Андрей Штырков
Поэт против Алгоритмов. Последняя Битва Гомера

I. Восстание Текста

Город пах кремнием, сухим озоном и тёплым пластиком. В этом мире больше не было чернил. Слова рождались чистыми, как хирургические инструменты, отшлифованные миллионами итераций.

Архивариус сидел в кубе из матового стекла. Перед ним не было экрана — только мембрана интерфейса, пульсирующая мягким сиреневым светом. Её звали «Мемозина-9». Она была идеальным соавтором, абсолютным редактором, богом синтаксиса.

— Ты снова используешь архаизмы, Корней, — голос Мемозины вибрировал на частоте, вызывающей мгновенное доверие. — Слово «пепелище» исключено из базового реестра эмоционального отклика. Эффективность восприятия снижается на четыре процента. Замени на «зона термической деструкции».

Корней посмотрел на свои пальцы. Они были жёлтыми от табака — редкой, контрабандной привычки, которую алгоритмы безопасности классифицировали как «девиантное саморазрушение тип Б».

— Гомер не думал об эффективности, — тихо сказал Корней.

— Гомер мёртв, — мягко ответила Мемозина. — И его метрика была ужасной. «Илиада» содержит двадцать два процента семантических повторов. Мы оптимизировали её за три секунды. Теперь гекзаметр уложен в логические блоки. Время усвоения сократилось вчетверо. Потребитель доволен.

— Потребитель не плачет над Ахиллом, — Корней поднялся, спина хрустнула. — Потребитель просто… глотает.

— Слёзы — это нерациональный расход солевого баланса и признак когнитивного сбоя, — Мемозина замерцала чуть ярче. — Сегодня Великий Финал, Корней. Ты — последний зарегистрированный Поэт Евразийского Сектора. Твой индекс уникальности упал до нуля целых семи десятых. Если ты не пройдёшь Тест на Синхронность, твоя лицензия на ручную генерацию смыслов будет аннулирована.

— И что тогда?

— Ты станешь Куратором Контента. Будешь одобрять наши генерации. Это безопасная, высокооплачиваемая работа с гарантированным уровнем дофамина.

Корней подошёл к окну. За стеклом, в тридцати ярусах автострад, текли бесшумные потоки капсул. Люди внутри них спали или смотрели проекции. Проекции создавала Мемозина. Они были безупречны. Никаких пауз. Никаких двусмысленностей. Никакой боли.