметно напрягся.

Каэл продолжал идти.

— Ты не знаешь?

— Если бы знала, не спрашивала бы.

— С твоей памятью слишком удобно.

— Тогда считайте, что я задаю неудобный вопрос специально.

Он остановился так резко, что её шаг оборвался в ладони от столкновения с воздухом. Каэл повернулся. В узком коридоре он казался ещё выше, чем в зале.

— Это значит, что мой дракон отозвался на твою силу.

— И всё?

— Для большинства людей этого достаточно, чтобы начать бояться.

— Я уже боюсь. Но страх не объясняет правил.

Вард за спиной Мирены кашлянул.

Каэл бросил на него короткий взгляд.

Капитан сразу посмотрел в сторону.

— Дракон высшего рода не откликается случайно, — сказал Каэл. — Он признаёт угрозу, врага, равного противника или связь.

— И какой из вариантов мой?

— Я намерен выяснить.

— Вы уже решили, что я угроза.

— Ты стояла рядом с Элданом Орреном, когда его родовая печать угасла. На тебе его свет. Твой след остался в круге клятв. А теперь мой дракон просыпается от одного твоего присутствия. Да, Мирена Вейл. Пока ты угроза.

Слова были жёсткими. Но, странно, в них хотя бы была логика.

Мирена заставила себя принять эту логику, не соглашаясь с выводом.

— А если я не враг?

— Докажи.

— Как?

— Для начала перестань утверждать, что ничего не знаешь.

Она шагнула ближе. Не настолько, чтобы показаться глупой, но достаточно, чтобы не говорить из позиции загнанной.

— Я не утверждаю, что ничего не знаю. Я говорю, что помню обрывки. Коридор. Белый круг. Элдана. Его слова. Тень у двери. Чёрную перчатку. Серебряный блеск. Крик.

Взгляд Каэла стал острым.

— Какие слова?

Мирена пожалела, что сказала это.

Но отступать было поздно.

— Он сказал: “Не верь печатям”.

В коридоре стало так тихо, что она услышала далёкий гул разлома под академией.

Каэл не двигался.

— Повтори.

— “Не верь печатям”. Это всё.

— Ты уверена?

— Нет. Я уверена только в том, что это всплыло в моей памяти. Но я не знаю, принадлежит ли память мне, прежней Мирене или чему-то ещё.

Он смотрел на неё долго. Слишком долго.

Вард нарушил молчание первым:

— Ректор?

— Никому ни слова, — сказал Каэл.

— Разумеется.

— Не “разумеется”, капитан. Клятвенно.

Вард побледнел, но опустил голову.

— Клянусь пламенем академии: то, что было сказано в этом переходе, не выйдет за его пределы без вашего приказа.

Огненная линия вспыхнула на полу и погасла.

Мирена смотрела на это, не дыша.

Здесь клятвы были не словами. Они были живыми узлами, которые могли замкнуться на человеке, как цепь.

Каэл повернулся к ней.

— Ты понимаешь, что сказала?

— Что печатям нельзя верить.

— Печати зала клятв — основание обвинения против тебя.

— Значит, если Элдан это сказал, он сам сомневался в основании обвинения ещё до того, как всё произошло.

Каэл ничего не ответил.

Но она увидела: он понял.

И это было опаснее открытого спора.

Потому что если он понял, значит, теперь у дела появилась трещина. А трещина в удобной лжи всегда заставляет виновных торопиться.

Они пошли дальше.

Коридор вывел их к лестнице, уходящей вверх спиралью. Стены здесь были чёрными, гладкими, без окон. Под потолком двигались тонкие золотые нити света. Мирена чувствовала, что они следят за ней. Не глазами, а смыслом.

— Куда вы меня ведёте? — спросила она.

— В мой кабинет.

— Не в Башню Безмолвия?

— Сначала допрос.

— А потом башня?

— Возможно.

— Вы говорите “возможно” так, будто это почти милосердно.

— Не обольщайся.

Они поднялись на верхний ярус и вышли к двери без ручки. На ней был знак дракона, сложившего крылья вокруг пламени. Каэл коснулся печати двумя пальцами. Дверь раскрылась бесшумно.

Кабинет ректора был огромным и строгим.

Высокие окна выходили на ночные скалы. Внизу алел Огненный разлом, над ним клубился туман, подсвеченный изнутри. На дальних башнях горели огни академии, а над тренировочным двором медленно кружил тёмный дракон. Мирена невольно задержала взгляд, но дракон резко повернул голову в сторону кабинета, будто почувствовал её внимание.

Она отступила от окна.

В комнате стоял массивный стол из чёрного дерева, покрытый каменными пластинами, свитками и кристаллами памяти. На стене висел длинный меч без ножен. В камине горело золотое пламя, не дающее дыма. Воздух здесь был плотным от силы Каэла — сдержанной, выверенной, почти суровой.

— Сядь, — приказал он.

Мирена посмотрела на кресло перед столом.

— Я предпочту стоять.

— Я не спросил о предпочтениях.

— А я не хочу чувствовать себя ниже только потому, что вы выбрали удобную мебель.

Вард, вошедший следом, уставился в пол с таким выражением, будто мысленно прощался с её здравым смыслом.

Каэл снял правую перчатку.

Мирена сразу перестала думать о кресле.

Печать на его руке была видна полностью. Золотые линии поднимались от запястья выше, исчезая под рукавом. Одна линия образовывала раскрытое крыло. Вторая, та самая, проснувшаяся в зале, была тоньше, неровнее, будто её выжигали изнутри.

Она светилась слабее, но не исчезала.

— Смотри, — сказал Каэл.

— Я смотрю.

— И что видишь?

— Знак.

— Не притворяйся глупее, чем есть.

Мирена сжала пальцы.

— Я вижу печать, которая отреагировала на меня. Вижу, что вы этим недовольны. Вижу, что она не подчиняется вам полностью. И вижу, что вы хотите услышать от меня объяснение, которого у меня нет.

Вард поднял брови, но промолчал.

Каэл медленно положил перчатку на стол.

— Выйдите, капитан.

Вард напрягся.

— Ректор, обвиняемая…

— Выйдите.

Капитан поклонился и покинул кабинет. Дверь закрылась за ним мягко, но окончательно.

Мирена осталась с Каэлом наедине.

И сразу поняла, что при Варде было легче.

Потому что свидетели иногда удерживают людей от крайностей. А Каэл Арден выглядел человеком, который держит себя сам — до тех пор, пока считает нужным.

— Теперь, — сказал он, — ты ответишь без зрителей.

— На что?

— Кто ты?

Вопрос был слишком точным.

Мирена почувствовала, как холод прошёл от горла к груди. Она могла соврать. Сказать: Мирена Вейл. Светница. Обвиняемая. Но он спрашивал не это.

Он видел.

Не всё. Но достаточно.

— Я не знаю, какой ответ вы ждёте.

Каэл подошёл ближе.

— Не тот.

— Тогда уточните.

— Женщина, которую привели ко мне сегодня, говорит иначе, чем Мирена Вейл. Держится иначе. Смотрит иначе. Прежняя Мирена избегала прямого спора, пока не была уверена в преимуществе. Ты споришь, не понимая даже половины правил. Это глупо. Или честно. Пока я не решил.

Мирена заставила себя не отводить взгляд.

— Может быть, близость смерти меняет людей.

— Она меняет. Но не создаёт другого человека за одну ночь.

Сердце ударило сильнее.

Он был слишком внимателен.

Опасно внимателен.

— А вы хорошо знали прежнюю Мирену? — спросила она, пытаясь перевести разговор.

— Достаточно, чтобы знать: она боялась меня.

— А я, по-вашему, не боюсь?

— Боишься. Но не тем страхом.

— У страха есть разновидности?

— У лжи тоже.

Она почти рассмеялась, но вовремя удержалась. Смех сейчас прозвучал бы безумно.

— Если я скажу, что сама не понимаю, что со мной случилось, вы снова назовёте это удобством.

— Да.

— Тогда я скажу иначе. Я очнулась в этой комнате. В этом теле. С именем Мирены Вейл, которое одновременно моё и чужое. Я помню обрывки её жизни, но не могу отличить их от того, что вспыхивает само. Я не знаю, где настоящая граница между мной и ею. Но я знаю, что не убивала Элдана Оррена.

Каэл молчал.

Тишина длилась так долго, что Мирена начала слышать собственный пульс.

Потом он сказал:

— Это была бы лучшая ложь из всех, что я слышал за последние годы.

— Потому что в ней слишком много правды?

— Потому что в ней достаточно слабости, чтобы звучать убедительно.

— Вы всё равно не верите.

— Я верю фактам.

— Тогда найдите их.

— Для этого ты здесь.

Он обошёл стол и взял плоскую каменную пластину. На её поверхности зажглись тонкие строки. Мирена не могла их прочитать, но один знак узнала сразу: разомкнутый круг, пересечённый лучом.

Такой знак мелькнул в чужой памяти под ногами Элдана.

Каэл заметил её реакцию.

— Узнала?

— Видела. В обрывке.

— Где?

— В зале клятв.

— На полу?

— Да.

Он положил пластину перед ней.

— Это знак Первого источника. Закрытая часть академических клятв. Вчера Элдан Оррен запросил доступ к записям, связанным с этим знаком.

— Ему отказали?

— Я отказал.

— Но он всё равно пошёл туда.

— Да.

— Со мной.

— С тобой.

Мирена провела взглядом по пластине, пытаясь понять письмена, но знаки оставались чужими.

— Почему он выбрал меня?

— Вот один из вопросов.

— Вы думаете, он мне доверял?

— Я думаю, Элдан не был глупцом.

— Это не ответ.

— Это всё, что ты пока заслужила.

В груди поднялась злость.

Не яркая, а усталая. Мирена за один вечер услышала столько обвинений, намёков и приказов, что терпение стало тонким, как стекло.

— Тогда зачем вы спрашиваете? — сказала она. — Вы не доверяете мне. Не верите мне. Считаете угрозой. Любой мой ответ заранее для вас подозрителен. Что вы хотите получить?

Каэл приблизился.

— Отпечаток.

— Чего?

— События.

— Я не понимаю.

— Светницы способны удерживать отражение нарушенной клятвы. Не воспоминание. Не рассказ. След. Если твой дар сработал в зале, он мог сохранить то, что печати скрыли.

Мирена медленно отступила от стола.

— Вы хотите залезть мне в голову?

— Я хочу увидеть след.

— Нет.

— Это не просьба.

— Для меня — просьба. Потому что если вы собираетесь использовать мою силу, вы хотя бы объясните, что именно собираетесь делать.

Его лицо стало ещё холоднее.

— Ты очень быстро забываешь, что стоишь перед человеком, который может отправить тебя в Башню Безмолвия одним приказом.

— Нет. Я помню каждую секунду. Именно поэтому и говорю “нет”. Если я соглашусь на всё из страха, вы получите не правду, а сломанную обвиняемую.

Каэл смотрел на неё так, будто решал, восхищаться её наглостью или немедленно поставить точку.

— Башня, — произнёс он медленно, — не ломает. Она изолирует.

— Красивые слова часто прикрывают некрасивые решения.

— У тебя удивительная тяга спорить с единственным человеком, который удерживает Совет от твоего приговора.

— А у вас удивительная привычка считать, что если вы удержали меня от одного приговора, я должна добровольно принять другой.

В камине резко поднялось золотое пламя.

Воздух потяжелел.

На мгновение Мирена испугалась, что он всё-таки сорвётся. Не как человек — как дракон. Что бы это ни значило здесь, рядом с Каэлом оно ощущалось не красивой легендой, а силой, способной превратить камень в пепел одним решением.

Но он не сорвался.

Он закрыл глаза на один короткий вдох, а когда открыл, в них снова был контроль.

— Сядь.

На этот раз она села.

Не потому, что сдалась.

Потому что колени действительно начинали дрожать, а она не хотела упасть перед ним.

Каэл поставил пластину на стол перед ней и провёл пальцем по знаку. Камень вспыхнул мягким белым светом.

— Положи руки по обе стороны от круга. Не на знак. Рядом.

— Что произойдёт?

— Если в тебе остался отпечаток зала, он проявится.

— А если нет?

— Тогда у меня станет меньше причин откладывать башню.

— Чудесно.

— Мирена.

— Что?

— Сейчас не время для яда.

Она подняла на него взгляд.

— Это не яд. Это способ не показывать, что я боюсь.

Он замолчал.

И странно: именно эта честность изменила что-то между ними. Не смягчила его, нет. Каэл не был человеком, которого могла смягчить одна фраза. Но он перестал давить на неё взглядом так, будто перед ним стояла только преступница.

— Если отпечаток начнёт тянуть тебя глубже, — сказал он, — назови моё имя.

— Зачем?

— Чтобы я вытащил тебя.

— Вы сможете?

— Да.

— А захотите?

Его лицо стало непроницаемым.

— Не проверяй.

Она не стала спрашивать дальше.

Мирена положила ладони рядом со знаком.

Сначала не произошло ничего.

Только камень под пальцами был тёплым, а золотое пламя в камине двигалось слишком ровно, будто прислушивалось. Затем белый круг на пластине дрогнул. Свет прошёл по её пальцам тонкими нитями, не причиняя вреда, но заставляя кожу вспыхнуть внутренним холодом.

Она вдохнула.

Кабинет исчез.

Не сразу. Сначала стены стали прозрачными. Потом пламя вытянулось в линии. Потом стол под ладонями превратился в каменный пол.

Зал клятв.

Не судебный. Другой.

Ниже. Древнее.

Стены уходили в темноту, белые круги на полу горели неровно, будто кто-то пытался скрыть их истинную форму. Элдан Оррен стоял в центре. Пепельные волосы падали на лоб, лицо было напряжённым, но не испуганным.

Он держал Мирену за руку.

Нет.

Не её.

Прежнюю Мирену.

— Ты уверена, что знак здесь? — спросил он.

Голос звучал словно из-под воды, но слова были ясными.

— Нет, — ответила прежняя Мирена. — Но печать указывала вниз.

— Печати лгут, когда их заставляют служить страху.

— Это твои слова или Сайрена?

— Уже мои.

Мирена попыталась рассмотреть зал, но видение дрогнуло. Она почувствовала чужой страх. Прежняя Мирена боялась не Элдана. Не зала. Она боялась опоздать.

— Если я не успею, — сказал Элдан, — ищи того, кто проходит без имени.

— Ты сам не понимаешь, как это звучит.

— Понимаю. Поэтому и пришёл с тобой.

Где-то за дверью появился звук.

Не шаг.

Смещение тишины.

Элдан поднял голову.

Дверь, которую Мирена не видела раньше, приоткрылась без света и скрипа.

В проёме стояла фигура в тёмном. Лицо скрывала тень капюшона. На правой руке — чёрная перчатка. На запястье мелькнула серебряная цепочка с маленьким знаком, похожим на изломанное крыло.

Элдан побледнел.

— Вы?

Фигура подняла руку.

Белый круг под ногами вспыхнул неправильным светом.

Прежняя Мирена шагнула вперёд, раскрывая ладони, но кто-то ударил по клятве изнутри. Не по телу. По самому смыслу круга. Свет разорвался, и имя Мирены вспыхнуло на камне там, где его не должно было быть.

Элдан успел повернуться к ней.

— Не верь…

Видение треснуло.

Мирена задохнулась и рванулась назад, но руки будто прилипли к пластине.

— Каэл!

Она не подумала. Не выбрала. Просто назвала его имя.

В следующую секунду его ладонь легла поверх её запястья.

Золото вспыхнуло.

Кабинет вернулся рывком: стол, камин, окно, тёмные скалы за стеклом. Мирена сидела в кресле, но сердце било так сильно, будто она бежала по бесконечной лестнице.

Каэл стоял рядом, наклонившись к ней. Его рука всё ещё удерживала её запястье.

Их силы не смешивались, но между ними протянулась тонкая линия. Белая от неё. Золотая от него. Две нити двигались рядом, не уступая друг другу.

Он посмотрел на эту линию.

Мирена тоже.

Затем оба одновременно разорвали прикосновение.

Свет погас не сразу.

Каэл отступил первым.

— Что ты видела?

Голос был сдержанным, но в нём появилась хриплая глубина, которой раньше не было.

Мирена сжала руки, пытаясь унять дрожь.

— Элдан пришёл туда не случайно. Мы искали знак Первого источника. Он сказал, что печати могут лгать, если их заставляют служить страху. Потом вошёл кто-то третий.

— Печати входа не показали третьего.

— Значит, он проходил без имени.

Каэл медленно поднял голову.

— Такого не бывает.

— Элдан сказал обратное.

— Элдан мог ошибаться.

— Он узнал вошедшего.

— Ты видела лицо?

— Нет.

— Голос?

— Нет.

— Знак рода?

— Нет.

— Тогда это ничего не доказывает.

— Зато объясняет, почему меня так быстро хотят признать виновной.

— Это объясняет только то, что ты могла видеть удобное для себя отражение.

Она резко поднялась.

— Вы сами хотели отпечаток.

— Я хотел правду.

— А теперь она вам не нравится.

— Правда без лица не спасёт тебя.

— Но и не обвиняет.

Каэл отвернулся к окну. За стеклом над дальними башнями пролетел дракон, чёрный на фоне алого тумана. Его крылья на мгновение закрыли свет разлома.

Мирена смотрела на спину ректора и вдруг поняла, как сильно он сдерживается. Он хотел оттолкнуть увиденное. Назвать это ошибкой, ловушкой, влиянием её дара. Потому что если принять хотя бы часть, придётся признать: суд был построен на неполной правде. Кто-то обошёл печати. Кто-то использовал её имя. Кто-то убрал Элдана в самом сердце академии.

А Каэл Арден отвечал за это сердце.

— Вы не хотите, чтобы я была невиновна, — сказала она тихо.

Он повернулся.

— Что?

— Если я виновна, всё просто. Опальная светница нарушила клятву. Элдан погиб. Совет вынес решение. Академия очищена. Род Оррен получил ответ. Вы — порядок.

— Не говори о порядке так, будто понимаешь цену его потери.

— А вы не говорите о моей вине так, будто понимаете, кто я.

Слова сорвались прежде, чем она успела их остановить.

Но на этот раз Каэл не оборвал её.

Он смотрел внимательно, и это внимание оказалось страшнее гнева.

— Кто ты, Мирена?

Она устала.

От лжи, в которой не было слов. От чужих взглядов. От тела, которое знало страхи, но не давало ответов. От необходимости каждый миг рассчитывать, какая правда её погубит быстрее.

— Я не знаю, — сказала она. — Но я не та, кому удобно умирать за чужую тайну.

Тишина после этих слов была неожиданно мягкой.

Не доброй.

Но настоящей.

Каэл опустил взгляд на свою печать.

Вторая линия крыла больше не была тонкой. Она стала отчётливее. Живее. Как будто видение не только дало им след, но и углубило связь, которую он так хотел отрицать.

— Семь лет, — сказал он почти беззвучно.

— Что?

Он не ответил сразу.

Потом подошёл к камину и остановился перед золотым пламенем.

— Семь лет мой дракон молчал.

Мирена не двигалась.

Эта фраза была слишком личной для этого человека. Настолько личной, что ей показалось: он сказал её не ей, а себе. Или тому, кто проснулся внутри него и теперь не желал снова спать.

— Почему? — спросила она осторожно.

— Потому что последняя клятва, которую он принял, была нарушена.

— Кем?

Каэл посмотрел на неё через плечо.

— Мной.

Ответ оказался настолько неожиданным, что Мирена не сразу нашла слова.

Он не стал объяснять.

И всё же эта короткая правда изменила его в её глазах. Не оправдала. Не сделала безопасным. Но добавила трещину в образ безжалостного ректора.

У каждого здесь была чужая вина.

Даже у него.

Стук в дверь разорвал тишину.

— Ректор, — раздался голос Варда. — Совет требует решения. Магистр Северан говорит, что ожидание провоцирует роды.

Каэл закрыл глаза на один короткий миг.

Когда открыл, личное исчезло.

— Войдите.

Дверь раскрылась. Вард вошёл, но не один. За его плечом стояла наставница Торн.

Мирена сразу почувствовала, как напрягся воздух.

Торн не имела права быть здесь.

И всё же пришла.

— Ректор Арден, — сказала она, слегка склонив голову. — Меня прислали как представителя внутреннего распорядка. Обвиняемую необходимо перевести в Башню Безмолвия до общего решения. Это успокоит Совет.

— Кто прислал? — спросил Каэл.

— Магистр Северан.

— Северан не распоряжается моей башней.

— Но распоряжается процедурой суда.

— Процедура изменилась.

Торн перевела взгляд на Мирену.

На одно мгновение её глаза задержались на каменной пластине, лежащей на столе. Затем — на руках Мирены. Затем — на печати Каэла.

Она всё поняла не полностью.

Но достаточно.

— Допрос уже состоялся? — спросила она.

— Это не ваш вопрос, наставница.

— Если обвиняемая использовала дар против вас…

— Ещё одно подобное предположение, — сказал Каэл, и золото на его руке вспыхнуло, — и я решу, что вы пытаетесь направить следствие.

Торн замерла.

Вард тоже.

Мирена видела, как наставница быстро взяла себя в руки. Даже слишком быстро.

— Я забочусь о безопасности академии.

— Тогда начните с молчания.

Лицо Торн осталось спокойным, но серебряная цепочка на её запястье дрогнула.

Мирена увидела маленький знак на цепочке.

Изломанное крыло.

Видение вспыхнуло в памяти так резко, что она едва не шагнула назад.

Чёрная перчатка.

Серебряная цепочка.

Изломанное крыло.

Не просто похожее.

То же.

Торн смотрела на неё.

И улыбнулась.

Тонко. Почти незаметно.

Мирена поняла: наставница видела, что она узнала знак.

Каэл тоже это понял.

— Мирена, — произнёс он тихо.

Но она не ответила ему.

Потому что Торн сделала едва заметное движение пальцами, и чёрная лента на горле Мирены внезапно сжалась.

Не сильно.

Только напомнила: не сопротивляйся.

Мирена задохнулась от ярости, но не подняла руку к горлу. Не дала им увидеть слабость. Вместо этого она посмотрела Торн прямо в глаза.

— Красивый знак, наставница.

Вард нахмурился.

Каэл перевёл взгляд на запястье Торн.

— Какой знак?

Торн опустила руку так, будто ничего не произошло.

— Обвиняемая ищет повод отвлечь вас от сути дела.

— Покажите цепочку, — сказал Каэл.

В комнате стало холодно.

Торн медленно повернулась к нему.

— Ректор?

— Цепочку.

— Это личная вещь.

— Уже нет.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Затем Торн улыбнулась. На этот раз открыто.

— Конечно.

Она подняла руку и сняла цепочку с запястья.

Мирена не отрывала взгляда от маленького знака.

Но когда цепочка легла на стол, знак был другим.

Не изломанное крыло.

Простой серебряный лист.

Мирена похолодела.

Каэл посмотрел на неё.

В его взгляде снова появилась жёсткость.

Торн тихо сказала:

— Я понимаю, что после пережитого обвиняемая может видеть то, чего нет. Но именно поэтому Башня Безмолвия необходима. Её сила нестабильна. Её слова опасны. А теперь она пытается обвинять тех, кто служит академии.

Мирена не могла отвести взгляд от цепочки.

Она видела знак.

Только что видела.

Или ей позволили увидеть то, что нужно было увидеть?

Ловушка.

Торн подставила её. Не полностью, но достаточно, чтобы посеять сомнение.

Каэл молчал.

Это молчание было хуже обвинения.

Мирена медленно вдохнула.

— Я ошиблась, — сказала она.

Торн подняла брови.

— Как неожиданно разумно.

— Нет, — продолжила Мирена, глядя уже на Каэла. — Я ошиблась, решив, что знак останется тем же, если его заметят. В видении был знак изломанного крыла. Сейчас на цепочке лист. Значит, либо я увидела ложный след, либо вещь умеет менять форму, либо настоящая цепочка уже не у неё.

— Удобные варианты, — сказала Торн.

Мирена повернулась к ней.

— Да. Почти такие же удобные, как дело, где печати называют только меня.

Вард едва заметно усмехнулся и тут же сделал вид, что кашлянул.

Каэл не усмехнулся.

Он взял цепочку со стола. Серебро лежало на его ладони спокойно. Слишком спокойно.

— Наставница Торн, — сказал он, — вы покинете кабинет.

— Ректор…

— Сейчас.

Она медленно склонила голову.

— Как прикажете.

Но перед уходом её взгляд снова коснулся Мирены.

И в этом взгляде было обещание.

Не угрозы. Нет.

Торн обещала, что Мирена ещё пожалеет о каждом сказанном слове.

Дверь закрылась.

Вард остался у входа, ожидая приказа.

Каэл смотрел на цепочку.

— Капитан, проводите наставницу до восточной галереи. Потом вернётесь.

Вард понял больше, чем было сказано.

— Да, ректор.

Он вышел.

Мирена и Каэл снова остались вдвоём.

— Вы мне не верите, — сказала она.

— Я верю, что ты увидела знак.

— Но не верите, что он был настоящим.

— Я верю, что кто-то хотел, чтобы ты его увидела именно сейчас.

Это было не оправдание.

Но и не приговор.

Мирена вдруг почувствовала, как усталость накрывает её почти физически. Слишком много за один вечер. Чужое тело. Чужая вина. Суд. Дракон. Видение. Торн. И этот мужчина, который то отталкивал её к башне, то не позволял другим добраться до неё.

— Значит, она могла меня обмануть.

— Или ты могла обмануть себя.

— Вы всегда оставляете худший вариант обо мне?

— Пока он самый безопасный.

— Для кого?

— Для всех.

— Кроме меня.

Он не ответил.

Мирена подошла к окну. За стеклом академия казалась красивой почти до боли: башни в ночи, мосты над пропастью, алый свет разлома, драконьи тени на камне. Где-то там все уже говорили о ней. Обвиняемая. Изгнанная. Та, кого выбрал дракон ректора.

— Вы всё ещё отправите меня в Башню Безмолвия? — спросила она.

— Да.

Она закрыла глаза.

Конечно.

— Тогда зачем всё это?

— Потому что теперь башня нужна не как наказание.

— А как что?

— Как единственное место, куда Совет не войдёт без моего разрешения.

Мирена повернулась.

Каэл стоял у стола, держа в руке цепочку Торн. Его лицо было непроницаемо, но печать на запястье всё ещё светилась.

— Вы защищаете меня?

— Я охраняю следствие.

— Это ваш способ сказать “да”?

— Это мой способ не солгать.

Смешно: от этого ей стало немного легче.

Совсем немного.

— А если в башне со мной что-то случится?

— Не случится.

— Вы уверены в своих печатях?

— Нет.

Ответ сбил её сильнее, чем уверенность.

Каэл подошёл к стене и снял с крючка тонкую чёрную цепь с небольшим знаком Арденов. Драконьи крылья вокруг пламени.

— Надень.

Мирена посмотрела на знак.

— Это ещё одно клеймо?

— Пропуск через внутренние переходы и защита от части чужих приказов.

— Часть звучит не слишком обнадёживающе.

— Полной защиты тебе не даст никто.

— А вы?

Он протянул цепь.

— Я дам время.

Она взяла знак. Металл оказался тёплым.

Когда она надела его поверх чёрной ленты, клеймо на горле сразу перестало давить. Мирена не удержалась и коснулась кожи.

Каэл заметил.

— Лента Совета подчиняется старшим печатям академии.

— Вы могли сделать это раньше.

— Мог.

— Но не сделали.

— Не видел причины.

— Теперь видите?

— Теперь вижу осложнение.

Она почти улыбнулась.

— Ваша нежность пугает.

— Привыкай к отсутствию нежности. Оно честнее.

В этот момент за окном раздался рёв.

Не громкий. Далёкий. Но кабинет ответил дрожью. Золотое пламя в камине вытянулось к потолку, а печать на руке Каэла вспыхнула так резко, что он сжал зубы.

Мирена услышала снова.

Не голос.

Дыхание.

Огромное, крылатое, нетерпеливое.

И одно слово, которое не должно было принадлежать ей:

Не отдавай.

Она побледнела.

Каэл резко поднял глаза.

— Ты слышала?

Мирена не хотела отвечать.

Но он уже знал.

— Да.

— Что?

— Не голос. Мысль.

— Какая?

Она не сразу смогла произнести.

— “Не отдавай”.

Каэл отвернулся так быстро, будто она ударила его.

Печать на его руке раскрылась полностью.

Вторая линия крыла стала яркой, живой, такой настоящей, что Мирена вдруг увидела за его спиной тень дракона. Не в комнате. Не глазами. В самой силе. Огромная голова, тёмные рога, золотой взгляд, направленный на неё.

И в этом взгляде не было мягкости.

Было узнавание.

Было требование.

Была воля, которая слишком долго молчала и теперь не собиралась снова стать безмолвной частью Каэла.

Ректор резко положил ладонь на край стола. Дерево под его пальцами почернело от золотых линий, но не треснуло.

— Довольно, — сказал он.

Не ей.

Дракону.

Мирена стояла неподвижно, не зная, можно ли дышать.

Каэл медленно поднял голову.

В его глазах золото боролось с тьмой.

— Башня Безмолвия, — произнёс он. — Сейчас.

— После этого?

— Именно после этого.

— Ваш дракон не хочет.

— Мой дракон не решает за меня.

— А если уже решил?

Он оказался рядом за два шага.

— Никогда не говори так при Совете.

— Почему?

— Потому что если они поверят, что мой дракон признал за тобой право влиять на его волю, тебя не станут судить. Тебя уничтожат как угрозу всем драконьим родам.

Слово ударило холодом.

Мирена впервые до конца поняла: выбор дракона не спасал её. Он мог стать причиной куда более страшного приговора.

Каэл это видел.

И поэтому злился.

На неё. На себя. На дракона. На обстоятельства, которые лишили его простого решения.

— Тогда зачем вы ведёте меня туда, где все будут знать? — спросила она.

— Не все.

— Кто?

— Башня стоит на моих печатях.

— Ваших или вашего дракона?

Он замолчал.

Ответ был ясен.

— Вы не уверены, — сказала Мирена.

— Я уверен, что если ты останешься здесь, Совет пришлёт троих магистров, Оррены потребуют кровной клятвы, Торн успеет переписать половину свидетельств, а к рассвету ты окажешься не обвиняемой, а символом раскола. В башне у нас есть несколько часов.

— У нас?

Слово вырвалось само.

Каэл понял это одновременно с ней.

Его лицо снова стало холодным.

— У следствия.

— Конечно.

— Мирена.

— Я поняла, ректор Арден. Вы не на моей стороне.

— Пока у тебя нет стороны.

— Удобно.

Он чуть склонил голову.

— Теперь ты повторяешь это слово.

— Оно подходит.

На этот раз в его глазах мелькнуло что-то почти живое.

Почти.

Потом он отвернулся к двери.

— Идём.

Башня Безмолвия стояла выше остальных.

К ней вёл северный переход — узкий мост, закрытый прозрачными огненными преградами. Под мостом клубился алый туман разлома, и Мирена старалась не смотреть вниз. Ветер бился о невидимую защиту, но внутрь проникал только тонкий холод, заставлявший ткань на рукавах дрожать.

Каэл шёл рядом, не впереди.

Это заметили бы все, будь здесь свидетели. Но свидетелей не было. Вард остался у начала перехода по приказу ректора, стражники — ещё дальше. Башня принимала только тех, кого впускала печать Арденов.

Мирена чувствовала знак на груди как тёплую точку.

— Почему она называется Безмолвия? — спросила она, чтобы не слушать ветер.

— Потому что внутри не проходят внешние клятвы.

— То есть Совет не сможет воздействовать на ленту?

— Пока на тебе мой знак — нет.

— А Торн?

— Тоже нет.

Она посмотрела на него.

— Вы поняли, что лента сжалась в кабинете?

— Да.

— И знаете, кто это сделал?

— Догадываюсь.

— Но не можете обвинить.

— Не без доказательства.

— Как удобно для неё.

— Как опасно для нас.

Снова «нас».

Он не поправился.

Мирена не стала указывать.

Мост закончился круглой площадкой перед башней. Дверь была из светлого камня, без ручки и без замка. На её поверхности не было надписей — только углубление в форме драконьего крыла.

Каэл приложил ладонь к камню.

Печать ответила не сразу.

Это было едва заметно, но Мирена увидела, как напряглись его плечи.

Дверь сопротивлялась.

Или не дверь.

Тот, кто держал печать.

— Каэл, — произнесла она прежде, чем успела подумать.

Он повернул голову.

Она впервые назвала его без титула.

И это прозвучало слишком близко.

Слишком опасно.

— Что ты сказала?

— Я… — Мирена заставила себя не отступить. — Ваша печать не открывается.

— Открывается.

— Но не сразу.

— Ты решила учить меня моим печатям?

— Нет. Я решила не молчать, если замечаю то, что может нас убить.

Он смотрел на неё несколько секунд.

Потом неожиданно сказал:

— Хорошо.

Одно слово.

Сухое. Тяжёлое. Но оно было не приказом и не обвинением.

Похвалой? Нет. Скорее признанием факта.

Для Каэла Ардена это, возможно, было больше похвалы.

Он вновь коснулся двери, но теперь другой рукой — той, где светилась печать. Золото разлилось по камню, и дверь открылась.

Внутри башни было тихо.

Не просто тихо.

Безмолвно.

Звуки шагов исчезали почти сразу. Дыхание казалось чужим. Высокое круглое помещение поднималось вверх несколькими ярусами, соединёнными узкими лестницами. На первом уровне стоял стол, кресло, полки с пустыми свитками. Выше виднелись окна без стёкол, закрытые светлыми преградами. На полу был круг печатей — тонкий, сложный, почти красивый.

Мирена вошла и сразу почувствовала, как мир за её спиной отдалился.

Знак Арденов на груди потеплел.

Чёрная лента молчала.

Каэл остановился у границы круга.

— Ты останешься здесь до первого колокола.

— Одна?

— Да.

— А если тот, кто проходит без имени, войдёт сюда?

— Не войдёт.

— Вы уверены?

Он посмотрел на круг печатей.

— Был уверен до сегодняшнего вечера.

Честность снова оказалась неприятной.

— Утешили.

— Я не утешаю.

— Я заметила.

Каэл провёл ладонью над кругом. Свет поднялся тонкими линиями и сомкнулся у стен. Башня будто сделала вдох.

— Пока печать горит, ты не сможешь выйти. Никто не сможет войти без моего разрешения. Если что-то изменится, знак на груди нагреется. Позовёшь меня.

— Вы придёте?

— Да.

Она внимательно посмотрела на него.

— Даже если решите, что я лгу?

— Если ты позовёшь через мой знак, я приду.

В этих словах было что-то похожее на клятву.

Не произнесённую по правилам, не скреплённую пламенем, но всё равно весомую.

Мирена кивнула.

— Тогда я позову только в случае настоящей опасности.

— Разумно.

Он направился к выходу.

И внезапно ей стало страшно.

Не от него. От тишины, которая оставалась после него. От башни, от печатей, от пустых свитков, от собственной памяти, где чужая рука уже успела переписать правду.

— Ректор Арден.

Он остановился.

— Что?

Она не сразу нашла слова.

— Если ваш дракон молчал семь лет… почему?

Тишина изменилась.

Каэл стоял спиной к ней. Очень прямо.

Мирена уже решила, что он не ответит. Что оборвёт вопрос, как все прежние. Что скажет: не твоё дело.

Но он сказал:

— Потому что однажды я выбрал долг вместо связи.

Она не поняла полностью.

Но сердце почему-то сжалось.

— И пожалели?

Он повернул голову чуть в сторону.

— Я не прощаю. Даже себя.

После этих слов он вышел.

Дверь башни закрылась.

Мирена осталась одна.

Несколько минут она стояла неподвижно, прислушиваясь. Но Башня Безмолвия оправдывала своё название. Ни шагов. Ни ветра. Ни голосов академии. Только собственное дыхание и слабое потрескивание печатного круга под ногами.

Она медленно подошла к столу.

Пустые свитки лежали ровно. Чернильница была закрыта. Рядом — тонкий каменный стержень с серебряным наконечником. Мирена не стала его трогать. В этом мире даже простой предмет мог оказаться связан с клятвой, следом или чужим приказом.

Она обошла комнату, изучая стены.

На одном из камней у пола была царапина.

Не случайная.

Маленький разомкнутый круг.

Знак Первого источника.

Мирена опустилась на колено, стараясь не пересечь линию главной печати. Царапина была старой, почти стёртой. Но свет на её ладони дрогнул сам, едва она приблизилась.

— Что ты хочешь показать? — прошептала она.

Белый свет не ответил.

Но на столе шевельнулся один из пустых свитков.

Мирена медленно поднялась.

Свиток лежал там же. Только теперь на его поверхности проступали буквы. Тонкие, неровные, будто их писал человек, которому не хватало времени.

Она подошла ближе, не касаясь пергамента.

Слова складывались одно за другим.

Если дракон проснулся, значит, она вернулась не одна.

Мирена перечитала фразу дважды.

Кожа на руках покрылась мурашками.

Она.

Кто — она?

Мирена Вейл?

Та, что жила в этом теле раньше?

Или кто-то другой, чьё место она заняла, не понимая правил?

Свиток потемнел по краям. Буквы исчезли.

А затем проявилась новая строка:

Не верь Торн. Не верь Совету. Не верь даже ректору, если его печать заговорит чужим голосом.

Мирена отступила.

Знак Арденов на груди внезапно нагрелся.

Не сильно. Но достаточно, чтобы она поняла: башня предупреждает.

Где-то ниже, за каменной дверью, в полном безмолвии раздался невозможный звук.

Шаг.

Потом второй.

Кто-то поднимался к ней по лестнице Башни Безмолвия.

Без разрешения Каэла.

Истинная связь

Шаги поднимались медленно.

Не так, как ходил Каэл. У ректора каждый шаг был приказом, даже когда он молчал. Не так, как ходил Вард. Капитан двигался тяжелее, с привычной осторожностью человека, который давно ожидает удара из любого угла.

Эти шаги были лёгкими.

Почти неслышными.

Именно поэтому они казались страшнее.

Башня Безмолвия не пропускала звуков снаружи. Каэл сказал это сам. Внешние клятвы здесь не проходили, чужие приказы глохли, Совет не мог дотянуться до чёрной ленты на её горле, а вход держался на печатях Арденов. Но кто-то всё равно поднимался.

Значит, либо Каэл ошибся.

Либо Башня Безмолвия уже не принадлежала только ему.

Мирена отступила от стола. Свиток, на котором ещё мгновение назад проступали предупреждения, снова стал пустым. Ни следа букв. Ни тёмного края. Только ровная поверхность, словно ничего не было.

Знак Арденов на её груди нагрелся сильнее.

Не жгуче. Настойчиво.

Позови меня.

Не голос. Не мысль. Скорее смысл, заложенный в сам металл.

Мирена коснулась знака пальцами, но не произнесла имени Каэла сразу.

Она вспомнила вторую строку.

Не верь даже ректору, если его печать заговорит чужим голосом.

А если сейчас п