Валерий Панов
Воспоминания молодого тысячелетнего человека. Прорыв

Тепло, которое держит мир

Теплосеть от Солнца до Марса была шедевром инженерной мысли. Не просто труба, а исполинский канал, по которому солнечная плазма текла, словно кровь по артериям, согревая остывшую планету. Когда-то Марс был ледяным, угрюмым шаром с температурой минус шестьдесят три, но теперь тут цвели сады, шумели города, а в воздухе пахло не пылью и холодом, а свежестью и надеждой.

Всё это стало возможным благодаря проекту «Солнечный поток». Его суть была проста, как всё гениальное: протянуть гигантский трубопровод от короны Солнца прямо к Марсу, установить насосы, теплообменники и регуляторы, чтобы плазму дозировать и распределять по планете. И вот теперь эта система, которую строили десятилетия, могла рухнуть из‑за одной‑единственной аварии. Прорыва.

Команда, которую никто не ждал

Григорий Петрович сидел на краю платформы у стыка двух сегментов теплосети и задумчиво потирал подбородок. Его рабочий комбинезон был старым, но аккуратным, с десятком карманов, набитых инструментами, которые, казалось, не менялись уже лет пятьсот. Может, и больше. На самом деле Григорий Петрович не любил уточнять, сколько именно лет он живёт. Говорил, что возраст — штука условная, особенно когда ты помнишь времена, когда на Земле ещё не было асфальта, а на Марсе и мечтать не могли о садах.

Рядом с ним стоял Олег — молодой, подтянутый, с горящими глазами и папкой, в которой, судя по всему, хранились все схемы Солнечной системы. Олег только что выпустился из престижного марсианского ВУЗа, где изучал энергетику и автоматизацию, и теперь смотрел на Григория Петровича с таким восторгом, будто перед ним был не сантехник, а живой памятник истории.

— Григорий Петрович, я проверил все данные, — торопливо докладывал Олег, щёлкая по экрану планшета. — Судя по телеметрии, давление в сегменте 7‑Б резко упало. Это точно прорыв. И если мы не восстановим герметичность в ближайшие двенадцать часов, температура на поверхности начнёт падать. Через трое суток будет минус пятьдесят. Через неделю — минус семьдесят. А потом…

— А потом мы будем греться воспоминаниями о тёплых днях, — спокойно закончил за него Григорий Петрович. — Не надо пугать, парень. Мы это починим.

Олег слегка покраснел. Он привык к лекциям, где всё решалось формулами, а тут перед ним сидел человек, который, кажется, чинил всё на свете просто потому, что умел это делать.