Сергей Шкребка
Сказка о лысой горе

Пролог

Авось — главный на Руси. Он не

требует капищ или церковных

приходов. Он просто пожимает

плечами и говорит: «Как-нибудь

разберёмся».

Русь, конец X века.

Леса стоят стеной, болота дышат туманом, а по рекам ходят ладьи с варягами, которые привозят товары заморские и слова новые.

Люди живут в избах, пашут землю, ловят рыбу и приносят требы Перуну, когда гремит гром, Велесу, когда скот падает, и Мокоши, когда, как снег на голову, беда за бедой сыпятся. Но на самом деле все эти подношения обычный ритуал, способ занять руки, пока судьба решает, чему быть дальше.

У главной движущей силы на славянской земле нет капища, куда можно принести подаяние. Даже образ как таковой отсутствует, потому как невозможно изобразить то, что находится в душе каждого здесь живущего.

Главное свойство русской земли — это знание, что если и должно что-то случиться, то оно обязательно случится, хочешь ты того или нет.

Люди просто живут, потому что утром взойдёт солнце, а после зимы обязательно придёт весна.

Если возникает каверзная ситуация, то человек пожимает плечами и говорит: «Авось как-нибудь разберёмся». Потому что если что-то должно случиться — то обязательно случится. Судьбу не обманешь. Так и появилось имя этому феномену — Авось.

А у божеств языческих своя забава. Раз в тысячу лет на Лысой горе собираются они, и решают, кто будет отвечать за русскую душу в следующем тысячелетии и влиять на веру, обычаи и мысли людей.

Обычно побеждает Перун. Иногда Велес. Спорят они яростно, гром гремит, ветер воет, а заканчивается всё, как правило, дракой, баней и неопределённостью.

Но в этот раз всё пойдёт не так. Потому что на Вече придут двое новых действующих лиц: бес Лукашка и ангел-стажёр Гаврила.

Но это будет потом.

А пока — конец X века. Земля пахнет мёдом и дымом. И на Лысой горе лишь только готовится Вече, на котором решится судьба Руси на ближайшую тысячу лет.

Глава 1

Инспекция Небесной канцелярии

Был год 6496 от Сотворения мира.

В Небесной канцелярии, что на седьмом небе, в отделе «Восточнославянские земли», царил лёгкий переполох, который, впрочем, был здесь делом обычным.

Начальник отдела, седой ангел с хрустальным моноклем, нервно перебирал берестяные грамоты. Звали его Варахиил, и был он покровителем отчётности, статистики и всего того, что на Небесах называли «учёт и контроль». В его ведении находились все реестры праведников и грешников, а также бесконечные таблицы, в которых сводились концы с концами.

Варахиил был существом педантичным и глубоко несчастным, потому что вверенный ему участок работы ни при каких обстоятельствах не хотел приводиться в порядок. Эта работа была его личной Голгофой, крестом, который он нёс уже не первую сотню лет и, судя по всему, должен будет нести до скончания времён.

Он бросил грамоту на стол и уставился в потолок, словно ожидая, что оттуда снизойдёт разъяснение, но тот был белым, чистым и совершенно равнодушным к его проблемам.

— Опять эти славяне молятся камням и деревьям! — возмущался он, потрясая перед собой грамотой. — У них Перун с Велесом за власть дерутся, а люди страдают. Эти языческие божества перед нами отчёт нормально не держат. Ни одной внятной сводки о количестве обращений!

— Так, может, пора вмешаться? — робко предложил молодой ангел-стажёр.

— Вмешаться? — переспросил он. — Как? Вот ты, Гаврила, без санкции свыше, готов взять на себя ответственность за судьбы людей в этих землях?

— Я, собственно, мог бы... — робко начал Гаврила.

— Мог бы, мог бы, — пробормотал Варахиил, не оборачиваясь. — А толку?

Он выдернул из стопки очередной свиток, развернул, пробежал глазами и швырнул обратно.

— Вот, полюбуйся. «Молитва о дожде». Пишет какой-то смерд из-под Чернигова. Просит, чтобы дождь шёл ночью, потому что днём, видите ли, он косит. И что мне с этим делать?

— Я... не знаю, — честно сказал Гаврила.

— Вот и я не знаю! — Варахиил всплеснул руками. — Из тех земель молитв всего то по десятку в год приходит. От тех, кто ещё при княгине Ольге крестился. Они теперь не язычники, Перун их не примет, а к нам не пробиться. Церквей нет, попов нет, да и прихожан раз-два и обчёлся. А что мы Небесная канцелярия можем? Послать им дождь? Так у меня полномочий нет. Это не работа, а сплошное...

Варахиил вдруг замолчал, потому что его осенила простая и оттого особенно пугающая мысль.

— Постой-ка, — сказал он. — Ты это серьёзно?

— Что серьёзно? — не понял Гаврила.

— Про «вмешаться». Ты действительно готов?

— Ну... если нужно...

— Нужно, — отрезал Варахиил. — Ещё как нужно.

Он обошёл стол, по пути едва не задев стопку грамот, и остановился прямо перед Гаврилой.

— Скоро в тех краях Тысячелетнее Вече, — сказал он. — Перун, Велес, Мокошь, в общем, вся эта разношёрстная компания будут решать, кто главный на Руси в следующую тысячу лет. Как обычно, передерутся, ничего не решат. А люди так и будут молиться всем подряд.

— Это Вече, которое на Лысой горе? — оживился Гаврила. — Мне про него на выпускном экзамене вопрос попался. «Опишите порядок проведения Тысячелетнего Веча и его влияние на религиозный ландшафт». Я, правда, тогда больше про византийские соборы готовился, но что-то ответил. Кажется, про то, что пока боги выясняют, кто главный, народ сам по себе как умеет, так и выживает.

Варахиил посмотрел на него поверх монокля.

— И какую оценку получил?

— «Удовлетворительно», — честно сказал Гаврила. — С пометкой «Знания поверхностные, но не мешают усердию».

— Ну, посмотрим, как твои «поверхностные знания» покажут себя в поле. — Хмыкнул блюститель отчётности. — Что, если в этот раз на Вече мы вмешаемся и предложим свой путь развития? — прищурился он. — Скажем: «Хватит ерундить. Есть другой путь — единый, понятный и с чёткой вертикалью власти».

— Вы про... — Гаврила вытянулся по стойке смирно, но договорить не решился.