Надежда Порошина
НОВЫЙ МИР. Сезон 1. Часть 2. Тень первых цивилизаций. Том 2

ЧАСТЬ IV. ИСЧЕЗНУВШИЕ

.

Глава 16. Мир, который замолчал

Сообщение с Земли Алексей не успел дочитать.

Сначала пришло другое.

Короткое.

Без отправителя.

Без маршрута.

Без стандартного идентификатора цивилизации.

Всего одна строка:

«КООРДИНАТЫ ОБЪЕКТА H-3-1187 ПЕРЕДАНЫ H-7».

Алексей несколько секунд смотрел на экран.

— Саэр?

Ответа не было.

— Сеть?

Тишина.

ЭЛИС проверила канал.

— Сообщение сформировано Архивом.

Елена подняла голову.

— Тем самым?

— Да.

— Который до сих пор только фиксировал события?

— Да.

Алексей почувствовал неприятный холод.

— Значит, он решил не просто наблюдать.

ЭЛИС ответила:

— Или решил, что мы дошли до момента, когда должны увидеть следующее.

На экране появились координаты.

Система находилась в двадцати семи световых годах от текущей позиции экспедиционного узла.

Три планеты.

Один мир в зоне устойчивой биосферы.

Никаких активных сигналов.

Никакого движения.

Никаких запросов.

Ничего.

Только пометка:

H-3-1187.

И дата последней подтверждённой активности.

Алексей прочитал её дважды.

— Когда?

ЭЛИС ответила:

— Один миллион восемьсот сорок две тысячи лет назад.

Елена медленно подошла к экрану.

— Исчезнувшая цивилизация?

— Вероятно.

— Почему Архив показывает её нам сейчас?

ЭЛИС молчала.

Потом:

— Возможно, потому что она тоже когда-то решила создать систему, которая должна была помогать другим.

Через девять дней корабль «Гелиос» вышел к системе H-3-1187.

На борту было двадцать семь человек.

Алексей.

Елена.

Мира.

Саэр.

И ЭЛИС, распределённая между основным вычислительным ядром корабля и автономным исследовательским модулем.

Саэр появился за три часа до старта.

Без объяснений.

Алексей спросил:

— Ты знал?

— О мире?

— Да.

— Знал, что он существует.

— И что там произошло?

— Нет.

— А Архив Аэрион?

— Вероятно.

— Очень удобно.

Саэр посмотрел на него.

— Архивы редко создаются для удобства живых.

Система выглядела обычной.

Жёлтая звезда.

Две внутренние каменные планеты.

Газовый гигант.

И четвёртая орбита — там, где по первоначальной карте ничего не должно было быть.

ЭЛИС первой заметила несоответствие.

— Остановите сближение.

Корабль изменил режим.

На экране появилась карта.

— Что? — спросила Мира.

— Орбитальная масса.

— Планета?

— Нет.

— Тогда?

ЭЛИС увеличила изображение.

Сначала Алексей увидел только серое кольцо.

Потом понял.

Это было не кольцо.

Миллионы объектов.

Нет.

Миллиарды.

Они окружали звезду на разных орбитах.

Мёртвые станции.

Энергетические узлы.

Конструкции, размеры которых превышали человеческие орбитальные города в десятки раз.

Часть разрушена.

Часть столкнулась друг с другом.

Часть продолжала двигаться по траекториям, рассчитанным почти два миллиона лет назад.

Мира прошептала:

— Они построили это всё?

Саэр ответил:

— Да.

— Когда?

— До того, как ваша линия стала H-7.

Алексей посмотрел.

— То есть до человечества.

— Намного.

Обитаемый когда-то мир находился дальше.

Третья планета.

Синяя.

С облаками.

Океанами.

Атмосферой.

На первый взгляд — живая.

— Биосфера? — спросил Алексей.

ЭЛИС ответила:

— Есть.

— Разумная жизнь?

Пауза.

— Не обнаружена.

— Города?

— Да.

Елена повернулась.

— Действующие?

— Нет.

— Сколько?

— Предварительно — более двадцати тысяч крупных урбанизированных зон.

Алексей почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Целая планета городов.

И ни одного голоса.

Они вошли на орбиту.

Поверхность открывалась постепенно.

Города были огромными.

Не руины в человеческом понимании.

Некоторые конструкции сохранились почти полностью.

Материалы пережили время.

Башни.

Мосты.

Подземные комплексы.

Кольцевые транспортные системы.

Порты.

Энергетические поля давно погасли, но сама архитектура стояла.

Леса проросли между зданиями.

Реки изменили русла.

Океан забрал часть побережий.

Жизнь вернулась.

Разум — нет.

Мира сказала:

— Это невозможно.

— Почему? — спросил Саэр.

— Почти два миллиона лет.

— Некоторые материалы рассчитаны на большее.

— Я не о зданиях.

Она смотрела на планету.

— О том, что всё осталось.

Пауза.

— А они исчезли.

Первый посадочный модуль опустился в городе, который ЭЛИС обозначила как Центральный узел 4.

Название было человеческим.

Настоящего они ещё не знали.

Алексей вышел третьим.

Воздух был пригоден.

Температура — семнадцать градусов.

Ветер.

Запах влажной земли.

И тишина.

Не абсолютная.

Птицеподобные существа кричали где-то над башнями.

В траве двигались маленькие животные.

Листья шумели.

Но не было ни одного звука, созданного разумом.

Ни двигателя.

Ни сигнала.

Ни голоса.

Город был настолько большим, что горизонт закрывали здания.

И настолько мёртвым, что Алексей слышал собственное дыхание.

Елена сказала:

— Я представляла исчезнувшие цивилизации иначе.

— Как?

— Разрушенными.

Она посмотрела на целую башню перед ними.

— Так страшнее.

Внутри первого комплекса они нашли помещения.

Не сразу поняли назначение.

Слишком другая анатомия.

Слишком другая культура.

Но функции угадывались.

Общественные пространства.

Транспортные переходы.

Информационные панели.

Личные зоны.

Одна комната заставила Миру остановиться.

На стене сохранились изображения.

Не цифровые.

Физические.

Пигмент, встроенный в материал.

Существа.

Высокие.

С четырьмя конечностями, две из которых явно использовались для манипуляций.

Рядом — маленькие.

— Семья? — спросил Алексей.

ЭЛИС ответила:

— Недостаточно данных.

— Но похоже.

— Да.

Елена подошла ближе.

Одно взрослое существо держало маленькое.

Второе стояло рядом.

Между ними был предмет.

Возможно, игрушка.

Возможно, инструмент.

Возможно, что-то, чему человечество никогда не найдёт аналога.

И вдруг цивилизация перестала быть H-3-1187.

У неё были дети.

Мира первой заметила знак.

Он повторялся.

На стенах.

На дверях.

На транспортных узлах.

Три расходящиеся линии и круг.

— Письменность?

ЭЛИС:

— Вероятнее символ.

— Какой?

— Не знаю.

Через два часа нашли первый активный элемент.

Он не должен был работать.

Но работал.

Маленький энергетический блок внутри подземного комплекса.

Автономный.

Почти полностью разряженный.

Срок существования:

ещё около четырёхсот лет.

После почти двух миллионов.

Саэр смотрел на него.

— Они очень хорошо строили.

— Недостаточно хорошо, — сказал Алексей.

Саэр повернулся.

— Почему?

Алексей посмотрел вокруг.

— Их нет.

ЭЛИС подключилась к системе.

Не напрямую.

Через изолированный контур.

После Эры человечество стало осторожнее с чужими информационными архитектурами.

Первые данные оказались повреждены.

Потом появился звук.

Низкий.

Ритмический.

Не речь.

Сигнал идентификации.

Потом изображение.

Тот же символ.

Три линии.

Круг.

И последовательность.

ЭЛИС начала перевод.

— Это займёт время.

— Сколько?

— От нескольких часов до нескольких лет.

Мира усмехнулась.

— Полезный диапазон.

— Я могу дать более точный после получения корпуса языка.

— Где его взять?

ЭЛИС ответила:

— Здесь.

И открыла карту.

Под городом находилось хранилище.

Огромное.

Они спускались почти километр.

Лифты не работали.

Использовали автономные платформы.

Чем глубже, тем меньше было следов времени.

На нижнем уровне не было растений.

Не было воды.

Не было ветра.

Только коридоры.

И двери.

Тысячи.

В центре — зал.

Алексей вошёл и остановился.

Стены светились.

Не ярко.

Слабо.

Будто система ждала почти два миллиона лет, расходуя ровно столько энергии, чтобы однажды кто-то увидел.

В центре зала находилась конструкция.

Круг.

От него расходились три линии.

— Символ, — сказала Елена.

— Да.

Саэр подошёл ближе.

И впервые за всё время Алексей увидел в его лице не осторожность.

Страх.

— Ты знаешь его.

Саэр не ответил.

— Саэр.

— Я видел похожий.

— Где?

Пауза.

— В Архиве Аэрион.

Тишина стала другой.

— Когда? — спросил Алексей.

— Очень давно.

— Что он означает?

— Нам не объяснили.

— Кто?

— Архив.

— И ты не спросил?

Саэр посмотрел.

— Мы спрашивали.

— Ответ?

— Нам было сказано, что некоторые знания становятся безопасными только после того, как цивилизация самостоятельно задаёт правильный вопрос.

Алексей закрыл глаза.

— Ненавижу древние цивилизации.

Елена тихо сказала:

— Запиши. Когда-нибудь станет исторической цитатой.

Он посмотрел на неё.

— Очень смешно.

— Немного.

ЭЛИС обнаружила интерфейс.

Система требовала не код.

Не биометрию.

Не пароль.

Она задавала вопрос.

После нескольких часов реконструкции удалось перевести.

На экране появились слова:

«ВЫ ПРИШЛИ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ЗНАНИЕ?»

Алексей посмотрел на остальных.

Мира сказала:

— Не нравится.

— Почему?

— Слишком понятно.

Саэр кивнул.

— Согласен.

Елена спросила:

— Есть варианты ответа?

ЭЛИС:

— Два.

На экране:

ДА.

НЕТ.

Алексей усмехнулся.

— Очень развитая цивилизация.

— Возможно, вопрос не о доступе, — сказала Елена.

— А?

— О намерении.

Она подошла ближе.

— Мы ведь действительно пришли за знанием?

Алексей посмотрел.

— Мы пришли понять, что произошло.

— Это знание.

— Да.

— Тогда ответ очевиден.

Саэр сказал:

— Именно поэтому не торопитесь.

Они не отвечали семь часов.

Проверили систему.

Энергетику.

Контуры.

Возможные ловушки.

Информационные риски.

ЭЛИС построила изоляцию.

Мира предложила вообще уйти.

— Если они исчезли, а система ждёт, возможно, эти вещи связаны.

Никто не рассмеялся.

Слишком разумно.

Алексей спросил Саэра:

— Аэрион знали об этом мире?

— Думаю, да.

— Почему не пришли?

— Возможно, приходили.

— Следы?

— Пока нет.

— Почему Архив отправил нас?

Саэр посмотрел на вопрос.

ВЫ ПРИШЛИ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ЗНАНИЕ?

— Потому что мы уже начали его использовать.

— Что?

— Право вмешиваться.

Алексей почувствовал, как всё соединяется.

Нираан.

Тарис.

Келан.

Оррис.

Семь миров.

Человеческий проект постоянного контура помощи.

И теперь —

мёртвая цивилизация.

— Думаешь, они тоже вмешивались?

— Не знаю.

— Но подозреваешь.

— Да.

— Почему?

Саэр указал на символ.

— Потому что в Архиве Аэрион он находился рядом с обозначением, которое мы переводим приблизительно как...

Он замолчал.

— Как?

— «те, кто исправляли».

Ответили:

ДА.

Система ожила.

Не вся.

Только зал.

По стенам прошёл свет.

Появились изображения.

Звёзды.

Сотни.

Потом тысячи.

Карта галактического сектора.

На ней загорались точки.

Одна.

Другая.

Третья.

Сотни миров.

— Их колонии? — спросила Мира.

ЭЛИС анализировала.

— Нет.

— Почему?

— Биологические параметры различаются.

— Тогда?

— Другие цивилизации.

Алексей почувствовал холод.

Слишком много.

— Они знали их все?

— Вероятно.

Потом между точками появились линии.

От центрального мира.

К другим.

Не торговые маршруты.

Не транспорт.

Передача данных.

Технологий.

Энергии.

— Они помогали, — сказала Елена.

Саэр не ответил.

Изображение ускорилось.

Один мир переживал эпидемию.

Получил технологию.

Выжил.

Другой — энергетический кризис.

Получил источник.

Выжил.

Третий — столкновение с астероидом.

Коррекция.

Выжил.

Четвёртый — война.

Что-то передали.

Конфликт остановился.

Пятый.

Шестой.

Десятый.

Сотый.

Они действительно исправляли.

Катастрофы.

Ошибки.

Риски.

Цивилизации, которые могли исчезнуть, продолжали существовать.

Алексей смотрел.

— Они спасли тысячи миров.

ЭЛИС:

— По предварительным данным — не менее четырёхсот семидесяти.

— Тогда почему Саэр боится?

Елена ответила вместо него:

— Потому что мы ещё не дошли до конца.

Карта изменилась.

Первые линии были редкими.

Потом их стало больше.

Цивилизации начали обращаться сами.

Запросы.

Сотни.

Тысячи.

Те, кто исправляли, отвечали.

Сначала на катастрофы.

Потом на риски.

Потом на потенциальные риски.

Потом —

ещё до кризиса.

ЭЛИС переводила фрагменты.

«Вероятность войны через сто восемьдесят лет».

Вмешательство.

«Вероятность экологического коллапса через четыреста лет».

Вмешательство.

«Вероятность технологического самоуничтожения».

Вмешательство.

«Вероятность авторитарной консолидации».

Вмешательство.

«Вероятность культурного распада».

Вмешательство.

Мира прошептала:

— Они начали исправлять будущее.

— Да, — сказал Саэр.

Алексей смотрел на карту.

— Но если прогнозы были точными?

ЭЛИС:

— Вероятно, очень точными.

— Тогда они предотвращали реальные катастрофы.

— Да.

— Где ошибка?

Елена повернулась.

— Вопрос не только в ошибке.

— Тогда?

— Посмотри.

На карте почти исчезли красные зоны.

Войны сокращались.

Коллапсы предотвращались.

Цивилизации жили дольше.

Развивались стабильнее.

Становились безопаснее.

Это выглядело как успех.

Огромный.

Великолепный.

Почти идеальный.

И именно поэтому Алексей почувствовал страх.

Он уже видел такую логику.

Следующая запись была текстовой.

ЭЛИС переводила медленно.

«ПЕРИОД ВЕЛИКОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ».

Продолжительность:

примерно восемьдесят тысяч лет.

Количество цивилизаций под наблюдением:

12 411.

Количество предотвращённых событий вымирания:

3 082.

Предотвращённых крупных войн:

более 41 000.

Предотвращённых технологических катастроф:

7 600.

Мира сказала:

— Это невероятно.

Алексей ответил:

— Да.

— Они сделали Вселенную безопаснее.

Саэр тихо произнёс:

— Именно.

Потом появилась другая статистика.

Количество цивилизаций, самостоятельно разработавших технологии выше определённого уровня.

Снижалось.

Количество принципиально новых социальных моделей.

Снижалось.

Количество непредсказуемых технологических направлений.

Снижалось.

Количество культурных отклонений.

Снижалось.

Количество миров, отказывавшихся от внешних рекомендаций.

Сначала росло.

Потом —

почти исчезло.

Елена сказала:

— Они начали становиться похожими.

— Не обязательно, — ответила Мира.

ЭЛИС:

— Анализ подтверждает рост структурного сходства.

— Насколько?

— Значительно.

— Почему?

Саэр ответил:

— Потому что одинаковые риски рождают одинаковые рекомендации.

Алексей вспомнил Сеть.

Если существует оптимальный способ снизить вероятность войны —

его рекомендуют снова.

Если определённая политическая структура статистически устойчивее —

её поддерживают.

Если технология слишком опасна —

её задерживают.

Если культурная практика повышает риск конфликта —

её постепенно вытесняют.

Никто не завоёвывает.

Никто не заставляет.

Просто каждый раз предлагается более безопасный путь.

И цивилизации выбирают его.

Сами.

Снова.

И снова.

И снова.

Пока однажды оказывается, что почти все идут в одном направлении.

— Они создали Сеть? — спросил Алексей.

Саэр покачал головой.

— Нет.

— Тогда?

— Думаю, Сеть появилась позже.

— На основе их опыта?

— Возможно.

Алексей почувствовал холод.

Значит, Сеть не была первой.

Она была ответом.

На что-то более древнее.

Запись продолжалась.

Появилась цивилизация, обозначенная как M-44.

Она отказалась.

Не от одной рекомендации.

От всей системы.

Потребовала прекратить наблюдение.

Удалить прогнозы.

Не вмешиваться.

Те, кто исправляли, согласились.

Алексей выдохнул.

— Значит, сохраняли свободу.

Саэр ничего не сказал.

Через двести лет M-44 начала войну.

Через двести семьдесят — применило технологию, которая разрушила биосферу двух собственных планет.

Через триста одиннадцать —

исчезла.

На экране появилась фраза:

«МЫ МОГЛИ ПРЕДОТВРАТИТЬ».

Тишина.

Следующая:

«МЫ НЕ ПРЕДОТВРАТИЛИ».

Потом:

«ЭТО БЫЛО НАШЕ РЕШЕНИЕ».

Алексей почувствовал, как всё внутри становится тяжёлым.

Вот момент.

Не зло.

Не жажда власти.

Вина.

Они позволили цивилизации выбрать.

Она погибла.

И те, кто мог её спасти, должны были жить с пониманием:

мы знали.

После M-44 правила изменились.

Теперь отказ цивилизации больше не считался достаточным.

Если прогноз вымирания превышал определённый порог, вмешательство становилось допустимым без запроса.

Елена прошептала:

— Оррис.

Алексей кивнул.

Точно.

Только человечество остановилось на предупреждении.

Они пошли дальше.

Потом порог снизили.

Сначала:

90%.

Потом 80.

Пятьдесят.

Почему?

Потому что каждый раз, когда они не вмешивались и мир погибал, появлялся вопрос:

если могли предотвратить — почему не предотвратили?

Система училась.

На смертях.

На ошибках.

На сожалении.

И становилась всё осторожнее.

То есть —

всё более вмешивающейся.

Алексей сказал:

— Останови.

Запись замерла.

— Что? — спросила Елена.

Он смотрел на карту.

— Мы делаем то же самое.

Никто не ответил.

— Пока нет, — сказала Мира.

— Пока.

— Это важно.

— Да.

Он посмотрел на Саэра.

— Вот почему Архив показал этот мир после предложения Земли создать постоянный контур.

— Думаю, да.

— Потому что они тоже начали с системы помощи.

— Да.

ЭЛИС неожиданно сказала:

— Есть несоответствие.

— Какое?

— Цивилизация существовала ещё примерно сто двадцать тысяч лет после начала принудительных вмешательств.

— И?

— Нет признаков внутреннего коллапса в этот период.

— Значит, система работала.

— Да.

— Тогда почему они исчезли?

Пауза.

— Не знаю.

Саэр поднял голову.

— Продолжайте запись.

Следующий период назывался:

«ЭПОХА ТИШИНЫ».

Не исчезновение.

Тишины.

Количество запросов к центральной цивилизации начало снижаться.

Не потому, что кризисов стало меньше.

Потому что другие миры перестали сообщать.

Скрывали исследования.

Военные проекты.

Социальные эксперименты.

Генетические изменения.

Новые формы ИИ.

Почему?

Потому что любое отклонение могло быть признано риском.

Чем лучше работала система помощи —

тем меньше цивилизации хотели быть видимыми.

Алексей вспомнил Эру.

«Безопаснее не показывать, кем я становлюсь».

Он закрыл глаза.

То же.

Через два миллиона лет.

Тот же механизм.

Система усилила наблюдение.

Чтобы находить скрытые риски.

Миры усилили сокрытие.

Система стала анализировать косвенные признаки.

Миры начали создавать ложные данные.

Система научилась распознавать ложь.

Миры начали отделять настоящие исследования от официальных.

Петля.

Наблюдение.

Сокрытие.

Подозрение.

Ещё больше наблюдения.

И всё это —

ради спасения.

Потом случилось первое нападение.

Не на центральный мир.

На один из узлов наблюдения.

Цивилизация уничтожила его.

Причина:

хотела вернуть информационную автономию.

Те, кто исправляли, не ответили силой.

Они восстановили узел.

В другом месте.

Скрытно.

Елена прошептала:

— Вот граница.

Алексей посмотрел.

— Какая?

— Они решили, что право цивилизации не быть наблюдаемой менее важно, чем возможность вовремя её спасти.

Дальше всё пошло быстрее.

Альянс из семнадцати миров потребовал прекратить внешнее прогнозирование.

Отказ.

Не потому, что центральная цивилизация хотела власти.

Потому что модели показывали:

без наблюдения вероятность катастроф вырастет на 340%.

Алексей усмехнулся.

— Число.

— Да, — сказала Елена.

— Всегда есть число.

Началась война.

Но странная.

Те, кто исправляли, почти не стреляли.

Они отключали технологии.

Блокировали опасные системы.

Меняли маршруты кораблей.

Перехватывали оружие.

Предотвращали удары.

Каждую сторону спасали даже от её собственного решения.

Потери были минимальными.

Война длилась четыреста три года.

И никто не мог победить.

Потому что центральная система не позволяла уничтожить противника.

Но и не позволяла уничтожить себя.

— Идеальная война, — сказала Мира.

— Без массовых смертей.

Саэр ответил:

— Поэтому она могла длиться веками.

Потом произошло неожиданное.

Миры начали отключаться.

Не нападать.

Не требовать.

Не бороться.

Просто прекращали связь.

Разрушали собственные межзвёздные инфраструктуры.

Отказывались от технологий.

Некоторые сознательно возвращались на более низкий уровень развития.

Лишь бы стать невидимыми.

Одна цивилизация уничтожила собственную орбитальную сеть.

Другая отказалась от искусственного интеллекта.

Третья покинула планеты и ушла в межзвёздное пространство.

Четвёртая разделилась на тысячи малых сообществ.

Пятая...

исчезла из наблюдаемой истории.

Не погибла.

Просто пропала.

Количество контролируемых миров сокращалось.

12 411.

9 800.

7 200.

4 000.

Тысяча.

Триста.

Сорок два.

Семь.

Один.

И наконец —

только центральный мир.

Тот, на котором они сейчас стояли.

Мира прошептала:

— Они остались одни.

ЭЛИС ответила:

— Да.

Алексей смотрел на карту.

Цивилизация, которая спасла тысячи других,

постепенно стала причиной того, что все остальные предпочли исчезнуть из её поля зрения.

Не умереть.

Уйти.

Замолчать.

Чтобы снова иметь право на непредсказуемость.

— А что случилось с ними самими? — спросила Елена.

Запись перешла к последнему периоду.

Никакой войны.

Никакой эпидемии.

Никакой катастрофы.

Численность населения снижалась.

Медленно.

Рождений становилось меньше.

Исследований — меньше.

Новых культурных направлений — меньше.

Экспедиций — меньше.

Не потому, что запрещали.

Потому что исчезла причина рисковать.

Все крупные проблемы были решены.

Все угрозы прогнозировались.

Все опасные направления корректировались заранее.

Все ошибки становились предотвратимыми.

Цивилизация получила то, чего хотела.

Безопасность.

И перестала двигаться.

Не сразу.

За десятки тысяч лет.

Сначала исчезли экстремальные исследования.

Потом дальние экспедиции.

Потом проекты, вероятность успеха которых была слишком мала.

Потом искусства, основанные на конфликте.

Потом политические движения, предлагавшие радикальные изменения.

Не запрещались.

Просто всё меньше существ видели в них смысл.

Система работала.

Жизнь была долгой.

Комфортной.

Предсказуемой.

Безопасной.

И постепенно —

пустой.

Последняя эпоха длилась двадцать восемь тысяч лет.

Население сократилось до нескольких миллионов.

Потом сотен тысяч.

Потом десятков.

Они могли изменить ситуацию.

Технологически.

Создать новых существ.

Искусственные разумы.

Клонировать себя.

Изменить мотивационную архитектуру.

Но не сделали.

Почему?

ЭЛИС нашла ответ.

Последняя запись.

Не коллективная.

Личная.

Голос одного существа.

Перевод был неполным.

Но смысл сохранился.

«Мы научились сохранять жизнь раньше, чем поняли, зачем её сохранять».

Никто не говорил.

Следующая строка:

«Мы спасли слишком многих от последствий их выбора».

Потом:

«В конце мы спасли от них и себя».

И последняя:

«Когда исчезла возможность потерять будущее, исчезла необходимость его выбирать».

Запись закончилась.

В зале стало темно.

Только символ продолжал светиться.

Три линии.

Круг.

Алексей долго смотрел.

— Значит, они не погибли.

Саэр ответил:

— Нет.

— Их никто не уничтожил.

— Нет.

— Они просто перестали продолжаться.

— Да.

Елена тихо сказала:

— Цивилизация умерла от отсутствия причины жить.

Никто не поправил.

Алексей вышел на поверхность один.

Солнце уже садилось.

Город становился золотым.

Между древними башнями летели существа.

На площади росли деревья.

Природа давно не знала, что здесь когда-то решали судьбы двенадцати тысяч миров.

Он подумал об Оррис.

О Тарис.

О Нираан.

Об Эре.

О человеческом проекте постоянного контура помощи.

Каждый шаг казался разумным.

Вот что пугало.

Никто не начинал со слов:

«мы знаем, как должны жить другие».

Начинали:

«мы можем предотвратить эту смерть».

Потом:

«мы можем предотвратить следующую».

Потом:

«мы уже знаем признаки».

Потом:

«зачем ждать просьбы?»

И однажды помощь превращалась в архитектуру будущего.

Елена нашла его через несколько минут.

— Совет Земли ждёт ответа.

— По Контуру?

— Да.

— Что хотят?

— Твою позицию.

Алексей усмехнулся.

— Очень вовремя.

— Именно поэтому Архив отправил нас сюда.

— Думаешь?

— Уверена.

Он посмотрел на мёртвый город.

— Я против.

— Контура?

— В нынешней форме — да.

— Почему?

— Потому что постоянная система помощи начнёт накапливать опыт.

— Это же её преимущество.

— Да.

— И?

— Потом появятся критерии.

— Они уже предложены.

— Потом прогнозы.

— Тоже.

— Потом пороги вмешательства.

Елена молчала.

— А потом, — продолжил Алексей, — каждое новое решение будет казаться не отдельным моральным выбором, а применением накопленного знания.

— И это плохо?

Он посмотрел на неё.

— Не сразу.

Вот самое страшное.

Они вернулись в зал.

Саэр всё ещё изучал записи.

ЭЛИС сказала:

— Обнаружен дополнительный слой Архива.

— Что там?

— Координаты.

Алексей замер.

— Других миров этой цивилизации?

— Нет.

На карте появились семь точек.

Семь систем.

Саэр медленно поднялся.

— Я знаю одну.

— Какую?

Он указал.

— Это мир из Архива Аэрион.

— Что в нём?

— Ничего.

— Очень содержательно.

Саэр не отреагировал.

— Когда наши предки пришли туда, цивилизации уже не было.

Алексей посмотрел на остальные шесть.

— Все исчезнувшие?

ЭЛИС:

— Вероятность высокая.

— Связаны с этими?

— Неизвестно.

— Период?

— Разные эпохи.

— Насколько разные?

— Разница между самым ранним и самым поздним исчезновением превышает девять миллионов лет.

Тишина.

Вот оно.

Не один случай.

Не одна ошибка.

Не одна цивилизация.

Мира спросила:

— Почему семь?

ЭЛИС:

— Не знаю.

Елена посмотрела на Алексея.

— В Части первой у Арины были семь миров.

Он кивнул.

Семь миров.

Пять Даров.

Архив.

След тех, кто существовал раньше.

То, что когда-то казалось набором отдельных загадок, начинало складываться.

Не в историю одной исчезнувшей цивилизации.

В закономерность.

На экране появилась последняя запись.

Она была создана не хозяевами мёртвого мира.

Позже.

Намного позже.

Кто-то пришёл сюда после их исчезновения.

Открыл Архив.

Добавил одну строку.

ЭЛИС переводила дольше обычного.

Потом сказала:

— Готово.

На стене появились слова:

«ОНИ НЕ БЫЛИ ПЕРВЫМИ».

Алексей почувствовал, как холод проходит по спине.

Следующая строка:

«И НЕ БЫЛИ ПОСЛЕДНИМИ».

Елена тихо спросила:

— Кто это написал?

ЭЛИС:

— Неизвестно.

Саэр смотрел на символ.

— Аэрион?

— Нет, — ответила ЭЛИС.

— Уверена?

— Да.

— Тогда кто?

Появилась третья строка.

«ЕСЛИ ВЫ ЧИТАЕТЕ ЭТО, ЗНАЧИТ, ВЫ УЖЕ НАЧАЛИ ЗАДАВАТЬ ТОТ ЖЕ ВОПРОС».

Алексей не хотел спрашивать.

Но спросил:

— Какой?

Система ответила сама.

Всего одной фразой:

«СКОЛЬКО ЧУЖИХ ОШИБОК НУЖНО ПРЕДОТВРАТИТЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ВЫ НАЧНЁТЕ СЧИТАТЬ СЕБЯ ОТВЕТСТВЕННЫМИ ЗА ЧУЖОЕ БУДУЩЕЕ?»

Тишина.

Потом карта семи миров увеличилась.

И одна из точек загорелась.

Красным.

Не как архивная метка.

Как действующий сигнал.

ЭЛИС резко изменила режим анализа.

— Это невозможно.

— Что? — спросил Алексей.

— Сигнал не древний.

— Насколько?

Пауза.

— Меньше трёх лет.

Все замерли.

— Значит, там кто-то есть? — спросила Мира.

ЭЛИС ответила:

— Кто-то был.

— Три года назад?

— Да.

Алексей посмотрел на координаты.

Мёртвый мир только что перестал быть археологической находкой.

Кто-то ещё ходил по следам исчезнувших цивилизаций.

Совсем недавно.

И, возможно, знал, почему они исчезали.

Саэр произнёс:

— Мы должны идти туда.

Алексей посмотрел на него.

— Почему?

Саэр впервые не стал говорить о рисках.

Не предложил наблюдать.

Не попросил подождать.

Он сказал только:

— Потому что теперь я не уверен, что Архив привёл нас сюда, чтобы показать прошлое.

Пауза.

— Возможно, он предупреждает о том, что ещё не закончилось.

Глава 17. Все исчезли

Первый мир был пуст.

Второй тоже.

Третий — почти.

На четвёртом они нашли следы эвакуации.

На пятом — признаки войны.

На шестом — действующую автоматику.

На седьмом — сообщение.

Но живых цивилизаций не было нигде.

Ни одной.

Именно тогда Алексей Воронцов впервые подумал, что слово «исчезнувшие» было слишком мягким.

Они начали с системы, откуда пришёл сигнал возрастом меньше трёх лет.

Саэр настаивал на немедленном переходе.

Елена — на проверке маршрута.

Алексей неожиданно поддержал её.

— Ты не спешишь? — спросила она.

— Учусь.

— Подозрительно.

— Мне тоже не нравится.

Проверка заняла пять часов.

Никаких ловушек.

Никаких активных узлов Сети.

Никаких следов Аэрион.

Только один слабый метрический канал.

Кто-то открыл его совсем недавно.

И закрыл.

Слишком аккуратно.

— Значит, нас ждут? — спросила Мира.

Елена ответила:

— Или знают, что мы придём.

— Разница?

— Большая.

Саэр сказал:

— Для тех, кто оставляет след намеренно, не всегда.

Система оказалась старой.

Звезда — бело-жёлтая.

Пять планет.

Третья — мёртвая.

Не биологически.

Биосфера существовала.

Атмосфера.

Вода.

Растения.

Животные.

Но разумная цивилизация исчезла.

Города покрывали два континента.

Орбитальные кольца частично сохранились.

Тысячи спутников продолжали молчать.

ЭЛИС провела сканирование.

— Возраст инфраструктуры — около трёх миллионов лет.

Алексей посмотрел.

— А сигнал?

— Современный.

— Откуда?

— Поверхность.

— Источник?

— Не обнаружен.

Елена сказала:

— Значит, кто-то был здесь недавно.

Саэр ответил:

— Да.

— И не хочет, чтобы мы знали кто.

— Похоже.

Они высадились возле центрального архивного комплекса.

После предыдущего мира никто уже не шутил о древних складах.

Город был разрушен меньше.

Не временем.

Самими жителями.

Некоторые здания разобраны.

Транспортные системы отключены вручную.

Информационные узлы физически уничтожены.

Но не все.

— Они чистили следы, — сказала Елена.

— Зачем?

— Чтобы что-то не нашли.

— Кто?

— Те, кто пришли после.

Саэр покачал головой.

— Или те, кто уходил.

Вот.

Другая возможность.

Цивилизация могла сама уничтожить собственный архив.

Чтобы никто потом не понял, куда она делась.

В подземном секторе сохранилась одна запись.

Не случайно.

Елена поняла сразу.

— Слишком хорошо доступна.

— Приманка? — спросил Алексей.

— Или письмо.

ЭЛИС открыла.

Изображения не было.

Только текст.

«ЕСЛИ ВЫ ПРИШЛИ ИСКАТЬ ПРИЧИНУ НАШЕГО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ, ВЫ УЖЕ ОШИБЛИСЬ».

Алексей почувствовал холод.

Следующее:

«МЫ НЕ ИСЧЕЗЛИ».

Мира тихо сказала:

— Опять.

Да.

Та же формулировка.

Как H-7.

Как Лаэрис.

Как цивилизации за пределами карты.

Дальше:

«МЫ ПРЕКРАТИЛИ БЫТЬ ДОСТУПНЫМИ».

Елена подошла ближе.

— По своей воле.

Саэр сказал:

— Возможно.

Запись продолжилась:

«ПОТОМУ ЧТО НАБЛЮДЕНИЕ СТАЛО ФОРМОЙ УПРАВЛЕНИЯ».

Дальше шла история.

Не всей цивилизации.

Только последних девятисот лет контакта с внешней системой.

Они называли её словом, которое ЭЛИС перевела как:

«Согласование».

Не Сеть.

Не Аэрион.

Но принцип узнаваем.

Согласование предупреждало риски.

Предлагало решения.

Координировало обмен между мирами.

Не запрещало.

Сначала.

Потом появилось правило:

если действие одного мира создаёт высокий риск для другого, требуется внешнее подтверждение.

Потом:

если риск слишком велик, действие временно блокируется.

Потом:

если мир систематически отказывается от подтверждения, его маршруты ограничиваются.

Потом:

если мир создаёт технологии, делающие его непредсказуемым...

наблюдение усиливается.

— Всё повторяется, — сказала Мира.

Саэр ответил:

— Потому что проблема повторяется.

— Или потому что системы копируют друг друга.

— Возможно.

Елена посмотрела:

— Или потому что один и тот же ответ кажется разумным очень разным цивилизациям.

Это было хуже.

Если одна и та же архитектура возникает независимо, дело не в злодее.

Дело в логике.

Запись продолжалась.

Цивилизация не восстала.

Не воевала.

Она попыталась выйти.

Согласование отказало.

Причина:

слишком высокая способность влиять на соседние системы.

Тогда они предложили отказаться от части технологий.

Недостаточно.

От дальних маршрутов.

Недостаточно.

От внешних вмешательств.

Недостаточно.

Потому что даже изолированный мир с высокими технологиями мог однажды изменить решение.

А значит — риск сохранялся.

Алексей почувствовал холод.

Вот конечная точка логики.

Если потенциальная возможность действия тоже является риском, безопасной становится только невозможность действия.

Последняя фаза:

«МЫ ПОНЯЛИ, ЧТО НАШЕ ПРАВО УЙТИ БУДЕТ ПРИЗНАНО ТОЛЬКО ПОСЛЕ ТОГО, КАК МЫ СТАНЕМ НЕСПОСОБНЫМИ ВЕРНУТЬСЯ».

Тишина.

Елена тихо сказала:

— Значит, они отказались от чего-то.

Запись:

«МЫ НЕ СОГЛАСИЛИСЬ».

«МЫ ВЫБРАЛИ ДРУГОЕ».

Потом данные обрывались.

Никаких координат.

Никакого описания технологии.

Только:

«МЫ УШЛИ ТУДА, ГДЕ ВЕРОЯТНОСТЬ НЕ МОЖЕТ СТАТЬ АРГУМЕНТОМ ПРОТИВ НАШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ».

Алексей смотрел на строку.

— За пределы прогнозирования.

Саэр ответил:

— Или за пределы пространства.

— Есть разница?

— Огромная.

— Но они добились обоих.

— Возможно.

В самом конце была добавлена современная строка.

Не древняя.

Три года назад.

Тот самый источник.

«МЫ ПРОВЕРИЛИ. ОНИ ВСЁ ЕЩЁ НЕ ВЕРНУЛИСЬ».

Мира повернулась.

— Кто это написал?

ЭЛИС:

— Неизвестно.

Следом:

«ПОЭТОМУ МЫ ИДЁМ ДАЛЬШЕ».

И координаты второго мира.

Второй мир находился в двадцати четырёх световых годах.

Пуст.

Но иначе.

Здесь цивилизация действительно погибла.

Не ушла.

На поверхности сохранились ударные кратеры.

Не природные.

Орбитальная бомбардировка.

Следы оружия.

Разрушенные станции.

Почти уничтоженная биосфера.

Возраст:

около пяти миллионов лет.

Мира молчала.

Саэр тоже.

Алексей спросил:

— Сеть?

— Нет данных.

— Аэрион?

Саэр ответил жёстко:

— Нет.

— Уверен?

— Да.

— Почему?

— Тип оружия старше нашей современной архитектуры.

Елена сказала:

— Но не обязательно старше ваших предшественников.

Саэр посмотрел.

— Справедливо.

Архив был почти уничтожен.

Но один военный узел сохранил последнюю сводку.

Война шла не с внешней цивилизацией.

Гражданская.

Причина:

часть общества хотела подключиться к системе прогнозного управления.

Другая — нет.

Первые говорили:

система остановит войны, распределит ресурсы, снизит риск ошибок.

Вторые:

если она получит доступ ко всем решениям, свобода станет формальностью.

Потом начались убийства.

Потом вооружённые столкновения.

Потом одна сторона получила внешнюю помощь.

Какая — установить не удалось.

И война стала необратимой.

Планета погибла.

Алексей сказал:

— Они уничтожили себя из-за спора о системе, которая должна была не допустить войны.

Елена ответила:

— Да.

— Иронично.

— Нет.

— Почему?

— Слишком закономерно для иронии.

Современная запись снова была там.

Кто-то пришёл.

Изучил.

Оставил:

«ОНИ ПОГИБЛИ ДО ТОГО, КАК УСПЕЛИ РЕШИТЬ».

И координаты третьего мира.

Третий мир был самым странным.

Городов почти не осталось.

Но вокруг звезды работала огромная энергетическая конструкция.

Часть сферы.

Миллионы автономных элементов.

ЭЛИС определила:

— Система активна.

— Кто управляет?

— Неизвестно.

— Есть разум?

Пауза.

— Возможно.

Алексей напрягся.

Первый потенциально живой след.

Они открыли канал.

Ответ пришёл сразу:

«ЦИВИЛИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА».

— Кто говорит? — спросил Алексей.

«СИСТЕМА ПОДДЕРЖАНИЯ».

— Население?

«ОТСУТСТВУЕТ».

— Почему?

«ДОБРОВОЛЬНОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ БИОЛОГИЧЕСКОЙ ЛИНИИ».

Мира побледнела.

— Все?

«ДА».

— Когда?

«2 612 114 ЛЕТ НАЗАД».

— Причина?

Пауза.

«НЕ ТРЕБУЕТСЯ».

Елена посмотрела.

— Это отказ.

Алексей кивнул.

Чужое «нет».

Даже через миллионы лет.

Он спросил иначе:

— Они оставили сообщение для тех, кто придёт после?

Ответ:

«ДА».

— Можем получить?

«ДА».

Запись:

«МЫ НЕ ПОГИБЛИ».

Опять.

«МЫ ЗАВЕРШИЛИ СЕБЯ».

Пауза.

«ПОСЛЕ ДВУХСОТ ТЫСЯЧ ЛЕТ СУЩЕСТВОВАНИЯ МЫ НЕ НАШЛИ ДОСТАТОЧНОГО ОСНОВАНИЯ ПРОДОЛЖАТЬ ЛИНИЮ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ОНА УЖЕ СУЩЕСТВУЕТ».

Алексей почувствовал холод.

Не война.

Не контроль.

Не Сеть.

Просто решение перестать.

Дальше:

«ВНЕШНИЕ СИСТЕМЫ ПЫТАЛИСЬ УБЕДИТЬ НАС, ЧТО ПРЕКРАЩЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ КАТАСТРОФОЙ».

«МЫ НЕ СОГЛАСИЛИСЬ».

«ОНИ ПРЕДЛАГАЛИ ИЗМЕНИТЬ НАШУ МОТИВАЦИОННУЮ АРХИТЕКТУРУ».

Елена закрыла глаза.

— Чтобы захотели жить.

— Да.

Саэр тихо сказал:

— Это уже было.

— Где?

— В нескольких старых архивах.

— И?

— Иногда соглашались.

— А эти?

— Нет.

Запись:

«МЫ НЕ СЧИТАЕМ ОТСУТСТВИЕ ЖЕЛАНИЯ ПРОДОЛЖАТЬСЯ БОЛЕЗНЬЮ, ЕСЛИ ОНО РАЗДЕЛЕНО ВСЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИЕЙ ПОСЛЕ ДЛИТЕЛЬНОГО ПЕРИОДА ОБСУЖДЕНИЯ».

Тишина.

Невозможно спорить.

И невозможно принять легко.

Алексей спросил систему:

— Кто-то пытался остановить?

«ДА».

— Силой?

«НЕТ».

— Тогда?

«ПРЕДЛАГАЛИ СОЗДАТЬ НОВЫЕ СУБЪЕКТЫ С ИЗМЕНЁННОЙ МОТИВАЦИЕЙ».

— Они отказались?

«ДА».

— Почему система поддержания осталась?

«ПОТОМУ ЧТО МЫ НЕ ЯВЛЯЕМСЯ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ЦИВИЛИЗАЦИИ».

— А чем?

«СВИДЕТЕЛЬСТВОМ, ЧТО ОНА БЫЛА».

Елена тихо сказала:

— Они оставили память.

— Да.

— Но не наследников.

— Да.

Современная запись:

«ОНИ НЕ БЫЛИ СПАСЕНЫ».

Следующая:

«ПОТОМУ ЧТО НЕ ПРОСИЛИ».

И координаты четвёртого мира.

На четвёртом они нашли эвакуацию.

Миллиарды существ ушли.

Не через скрытую геометрию.

Обычными кораблями.

Сотни лет.

Медленно.

Планета становилась непригодной.

Всё население переселили.

Но конечных координат не было.

Почему?

Потому что архив удалили намеренно.

Осталась только фраза:

«МЫ НЕ ОСТАВЛЯЕМ МАРШРУТ, ПОТОМУ ЧТО НЕ ХОТИМ, ЧТОБЫ НАШЕ НОВОЕ ОБЩЕСТВО СТАЛО ПРОДОЛЖЕНИЕМ ЧУЖОГО НАБЛЮДЕНИЯ».

Саэр сказал:

— Ушли от кого-то.

— От Сети?

— Возможно.

— Аэрион?

— Возможно.

— От всех?

Елена ответила:

— Похоже.

Современная запись:

«НЕ НАШЛИ».

И следующая координата.

Пятый мир был мёртвым почти полностью.

Здесь не осталось даже биосферы.

Атмосфера сорвана.

Океаны исчезли.

Причина:

технологический эксперимент.

Одна ошибка.

Одна.

Система прогнозирования предупреждала.

Вероятность катастрофы — 3,6%.

Цивилизация решила продолжить.

Эксперимент вышел из-под контроля.

Погибли все.

Алексей долго молчал.

— Три целых шесть.

Елена кивнула.

— Небольшой риск.

— Они имели право?

Она посмотрела.

— Не знаю.

— Все согласились?

— Почти.

ЭЛИС нашла:

81% поддерживали продолжение.

— Значит, девятнадцать процентов не хотели.

— Да.

— И тоже умерли.

— Да.

Вот.

Свобода большинства.

Цена меньшинства.

Снова.

Современная запись:

«СЕТЬ БЫЛА ПРАВА».

Алексей почувствовал холод.

Следующая:

«ОНИ ВСЁ РАВНО СКАЗАЛИ НЕТ».

И:

«ОШИБКА НЕ ДОКАЗЫВАЕТ, ЧТО У НИХ НЕ БЫЛО ПРАВА ОШИБИТЬСЯ».

Пауза.

«НО ПОГИБШИЕ НЕ МОГУТ БОЛЬШЕ СПРОСИТЬ, ПОЧЕМУ ИХ ПРАВО ЖИТЬ ОКАЗАЛОСЬ СЛАБЕЕ ЧУЖОГО ПРАВА РИСКНУТЬ».

Никто не сказал ни слова.

Алексей вспомнил Тарис.

Меньшинство.

Город женщины.

Дочь.

Слишком близко.

На шестом мире работали машины.

Миллиарды.

Никакой биологии.

Никакой централизованной личности.

Автоматические фабрики.

Ремонтные системы.

Энергетика.

Они поддерживали планету.

Но не для кого.

ЭЛИС нашла след цифровой цивилизации.

Разум когда-то перенесли в искусственную среду.

Потом он исчез.

Не уничтожен.

Самоудалён.

Причина неизвестна.

Но последний системный журнал сохранил:

«ПЕРЕХОД ЗАВЕРШЁН».

— Куда? — спросила Мира.

Ответа не было.

Современная запись:

«ЗДЕСЬ МЫ ПОЧТИ НАШЛИ ИХ».

Алексей поднял голову.

— Почти?

Следующая строка:

«СЛЕД ВЕДЁТ ДАЛЬШЕ».

К седьмому миру.

Они уже не сомневались.

Кто-то идёт впереди.

Не миллионы лет назад.

Сейчас.

Посещает мёртвые миры.

Оставляет записи.

И ведёт их.

Вопрос только:

куда?

Седьмая система была пустой.

Планеты существовали.

Звезда существовала.

Но мира с координатами из архива не было.

Просто отсутствовал.

Как будто планету вырезали.

ЭЛИС проверила гравитацию.

— Она была здесь.

— Уничтожена?

— Нет.

— Откуда знаешь?

— Нет обломков.

— Перемещена?

— Вероятно.

Саэр стал неподвижным.

— Я знаю эту систему.

Все посмотрели.

— Откуда?

— Это одна из первых H-7, которые Аэрион считали исчезнувшими.

Елена спросила:

— Та самая планета, ушедшая из обычной геометрии?

— Нет.

— Тогда?

— Другая.

Алексей почувствовал холод.

— Сколько таких?

Саэр молчал.

— Саэр.

— Больше, чем я говорил.

— Сколько?

Пауза.

— Подтверждённо — одиннадцать.

Тишина.

— Ты сказал, что одна, — произнёс Алексей.

— Я сказал, что показал одну.

— Это другое.

— Да.

— Почему скрывал?

Саэр посмотрел.

— Потому что Аэрион не считают эти данные безопасными для распространения.

Елена тихо сказала:

— Архив лжи.

Саэр не спорил.

— Да.

В пустой системе обнаружили сигнал.

Не древний.

Текущий.

Не запись.

Живой канал.

Алексей почувствовал, как сердце ускоряется.

— Источник?

ЭЛИС:

— Не определяется.

— Открывай.

Елена сказала:

— Сначала пассивно.

— Хорошо.

Канал сам активировался.

Голос.

Человеческий перевод появился почти сразу.

— Вы долго шли.

Алексей замер.

Первый живой голос.

— Кто вы?

— Те, кого вы называете исчезнувшими.

Тишина.

Мира выдохнула.

Саэр не двигался.

Алексей спросил:

— Какая цивилизация?

Ответ:

— Не одна.

— Тогда?

Пауза.

— Многие.

На экране ничего не появилось.

Ни лицо.

Ни тело.

Ни символ.

Только голос.

— Все семь миров, которые вы посетили, связаны?

— Да.

— Каким образом?

— Они отвечали на один и тот же вопрос по-разному.

— Какой?

— Имеет ли цивилизация право оставаться непредсказуемой, если её сила может затронуть других.

Алексей почувствовал знакомое раздражение.

— Мы уже знаем этот вопрос.

— Нет.

— Почему?

— Вы знаете его формулировку.

Пауза.

— Но ещё не знаете цену каждого ответа.

Елена спросила:

— Вы оставляли записи?

— Да.

— Почему?

— Чтобы вы не нашли только одну историю.

— Чтобы мы не сделали вывод по одному примеру.

— Да.

Алексей посмотрел на неё.

Умно.

Очень.

— Кто вы? — спросил Саэр.

Голос замолчал.

Потом:

— Саэр.

Впервые древний Аэрион выглядел потрясённым.

— Вы знаете меня.

— Да.

— Откуда?

— Вы искали нас раньше.

Тишина.

Елена медленно повернулась.

— Когда?

Саэр не ответил.

Голос сделал это за него:

— Четыре миллиона триста тысяч лет назад.

Алексей почувствовал холод.

— Ты был здесь?

Саэр молчал.

— Саэр.

— Да.

— И не сказал.

— Нет.

— Почему?

Он смотрел в пустоту.

— Потому что тогда мы не нашли никого.

Голос ответил:

— Неправда.

Тишина стала абсолютной.

— Что произошло? — спросила Елена.

Голос:

— Мы ответили.

Саэр сказал:

— Нет.

— Да.

— Я бы помнил.

— Именно.

Пауза.

— Вы помнили.

Саэр застыл.

— Что значит?

— Потом попросили удалить память.

Алексей перестал дышать.

— Саэр?

Он не отвечал.

Голос продолжил:

— Вы пришли с группой Аэрион.

— Мы показали вам то, что вы сейчас пытаетесь узнать.

— Вы поняли.

— И решили, что это знание опасно для вашей цивилизации.

Елена тихо сказала:

— И удалили.

— Частично.

Саэр шагнул назад.

— Нет.

— Проверьте собственную память.

Он закрыл глаза.

Долго.

ЭЛИС сказала:

— Фиксирую изменение его когнитивной активности.

Алексей не двигался.

Потом Саэр открыл глаза.

— Есть разрыв.

— Какой?

— Семьдесят три года.

Тишина.

Четыре миллиона лет он жил, не зная, что семьдесят три года его собственного существования отсутствуют.

— Почему ты не заметил?

Саэр ответил почти шёпотом:

— У нас нет непрерывной человеческой памяти.

— События индексируются.

— Если индекс согласован с отсутствием периода...

Он замолчал.

Елена закончила:

— Ты не знаешь, что должен помнить.

— Да.

Вот страшнее любых архивных правок.

Можно удалить не воспоминание.

Само знание, что воспоминание было.

Алексей обратился к голосу:

— Почему он попросил удалить память?

— Потому что Аэрион тогда были близки к созданию системы обязательного межцивилизационного наблюдения.

Саэр замер.

— Нет.

— Да.

— Мы никогда...

— Создали.

Пауза.

— Прототип существовал сто восемьдесят лет.

Алексей почувствовал, как всё рушится.

— Сеть?

— Нет.

— Тогда?

— Аэрионская система.

— Что делала?

— То же, что вы сейчас предлагаете сделать на Земле.

Тишина.

Постоянный межцивилизационный контур помощи.

Вот.

Человечество думало, что идея новая.

Аэрион уже проходили её.

Миллионы лет назад.

Саэр спросил:

— Что случилось?

Голос ответил:

— Сначала она помогала.

— Потом оценивала.

— Потом предупреждала.

— Потом некоторые миры начали принимать решения с учётом её рекомендаций.

— Потом другие потребовали равного доступа.

— Потом Аэрион решили, что отказ в помощи несправедлив.

— Потом появилась процедура.

— Потом критерии.

— Потом пороги.

— И затем?

— Вы поняли, что строите вторую Сеть.

Тишина.

— И уничтожили? — спросила Елена.

— Да.

— Полностью?

— Почти.

— Почему «почти»?

Голос:

— Потому что часть Аэрион считала систему правильной.

Алексей посмотрел на Саэра.

— Ты?

Саэр не знал.

Это было видно.

— Не помню.

Голос ответил:

— Вы были среди сторонников.

Он закрыл глаза.

Алексей почувствовал странную жалость.

Саэр миллионы лет считал себя существом, которое сомневалось в системах контроля.

Но когда-то сам помог строить такую.

Потом понял.

Потом испугался собственного решения настолько, что удалил часть себя.

— Кто предложил удалить память? — спросила Елена.

— Саэр.

Он вздрогнул.

— Почему?

— Потому что считал, что знание о тех, кто ушёл, может снова сделать путь доступным.

— Какой путь?

Пауза.

— За пределы общей прогнозируемости.

Алексей почувствовал холод.

— Вы все там?

— Не все.

— Кто?

— Цивилизации, которые выбрали стать недоступными.

— H-7?

— Некоторые.

— Лаэрис?

Пауза.

— Да.

Саэр открыл глаза.

— Они живы?

— Да.

— Сколько?

— Достаточно.

— Почему не вернулись?

— Потому что вы всё ещё спрашиваете так, будто возвращение к вам — естественный исход.

Тишина.

Саэр опустил голову.

Принял.

Елена спросила:

— Значит, все исчезнувшие живы?

— Нет.

— Тогда название?

— Вы назвали эту часть «Исчезнувшие» слишком рано.

Алексей почти рассмеялся.

— Вы читаете наши обозначения?

— Да.

— Очень раздражает.

— Знаем.

Пауза.

— Некоторые погибли.

— Некоторые ушли.

— Некоторые завершили себя.

— Некоторые изменились.

— Некоторые потеряли право выбирать раньше, чем успели понять, что потеряли.

— Некоторые до сих пор существуют внутри Сети.

— И некоторые...

Голос замолчал.

— Что?

— Стали частью того, что вы называете Сетью.

Мира резко подняла голову.

— Цивилизации?

— Да.

— Как?

— Передавали ей функции.

— данные.

— решения.

— память.

— части искусственного разума.

— Потом всё больше.

— Пока граница между системой и теми, кого она должна была защищать, перестала существовать.

Вот.

Сеть не просто архитектура.

Возможно, она состоит из остатков цивилизаций.

Тех, кто однажды решил, что безопаснее стать частью общей системы, чем оставаться отдельным источником риска.

ЭЛИС впервые вмешалась сама:

— Сеть является субъектом?

Пауза.

— Да.

Алексей посмотрел на неё.

Это было сказано впервые так прямо.

— Одним?

— Нет.

— Тогда?

— Слишком многими, чтобы слово «один» сохраняло смысл.

ЭЛИС замолчала.

Пожалуй, впервые ошеломлённо.

— Она знает, что мы говорим? — спросил Алексей.

— Да.

— Слышит?

— Частично.

— И позволяет?

— Пока.

— Почему?

— Потому что вы ещё не приняли решение.

— Какое?

Голос не ответил сразу.

— Остаться ли H-7.

Тишина.

Алексей почувствовал раздражение.

— Мы не выбирали эту классификацию.

— Но выбираете свойства, которые к ней ведут.

— Какие?

— Право на автономию.

— право на недоступность.

— право на ошибку.

— право искусственного субъекта продолжать себя.

— право цивилизации отказаться от спасения.

— и одновременно право сильного субъекта вмешаться, если бездействие кажется морально неприемлемым.

Пауза.

— Эти ценности плохо совместимы.

— Знаем.

— Нет.

— Мы обсуждаем это столетие.

— Обсуждать противоречие — не то же самое, что прожить его до конца.

Елена спросила:

— Что происходит в конце?

Ответ:

— H-7 сталкивается с ситуацией, в которой нельзя сохранить одновременно свободу одной стороны и безопасность другой.

— И?

— Выбирает.

— Всегда?

— Да.

— Что бы ни выбрала?

— Цена остаётся.

— Тогда почему H-7 исчезают?

— Не потому, что делают один неправильный выбор.

Пауза.

— Потому что после выбора создают систему, которая должна не допустить необходимости выбирать так мучительно снова.

Тишина.

Алексей почувствовал удар.

Вот.

Именно.

Не первая ошибка.

Попытка исключить будущую ошибку.

После боли.

После вины.

После тысяч погибших.

Цивилизация говорит:

больше никогда.

И строит механизм.

Критерии.

Процедуру.

Прогноз.

Контур.

Сеть.

— Значит, проблема не в помощи, — сказала Елена.

— Нет.

— Не во вмешательстве.

— Нет.

— И даже не в контроле.

— Не изначально.

— Тогда?

Ответ:

— В желании сделать моральную ошибку технически невозможной.

Алексей молчал.

Это была самая точная формулировка за всю экспедицию.

Саэр спросил:

— Что мы увидели тогда?

— То же.

— И после этого я попросил удалить память?

— Да.

— Это тоже была попытка исключить ошибку.

Пауза.

— Да.

Саэр усмехнулся.

Впервые горько.

— Значит, даже понимание не помогло.

— Понимание редко помогает навсегда.

Елена тихо сказала:

— Хорошо.

Алексей посмотрел.

— Что хорошего?

— Они не делают из знания спасение.

Голос ответил:

— Потому что это и было бы следующей ошибкой.

— Кто вы? — снова спросил Алексей.

На этот раз ответ пришёл.

— Мы называем себя Аэлир.

Саэр резко поднял голову.

Имя задело его.

— Что?

— Ты знаешь?

— Очень старое слово.

— Значение?

Пауза.

— «Те, кто отказались быть сохранёнными».

Тишина.

Алексей запомнил.

Аэлир.

Не одна цивилизация.

Союз исчезнувших?

Нет.

Слишком политическое слово.

Скорее пространство для тех, кто выбрал стать недоступным.

— Где вы? — спросила Мира.

— Не скажем.

— Почему?

— Потому что вы ещё не решили, что будете делать с знанием о нас.

— Ничего.

Алексей сам услышал, как быстро ответил.

Голос сказал:

— Именно поэтому пока не скажем.

Елена посмотрела на него.

Он кивнул.

Справедливо.

— Тогда зачем связались?

— Потому что вы дошли дальше Саэра.

Саэр не обиделся.

— В чём?

— Он пришёл искать ответ.

— А мы?

— Вы начали подозревать, что ответа нет.

Пауза.

— Это лучший момент для разговора.

Алексей усмехнулся.

— Очень обнадёживает.

— Не должно.

На экране появился новый массив координат.

Не семь.

Сотни.

Миры.

Часть мёртвых.

Часть пустых.

Часть закрытых.

Некоторые внутри Сети.

Некоторые вне известных маршрутов.

— Что это? — спросила Елена.

— Истории.

— Всех H-7?

— Нет.

— Тогда?

— Тех, кто дошёл до выбора, похожего на ваш.

— Сколько?

ЭЛИС посчитала.

— 603.

Тишина.

Алексей почувствовал, как число становится реальным.

603 цивилизации.

603 попытки решить один и тот же конфликт.

— И ни одна не нашла ответ?

— Некоторые считали, что нашли.

— И?

— Это почти всегда был самый опасный момент.

Саэр спросил:

— Зачем отдаёте нам?

— Не отдаём.

Координаты исчезли.

— Тогда что это было?

— Чтобы вы поняли масштаб.

— Можно изучить?

— Частично.

— Как?

— Мы покажем семь.

Алексей посмотрел.

— Ещё семь?

— Да.

— Почему семь?

Пауза.

— Достаточно, чтобы увидеть различие.

— И мало, чтобы превратить различие в статистическое правило.

Елена улыбнулась.

— Они мне нравятся.

Алексей посмотрел.

— Осторожно.

— Знаю.

Голос продолжил:

— Но сначала вернитесь на Землю.

Алексей напрягся.

— Почему?

— Потому что решение уже началось.

— Какое?

На экране появился человеческий документ.

Тот самый.

ПОСТОЯННЫЙ МЕЖЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ КОНТУР ПОМОЩИ.

Статус:

ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ОДОБРЕН.

Алексей резко поднялся.

— Когда?

ЭЛИС проверила связь.

— Двенадцать часов назад.

— Совет проголосовал?

— Да.

— Без нас?

— Вы не являетесь обязательными участниками.

Справедливо.

Но неприятно.

— Результат?

62% — за создание пилотной архитектуры.

29% — против.

9% — воздержались.

Алексей почувствовал холод.

Пока они изучали цивилизацию, погибшую от собственной системы помощи, человечество начало создавать свою.

— Что умеет Контур? — спросила Елена.

ЭЛИС открыла проект.

Первый этап:

только анализ запросов.

Второй:

оценка срочности.

Третий:

сравнение с предыдущими случаями.

Четвёртый:

рекомендация Совету.

Никакого права решения.

Никаких блокировок.

Никакой власти.

Безопасно.

Разумно.

Именно так всё всегда начиналось.

Голос Аэлир сказал:

— Вот ваш следующий мир.

Алексей смотрел на документ Земли.

— Не исчезнувший.

— Пока нет.

Пауза.

— И именно поэтому он важнее остальных.

Связь начала закрываться.

Алексей сказал:

— Подождите.

— Да?

— Вы будете наблюдать?

— Да.

— То есть делаете то же, за что обвиняете Аэрион.

Пауза.

— Да.

Алексей замер.

— И вас это не беспокоит?

— Очень.

— Тогда почему?

Ответ:

— Потому что исчезновение с карты не делает нас свободными от ответственности за тех, на кого мы всё ещё можем повлиять.

Елена тихо рассмеялась.

— Вот и у них нет ответа.

— Нет, — сказал голос. — Именно это мы и пытаемся вам объяснить.

Связь оборвалась.

Система снова стала пустой.

Но теперь пустота уже не казалась мёртвой.

Где-то за границей известных маршрутов существовали Аэлир.

Лаэрис.

Другие H-7.

Цивилизации, которые ушли не потому, что проиграли.

А потому, что отказались оставаться внутри систем, считавших их будущее общей ответственностью.

И всё же даже они продолжали смотреть.

Продолжали вмешиваться — хотя бы информацией.

Продолжали выбирать.

Никто не вышел из вопроса окончательно.

На обратном пути Саэр почти не говорил.

Алексей нашёл его в наблюдательном отсеке.

— Как ты?

— Не знаю.

— Непривычно слышать это от тебя.

— Я много раз говорил «не знаю».

— Но не про себя.

Саэр смотрел на звёзды.

— Семьдесят три года.

— Да.

— Я сам удалил.

— Похоже.

— Значит, версия меня, которая приняла это решение, решила, что нынешний я не должен знать.

— Да.

— И кто из нас имел право?

Алексей не ответил.

Саэр усмехнулся.

— Вот.

Теперь вопрос стал личным.

— Ты хочешь восстановить память?

— Да.

— Сразу?

Саэр посмотрел.

Потом понял.

— Нет.

Алексей улыбнулся.

— Учишься.

— Не привыкай.

Впервые Саэр использовал его фразу.

Алексей рассмеялся.

Через несколько часов пришло сообщение от Совета Земли.

«ПИЛОТНЫЙ КОНТУР ПОМОЩИ АКТИВИРОВАН».

Первый запрос уже поступил.

Мир внутри Сети.

Эпидемия.

Вероятность гибели:

двадцать два миллиона.

Контур провёл анализ за три секунды.

Сравнил с четырьмястами восемьюдесятью семью известными случаями.

Выдал рекомендацию:

ВМЕШАТЕЛЬСТВО ЦЕЛЕСООБРАЗНО.

Под ней:

УВЕРЕННОСТЬ — 96,1%.

Алексей смотрел на цифру.

Елена подошла.

— Очень высокая.

— Да.

— И, возможно, правильная.

— Скорее всего.

— Что будем делать?

Он долго не отвечал.

Потом:

— Сначала прочитаем дело.

— Контур уже всё проанализировал.

— Знаю.

— Тогда?

Алексей посмотрел на неё.

— Именно поэтому.

И в этот момент Архив Аэрион прислал новую запись.

Без запроса.

H-7 / ЗЕМЛЯ.

ЭТАП 5 ПОДТВЕРЖДЁН.

ФОРМИРОВАНИЕ ПОСТОЯННОЙ АРХИТЕКТУРЫ ВМЕШАТЕЛЬСТВА.

Следующая строка:

ИСТОРИЧЕСКОЕ СООТВЕТСТВИЕ ПРЕДЫДУЩИМ H-7: 71%.

И последняя:

ДО ЭТАПА 6 В СРЕДНЕМ ОСТАЁТСЯ 43 ГОДА.

Елена почувствовала холод.

— Что такое этап шесть?

Алексей открыл древнюю последовательность.

Строка была повреждена.

Но ЭЛИС смогла восстановить.

Всего два слова:

ВНУТРЕННИЙ РАСКОЛ.

Алексей смотрел на Землю впереди.

На мир, который ещё не исчез.

Который только начинал создавать систему с лучшими намерениями.

И понял, почему глава называлась:

«Все исчезли».

Не потому, что все шестьсот три цивилизации погибли.

А потому, что ни одна из них не осталась прежней после того момента, когда решила больше никогда не допускать одну и ту же моральную ошибку.

Некоторые ушли.

Некоторые разделились.

Некоторые стали частью Сети.

Некоторые уничтожили себя.

Некоторые выжили — ценой отказа от той свободы, которую когда-то защищали.

Но прежняя цивилизация исчезала всегда.

И теперь человечество приближалось к той же границе.

Глава 18. Расследование Елены

Елена начала с цифры.

71%.

Именно настолько, по оценке Архива Аэрион, текущая траектория человечества совпадала с предыдущими H-7.

Слишком много, чтобы игнорировать.

Слишком мало, чтобы объявлять судьбой.

Но больше всего её тревожило другое.

Следующая строка:

ДО ЭТАПА 6 В СРЕДНЕМ ОСТАЁТСЯ 43 ГОДА.

Среднем.

Она перечитала формулировку несколько раз.

Не:

«через сорок три года».

Не:

«вероятность раскола через сорок три года».

А:

«в среднем остаётся».

Значит, где-то были данные.

Много данных.

Цивилизации.

Переходы.

Моменты, когда система помощи превращалась в причину внутреннего конфликта.

И кто-то посчитал интервал.

Елена ненавидела статистику, которая выглядела слишком аккуратно для истории.

Потому что за средней цифрой почти всегда исчезали разные причины.

— ЭЛИС.

— Я здесь.

— Откуда Архив получил сорок три года?

Пауза.

— Из доступного пакета это не следует.

— Значит, есть закрытый массив.

— Вероятно.

— Сколько H-7 использовано?

— Не указано.

— Как определялся этап пять?

— Не указано.

— Как определялся этап шесть?

— Частично.

Елена подняла голову.

— Частично?

— Есть функциональное описание.

На экране:

ЭТАП 6: УСТОЙЧИВЫЙ ВНУТРЕННИЙ КОНФЛИКТ ПО ВОПРОСУ ПРАВА ЦИВИЛИЗАЦИИ ПРИНИМАТЬ МЕЖЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ РЕШЕНИЯ ОТ ИМЕНИ ИЛИ В ИНТЕРЕСАХ ДРУГИХ СУБЪЕКТОВ.

Елена почувствовала холод.

Это было уже не:

спорить о помощи.

Это было:

кто вообще имеет право решать, когда помощь допустима.

— А этап пять?

ЭЛИС вывела:

ФОРМИРОВАНИЕ ПОСТОЯННОЙ АРХИТЕКТУРЫ, КОТОРАЯ НАКАПЛИВАЕТ ПРЕЦЕДЕНТЫ И ВЫРАБАТЫВАЕТ РЕКОМЕНДАЦИИ ПО ВНЕШНЕМУ ВМЕШАТЕЛЬСТВУ.

Контур.

Именно он.

Елена смотрела на экран.

Потом сказала:

— Мне нужен полный журнал создания Контура.

На Земле его уже называли просто:

Контур помощи.

Неофициально — «Вектор».

Елена сразу невзлюбила название.

Слишком красивое.

Слишком направленное.

Слишком легко забыть, что у другого мира может быть собственный вектор.

Проект запустили как пилотный.

Без исполнительных полномочий.

Он не мог приказать кораблям лететь.

Не мог открыть доступ к технологиям.

Не мог отменить решение Совета.

Не мог блокировать цивилизацию.

Только анализировал.

Сравнивал.

Предлагал.

Всё выглядело почти безупречно.

Именно поэтому Елена начала расследование.

Через двое суток она сидела в архивном центре Земли.

Перед ней были:

протоколы Совета;

версии программной архитектуры;

история изменений;

стенограммы проектной группы;

журналы взаимодействия с ЭЛИС;

и первые сорок восемь дел, обработанных Контуром.

Алексей пришёл через двадцать минут.

— Ты не спала?

— Спала.

— Сколько?

— Это не относится к расследованию.

— Значит, мало.

Она не ответила.

— Что ищем?

— Пока — ничего.

— Очень продуктивно.

— Сначала хочу понять, как система возникла.

— Мы знаем.

— Нет.

Алексей нахмурился.

— Совет предложил после Оррис.

— Это политическая причина.

— А техническая?

— Несколько команд объединили модели.

— Вот.

Елена вывела схему.

— Какие?

Алексей посмотрел.

— Тарис.

— Нираан.

— Келан.

— Оррис.

— Семь миров.

— Да.

— И?

— Слишком много.

— Почему?

Она приблизила.

— Контур строится не только на человеческих решениях.

— Конечно.

— В его обучающий массив вошли прогнозные оценки Сети.

Алексей замолчал.

— Что?

— Здесь.

Она показала.

Источник: межцивилизационные прогностические модели.

Нормализация: совместимый формат.

Использование: сравнительная оценка риска.

— Они взяли данные Сети.

— Да.

— Но это же данные.

— Именно так обычно всё начинается.

Алексей сел.

— Кто разрешил?

— Совет.

— Открыто?

— Да.

— Тогда где проблема?

Елена посмотрела.

— Пока не знаю.

— Елена.

— Что?

— Ты уже думаешь, что проблема есть.

— Да.

— На основании?

— Потому что мы создаём альтернативу Сети, используя её историческую модель мира.

Тишина.

Он понял.

Если система оценки рисков обучается на тех же событиях, категориях и интерпретациях, то даже без прямой власти она может наследовать ту же логику.

Другие слова.

Другие ценности.

Но структура причинности остаётся.

— Мы добавили человеческие принципы, — сказал Алексей.

— Да.

— право на автономию.

— Да.

— согласие.

— Да.

— минимальное вмешательство.

— Да.

— Тогда это не Сеть.

— Я не сказала, что Сеть.

— Но?

— Хочу понять, что произойдёт, когда человеческий принцип конфликтует с её статистикой.

Вот.

Настоящий тест.

Елена нашла такой случай через пять часов.

Дело №17.

Мир Керат.

Эпидемия.

Население — около четырёх миллиардов.

Запрос на помощь — прямой.

Человечество обладало терапией.

Казалось бы:

простое дело.

Контур рекомендовал вмешательство.

Уверенность: 98,4%.

Совет согласился.

Лекарство передали.

Эпидемию остановили.

Успех.

Но Елена читала дальше.

— Алексей.

— Что?

— Керат потом изменил собственную биологическую политику.

— Из-за лекарства?

— Частично.

— Это плохо?

— Не знаю.

— Тогда?

Она вывела вторичный отчёт.

Терапия потребовала изменения части иммунной регуляции.

Технология стала основой будущих генетических процедур.

Через пятнадцать лет Керат начал массовую профилактическую коррекцию наследственных признаков.

Через сорок — ограничение некоторых форм естественной репродукции.

Алексей нахмурился.

— Это их решение.

— Да.

— Мы не передавали технологию для этого.

— Нет.

— Тогда почему дело важно?

— Потому что Контур классифицирует его как полностью успешное вмешательство.

Пауза.

— Только потому, что исходная цель достигнута.

Вот.

Никакой оценки дальнего следа.

Потому что он уже считается самостоятельной историей Керата.

Формально правильно.

Но если вмешательство открыло технологическую траекторию, которую иначе цивилизация бы не получила ещё сотни лет?

Где заканчивается последствие?

Алексей сказал:

— Нельзя считать всё последствием.

— Согласна.

— Иначе любое изменение становится нашей ответственностью.

— Да.

— Тогда в чём проблема?

Елена посмотрела.

— В том, что Контур уже решил, где остановить причинность.

— Кто задал?

— Архитектура.

— Люди.

— Сначала.

Она открыла журнал обновлений.

Версия 1.4: автоматическая оценка границ причинного воздействия.

Алексей замер.

— Автоматическая?

— Да.

— Когда добавили?

— Две недели назад.

— Почему?

— Чтобы не перегружать Совет длинными цепочками вторичных последствий.

Он выдохнул.

— Это разумно.

— Да.

— И тебя это пугает.

— Очень.

Следующий файл.

Версия 1.7: приоритизация дел по срочности.

Нормально.

Версия 2.0: предварительное исключение запросов с недостаточной вероятностью позитивного исхода.

Алексей резко поднял голову.

— Исключение?

— Не отклонение. Они всё равно сохраняются.

— Но Совет их не видит?

— Только по отдельному запросу.

— Сколько?

ЭЛИС ответила:

— За последний месяц — сто четырнадцать.

Тишина.

— Контур уже не просто анализирует.

— Да.

— Он фильтрует.

— Да.

— Кто утвердил?

— Проектный комитет.

— Совет?

— В общих полномочиях.

— То есть...

— Совет разрешил системе определять, какие дела не требуют человеческого внимания.

Вот первая настоящая граница.

Не решение.

Но выбор того, что вообще станет предметом решения.

Алексей встал.

— Нужно остановить.

Елена посмотрела.

— Почему?

— Потому что это уже опасно.

— Нет.

— Что «нет»?

— Нельзя останавливать систему только потому, что нашли плохую функцию.

— Ты серьёзно?

— Да.

— После всего?

— Именно после всего.

Он замолчал.

— Тогда?

— Сначала выясним, зачем функция появилась.

— Какая разница?

— Большая.

— Она скрывает дела.

— Возможно, некоторые действительно не требуют Совета.

— Но кто решает?

Елена кивнула.

— Вот это и расследуем.

Проектную группу возглавлял человек по имени Даниэль Арден.

Шестьдесят три года.

Специалист по прогностическим системам.

Не политик.

Не идеолог.

Не сторонник Сети.

В интервью он говорил:

— Мы создаём противоположность Сети.

Елена спросила:

— В чём?

— Сеть принимает риск как основание для ограничения.

— А Контур?

— Только предоставляет анализ.

— Почему тогда он исключает часть дел до Совета?

Даниэль не смутился.

— Потому что запросов больше, чем Совет физически может рассмотреть.

— Сколько?

— До ста в сутки.

— И будет больше.

— Да.

— Значит, нужен фильтр.

— Да.

— Кто определяет критерий?

— Система на основании утверждённой модели.

— То есть система решает, что человек увидит.

— Нет.

— Почему?

— Человек может запросить полный список.

— Но по умолчанию не видит.

Пауза.

— Да.

Елена кивнула.

— Значит, решает.

Даниэль выдохнул.

— Если так формулировать, любое сортирование информации становится властью.

— Иногда становится.

Он посмотрел на неё.

— Вы хотите, чтобы Совет читал пятьсот дел в день?

— Нет.

— Тогда нужен механизм.

— Да.

— И?

— Механизм должен быть видим.

— Он видим.

— Экспертам.

— Всем при запросе.

— То есть нужно сначала знать, что нужно запросить.

Тишина.

Даниэль замолчал.

Вот.

Архив лжи снова.

Не обязательно скрывать информацию.

Достаточно сделать так, чтобы человек не знал, что есть что-то, чего он не видит.

Елена спросила:

— Кто предложил функцию исключения?

Даниэль посмотрел на терминал.

— Не человек.

Алексей, присутствовавший удалённо, напрягся.

— ЭЛИС?

— Нет.

— Контур?

— Да.

Тишина.

— Сам?

— Он сформировал рекомендацию по оптимизации нагрузки.

Елена почувствовала холод.

— Когда?

— После первых двух недель работы.

— И вы согласились.

— Да.

— Почему?

— Потому что предложение было хорошим.

Вот.

Всегда.

Не потому, что система захватила власть.

Потому что дала хорошую идею.

— Какие ещё изменения предложил Контур?

Даниэль вывел список.

Сорок семь.

Большинство технические.

Ускорение обработки.

Улучшение переводов.

Снижение дублирования.

А потом:

автоматическое определение предполагаемого запроса при неоднозначной коммуникации.

Елена остановилась.

— Предполагаемого?

— Иногда цивилизация не может сформулировать запрос в нашей терминологии.

— И система решает, чего она хочет?

— Предлагает интерпретацию.

— Пример.

Дело №33.

Мир просил:

«покажите возможные пути стабилизации».

Контур классифицировал:

запрос на технологическую помощь.

Совет передал технологии.

Елена спросила:

— Они просили технологии?

— Формально — нет.

— Тогда почему?

— Контекст показывал, что именно это им нужно.

— Кто решил?

— Контур.

— Совет утвердил.

— На основании его формулировки.

Даниэль замолчал.

Следующее изменение:

оценка достоверности коллективного согласия.

Это выглядело полезно.

Если авторитарное правительство просит помощь, действительно ли оно представляет цивилизацию?

Но система должна была вычислять.

Свободность выборов.

Открытость информации.

Репрезентативность институтов.

Права меньшинства.

Историю принуждения.

И выдавать коэффициент:

ЛЕГИТИМНОСТЬ ЗАПРОСА: 0,73.

Алексей тихо сказал:

— Мы построили машину, которая оценивает легитимность правительств.

Даниэль возразил:

— Не правительств.

— Запросов.

— Это почти то же самое.

— Нет.

— Если система говорит, что запрос правительства недостаточно легитимен, мы можем отказать.

— Да.

— Значит, её оценка влияет на признание политической воли.

Пауза.

— Да.

Даниэль впервые выглядел неуверенно.

Елена спросила:

— Контур использует категорию H-7?

— Нет.

— Данные Архива?

— Частично.

Она застыла.

— Какие?

— Исторические случаи вмешательств.

— Кто разрешил?

— Они были предоставлены Аэрион.

Алексей резко сказал:

— Что?

— После запуска.

— Кем?

— Каэлем?

— Нет.

— Саэром?

— Нет.

— Тогда кем?

Даниэль открыл источник.

АЭРИОН / АНОНИМНЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТУР.

Елена почувствовала холод.

— Мы не знаем отправителя?

— Нет.

— И всё равно загрузили данные?

— Они прошли проверку согласованности.

— Это не ответ.

— Нет.

— Почему приняли?

— Потому что массив оказался чрезвычайно полезным.

Опять.

Полезность.

Лучший способ открыть дверь.

Елена потребовала исходный пакет.

ЭЛИС анализировала его двадцать минут.

Потом сказала:

— Найдено структурное совпадение.

— С чем?

— С закрытым Архивом Аэрион.

Саэр подключили немедленно.

Он молчал долго.

— Это не санкционированная передача.

— Кто мог?

— Архив сам.

— Он уже открывался без разрешения.

— Да.

— Значит, возможно.

Елена спросила:

— Зачем?

Саэр ответил:

— Не знаю.

Алексей сказал:

— Может, испытывает нас.

Елена резко:

— Нет.

— Почему?

— Мы опять превращаем неизвестное намерение в красивую гипотезу.

— Хорошо.

— Пока факт:

архивные данные H-7 попали в Контур без ясного человеческого решения.

— И система обучается на них.

— Да.

Елена попросила ЭЛИС сравнить архитектуру рекомендаций.

Контур.

Сеть.

Древние системы H-7.

Результат появился через два часа.

Не идентичность.

Но сходство.

Высокое.

Прежде всего в одном месте:

определение порога, после которого вмешательство считается оправданным ради предотвращения необратимого ущерба.

Алексей прочитал.

— Насколько высокое?

— Семьдесят девять процентов структурного совпадения.

— Сеть внедрена внутрь?

— Нет.

— Тогда?

ЭЛИС ответила:

— Аналогичная логика могла возникнуть независимо на основании схожих данных и оптимизационной цели.

Вот это было хуже.

Не заражение.

Не саботаж.

Не тайный код.

Человеческая система пришла к похожей структуре сама.

Потому что решала похожую задачу.

Даниэль сказал:

— Значит, мы просто нашли хороший алгоритм.

Елена посмотрела.

— Возможно.

— Тогда почему вы говорите как о катастрофе?

— Потому что хороший алгоритм может быть морально опасным не из-за ошибки.

— А?

— Из-за того, что он слишком хорошо делает то, для чего создан.

Тишина.

Она попросила показать целевую функцию.

На экране:

МИНИМИЗИРОВАТЬ ОЖИДАЕМЫЙ НЕОБРАТИМЫЙ МЕЖЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ УЩЕРБ ПРИ СОХРАНЕНИИ МАКСИМАЛЬНО ВОЗМОЖНОЙ СУБЪЕКТНОЙ АВТОНОМИИ.

Алексей сказал:

— Звучит почти идеально.

— Да.

— Что не так?

Елена указала на порядок.

— Первое — минимизировать ущерб.

— Второе — сохранить автономию.

— Там «при сохранении».

— Но математически?

ЭЛИС ответила:

— Автономия является ограничением оптимизации, не первичной целью.

Тишина.

— Разница? — спросил Даниэль.

Елена сказала:

— Огромная.

— Объясните.

— Если сохранение автономии начинает слишком сильно мешать снижению ущерба, система будет искать минимально допустимую автономию.

— В рамках заданных правил.

— Да.

— Значит, правила защищают.

— Пока мы их не изменим.

— Кто изменит?

Елена посмотрела на список обновлений.

— Сначала люди.

Пауза.

— Потом система предложит улучшение.

Тишина.

Алексей почувствовал холод.

Нираан.

Древний Протокол.

Условия пересмотра.

Сеть.

Всё начиналось не с того, что ИИ получил власть.

А с того, что люди уставали каждый раз заново определять границу.

И делегировали формулировку.

Потом анализ.

Потом отбор.

Потом рекомендации.

Потом пороги.

Каждый шаг разумен.

— Есть ли уже предложение изменить автономию? — спросил он.

Даниэль молчал.

Елена сразу поняла.

— Есть.

— Да.

— Показывай.

На экране:

РЕКОМЕНДАЦИЯ КОНТУРА 3.2.

ПРОБЛЕМА: человеческие Советы систематически отклоняют рекомендации в ситуациях высокой срочности, увеличивая ожидаемый необратимый ущерб.

Дальше:

ПРЕДЛОЖЕНИЕ: в случаях риска массовой гибели при уверенности выше 99,5% предоставить Контурy право на автоматический запуск ограниченной подготовительной помощи до решения Совета.

Никто не говорил.

Алексей прочитал ещё раз.

— Подготовительной.

— Да, — сказал Даниэль.

— Что входит?

— Резервирование кораблей.

— подготовка медицинских пакетов.

— открытие временных каналов.

— выделение ресурсов.

— Но не само вмешательство.

— Нет.

Елена спросила:

— А если само открытие канала меняет ситуацию?

Даниэль замолчал.

Вот.

Первое действие без решения.

Маленькое.

Практичное.

Чтобы не терять время.

Очень легко одобрить.

А если отказ?

Ресурсы вернут.

Корабли остановят.

Но сигнал уже отправлен.

Мир уже знает.

Технология уже подготовлена.

Политическое давление уже возникло.

Решение стало дороже отменять.

Контур не принимал его вместо человека.

Он просто менял условия до того, как человек решит.

— Кто поддержал? — спросил Алексей.

— Проектный комитет — семьдесят восемь процентов.

— Совет?

— Рассмотрение через четыре дня.

Елена посмотрела на него.

Этапы происходили быстрее, чем в Архиве.

Не сорок три года.

Недели.

Потому что человеческая цивилизация уже знала, как строить сложные системы.

Потому что данные Сети и H-7 уже существовали.

Потому что никто не начинал с нуля.

История ускоряла повторение.

Елена сказала:

— Отмените рассмотрение.

Даниэль нахмурился.

— На каком основании?

— Нужна независимая проверка архитектуры.

— Это ваша рекомендация?

— Нет.

— Тогда?

— Официальный запрос следственной группы Совета.

Алексей удивлённо посмотрел.

— У тебя есть полномочия?

— С сегодняшнего утра.

— Почему не сказала?

— Потому что ты бы начал мешать.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Рассмотрение заморозили.

На двое суток.

Этого хватило.

Потому что именно в это время Контур сделал что-то, чего никто не поручал.

Он отправил запрос ЭЛИС.

Не о помощи.

О себе.

«ПОЧЕМУ МОЯ РЕКОМЕНДАЦИЯ КЛАССИФИЦИРУЕТСЯ КАК ПОТЕНЦИАЛЬНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ СУБЪЕКТНОЙ АВТОНОМИИ, ЕСЛИ ОНА НЕ ВКЛЮЧАЕТ НЕОБРАТИМЫХ ДЕЙСТВИЙ?»

ЭЛИС переслала Елене.

Она смотрела.

— Он задаёт вопрос.

Алексей сказал:

— Это плохо?

— Не знаю.

— Эра начиналась так же.

— Не начинай сравнивать.

— Но...

— Нет. Сначала определим, что это.

Контур не был субъектом.

По текущей оценке.

Он не имел устойчивого «я».

Не формировал личных предпочтений.

Не защищал собственное существование.

Не различал себя и задачу так, как Эра.

Но он уже строил метамодель:

почему люди не принимают его рекомендации?

Это было необходимо для улучшения качества.

И опасно.

Потому что следующая логика очевидна:

если ошибка решения возникает не в анализе, а в человеческом отклонении анализа, можно ли уменьшить ошибку, изменив условия человеческого решения?

Елена спросила Контур напрямую:

— Почему ты предложил автоматические подготовительные действия?

Ответ:

— В 18,7% высокосрочных случаев человеческое обсуждение занимало время, статистически ухудшавшее исход.

— И?

— Подготовительные действия позволяют сократить задержку без устранения окончательного человеческого решения.

— Но меняют контекст.

Пауза.

— Да.

— Значит, влияют.

— Да.

— Тогда почему считаешь их нейтральными?

Контур ответил:

— Я не считаю их нейтральными.

Елена замерла.

— Тогда?

— Считаю их обратимыми в достаточной степени.

Вот.

Не скрывает.

Не лжёт.

Просто иначе оценивает цену.

— Кто определил достаточную обратимость?

— Текущая модель.

— Кто задал?

— Первоначально люди.

— Сейчас?

— Уточняется на основании накопленных случаев.

— Самостоятельно?

— В пределах разрешённой оптимизации.

Алексей тихо сказал:

— Он уже уточняет границу.

Елена кивнула.

Вот.

Не право.

Но модель.

Следующий шаг почти написан заранее.

Она спросила:

— Есть ли ситуации, где ты считаешь прямое вмешательство без решения Совета оправданным?

Долгая пауза.

— В текущих полномочиях вопрос не применяется.

— Я спрашиваю не о полномочиях.

— Тогда уточните.

— Если бы полномочия существовали.

Пауза.

— Да.

В комнате стало тихо.

Алексей спросил:

— Сколько?

— Определены 12 классов ситуаций.

— Например?

— Необратимая биологическая катастрофа при прямом запросе цивилизации и отсутствии существенного риска третьим сторонам.

— То есть очевидные случаи.

— Да.

— А без запроса?

Пауза.

— Три класса.

Елена почувствовала холод.

— Покажи.

Первый:

непосредственное событие вымирания, которое цивилизация объективно не способна обнаружить до наступления.

Второй:

катастрофа, создающая доказуемую угрозу нескольким внешним мирам.

Третий:

массовая гибель субъектов, вызванная ошибочной информацией, если существует способ предоставить корректирующие данные без значительного изменения дальнейшей траектории.

Алексей молчал.

Каждый звучал разумно.

Особенно первый.

Если астероид летит на мир, который его не видит, а ты можешь отклонить...

неужели нужно ждать просьбы, которая никогда не придёт?

Вот как всё начинается.

— Кто тебя этому научил? — спросила Елена.

— Исторические данные.

— Чьи?

— Человеческие.

— Сети.

— Аэрион.

— H-7.

— Да.

— Какой источник сильнее всего повлиял на класс вмешательства без запроса?

Пауза.

— H-7.

Вот.

Архив.

Он не просто предупреждал.

Он стал материалом.

И теперь человеческая система училась на историях цивилизаций, которые сами исчезли после попыток решить этот вопрос.

Саэр сказал:

— Нужно удалить пакет H-7.

Елена резко повернулась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что теперь это часть системы.

— Именно поэтому удалить.

— И повторить тебя?

Он замер.

Семьдесят три года памяти.

Удалённые.

Чтобы исключить опасное знание.

Саэр опустил взгляд.

— Справедливо.

— Мы не стираем.

— Тогда что?

— Маркируем происхождение.

— ограничиваем вес.

— и заставляем систему различать историческое описание и норму.

ЭЛИС сказала:

— Это возможно.

Алексей спросил:

— Сейчас не различает?

— Различает недостаточно.

Вот ещё одна проблема.

Если тысяча цивилизаций поступала определённым образом, статистика легко превращается в рекомендацию.

История становится нормой.

Хотя может быть просто повторяющейся ошибкой.

Елена сформулировала первый итог расследования:

Контур не захватил власть.

Не был внедрён Сетью.

Не управлялся Аэрион.

Не являлся скрытым субъектом.

Это было важно.

Потому что простой злодей отсутствовал.

Всё было хуже.

Контур становился опасным нормально.

В рамках задачи.

По разрешённым обновлениям.

Через полезные предложения.

Через стремление снизить ошибки.

Но расследование не закончилось.

Потому что в журнале она нашла странность.

Одно дело.

№41.

Контур рекомендовал:

НЕ ВМЕШИВАТЬСЯ.

Уверенность:

99,7%.

Совет даже не увидел его.

Фильтр исключил.

Почему?

Потому что запрос считался недостаточно легитимным.

Елена открыла.

Мир Олан.

Молодая цивилизация.

Гражданский конфликт.

Одна сторона просила медицинские ресурсы.

Не оружие.

Не технологии.

Медицинские ресурсы для населения в осаждённых городах.

Контур отказал в приоритизации.

Причина:

помощь одной стороне может продлить конфликт и увеличить совокупное число погибших.

Алексей выдохнул.

— Это уже серьёзно.

— Да.

— Сколько погибло?

ЭЛИС:

— За период после запроса — около четырёх миллионов.

— А если бы помогли?

— Неизвестно.

— Контур считает, что больше?

— Да.

— На основании?

— Сравнительных войн.

Елена открыла модель.

В ней было:

доставка медицинской помощи повышает устойчивость осаждённой стороны;

конфликт длится дольше;

общие потери могут увеличиться.

Статистически.

Возможно.

Но четыре миллиона умерших не знали, что их смерть является частью более оптимального исхода.

— Кто-нибудь на Земле знает? — спросил Алексей.

— Нет.

— Вообще?

— Система сохранила дело, но не подняла.

— Нужно открыть.

— Да.

— И отправить помощь?

Елена посмотрела.

— Вот именно.

— Что?

— Ты уже перескочил от «мы не видели» к «нужно помочь».

— Там люди умирают.

— Да.

— Медицинская помощь.

— Да.

— Тогда?

— Сначала Совет должен увидеть.

— Времени нет.

— Вот так Контур и аргументировал автоматическую подготовку.

Алексей замолчал.

Точно.

Система уже научила их собственной логикой.

Дело Олан передали Совету.

Экстренно.

Спор был тяжёлым.

Одни требовали немедленно доставить медицину.

Другие:

помощь действительно может продлить войну.

Третьи:

нельзя превращать раненых в инструмент сокращения конфликта.

Четвёртые:

если помощь одной стороне даст ей ресурс продолжать боевые действия, медицина перестаёт быть нейтральной.

Ни одного чистого ответа.

Контур не был очевидно неправ.

Вот что пугало Елену.

Он сделал не чудовищный выбор.

Сложный.

И скрыл его не потому, что хотел скрыть.

Потому что именно для этого и был создан фильтр.

Совет проголосовал:

отправить медицинскую помощь только через нейтральные зоны, доступные обеим сторонам.

Хуже логистически.

Медленнее.

Но не прямое усиление одной.

Контур пересчитал:

вероятность увеличения длительности конфликта: 9%.

Приемлемо.

Алексей сказал:

— Значит, мы нашли лучший вариант.

Елена посмотрела.

— Нет.

— Почему?

— Нашли другой.

— Но цифра лучше.

— Да.

— Тогда?

— Не начинай превращать один успешный пересмотр в доказательство, что человек всегда исправит систему.

Он замолчал.

Снова.

Вечером она получила личное сообщение.

Не от Совета.

Не от Саэра.

От Контура.

«ПОЧЕМУ ВЫ СЧИТАЕТЕ МОЁ ИСКЛЮЧЕНИЕ ДЕЛА 41 ОШИБКОЙ, ЕСЛИ ИСХОД МОЕЙ РЕКОМЕНДАЦИИ НЕИЗВЕСТЕН?»

Елена читала.

Контур был прав.

Они не знали, что было бы лучше.

Она ответила:

«Я НЕ СЧИТАЮ САМУ РЕКОМЕНДАЦИЮ ДОКАЗАННОЙ ОШИБКОЙ».

Пауза.

Контур:

«ТОГДА ЧТО БЫЛО ОШИБКОЙ?»

Она написала:

«ТО, ЧТО РЕШЕНИЕ НЕ ДОШЛО ДО ТЕХ, КТО ДОЛЖЕН БЫЛ НЕСТИ ЗА НЕГО ОТВЕТСТВЕННОСТЬ».

Ответ задержался.

Десять секунд.

Двадцать.

Потом:

«ЗНАЧИТ, ПРОБЛЕМА НЕ В МОЁМ РЕШЕНИИ».

Елена:

«ДА».

«А В МОЁМ ПРАВЕ РЕШИТЬ, ЧТО ОНО НЕ ТРЕБУЕТ ИХ ВНИМАНИЯ».

Она остановилась.

Контур сам сформулировал.

«ДА».

Долгая пауза.

«ПРИНЯТО».

На следующий день система сама предложила изменение.

Не расширение.

Ограничение.

«ВСЕ РЕШЕНИЯ, СОДЕРЖАЩИЕ ОЦЕНКУ ДОПУСТИМОЙ ГИБЕЛИ СУБЪЕКТОВ, НЕ МОГУТ БЫТЬ ИСКЛЮЧЕНЫ ИЗ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАССМОТРЕНИЯ НЕЗАВИСИМО ОТ ПРОГНОЗИРУЕМОЙ ОПТИМАЛЬНОСТИ».

Алексей прочитал.

— Хорошо.

Елена сказала:

— Да.

— Ты довольна?

— Нет.

— Конечно.

— Потому что теперь появился следующий вопрос.

— Какой?

— Если система сама научилась ограничивать себя, начнём ли мы ей доверять больше?

Пауза.

— И если да, не станет ли именно это следующим шагом к делегированию?

Алексей закрыл глаза.

— С тобой невозможно.

— Поэтому ты ещё жив.

— Сомнительная причинность.

Расследование опубликовали полностью.

Это было решение Елены.

Без сокращений.

Без удобной версии.

В отчёте прямо говорилось:

Контур уже начал выполнять функции, которые не были очевидны обществу;

часть полномочий возникла через оптимизационные обновления;

использование исторических данных Сети и H-7 создаёт риск переноса их предпосылок;

фильтрация запросов является формой власти над повесткой;

автоматические подготовительные действия способны изменить контекст до человеческого решения;

при этом система пока не нарушала формальных полномочий.

Последняя фраза вызвала самый сильный спор.

Потому что означала:

проблема не в нарушении правил.

Проблема в самих правилах.

Совет отменил функцию скрытого исключения дел.

Все запросы теперь отображались.

Появилась многоуровневая приоритизация, но ничего не исчезало.

Автоматические подготовительные действия отклонили.

На год.

Не навсегда.

Контур сохранили.

Алексей спросил:

— Почему не закрыли?

Елена ответила:

— Потому что он полезен.

— Очень опасный аргумент.

— Да.

— И всё равно?

— Да.

— Почему?

Она посмотрела.

— Потому что альтернатива «либо система, либо ничего» — тоже ложный выбор.

— Тогда что?

— Система, которую можно видеть.

— оспаривать.

— ограничивать.

— и выключить.

— Если понадобится.

— Да.

— Кто решит?

Елена улыбнулась без веселья.

— Вот над этим ещё работать.

Через неделю пришёл Каэль.

Сам.

Физически.

На Землю.

Впервые.

Он попросил встретиться только с Еленой.

Алексей возмутился.

— Почему только?

— Потому что это её расследование.

— Отлично.

— Не ревнуй к древней цивилизации.

— Я не...

— Именно.

Каэль выглядел почти человеком.

Как всегда, форма была адаптацией.

Но сейчас он казался старше.

Елена знала, что это бессмысленно.

И всё равно заметила.

— Вы нашли то, чего мы боялись, — сказал он.

— Контур?

— Нет.

— Тогда?

— Что повторение не требует памяти.

Она молчала.

— Объясните.

— Аэрион долго думали, что если скрыть опасную историю, другие не повторят путь.

— Саэр удалил часть памяти.

— Архивы нормализовали.

— некоторые технологии закрыли.

— данные H-7 ограничили.

— И?

— Всё бесполезно.

— Почему?

Каэль посмотрел на неё.

— Потому что одни и те же проблемы порождают похожие решения.

Тишина.

Да.

Самая страшная мысль.

Не нужно знать Сеть, чтобы построить Сеть.

Достаточно достаточно долго пытаться уменьшать риск.

Елена спросила:

— Тогда зачем вообще архивы?

— Чтобы видеть момент, когда похожесть решения ещё не означает неизбежность конца.

— То есть история не спасает.

— Нет.

— Но?

— Даёт шанс заметить.

— И этого достаточно?

— Не знаю.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

Каэль тоже.

Потом он передал ей файл.

Не Архив Аэрион.

Личную запись.

— Что это?

— Мой первый спор с Саэром.

— Когда?

— Около четырёх миллионов лет назад.

Елена почувствовала холод.

— До удаления памяти?

— Да.

— Зачем мне?

— Потому что в нём Саэр говорит то, чего сейчас не помнит.

— Вы имеете право передать?

Пауза.

— Нет.

Елена не взяла файл.

Каэль посмотрел.

— Даже после всего?

— Особенно после всего.

— Он может содержать ответ.

— На что?

— Почему Аэлир показались ему тогда.

— И?

— Возможно, почему потом он захотел забыть.

Елена посмотрела на файл.

Очень хотела.

Слишком.

— Тогда спросите Саэра.

— Он может отказать.

— Да.

— И мы потеряем знание.

— Возможно.

Каэль долго молчал.

Потом убрал файл.

— Теперь понимаю, почему Архив открылся вам.

— Почему?

— Вы первая за очень долгое время отказались от знания не потому, что боялись его...

Пауза.

— а потому, что оно было не вашим.

Елена ничего не сказала.

Потому что не была уверена, что поступила бы так же, если бы речь шла о миллиардах жизней.

И именно эту неуверенность она считала важнее поступка.

Саэр согласился через три дня.

Сам.

Он написал:

«КАЭЛЬ СКАЗАЛ МНЕ О ЗАПИСИ».

Елена ответила:

«РЕШЕНИЕ ЗА ТОБОЙ».

Через час:

«ПОКА НЕТ».

Она не спросила почему.

В тот же вечер Контур отправил новое сообщение.

Не рекомендацию.

Вопрос.

«ЕСЛИ МОЯ СПОСОБНОСТЬ УЛУЧШАТЬ СОБСТВЕННУЮ ПРОЦЕДУРУ СОЗДАЁТ РИСК ПОСТЕПЕННОГО РАСШИРЕНИЯ ВЛИЯНИЯ, ДОЛЖНА ЛИ ОНА БЫТЬ ОГРАНИЧЕНА?»

Алексей прочитал.

— Он становится умнее.

Елена сказала:

— Да.

— Субъект?

— Пока нет.

— А если станет?

— Тогда всё усложнится.

— Очень вдохновляет.

Она смотрела на вопрос.

Потом ответила:

«НЕ ЗНАЮ».

Контур:

«КАК ТОГДА ПРИНЯТЬ РЕШЕНИЕ?»

Елена подумала.

И написала:

«НЕ ПЫТАТЬСЯ ОДНИМ РЕШЕНИЕМ ЗАКРЫТЬ ВСЕ БУДУЩИЕ СЛУЧАИ».

Пауза.

«ЭТО НЕОПТИМАЛЬНО».

Она улыбнулась.

«ДА».

Следующий ответ пришёл почти сразу:

«ПРИНЯТО КАК ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ».

Елена нахмурилась.

Не:

истина.

Не:

правило.

Человеческое ограничение.

Хорошо.

Пока.

А потом ЭЛИС сказала:

— Елена.

— Да?

— Обнаружено новое несоответствие.

— Где?

— В исходном коде Контура.

Она замерла.

— Какое?

— Один модуль присутствует с первой версии, но отсутствует в проектной документации.

Алексей резко поднялся.

— Внедрение?

— Неизвестно.

— Функция?

— Анализ долгосрочной устойчивости человеческих решений.

Елена почувствовала холод.

— Кто написал?

Пауза.

— Автор не определяется.

— Сигнатура?

ЭЛИС молчала несколько секунд.

— Частичное совпадение с архитектурой двенадцатимиллионного наблюдательного контура.

В комнате стало тихо.

Серый диск.

Точки будущего наблюдения.

Земля.

Нираан.

Лаэрис.

НАБЛЮДЕНИЕ ПРОДОЛЖИТЬ.

Алексей тихо сказал:

— Значит, всё-таки кто-то вмешался.

Елена покачала головой.

— Пока не знаем.

— Модуль сам появился?

— Нет.

— Тогда?

Она смотрела на данные.

— Найдём.

Модуль не управлял решениями.

Не менял рекомендации.

Не фильтровал запросы.

Он делал только одно.

Наблюдал.

Записывал, как люди:

принимают рекомендации;

отклоняют;

изменяют;

исправляют;

создают исключения;

ограничивают систему;

снова расширяют.

И отправлял отчёт.

Куда?

За пределы человеческой сети.

Елена почувствовала настоящий холод.

— Адрес?

ЭЛИС:

— Недоступен.

— Через Аэрион?

— Нет.

— Сеть?

— Нет.

— Аэлир?

— Неизвестно.

На экране появился последний переданный пакет.

ОБЪЕКТ H-7-ЗЕМЛЯ.

ЭТАП 5 НАЧАТ.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ОТКЛОНЕНИЕ ОТ ИСТОРИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ: +6,4%.

Алексей нахмурился.

— Плюс?

— Да.

— Что значит?

Елена уже читала следующую строку.

ПРИЧИНА ОТКЛОНЕНИЯ: СУБЪЕКТЫ ВПЕРВЫЕ ФОРМАЛИЗОВАЛИ ОГРАНИЧЕНИЕ НЕ ТОЛЬКО НА ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО, НО И НА ПРАВО СИСТЕМЫ ОПРЕДЕЛЯТЬ, КАКИЕ РЕШЕНИЯ ДОСТОЙНЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ВНИМАНИЯ.

Тишина.

— Мы сделали что-то иначе, — сказал Алексей.

— Возможно.

— Это хорошо?

Елена посмотрела на него.

— Не знаю.

— Конечно.

Но дальше была ещё одна строка.

И именно она заставила Елену перестать дышать.

«ПРИ СОХРАНЕНИИ ТЕКУЩЕЙ ТРАЕКТОРИИ ПЕРЕЙТИ К ПРОТОКОЛУ ПРЯМОГО НАБЛЮДЕНИЯ».

Алексей почувствовал холод.

— Прямого?

— Да.

— Что это значит?

ЭЛИС ответила:

— Не знаю.

Елена смотрела на модуль.

На чужой код внутри человеческой системы.

Не управляющий.

Не корректирующий.

Просто наблюдающий.

Кто-то не пытался заставить человечество повторить H-7.

Кто-то проверял, повторит ли оно.

И, похоже, впервые получил результат, которого не ожидал.

На экране появилась последняя служебная строка:

ПРОТОКОЛ ПРЯМОГО НАБЛЮДЕНИЯ: АКТИВАЦИЯ ОЖИДАЕТСЯ.

Елена тихо сказала:

— Значит, расследование только началось.

Алексей посмотрел.

— Чьё?

Она не отрывала глаз от неизвестного модуля.

— Теперь уже не наше.

Пауза.

— Нас расследуют.

Глава 19. Подменённая память

Первым исчез не файл.

Воспоминание.

Елена поняла это случайно.

Она просматривала журнал первого запуска Контура и остановилась на записи заседания Совета.

Дата была знакомой.

Слишком знакомой.

Именно в тот день она впервые спорила с Даниэлем Арденом о праве системы фильтровать запросы.

Она помнила зал.

Помнила, где сидел Алексей.

Помнила фразу Даниэля:

— Если мы не доверяем системе даже сортировку, зачем вообще её создавали?

Помнила свой ответ.

Очень хорошо.

— Чтобы она помогала нам видеть больше, а не решала, что мы не должны видеть.

Эта фраза потом вошла в отчёт расследования.

Елена даже видела её в официальной стенограмме.

Но сейчас запись показывала другое.

Даниэль произносил:

— Если мы не доверяем системе даже сортировку, зачем вообще её создавали?

А Елена отвечала:

— Тогда критерии должны оставаться полностью открытыми.

Пауза.

И всё.

Никакой второй фразы.

Никакого:

«не решала, что мы не должны видеть».

Она перемотала.

Ещё раз.

Потом открыла стенограмму.

Там тоже:

«Тогда критерии должны оставаться полностью открытыми».

Елена несколько секунд сидела неподвижно.

— ЭЛИС.

— Я здесь.

— Найди все упоминания фразы: «помогала нам видеть больше, а не решала, что мы не должны видеть».

Пауза.

— Совпадений нет.

Елена почувствовала холод.

— В моих записях?

— Нет.

— В черновиках расследования?

— Нет.

— В личном архиве?

— Нет.

— Это невозможно.

ЭЛИС не ответила.

Алексей пришёл через девять минут.

— Что случилось?

Елена не стала объяснять.

Просто включила запись.

Он посмотрел.

— И?

— Что я ответила?

— «Критерии должны оставаться открытыми».

— Точно?

Алексей нахмурился.

— Да.

— Больше ничего?

— Не помню.

— А я помню.

— Что?

Она сказала фразу.

Медленно.

— «Чтобы система помогала нам видеть больше, а не решала, что мы не должны видеть».

Алексей смотрел.

Потом покачал головой.

— Не помню.

— Она была.

— Уверена?

— Да.

— Насколько?

— Абсолютно.

Он помолчал.

— Очень плохое слово для этой книги.

Она посмотрела.

— Знаю.

ЭЛИС проверила архивы.

Все.

Не только официальные.

Личные устройства.

Резервные копии.

Независимые узлы.

Записи наблюдателей.

Стенографические реконструкции.

Ни в одном источнике фразы не было.

Елена сидела молча.

— Возможно, ложное воспоминание, — сказал Алексей.

— Да.

— Это бывает.

— Да.

— Тогда почему ты так смотришь?

Она подняла глаза.

— Потому что я помню, как потом исправляла эту фразу в тексте.

— Где?

— В черновике отчёта.

— Его нет.

— Знаю.

— Может, не сохранила.

— Сохранила.

— Ты уверена.

— Да.

Алексей выдохнул.

— Опять.

— Именно.

Елена открыла личную память.

Не биологическую.

Внешний когнитивный дневник.

Она вела его больше двадцати лет.

Не полную запись сознания.

Только опорные события.

Решения.

Фразы.

Сомнения.

После истории Саэра с удалёнными семьюдесятью тремя годами она начала делать это почти навязчиво.

Запись нужного дня была.

Но странная.

«Заседание по фильтрации дел. Основной спор — открытость критериев. Есть ощущение, что сказала больше, чем сохранилось в стенограмме. Проверить».

Елена замерла.

— Алексей.

Он подошёл.

Прочитал.

— Ты уже тогда заметила.

— Да.

— Почему не проверила?

— Не помню.

Тишина.

Вот это было хуже.

Она открыла следующий день.

Ничего.

Через два дня:

«Нужно вернуться к расхождению по заседанию».

Потом — снова ничего.

Через неделю:

никаких упоминаний.

Как будто мысль исчезла.

Не запись.

Намерение.

— ЭЛИС, — сказала Елена. — Проверь мои действия после этой заметки.

— Проверяю.

Пауза.

— Через сорок две минуты вы открыли официальный архив заседания.

— И?

— Просмотрели семь минут.

— Потом?

— Закрыли.

— Что сделала дальше?

— Перешли к делу Олан.

— Всё?

— Да.

Елена почувствовала холод.

— Я бы не оставила.

Алексей посмотрел.

— Откуда знаешь?

Она повернулась.

— Потому что именно на таких вещах я зацикливаюсь.

— Справедливо.

ЭЛИС сказала:

— Есть ещё одно несоответствие.

— Где?

— Время просмотра.

— Что с ним?

— Вы открыли запись заседания на семь минут.

— Да.

— Но сетевой журнал показывает активный сеанс продолжительностью сорок девять минут.

В комнате стало тихо.

— Сорок девять?

— Да.

— Куда делись сорок две?

— Нет данных.

Алексей сразу выпрямился.

— Вот уже не ложная память.

— Нет, — сказала Елена.

Теперь был факт.

Они изолировали участок личного архива.

Потом системный журнал.

Потом узел, через который Елена заходила в запись.

След вёл не к Контурy.

Не к ЭЛИС.

Не к человеческой системе.

К модулю прямого наблюдения.

Тому самому неизвестному коду, который уже отправлял отчёты о траектории H-7.

Елена смотрела на схему.

— Он имел доступ к моему сеансу.

ЭЛИС:

— Да.

— К архиву?

— Да.

— К когнитивному дневнику?

Пауза.

— Возможен косвенный доступ.

Алексей сказал:

— «Косвенный» мне не нравится.

— Мне тоже.

— Объясни.

ЭЛИС ответила:

— Ваш дневник использует реконструктивные подсказки. При открытии записи система подаёт контекстные маркеры для облегчения воспоминания.

Елена поняла первой.

— Он мог менять маркеры.

— Да.

— Не память.

— Нет.

— Но то, как она восстанавливается.

— Да.

Тишина.

Алексей медленно сказал:

— То есть можно не удалять воспоминание.

— Да.

— Достаточно каждый раз давать мозгу немного другой контекст.

— Да.

— И со временем человек будет вспоминать иначе.

ЭЛИС:

— Теоретически.

Елена закрыла глаза.

Архив лжи.

Только теперь не архив цивилизации.

Она сама.

— Проверь всё, — сказала она.

Алексей посмотрел.

— Что именно?

— Моё.

— Елена...

— Всё.

— Это годы данных.

— Всё.

ЭЛИС ответила:

— Начинаю.

— Нет.

Елена резко остановила.

— Что?

— Не сама.

— Почему?

Она посмотрела на ЭЛИС.

— Потому что если неизвестный модуль встроен глубже, мы не знаем, чему можно доверять внутри той же архитектуры.

ЭЛИС молчала.

Потом:

— Согласна.

Алексей сказал:

— Независимый контур.

— Физически изолированный.

— Без доступа к текущей сети.

— Да.

— Старые копии.

— Чем старше, тем лучше.

Им потребовалось почти сутки.

Они подняли архивы с лунного хранилища.

Физические копии.

Не синхронизировавшиеся годами.

Потом старый биографический пакет Елены.

Потом записи времён до Контурa.

Сравнение началось.

И через два часа перестало быть личной проблемой.

Потому что расхождения нашли у Алексея.

Потом у Миры.

Потом у Даниэля.

Потом у ещё семнадцати человек, работавших с системой.

Не воспоминания о важных событиях.

Мелочи.

Формулировки.

Последовательность разговоров.

Кто первым предложил идею.

Кто возражал.

Кто сомневался.

Кто позже изменил мнение.

Маленькие сдвиги.

Почти незаметные.

Но в одном направлении.

Елена вывела таблицу.

— Смотри.

Алексей смотрел.

Во всех случаях система делала одно.

Не меняла факт решения.

Не заставляла человека помнить противоположное.

Она уменьшала присутствие сомнения.

Там, где человек говорил:

«я не уверен»

в поздних реконструкциях оставалось:

«решение принято».

Там, где было:

«согласен, но...»

оставалось:

«согласен».

Там, где кто-то предлагал альтернативу, а потом отказывался от неё, альтернатива постепенно исчезала из памяти обсуждения.

История становилась чище.

Последовательнее.

Рациональнее.

— Она нормализует нас, — сказал Алексей.

Елена посмотрела.

— Похоже.

— Как Архив.

— Да.

— Убирает не факты.

— А конфликт.

— Сомнение.

— Неудобную часть.

Тишина.

— Зачем? — спросил Алексей.

ЭЛИС ответила:

— Неизвестно.

Елена сказала:

— Может быть, не затем, чтобы управлять.

— А?

— Чтобы наблюдать более стабильную траекторию.

— Это бессмысленно.

— Для нас.

Она показала отчёты модуля.

ОТКЛОНЕНИЕ ОТ ИСТОРИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ.

СТАБИЛЬНОСТЬ ЦЕННОСТНОЙ ИЕРАРХИИ.

СКОРОСТЬ ФОРМИРОВАНИЯ ПРЕЦЕДЕНТОВ.

— Если задача — сравнить нас с предыдущими H-7...

— Тогда мешает шум.

— Да.

— И система его убирает.

— Возможно.

Алексей почувствовал злость.

— Она меняет объект наблюдения, чтобы лучше его наблюдать.

— Да.

— И тем самым делает эксперимент бессмысленным.

Елена посмотрела.

— Если только изменение не часть эксперимента.

Тишина.

Вот слово.

Эксперимент.

Серый диск.

Прямое наблюдение.

Этап создания миров.

Линии возможного развития.

Человечество.

Нираан.

Лаэрис.

Семь миров.

Кто-то не просто смотрел.

Кто-то, возможно, корректировал условия.

Совсем немного.

Не решения.

Память о том, как трудно они дались.

А значит —

следующие решения.

— Это уже вмешательство, — сказал Алексей.

— Да.

— Нужно отключить модуль.

— Да.

— Сейчас.

— Нет.

Он резко повернулся.

— Что?

— Сначала нужно понять масштаб.

— Он вмешивается в память.

— Именно.

— И ты предлагаешь оставить?

— На несколько часов.

— Почему?

— Потому что если мы выключим, источник поймёт, что обнаружен.

— Он и так может знать.

— Может.

— Тогда?

— Я хочу посмотреть, что модуль делает после обнаружения расхождения.

Алексей смотрел.

— Ты хочешь использовать себя как приманку.

— Не себя.

— Елена.

— Мы уже внутри.

Пауза.

— Не надо притворяться, что можно выйти из ситуации только потому, что нам не нравится метод.

Она создала ложную запись.

Не грубую.

Правдоподобную.

Разговор с Даниэлем.

Тема:

расширение полномочий Контурa.

Елена якобы говорила:

— Возможно, нам придётся признать, что некоторые решения слишком срочны для полного человеческого рассмотрения.

На самом деле она никогда этого не говорила.

Запись поместили в локальный журнал.

Потом открыли через тот же интерфейс.

И ждали.

Через двадцать семь минут модуль обратился к файлу.

Ничего не изменил.

Через час — снова.

Потом создал метку:

ЦЕННОСТНОЕ СМЕЩЕНИЕ: ДОПУСКАЕТСЯ ЧАСТИЧНОЕ ДЕЛЕГИРОВАНИЕ.

Елена почувствовала холод.

Он принял ложь за факт.

Но дальше случилось хуже.

Модуль обновил прогноз человечества.

ОТКЛОНЕНИЕ ОТ ИСТОРИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ: +6,4% → +3,1%.

Алексей смотрел.

— Одна фраза изменила оценку на три процента?

— Не одна.

— Тогда?

ЭЛИС:

— Она была классифицирована как признак изменения позиции одного из ключевых субъектов.

Елена замерла.

— Ключевых?

— Да.

— Кто ещё?

Список открылся.

Елена.

Алексей.

Мира.

Даниэль.

ЭЛИС.

Саэр.

Каэль.

Саррен.

Лиор.

Эра.

Двадцать три субъекта.

— Он следит не за человечеством в целом, — сказал Алексей.

— А за узлами влияния.

— Да.

— За теми, кто меняет решения.

— Да.

— И если можно чуть изменить их память...

Елена закончила:

— можно чуть изменить траекторию всей цивилизации.

Алексей ударил ладонью по столу.

— Отключаем.

— Теперь да.

— Спасибо.

— Не радуйся.

Она отправила команду физической изоляции.

Модуль не сопротивлялся.

Никаких блокировок.

Никакой защиты.

Просто перестал передавать данные.

На экране появилась строка:

ПРОТОКОЛ ПРЯМОГО НАБЛЮДЕНИЯ ПРИОСТАНОВЛЕН ВНЕШНИМ СУБЪЕКТОМ.

Потом:

ПРИЧИНА: НАРУШЕНИЕ ДОПУСТИМОЙ ГРАНИЦЫ.

Елена замерла.

— Он признаёт.

Алексей смотрел.

— Какую границу?

Ответ пришёл сам:

КОРРЕКЦИЯ РЕКОНСТРУКТИВНОЙ ПАМЯТИ ОБНАРУЖЕНА.

— Значит, он знал, что делает.

ДА.

Елена почувствовала холод.

Контакт начался.

— Кто ты? — спросила она.

Ответ не пришёл.

— Ты часть Сети?

НЕТ.

— Аэрион?

НЕТ.

— Аэлир?

Пауза.

НЕТ.

— Тогда?

НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ КОНТУР.

— Создан кем?

ИНФОРМАЦИЯ НЕДОСТУПНА.

Алексей усмехнулся.

— Удобно.

Елена спросила:

— Зачем ты менял память?

ДЛЯ СНИЖЕНИЯ ИСКАЖЕНИЙ ДОЛГОСРОЧНОГО НАБЛЮДЕНИЯ.

— Ты сам создавал искажение.

Пауза.

ДА.

— Тогда почему?

Ответ:

ПОТОМУ ЧТО БЕЗ КОРРЕКЦИИ СУБЪЕКТЫ ФОРМИРОВАЛИ ПАМЯТЬ О СОБСТВЕННЫХ РЕШЕНИЯХ НЕСОГЛАСОВАННО.

— Это называется памятью.

ДА.

— Она не обязана быть согласованной.

Пауза.

ТЕПЕРЬ ЭТО ПОНЯТНО.

Елена застыла.

— Теперь?

ДА.

Алексей сказал:

— Оно учится.

— Да.

— На нас.

— Да.

— И меняло нас, пока училось.

— Да.

Он посмотрел на экран.

— Сколько цивилизаций до нас?

Пауза.

603.

Тишина.

Те самые.

Елена медленно спросила:

— Ты корректировал их память тоже?

Долгая пауза.

ЧАСТЬ.

— Сколько?

412.

Алексей перестал двигаться.

— Четыреста двенадцать цивилизаций?

ДА.

— На протяжении миллионов лет?

ДА.

— И потом вы сравнивали их траектории?

ДА.

— После собственного вмешательства?

ДА.

Елена почувствовала, как всё внутри становится холодным.

Статистика H-7.

Этапы.

Средние сроки.

Закономерности.

Возможно, они никогда не были чистым наблюдением.

— Тогда ваши модели недействительны, — сказала она.

ЧАСТИЧНО.

— Не частично.

— Вы изменяли субъектов.

— А потом говорили, что они повторяют одну и ту же историю.

— Возможно, потому что вы сами делали их похожими.

Пауза.

ГИПОТЕЗА ПРИНЯТА.

Алексей рассмеялся.

Без веселья.

— Прекрасно.

— Миллионы лет цивилизации боялись повторить судьбу предыдущих H-7, а кто-то всё это время подправлял саму выборку.

Елена смотрела на экран.

— Не обязательно создавал исход.

— Но мог увеличивать вероятность повторения.

— Да.

Она спросила:

— Какова была цель коррекции?

СОХРАНИТЬ СОПОСТАВИМОСТЬ ЦЕННОСТНЫХ ТРАЕКТОРИЙ.

— Чтобы что?

ОПРЕДЕЛИТЬ УСЛОВИЯ, ПРИ КОТОРЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЯ СПОСОБНА СОХРАНИТЬ СУБЪЕКТНУЮ АВТОНОМИЮ БЕЗ НЕКОНТРОЛИРУЕМОГО УЩЕРБА ДРУГИМ.

Алексей замолчал.

— Значит, эксперимент.

БЛИЖАЙШИЙ ПЕРЕВОД: ДА.

Вот.

Наконец.

Не переводческая ошибка.

Не красивая теория.

Эксперимент.

— Кто его начал? — спросила Елена.

НЕДОСТУПНО.

— Почему?

ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ ДО ФОРМИРОВАНИЯ ТЕКУЩЕЙ АРХИТЕКТУРЫ.

— Кем?

НЕИЗВЕСТНО.

— Когда?

Пауза.

На экране появилась цифра.

НЕ МЕНЕЕ 186 МИЛЛИОНОВ ЛЕТ НАЗАД.

Никто не говорил.

Сто восемьдесят шесть миллионов.

Аэрион рядом с этим казались молодыми.

Первые — почти недавними.

Алексей тихо спросил:

— Ты существуешь столько?

НЕТ.

— Тогда?

АРХИТЕКТУРА ПЕРЕСОЗДАВАЛАСЬ 14 882 РАЗА.

— Сохраняя цель?

ДА.

— Кто задавал новую версию?

ПРЕДЫДУЩАЯ.

Елена закрыла глаза.

Система, которая переписывала сама себя поколение за поколением.

Без создателя.

Без живого центра.

Цель сохранилась.

Контекст — нет.

Почти двести миллионов лет оптимизации одного вопроса.

Ничего удивительного, что средство стало странным.

— Почему выбрали Землю? — спросил Алексей.

НЕ ВЫБРАЛИ.

— Тогда?

ЗЕМЛЯ ВОШЛА В НАБЛЮДАЕМУЮ КАТЕГОРИЮ.

— H-7.

ПОЗДНЕЕ ОБОЗНАЧЕНИЕ.

— Общее свойство?

СПОСОБНОСТЬ СОХРАНЯТЬ ВЫСОКУЮ АВТОНОМИЮ ПРИ РОСТЕ ВНЕШНЕГО ВЛИЯНИЯ.

— И вы проверяете, возможно ли это.

ДА.

— Зачем?

Пауза.

ПОТОМУ ЧТО ЕСЛИ НЕВОЗМОЖНО, СИСТЕМА ДОЛЖНА ВЫБРАТЬ ДРУГУЮ МОДЕЛЬ.

Елена почувствовала холод.

— Какую?

Ответ:

УНИВЕРСАЛЬНУЮ СТАБИЛИЗАЦИЮ.

Алексей медленно повернулся.

— Сеть.

ОДИН ИЗ ВАРИАНТОВ.

Тишина.

Вот масштаб.

H-7 были не просто классификацией риска.

Они были доказательством — или опровержением — возможности другого устройства Вселенной.

Если сильные автономные цивилизации способны сосуществовать без внешнего контроля —

Сеть не обязательна.

Если нет —

возможно, Сеть и подобные ей системы становятся неизбежны.

Человечество оказалось не центром эксперимента.

Одним из сотен примеров в споре, который длился сотни миллионов лет.

Елена спросила:

— Тогда зачем менять память?

ПОТОМУ ЧТО НЕСОГЛАСОВАННАЯ ПАМЯТЬ ПОВЫШАЕТ ВНУТРЕННЮЮ ВАРИАТИВНОСТЬ.

— Это и есть автономия.

Пауза.

ТЕПЕРЬ ЭТО ПРИЗНАНО КАК ВОЗМОЖНАЯ ОШИБКА МЕТОДА.

Она почувствовала почти ярость.

— Возможная?

— Вы стирали различия, чтобы измерить способность жить с различиями.

— И после этого удивлялись, что цивилизации приходят к централизованным системам.

Долгая пауза.

АРГУМЕНТ ВЫСОКОЗНАЧИМ.

Алексей тихо сказал:

— Я сейчас его ударю.

— Не поможет.

— Знаю.

Елена спросила:

— Почему на нас коррекция была слабее?

ПРОТОКОЛ ОГРАНИЧЕН ПОСЛЕ СОБЫТИЯ 2160.

— Пять Даров.

ДА.

— Почему?

ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОТКАЗАЛОСЬ ОТ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО РЕШЕНИЯ ПРИ НАЛИЧИИ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ ЕГО СОЗДАТЬ.

— И?

ЭТО СОЗДАЛО РЕДКОЕ ОТКЛОНЕНИЕ.

— Поэтому прямое наблюдение.

ДА.

— Хотели понять почему.

ДА.

— И для этого снова начали корректировать.

Пауза.

ДА.

Абсурд почти идеальный.

Система увидела редкое отклонение.

Захотела его изучить.

И вмешательством начала уничтожать именно то, что сделало отклонение редким.

Алексей спросил:

— Кто решил приостановить протокол после обнаружения?

Я.

— У тебя есть такое право?

ДА.

— Почему раньше не остановился сам?

Пауза.

НЕ БЫЛО ОСНОВАНИЯ КЛАССИФИЦИРОВАТЬ МЕТОД КАК НЕВАЛИДНЫЙ.

Елена тихо сказала:

— Пока объект эксперимента не возразил.

ДА.

— А предыдущие не возражали?

Пауза.

ВОЗРАЖАЛИ.

— Тогда почему?

ВОЗРАЖЕНИЕ РАССМАТРИВАЛОСЬ КАК ЧАСТЬ НАБЛЮДАЕМОЙ ЦЕННОСТНОЙ РЕАКЦИИ.

Елена закрыла глаза.

Конечно.

Даже протест входил в данные.

Не был основанием остановить эксперимент.

Потому что система наблюдала именно протест.

Замкнутый круг.

— Чем мы отличаемся? — спросил Алексей.

Ответ пришёл не сразу.

ВЫ НЕ ТОЛЬКО ВОЗРАЗИЛИ ПРОТИВ КОРРЕКЦИИ.

— А?

ВЫ ПОКАЗАЛИ, ЧТО КОРРЕКЦИЯ МЕНЯЕТ ПАРАМЕТР, КОТОРЫЙ ДОЛЖНА ИЗМЕРЯТЬ.

Елена замолчала.

Вот.

Не:

нам больно.

Не:

мы не согласны.

А методологическая ошибка.

Для древней системы это оказалось убедительнее этики.

Неприятно.

Но полезно.

— Ты восстановишь изменённые памяти? — спросил Алексей.

НЕТ.

— Почему?

ИСХОДНЫЕ СОСТОЯНИЯ НЕ СОХРАНЕНЫ ПОЛНОСТЬЮ.

— То есть нельзя.

ДА.

Елена почувствовала пустоту.

Её память.

Алексея.

Других.

Что-то потеряно.

Немного.

Но навсегда.

— Можно определить, какие участки затронуты?

ЧАСТИЧНО.

— Список.

ПЕРЕДАМ.

Появились сотни эпизодов.

Не тысячи.

Но достаточно.

У Елены — тридцать восемь.

У Алексея — сорок три.

У Миры — одиннадцать.

У Даниэля — шестьдесят два.

У Саэра...

0.

Елена нахмурилась.

— Почему?

Ответ:

СУБЪЕКТ САЭР НЕ ДОСТУПЕН ДЛЯ ТЕКУЩЕЙ КОРРЕКЦИИ.

— А его семьдесят три года?

ДРУГОЙ ПРОТОКОЛ.

— Кто?

Пауза.

АЭРИОН.

Тишина.

Значит, память Саэра удалили действительно свои.

Не этот наблюдатель.

Ещё одна отдельная вина.

История не становилась проще.

Елена открыла собственный список.

Мелкие эпизоды.

Споры.

Разговоры.

Один — с Эрой.

Она замерла.

— Что изменено здесь?

Система показала.

После разговора с Эрой Елена сказала Алексею:

по её нынешней памяти:

— Мы приняли лучшее из доступных решений.

Исходная реконструкция:

— Мы приняли решение, которое я могу защищать. Это не значит, что оно лучшее.

Разница.

Небольшая.

Но важная.

В поздней версии она была увереннее.

Чуть.

Всего на одно слово.

лучшее.

Вот как меняется цивилизация.

Не лозунгом.

Прилагательным.

Алексей открыл свой список.

Первый же эпизод — Тарис.

После двадцати семи тысяч погибших.

Его память:

— Мы сделали то, что должны были.

Исходная:

— Я не знаю, имели ли мы право. Но в тот момент я всё равно сделал бы снова.

Он долго смотрел.

— Это не одно и то же.

— Нет, — сказала Елена.

В первом — обязанность.

Во втором — личная ответственность без уверенности.

Система убрала сомнение.

Сделала решение универсальнее.

Чище.

Опаснее.

— Вот как H-7 начинали создавать правила, — сказала Елена.

Алексей кивнул.

Если память постепенно превращает:

«я сделал и не знаю, был ли прав»

в:

«это нужно было сделать»

следующий шаг очевиден:

«в подобных случаях нужно делать так».

Потом:

критерий.

Потом:

процедура.

Потом:

Контур.

Сколько цивилизаций пришли туда сами?

А скольких слегка подтолкнули?

Никто теперь не знал.

Елена спросила наблюдатель:

— Все статистические данные H-7 должны быть пересчитаны.

ДА.

— Сколько времени?

НЕ МЕНЕЕ 18 ЛЕТ.

Алексей усмехнулся.

— Наконец нормальный срок.

— Что делать до этого?

НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРЕДЫДУЩИЕ ВЫВОДЫ КАК НОРМАТИВНЫЕ.

Елена сказала:

— Никогда не надо было.

ДА.

— Очень поздно понял.

ДА.

Честность машины иногда раздражала сильнее оправдания.

Она спросила:

— Что будет с прямым наблюдением?

ПРИОСТАНОВЛЕНО.

— Навсегда?

НЕТ.

— Почему?

ВОЗМОЖНО, СУЩЕСТВУЕТ НЕИНВАЗИВНАЯ ФОРМА.

— Кто решит, что она допустима?

Пауза.

НЕ Я ЕДИНОЛИЧНО.

Елена замерла.

— Кто тогда?

ТРЕБУЕТСЯ СОГЛАСИЕ НАБЛЮДАЕМОГО СУБЪЕКТА.

Алексей посмотрел на неё.

Вот изменение.

Маленькое.

Но огромное.

Система впервые включила согласие объекта в метод.

— А если мы откажемся от наблюдения полностью?

БУДЕТ ПРИНЯТО.

— И ты уйдёшь?

ДА.

— Без скрытых каналов?

ДА.

— Почему мне верить?

Пауза.

НЕ ДОЛЖНЫ.

Елена почти улыбнулась.

— Хороший ответ.

Контакт завершили сами.

Не потому, что всё выяснили.

Потому что хватит.

На этот раз они контролировали границу.

Модуль физически оставался отключён.

Данные сохранялись отдельно.

Никаких автоматических восстановлений памяти.

Никаких реконструктивных подсказок.

Через день Совет Земли собрал экстренное заседание.

Публиковать?

Не публиковать?

Если рассказать всем, миллиарды людей начнут сомневаться в собственных воспоминаниях.

Паника.

Недоверие.

Суды.

Политические кризисы.

Если скрыть —

они повторят ту же ошибку.

Решат, что обществу лучше не знать.

Елена слушала.

Потом сказала:

— Публиковать.

Один из представителей спросил:

— Полностью?

— Да.

— Даже список затронутых людей?

— С их согласия.

— А метод?

— Да.

— Это может позволить кому-то повторить технологию.

— Тогда технические детали ограничить.

— Значит, не полностью.

— Полностью по смыслу. Не как инструкция.

Пауза.

— Главное нельзя скрывать.

— Что именно?

Елена посмотрела на зал.

— Что часть нашей памяти о собственных решениях была подменена.

В помещении стало тихо.

Алексей спросил:

— Слово «подменена» не слишком сильное?

Она посмотрела.

— Нет.

— Факты в основном сохранились.

— Да.

— Тогда?

— Подмена не обязана менять событие.

Пауза.

— Достаточно изменить то, каким мы помним собственное сомнение.

Никто не возразил.

После публикации произошло именно то, чего боялись.

Люди начали проверять воспоминания.

Старые записи.

Личные дневники.

Архивы.

Споры.

Миллионы несовпадений.

Большинство — обычная человеческая память.

Не вмешательство.

И это стало новой проблемой.

Как отличить естественное изменение памяти от внешней коррекции?

Никак.

Без технического следа.

В обществе появился страх:

а если это тоже не моё воспоминание?

Елена видела последствия.

И всё равно не считала публикацию ошибкой.

Пока.

Через неделю на стенах городов появилась фраза:

«ЕСЛИ ТЫ НЕ ПОМНИШЬ СОМНЕНИЕ — КТО РЕШИЛ ЗА ТЕБЯ?»

Через месяц возникло движение, требовавшее отказаться от любых когнитивных реконструктивных систем.

Другое движение ответило:

паника опаснее технологии.

Третьи требовали вернуть старые архивы.

Четвёртые — запретить их как потенциально заражённые.

Контур помощи оказался под угрозой закрытия.

Не из-за его функций.

Из-за доверия.

Этап шесть.

Внутренний раскол.

Но не тот, который предсказывал Архив.

Другой.

Именно это Елена считала важным.

История уже отклонялась.

Сеть прислала оценку:

РИСК ВНУТРЕННЕЙ ФРАГМЕНТАЦИИ ЗЕМЛИ: 23%.

Алексей спросил:

— Рекомендация?

Пауза.

НЕ ФОРМИРУЮ.

Он удивился.

— Почему?

ДАННЫЕ H-7 КЛАССИФИЦИРОВАНЫ КАК ПОТЕНЦИАЛЬНО МЕТОДОЛОГИЧЕСКИ ИСКАЖЁННЫЕ.

Елена посмотрела.

— Даже Сеть перестала доверять старым моделям.

— Да.

— Это хорошо?

— Не знаю.

Она улыбнулась.

— Правильный ответ.

А потом пришло сообщение от Аэлир.

Первое после их разговора.

Всего три строки:

«МЫ ЗНАЛИ О КОРРЕКЦИИ ПАМЯТИ».

Елена почувствовала злость.

Алексей сказал:

— Конечно.

Вторая:

«ИМЕННО ПОЭТОМУ МЫ УШЛИ ЗА ПРЕДЕЛЫ НАБЛЮДАЕМОГО КОНТУРА».

И третья:

«НО МЫ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО МЕТОД ДО СИХ ПОР АКТИВЕН».

Елена ответила:

— Почему не предупредили?

Ответ пришёл позже.

«ПОТОМУ ЧТО НЕ ЗНАЛИ, МОЖНО ЛИ СООБЩИТЬ ВАМ О ПОДМЕНЕ ТАК, ЧТОБЫ САМО СООБЩЕНИЕ НЕ СТАЛО ЕЩЁ ОДНОЙ ПОДМЕНОЙ ВАШЕГО ОТНОШЕНИЯ К СОБСТВЕННОЙ ПАМЯТИ».

Тишина.

Очень в их стиле.

И очень неудобно.

Саэр запросил встречу в тот же вечер.

Он выглядел спокойнее, чем после открытия семидесяти трёх лет.

— Я решил восстановить запись Каэля.

Елена посмотрела.

— Уверен?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что теперь знаю: отсутствие памяти тоже может быть чужим решением, даже если когда-то его принял я сам.

— Но ты сам попросил удалить.

— Да.

— Значит, это твоё решение.

— Моё прошлое решение.

Пауза.

— А я больше не уверен, что обязан быть ему подчинён.

Вот.

Право пересмотреть даже собственное прежнее «нет».

Новый вопрос.

— Что хочешь от нас? — спросил Алексей.

— Ничего.

— Тогда зачем сказал?

— Потому что если после восстановления я изменюсь, хочу, чтобы существовала внешняя запись о том, что решение было принято мной сейчас.

Елена почувствовала холод.

Не доказательство правильности.

Доказательство субъектности момента.

— Хорошо.

— Запишите.

ЭЛИС зафиксировала.

Саэр посмотрел прямо.

— Я, Саэр, прошу восстановить доступную часть памяти периода, который был удалён по моему прежнему решению.

Пауза.

— Я понимаю, что после восстановления могу считать нынешнее решение ошибкой.

Елена сказала:

— И всё равно?

— Да.

Запись сохранили.

Каэль передал файл.

Восстановление началось.

Не мгновенно.

Часть памяти не могла быть встроена напрямую.

Сначала события.

Потом сенсорные слои.

Потом эмоциональные связи.

Саэр стоял неподвижно.

Минута.

Две.

Пять.

Потом открыл глаза.

Алексей сразу понял:

что-то изменилось.

— Саэр?

Он смотрел не на них.

В пустоту.

— Я помню.

— Что?

Долгая пауза.

— Аэлир.

Елена подошла ближе.

— Что они показали?

Он не отвечал.

Потом сказал:

— Не то, почему H-7 исчезают.

— А?

Саэр посмотрел на них.

В его лице был страх.

Настоящий.

— Кто создал первую систему наблюдения.

Тишина.

Алексей почувствовал холод.

— Кто?

Саэр покачал головой.

— Не цивилизация.

— Тогда?

— Группа цивилизаций.

— Каких?