Бывшие расследуют убийство. Последняя загадка Дэниела

ПРОЛОГ. ПОСЛЕДНЕЕ СООБЩЕНИЕ

В квартире горела только настольная лампа. Свет ложился на бумаги, старые фотографии и край ноутбука; остальная комната терялась в полумраке. За окном редкие машины проходили по мокрой улице, оставляя на потолке бледные отсветы фар.

Дэниел выровнял край одной распечатки, потом машинально поправил лежавшую рядом фотографию. Через минуту поймал себя на том, что снова двигает бумаги, хотя давно разложил их в нужном порядке. Пришлось убрать руки со стола.

В подъезде что-то стукнуло. Он прислушался, но звук не повторился. Дэниел прошёл в прихожую, проверил замок и несколько секунд постоял у двери. Заперто. Цепочка висела свободно; застёгивать её он не стал.

На столе лежала рабочая часть того, что удалось собрать за последние месяцы: копии переписок, документы, фотографии из университетского архива. Сверху — газетная вырезка семилетней давности. Текст он знал почти наизусть, но взгляд всё равно остановился на заголовке:

«Смерть студентки признана несчастным случаем».

По сгибу бумага истончилась и побелела. Дэниел отодвинул её и взял групповую фотографию, лежавшую снизу.

Шестеро молодых людей сидели на каменной лестнице университетского корпуса. Майя щурилась от солнца. Алекс держал камеру, хотя снимал кто-то другой. Софи положила руку Дэниелу на плечо, Лукас стоял чуть дальше. Только Эмма смотрела не в объектив — её внимание привлекло что-то за спиной фотографа.

Семь лет назад эта деталь ничего для него не значила. Теперь он задержался на ней дольше, поднёс снимок к лампе, изучил фон и лица ещё раз, хотя прекрасно понимал: ничего нового там уже не увидит.

Три дня назад ему наконец ответил человек, которого Дэниел искал несколько месяцев. У того сохранилась старая карта памяти с вечеринки. Один из исходных кадров дал точное время — 23:47 — и подтвердил то, что до этого существовало только как версия: принятая следствием хронология не сходилась.

Дэниел снова сверил метаданные, старые сообщения и архивные снимки. Ошибки не было.

Сначала он решил, что кто-то перепутал даты. Поднял архивные материалы, сверил их с фотографиями и сообщениями Эммы, проверил метаданные файлов. Никакой путаницы не было.

Ошибка появилась семь лет назад.

Если это вообще была ошибка.

Фотография вернулась на стол. Несколько дней назад Дэниел уже разделил материалы на два плотных конверта. На первом написал печатными буквами MAYA, на втором — ALEX. Майе предназначались фотографии и несколько страниц из архива, Алексу — другой набор. Ни одному по отдельности информации не хватило бы, зато вместе они могли восстановить последовательность событий.

По крайней мере, Дэниел на это рассчитывал.

В тот же день он лично передал оба запечатанных конверта Томасу Рейну и оформил в юридической конторе условное распоряжение. До установленного срока Дэниел мог отменить передачу. Если отмены не будет, Томас должен был вручить конверты адресатам.

Систему Дэниел придумал именно для того, чтобы после определённого момента от него уже ничего не зависело.

Газетная вырезка осталась перед ним.

Семь лет назад Дэниел отвозил Эмму после вечеринки. Она попросила остановиться возле старого складского здания, сказала, что должна кое с кем поговорить и доберётся обратно сама. Он задал пару вопросов, получил привычное «всё нормально» и не стал спорить. Тогда это казалось обычной просьбой. Неприятной только потому, что было поздно и место ему не нравилось.

Он уехал.

Через несколько часов Эмму нашли мёртвой.

Полиции Дэниел сказал, что после вечеринки больше её не видел.

В первые дни эта ложь казалась почти безобидной. Он ведь не знал, что произошло после их расставания, не видел рядом с Эммой никого подозрительного, не слышал угроз. Экспертиза связала смерть с травмами, полученными при падении. Алкоголь в крови, тёмная дорога, опасный склон и отсутствие свидетелей сделали версию несчастного случая убедительной. Его признание лишь добавило бы несколько вопросов, на которые он всё равно не мог ответить.

Так Дэниел объяснял себе это тогда.

Потом объяснять перестал.

Версия следствия была простой и, что гораздо хуже, удобной. Чтобы принять её, достаточно было больше ничего не спрашивать.

Несколько месяцев назад всё изменилось из-за случайной находки. Дэниел разбирал старый университетский архив для другого проекта и наткнулся на фотографию, сделанную в ночь смерти Эммы. Сам снимок ничего не доказывал: несколько знакомых лиц, часть дома Лукаса, дата. Но одна мелочь плохо совпадала с последовательностью событий, которую он помнил.

Дэниел нашёл другие фотографии того вечера, поднял старые переписки и начал восстанавливать ночь по часам. Потом стал искать людей, которые тогда снимали на собственные камеры, запрашивать архивные документы и сверять даты. Несколько недель он складывал факты, ожидая в какой-то момент обнаружить собственную ошибку.

Не обнаружил.

Чем точнее становилась хронология, тем меньше она походила на ту, что лежала в полицейском деле.

Дэниел взял групповую фотографию. Когда-то одного сообщения было достаточно, чтобы через двадцать минут все шестеро оказались за одним столом. Теперь Эмма была мертва, Майя и Алекс семь лет не разговаривали, а остальные научились встречаться по отдельности и не вспоминать, почему так получилось.

На этом воспоминании он себя остановил. Сегодня от него не было никакой пользы.

Среди бумаг лежала распечатка старого сообщения Эммы: время встречи, несколько бытовых фраз, просьба перезвонить. Семь лет назад Дэниел прочитал его один раз и забыл. Теперь значение имело время отправки.

Оно не совпадало с показаниями одного человека.

Дэниел не знал наверняка, что произошло после того, как высадил Эмму у склада. Зато теперь знал: кто-то солгал полиции. Не ошибся в мелочи и не перепутал последовательность событий спустя годы — солгал тогда, когда воспоминания были свежими.

И совсем недавно Дэниел начал подозревать, что его интерес к старому делу заметил кто-то ещё.

Дэниел закрыл ноутбук. На часах приближалась полночь. Утром истекал срок, до которого он ещё мог отменить распоряжение Томасу. Если Дэниел ничего не изменит, конверты передадут Майе и Алексу без его дальнейшего участия.

До утра оставалось несколько часов.

Он уже собирался вернуться в комнату, когда услышал звук за дверью.

Ключ вошёл в замок.

На этот раз Дэниел не стал проверять, не ошибся ли. Он остался в прихожей и смотрел на дверь, пока механизм проворачивался с тихим металлическим щелчком.

Дверь открылась.

Дэниел не потянулся к телефону. Не попытался спрятать бумаги или отступить в комнату. Он просто поднял голову.

— Я уже думал, ты не придёшь.

ГЛАВА 1. НА ЕГО ПОХОРОНАХ

Майя приехала раньше, чем собиралась. Такси остановилось у низкой каменной ограды, водитель мельком посмотрел на часы и сказал, что до начала церемонии ещё двадцать минут. Она расплатилась, вышла и сразу пожалела, что не надела шарф: влажный воздух забрался под воротник пальто, а на дорожке после недавнего дождя остались неглубокие лужи. К тому моменту, когда Майя дошла до небольшого павильона, на ботинках уже налипла сырая земля.

Официально говорили о несчастном случае: поздно ночью Дэниел сорвался с крыши собственного дома. Майе не нравилась сама формулировка. Семь лет назад теми же словами закрыли смерть Эммы. Совпадение ничего не доказывало, и всё же забыть его не получалось.

У павильона уже собрались люди. Майя узнавала далеко не всех: родственники Дэниела, несколько университетских знакомых, лица, которые когда-то мелькали на фотографиях в его социальных сетях. Она задержалась у края группы, не торопясь подходить ближе, и только тогда заметила мужчину в тёмном пальто.

Сначала знакомый поворот головы, потом профиль.

Алекс.

Он разговаривал с пожилым мужчиной, слушал, чуть наклонившись к нему, и Майя успела подумать, что ещё можно отойти в другую сторону. В следующую секунду Алекс обернулся.

Поздно.

За семь лет он изменился достаточно, чтобы это сразу бросалось в глаза, но не настолько, чтобы стать чужим. Волосы были короче, лицо резче, возле рта появилась тонкая складка. Остальное считывалось без усилий: манера держать руки в карманах, привычный наклон головы, когда разговор ему не нравился, но уходить первым он считал невежливым.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга.

— Привет, — сказал Алекс.

— Привет.

Голос почти не изменился. Майя ожидала, что хотя бы он будет звучать иначе, но семь лет почему-то не затронули эту часть памяти.

Алекс первым посмотрел в сторону павильона.

— Давно приехала?

— Только что.

— Ясно.

Нейтральных тем у них оказалось меньше, чем требовала ситуация. Майя провела взглядом по людям у входа и заметила, как Алекс привычно перенёс вес на левую ногу.

Она всё ещё помнила такие мелочи.

— Ты знал, чем он занимался последние месяцы? — спросила Майя.

Алекс снова посмотрел на неё.

— Дэниел?

— Он вроде бы разбирал какие-то старые архивы.

— Нет. Мы не настолько часто разговаривали.

— Конечно.

Алекс задержал на ней взгляд чуть дольше.

— Вот это я помню.

— Что именно?

— Этот тон.

Майя почти сразу поняла, куда они пришли, хотя сама туда не собиралась.

— Я просто сказала «конечно».

— Ты никогда не говорила «конечно» просто так.

— Семь лет прошло.

— Некоторые привычки переживают и больше.

Она посмотрела на него прямо.

— Например, не рассказывать всё?

На этот раз Алекс ответил не сразу.

— Я не рассказал тебе одну вещь.

— Да.

— Это не значит, что всё остальное ты поняла правильно.

— А что я должна была понять? Ты молчал.

— Потому что ты уже решила, что я виноват.

— Я решила, что человек, которому я доверяла, сознательно что-то от меня скрывает.

— И оказалась готова поверить кому угодно, кроме меня.

Майя заметила за его плечом Софи и едва не закончила разговор на этом. Но имя, которое всё это время существовало между ними без необходимости произносить его, всё-таки прозвучало.

— Эмма умерла, Алекс. После этого ты решил, что мне лучше чего-то не знать.

Он замолчал.

Не отвернулся и не попытался возразить сразу. Просто посмотрел на Майю так, как смотрел когда-то во время их самых тяжёлых ссор: внимательно, без попытки смягчить ответ.

— А я помню, что ты перестала задавать вопросы в тот момент, когда решила, какой ответ хочешь услышать.

Майя уже открыла рот, но Алекс первым посмотрел на людей у входа.

— Не здесь.

На этот раз она не спорила.

Через несколько минут началась церемония.

Фотографию Дэниела выбрали неудачную. Он улыбался на ней слишком широко, явно по чьей-то просьбе, и Майя всё время думала, что сама никогда не взяла бы именно этот снимок. Дэниел обычно улыбался иначе — одним уголком рта, когда находил в происходящем что-то забавное и ещё не решил, стоит ли делиться.

Кто-то в третьем ряду забыл выключить телефон. Короткая мелодия прозвучала посреди речи, и хозяин аппарата отчаянно полез в карманы, заставив нескольких человек обернуться. Через минуту говоривший запнулся на имени Дэниела и после короткой паузы продолжил уже другим голосом.

Майя почти не слушала слова. Она видела мокрую дорожку, комки земли на чужих ботинках, край своей промокшей штанины. Обычные мелочи не исчезали только потому, что один человек больше не мог их заметить.

Софи стояла ближе к семье Дэниела. Под глазами у неё лежали тёмные тени, голос осип, в руке она держала смятую салфетку и время от времени забывала, куда её положила. Когда церемония закончилась и люди начали разбиваться на небольшие группы, Софи сама подошла к Майе.

— Спасибо, что приехала.

— Конечно.

Софи оглянулась на фотографию Дэниела и покачала головой.

— Он бы сказал, что выбрали ужасный снимок.

Майя невольно улыбнулась.

— Я подумала то же самое.

— Значит, точно ужасный.

Софи тоже улыбнулась, совсем ненадолго.

— Последние месяцы он вообще куда-то пропал. То архивы, то старые фотографии, то ещё что-то. Я думала, у него просто очередной проект.

— Он тебе ничего не рассказывал?

— Почти ничего. Говорил, что хочет проверить пару старых вещей. Я не лезла. С Дэниелом это обычно было бесполезно: если он чем-то увлекался, сначала разбирался сам, а потом приходил уже с готовой теорией.

Это было очень похоже на Дэниела.

К ним подошёл Лукас с бутылкой воды.

— Софи, выпей хоть немного.

— Я не хочу.

— Поэтому и даю.

Она без спора взяла бутылку.

Лукас повернулся к Майе.

— Рад, что ты приехала.

— Привет, Лукас.

За последние двадцать минут Майя уже успела увидеть, как он помог пожилой родственнице Дэниела спуститься по мокрым ступеням, договорился о машинах и несколько раз отвечал на звонки, связанные с организацией похорон.

— Если тебе потом понадобится транспорт, скажи, — предложил он. — Я всё равно занимаюсь машинами для семьи.

— Спасибо, доберусь сама.

— Как хочешь.

Кто-то позвал Лукаса от ограды, и он сразу повернулся в ту сторону.

— Секунду.

Он ушёл, уже по дороге доставая телефон.

Софи проводила его взглядом.

— Он теперь такой постоянно. Если случается катастрофа, Лукас начинает что-нибудь организовывать.

— Иногда полезно.

— Для окружающих — точно.

К Софи подошла родственница Дэниела, и разговор закончился сам собой.

Людей становилось меньше. Кто-то уже уходил к машинам, кто-то задерживался возле семьи. Алекс стоял метрах в десяти и разговаривал с мужчиной, которого Майя не знала. Она не пыталась поймать его взгляд.

К ней подошёл мужчина в тёмном костюме.

— Мисс Рид?

— Да.

— Томас Рейн. Я представлял интересы Дэниела Мура.

Он достал из внутреннего кармана плотный конверт.

— Несколько дней назад Дэниел лично передал нашей конторе запечатанный пакет и оформил распоряжение о его передаче. Если до установленного срока он не отменит инструкцию, конверты должны быть вручены адресатам лично. Этот предназначен вам.

На лицевой стороне крупными печатными буквами было написано:

MAYA

Майя узнала почерк сразу.

— Когда он всё это устроил?

— Несколько дней назад. Точная дата есть в документах, но, боюсь, больше я ничего полезного вам сейчас не скажу.

Она взяла конверт. Бумага была плотной, чуть шершавой на ощупь.

— Спасибо.

Томас кивнул и отошёл.

Майя не стала открывать конверт посреди дорожки. Она дошла до пустой скамьи возле ограды, села на край и провела ногтем под клапаном.

Внутри лежала старая фотография.

Ту самую Майя узнала почти сразу: каменная лестница университетского корпуса, летний день, шестеро человек. Она щурилась от солнца. Алекс держал камеру, хотя снимал кто-то другой. Дэниел стоял с краю, Софи положила руку ему на плечо, Лукас смотрел прямо в объектив.

Эмма единственная смотрела в сторону.

Теперь её лицо было обведено синей ручкой.

Майя задержалась на круге, потом перевернула снимок.

На обороте почерком Дэниела было написано:

«Ты помнишь не всё».

Ниже стояло время:

23:47

Она прочитала надпись ещё раз. Никакой даты, пояснения или второго сообщения.

Майя попыталась восстановить тот вечер по порядку. Компания собралась в доме Лукаса. Алекс почти всё время таскал с собой камеру. Кто-то привёз алкоголь, Эмма несколько раз выходила из комнаты, позже начался какой-то спор — возможно, даже не один. Воспоминания сохранились кусками, без часов и аккуратной последовательности.

23:47 не вызывало ничего.

Не потому, что Майя не помнила вечер. Она помнила многое: дом Лукаса, людей, музыку из гостиной, отдельные разговоры, свою куртку, брошенную на спинку стула. Но ни одно из этих воспоминаний не было привязано к конкретной минуте.

Семь лет назад у неё не было причины смотреть на часы в 23:47.

У Дэниела такая причина почему-то появилась.

Майя ещё раз посмотрела на фотографию. Если он хотел, чтобы она вернулась к той ночи, то выбрал не событие и не имя.

Он выбрал время.

И без тринадцати минут двенадцать явно произошло что-то, чего она тогда не заметила.

ГЛАВА 2. ВТОРОЙ КОНВЕРТ

Дождь закончился ещё до конца церемонии, но асфальт у ворот кладбища оставался тёмным и скользким. Майя стояла в стороне от потока машин, держа в одной руке телефон, в другой — конверт с фотографией. Она уже открыла приложение, чтобы вызвать такси, когда услышала шаги за спиной.

Алекс подошёл со стороны парковки. В руках у него был такой же плотный конверт, только на лицевой стороне стояло другое имя.

— У тебя тоже, — сказал он.

Майя убрала телефон.

— Томас передал после церемонии.

— Мне тоже.

Он показал надпись:

ALEX

Несколько секунд они молча сравнивали конверты. Майя первой достала фотографию и протянула её Алексу. Он перевернул снимок, прочитал слова Дэниела и задержался на цифрах внизу.

— 23:47.

— Да.

— А Эмма обведена им?

— Похоже на его ручку.

Алекс вернул фотографию и вскрыл свой конверт. Внутри оказалась только старая SD-карта. Тёмный пластик был потёрт по краям, контакты покрылись мелкими царапинами.

— Больше ничего? — спросила Майя.

Он заглянул внутрь и перевернул конверт.

— Нет.

Алекс осмотрел карту.

— В машине есть ноутбук и кардридер. Посмотрим, открывается ли она?

Майя задержала взгляд на конверте. Ещё несколько минут назад она собиралась уехать и попытаться разобраться с цифрами дома, хотя уже понимала, что одной фотографии для этого недостаточно.

— Только посмотрим.

— Только посмотрим.

Его машина стояла в дальнем ряду. На заднем сиденье лежал жёсткий кофр для техники, рядом — смятая куртка и бумажный стакан с давно остывшим кофе. В салоне пахло влажной тканью и пластиком. Алекс достал ноутбук, подключил небольшой кардридер и вставил карту.

Компьютер увидел её не сразу. Папка открылась после второй попытки, но почти все файлы отображались серыми значками без превью. Несколько изображений не показывали размер, другие выдавали ошибку при открытии.

— Она повреждена? — спросила Майя.

— Похоже. Может, сама карта, может, данные.

Первый файл не загрузился. Второй открылся полосами и цветными квадратами, третий завис на пустом окне. Алекс попробовал следующий, и на этот раз изображение появилось целиком.

Майя узнала Эмму сразу.

Снимок был сделан ночью. Эмма стояла вполоборота, немного правее центра кадра, и смотрела куда-то за его пределы. Волосы разметал ветер, светлый шарф сбился на одно плечо. Лицо получилось достаточно чётким, чтобы не оставалось сомнений.

На заднем плане в кадр попал автомобиль — часть тёмного кузова, задний фонарь и край бокового стекла.

Алекс приблизил изображение, потом открыл свойства файла.

Дата совпадала с ночью смерти Эммы.

Время — 23:47.

Майя достала фотографию Дэниела и положила её рядом с ноутбуком. Те же цифры были написаны на обороте.

— Вот зачем он указал время.

Алекс ещё раз проверил данные файла.

— Если часы камеры верные.

— А если нет?

— Тогда пока у нас ничего нет.

Майя посмотрела на экран.

— Старые камеры могли сбиваться.

— Конечно. Часы могли быть выставлены неправильно.

— Можно это проверить?

— Возможно. Если поймём, на что снимали, найдём другие фотографии с той же камеры и сравним время. Но по одному файлу я бы ничего не утверждал.

Он вернулся к изображению.

— Если часы камеры верные, это ломает старую хронологию.

— Почему?

— Потому что тогда считалось, что Эмма ушла от дома Лукаса одна значительно раньше. Дальше её маршрут восстанавливали уже исходя из этого: дорога, склон, падение. Медицинская экспертиза не давала точности до минуты, но версия следствия строилась на том, что к без тринадцати двенадцать Эммы возле дома уже давно не было.

Майя снова посмотрела на экран. Эмма стояла возле машины, живая, за тринадцать минут до полуночи.

— То есть снимок не меняет установленное время смерти.

— Он меняет последовательность событий перед ней. Если время файла правильное.

— Поэтому сначала проверяем камеру.

— Именно.

Майя кивнула.

Алекс открыл папку ещё раз и попробовал несколько оставшихся файлов. Один не отреагировал вовсе, другой показал только верхнюю треть изображения. Ничего, что можно было бы разобрать.

— Без твоего 23:47 я бы не понял, почему из всей карты важен именно этот снимок, — сказал он.

Майя убрала фотографию обратно в конверт. Ей это не понравилось. Дэниел заранее построил ситуацию, в которой им с Алексом пришлось бы хотя бы один раз заговорить друг с другом.

— Даже после смерти умудрился всё организовать, — сказала она.

— Включая нас?

— Особенно нас.

Алекс снова посмотрел на повреждённые файлы.

— Я могу попробовать вытащить остальное. Не здесь, конечно. Нормально проверить карту, поднять старые материалы, посмотреть, на чём тогда строили хронологию её ухода.

Майя убрала конверт в сумку.

— Семь лет назад нам уже хватило расследований.

Алекс закрыл папку, но ноутбук оставил открытым.

— Тогда мы ничего не расследовали.

— Правда?

— Мы спорили, обвиняли друг друга и додумывали то, чего не знали. Это не совсем одно и то же.

— Результат мне запомнился достаточно хорошо.

— Мне тоже.

Майя потянулась к ручке двери.

— Можешь оставить карту себе. Если восстановишь что-то ещё — хорошо. Но я не собираюсь снова разбирать ту ночь по минутам.

Алекс не попытался её остановить.

— Ладно.

Она уже собиралась выйти, когда телефон завибрировал в кармане пальто.

На экране появилось уведомление о новом письме. Адрес отправителя состоял из случайной последовательности букв и цифр и ничего ей не говорил. Тема отсутствовала.

Майя открыла сообщение.

Внутри была одна строка:

«Дэниел умер потому, что не умел оставлять прошлое в прошлом».

Она перечитала её и открыла информацию об отправителе. Имени не было, как и подписи или вложений. Письмо пришло меньше минуты назад.

— Что там? — спросил Алекс.

Майя повернула к нему телефон.

Он прочитал сообщение.

— Дай.

Она передала аппарат. Алекс просмотрел данные письма, адрес и время отправки, затем вернул телефон.

— Не удаляй.

— Не собиралась.

— Кто знал, что Дэниел занимался старым делом?

Майя задумалась. Дэниел не особенно скрывал, что работает с архивами. Об этом могли знать друзья, родственники, люди, у которых он запрашивал материалы.

— Пока не знаю.

Она снова посмотрела на письмо.

— Откуда отправитель знает, чем занимался Дэниел?

Алекс ничего не ответил.

За стеклом парковка почти опустела. У ворот закрылась дверца последней машины, двигатель заработал и через несколько секунд стих вдали. На ноутбуке всё ещё была открыта фотография Эммы.

Алекс посмотрел на Майю.

— Всё ещё уезжаешь?

Она задержала руку на дверце, затем вернулась на сиденье и закрыла её.

— Сначала покажи мне фотографию ещё раз.

ГЛАВА 3. 23:47

Майя осталась на пассажирском сиденье. За время разговора дождь снова начал моросить, и по лобовому стеклу тянулись редкие капли. Ноутбук по-прежнему стоял между ними, фотография Эммы была открыта на экране. Анонимное письмо Майя больше не перечитывала; смысл и без того был достаточно прямым.

— Покажи снимок ещё раз.

Алекс развернул ноутбук ближе. Эмма стояла вполоборота и смотрела куда-то за границу кадра. За ней виднелись тёмный кузов, задний фонарь и край бокового стекла. В свойствах файла оставалось то же время: 23:47.

— Нам нужно понять, что было до этого, — сказала Майя. — Не весь вечер. Хотя бы порядок событий.

Алекс спросил:

— Что ты помнишь первым?

От мокрой травы за окном ей вспомнился газон у дома Лукаса. Свет из больших окон ложился на него прямоугольниками, с террасы доносилась музыка, внутри было жарко от людей. На спинках стульев висели чужие куртки, на перилах кто-то оставил открытую бутылку.

— Мы приехали вечером. Я была с Софи и Дэниелом. Ты появился позже.

— На такси.

— Это я помню.

Точное время никто из них назвать не мог. Семь лет спустя тот вечер сохранился не по часам, а отдельными кусками: Лукас встречает очередных гостей, Алекс достаёт камеру, кто-то ругается с колонкой, которая теряет соединение. Эмма несколько раз уходила с кухни посреди разговора, возвращалась, просила повторить вопрос. За один короткий разговор Майя видела, как она трижды проверила телефон.

— Ты тоже это заметил? — спросила она.

— Телефон? Да. И ещё видел её снаружи до ссоры. Она курила возле машин.

— Одна?

— Когда я вышел — да. Но там постоянно кто-то ходил.

Майя попыталась поставить это рядом с другими воспоминаниями. Получалось плохо. Она помнила музыку, слишком сладкий напиток в пластиковом стакане, чью-то куртку на спинке стула, но ни одна из этих картинок не имела времени.

— Потом был шум наверху, — сказал Алекс. — Кто-то повысил голос. Не помню кто.

— Я тоже слышала. Была на кухне.

— Эмма потом спустилась одна.

— Сразу после ссоры?

— Кажется.

Майя посмотрела на него.

— «Кажется»?

— Да. Через семь лет это максимум, что я готов утверждать.

О самой ссоре осталось ещё меньше. Кто-то позже говорил, что Эмма поругалась с одним из гостей, но Майя уже не могла уверенно вспомнить, от кого именно это услышала. Когда приехала полиция, Лукас называл произошедшее обычной студенческой перепалкой. Он был хозяином дома, отвечал без долгих пауз и тогда казался человеком, который лучше остальных представлял, кто где находился.

— Поэтому я ему поверила, — сказала Майя.

— Я знаю.

— Он отвечал конкретно. Ты — нет.

— Потому что у него была цельная версия вечера, а у меня не было.

— Ты говорил с Эммой наедине.

Алекс не стал менять тему.

— Говорил.

— Я видела вас у задней двери. Она слушала тебя, потом ушла. После этого я считала, что ты был последним из нас, кто видел её живой.

— Ты считала.

— А что мне ещё оставалось? Ты отказался сказать, о чём был разговор.

Алекс несколько секунд смотрел на фотографию.

— Она попросила меня не пересказывать его.

— Даже после её смерти?

— Тогда я решил, что этот разговор ничего не изменит.

Майя не ответила сразу. Это звучало иначе, чем семь лет назад. Тогда Алекс ограничивался словами «личное» и «это не относится к делу», и именно эта неопределённость раздражала сильнее всего.

— Ты понимаешь, как это выглядело со стороны?

— Конечно. Но к тому моменту ты уже поговорила с Лукасом и полицией. У вас была версия, в которую всё помещалось.

— Она не была выдуманной.

— Я этого и не говорю.

Майя отвернулась к окну. Старое дело закрыли не потому, что следователи проигнорировали очевидное. Эмма действительно пила в тот вечер. Дорога рядом с домом шла вдоль опасного участка, склон резко уходил вниз. По крайней мере именно так тогда объясняли отсутствие оснований подозревать чужое вмешательство.

Следствие решило, что Эмма ушла одна, пошла вдоль дороги и сорвалась со склона. Утром её нашли мёртвой, и в тот момент эта версия казалась достаточно правдоподобной.

Время смерти тогда определяли достаточно широко, поэтому сама экспертиза не могла сказать, где именно находилась Эмма в 23:47. Более точной казалась другая часть дела — свидетельские показания. По ним она покинула дом раньше и одна. Именно эту последовательность теперь ставила под сомнение фотография.

В перечне изъятых вещей значился и телефон Эммы. Его нашли у склона с разбитым экраном и повреждённым корпусом. В старом техническом заключении стояла короткая запись: «Извлечь данные не удалось». Семь лет назад эта строка не выглядела особенно важной.

— Но сейчас у нас есть фотография, — сказал Алекс.

— Если время на камере верное.

— Если верное.

— И даже тогда она доказывает только то, что старая хронология её ухода была неправильной.

— Пока да.

Майя открыла старую переписку и через поиск по дате нашла несколько сообщений той ночи. Полного архива не было: часть переписки давно исчезла, а из фотографий сохранились всего три снимка, когда-то пересланные в общий чат.

Первый почти ничего не давал — Софи на диване, за её спиной несколько человек. Второй был отправлен позже и показывал Алекса у открытой двери на террасу. Время отправки помогало понять только порядок, не точную минуту съёмки.

— Хотя бы это, — сказала Майя. — Этот снимок отправили до ссоры.

Алекс посмотрел на экран её телефона.

— А тот с террасой — уже позже первого.

— Но всё равно до того, как я видела тебя с Эммой.

— Скорее всего.

— Опять «скорее всего».

— Потому что я не собираюсь придумывать уверенность там, где её нет.

Они пролистали оставшиеся сообщения. Ничего полезного. Несколько шуток, просьба принести лёд, фотография чьей-то обуви на кухонном столе. Этого хватало только на грубую последовательность: гости уже распределились между домом и террасой, Эмма несколько раз выходила, затем наверху произошёл спор, после него она спустилась, а позже Майя увидела её рядом с Алексом у задней двери.

После этого начинался провал.

— Я тогда решила, что она ушла сразу после разговора с тобой, — сказала Майя.

— А я этого никогда не утверждал.

— Но и не опроверг.

— Потому что не видел, куда она пошла дальше.

Майя задержалась на этой фразе.

— Ты был уверен, что она ушла одна?

— Нет.

— А полиции что сказал?

— Что видел её у задней двери и потом потерял из виду.

Это не подтверждало старое убеждение Майи, что Алекс был последним человеком рядом с Эммой. Но и не объясняло, кто был после него.

Она повернула ноутбук к себе.

— Хватит нас семилетней давности. Давай смотреть снимок.

— Согласен.

Сначала они попытались понять, можно ли определить хотя бы тип автомобиля. Безрезультатно. На фото оставались только тёмный фрагмент кузова, задний фонарь и часть бокового стекла; номера не было, никаких характерных деталей тоже.

Майя приблизила изображение и остановилась.

— Подожди.

— Что?

— Верни чуть назад. Теперь стекло.

Алекс выделил участок окна. При увеличении изображение быстро теряло резкость, но в отражении действительно проступало больше деталей. Боковой свет ложился на стекло под углом, и рядом с отражением Эммы появлялось ещё одно очертание.

— Подними контраст немного.

Он сделал это и сразу остановился.

— Дальше смысла нет.

Майя наклонилась к экрану. Теперь различался контур головы, линия плеч и часть верхней половины корпуса. Лицо попадало на изгиб стекла и распадалось в отражении. Нельзя было понять, мужчина это или женщина; даже одежда оставалась тёмным пятном.

— Видишь? — спросила Майя.

— Да.

Алекс увеличил участок ещё на один шаг, потом вернул обратно.

— Больше информации в файле нет. Если увеличивать дальше, получим только шум.

Майя сравнила отражение с исходным снимком. Без увеличения вторую фигуру почти невозможно было заметить, особенно если смотреть на Эмму, а не на машину.

— Значит, версия «ушла одна» уже не выглядит такой надёжной.

Алекс несколько секунд смотрел на экран.

— По крайней мере, в 23:47 она была рядом с кем-то.