С.Л. Далиль
Бхагавадгита в рубаи

Глава 1. Вступление

Перед лицом последнего сраженья,

Где кровь, и страх, и узы, и сомненья,

Всевышний спел учение тому,

Кто встал и принял чашу просветленья.

Сей труд — для тех, кто Истину взыскал,

Кто сердце, а не уши, отверзал.

Не для глухих и не для спящих,

А для того, кто любит и искал.

Не навяжи её слепым очам,

Не вталкивай в сердца глухих к словам.

Она сама найдёт того, кто ищет,

Как свет находит окна по ночам.

Глава 2. Знание о вечном

В пыли дорог не вечен этот прах,

Душа не обратится в дым и страх.

Зачем рыдать над тем, что стало глиной?

Тот, кто родился, вечен в небесах.

Не знает смерти тот, кто духом зрел:

Сосуд разбит, но воздух уцелел.

Ты плачешь над одеждой обветшалой,

А Тот, кто носит, вечно цел и смел.

Что предначертано — чему же быть?

Твой долг священный — действовать, не гнить.

Вкушай без прихоти, что жизнь подносит:

Холодное и жаркое испить.

Плод действия горек, если ты в плену,

А равновесие подобно льду и сну.

Дела верши, но сбрось оковы цели,

Приблизь безмолвием души свою весну.

Кто страсти вихрь рассудком обуздал,

Тот высший ясный берег увидал.

Он, словно черепаха в панцирь, члены

Вбирает внутрь, чтоб дух не увядал.

Кто смотрит на предмет — уже в плену,

От плена — жажда, что ведёт ко дну.

От жажды — гнев, от гнева — тьма густая,

И разум гибнет, словно плоть в гробу.

Желанье — вот познания тайный враг,

Оно ввергает мудрость в пламя и во мрак.

То зверь, что, притворяясь овцою,

Льёт в душу яд, пьянящий, как коньяк.

Где бодрствует толпа — там мудрый спит,

Где мир во тьме, там мудрый свет струит.

Так день и ночь меняются местами,

Смотря, кто смотрит — свет иль тьма внутри.

Кто все желанья выдохнул, как дым,

Кто стал самим безмолвием седым,

Тот в час последний, словно капля в море,

Сливается с безбрежным, неземным.

Оставь все страхи, все заслуги, чести,

К Единому прибегни и без лести.

Когда ты сбросишь груз «добра» и «зла»,

Тогда войдёшь в покой на вечном месте.

Глава 3. Путь действия

Не скрыться от деяний никому,

Не убежать от дел в ночную тьму.

Ты думаешь: «Сижу, сложивши руки», —

А руки сами тянутся к ярму.

Три нити мир вращают и плетут,

И ткут судьбу, что жизнью назовут.

Глупец гордится: «Я — хозяин дела»,

А нити тянут, тянут и ведут.

Взгляни на солнце: льёт лучи без дум,

Не ждёт наград, не ведает, кому.

Так действуй ты — без жажды, без оглядки,

Не как слуга, а как пришедший в ум.

Пожар желаний, скрытый под золой,

Крадётся в грудь вечернею порой.

Он сладок в миг, но горек в час расплаты,

И разум тает, будто воск свечной.

Кто видит бездействие среди труда,

А в бездействии — действия руда,

Тот выпил тишину, тот понял корень,

Тот развязал все узелки стыда.

Вкус к делу, жажда славы, страх и лесть —

Вот воры, что хотят тебя унесть.

Они крадутся в сумерках сознанья

И гасят свет, покуда он лишь есть.

Ум выше чувств, над ним — безмолвный дух,

А выше духа — Тот, Кто гасит круг.

Узнай Его — и всё, что жгло и грызло,

Осыплется, как пыль с усталых рук.

Свой путь, хоть даже с трещиной, но свой,

Милей чужого — пусть он золотой.

На собственной дороге каждый камень —

Учитель тихий, а чужой — разбой.

Пусть мудрый не смущает тёмный люд:

«Зачем трудиться, коли все прейдут?»

Он сам идёт без привязи и жажды,

И тихие шаги его ведут.

Так отпусти узду, но не коня,

Гори в делах, но только без огня.

И то, что было цепью и обузой,

Растает в утро завтрашнего дня.

Глава 4. Знание и отречение

Я эту нить передавал давно,

От солнца к смертным шло оно одно.

Но время стёрло, род ворвался тёмный,

И вот опять — гляди — открыл я дно.

Когда мир тонет в скверне и во тьме,

Добро молчит, а злое — на коне,

Тогда приходит Тот, кто держит меру,

Чтоб выпрямить, что сбилось в кривизне.

Кто знает суть Моих рождений, дел,

Тот выпил вечность, тот перегорел.

Оставив тело, он уж не вернётся,

А входит в Свет, что Я ему продел.

Одни Мне молятся, страшась суда,

Другие — как волна, что ищет дна,

А третьи знают: Я — их суть и воздух,

И в них горю, не причиня вреда.

Кто знанием творит, а не руками,

Тот жертвует не мёдом, не быками.

В огне прозрения сгорает всё,

Как хворост, обращаясь в свет над нами.

В огне прозрения сгорают все дела,

Как масло в лампе, обратится в свет дотла.

Ни делатель, ни дело не воскреснут —

Лишь Тишина, что вечностью была.

Кто даже в бездне, в самой чёрной яме,

В последний час, с разбитыми краями,

Вдруг вспомнит Свет — тот, словно лёгкий плот,

Переплывёт пучину тихими морями.

Без веры — что без корня под землёй,

Ни плод, ни цвет, ни шёпот над водой.

А с верой — даже малое даянье

Становится великою звездой.

Сомнение — как ржа на острие ножа,

Она съедает лезвие, кружа.

Кто вечно ждёт и взвешивает вечно —

Тот гибнет, как черта без рубежа.

Так знаньем, что как пламя изнутри,

Сожги дела, сомнения сотри.

И действуй без привязки, как природа,

И в сердце вечный день зажги внутри.

Глава 5. Отречение от дел

Два русла, словно жилы на руке,

Одно — в деянье, другое — в тишине.

Но обе крови, к сердцу возвращаясь,