Пролог

Все знали, что в Сумрачном лесу что-то нечисто. Знали, но никто лишний раз и на трезвую голову не рисковал об этом заикаться, ибо, как известно, даже у стен есть уши. Но больше всего опасались не пресловутых ушей, а самых ни на есть реальных отшельников, что жили в том лесу с незапамятных времен.

Жертвенных девственниц они, конечно, не требовали, однако эти хмурые мужчины в мешковатых балахонах периодически встречались жителям поселка в самой чаще, куда те крайне неосмотрительно умудрялись забредать. Чаще всего после подобных встреч желание гулять по Сумрачному лесу беспечным грибникам и ягодникам отбивало напрочь. Никто толком не знал, что эти странные люди там делают и на что существуют, да особо и не интересовались. Лишь догадки одна интересней другой периодически звучали в узких кругах поселковых собутыльников, на иное никто не отваживался, уж слишком жутким всем казалось это сборище хмурых плечистых лесников.

Но сегодня, в традиционную ночь Тёмной Луны, здесь оказалось на диво пустынно… Ни отшельников, ни зверей, ни ветра. Даже птицы торжественно умолкли, завороженно наблюдая таинство ежегодного затмения. Эту самую ночь, когда он впервые их увидел, он запомнил навсегда, ведь она разделила жизнь на до и после. Такая тихая, такая особенная и такая опасная…

Было ли это сном или неким мистическим наваждением, вызванным алкогольными парами, он не знал. Однако эти сказочные лесные создания казались вполне реальными настолько, что всё последующее время просто невозможно было заставить себя думать ни о чем другом, исключительная картина той памятной ночи так и стояла перед глазами, незамутненная никакими иными событиями его жизни.

Здесь, на каменистом берегу мелкой лесной речки под тенью вековых сосен друзья устроили для него празднование по случаю дня рождения. Само мероприятие он почти не запомнил по вполне определенным причинам, как то: море самодельного алкоголя, качество и силу влияния которого не смягчили ни жареное на костре мясо, ни запеченная в углях свежевыловленная рыба, ни развлечения, организованные для него в тот памятный день перед... Всё это странным образом смазалось и ушло на второй план. В память врезалось другое.

Глубокой и до странного тихой ночью он вдруг проснулся, как если бы кто-то невидимый с силой толкнул его в бок. Парень раздраженно выбрался из теплого спального мешка в зябкую ночную прохладу, поднялся на ноги и непонятливо огляделся. Голова гудела со страшной силой, наручные часы показывали три часа ночи, и он не сразу понял, что голова страдает не от количества выпитого или недосыпа, но от странного света, рассеянно блуждающего между деревьями совсем рядом. В этом непроглядном сумраке тот казался настолько ярким, что напоминал заблудившийся прожектор.

Тогда парень, неловко пошатываясь и ругаясь про себя, сам не зная с какой целью, двинулся на свет. И кого еще могло занести в эту глушь? Неужели отшельники передумали прятаться, и решили-таки вытолкать незваных гостей из своего заветного леса? Вряд ли те стали бы обозначать свои намерения таким странным образом. Тогда кто?

Об этом удобном, удалённом от чужих глаз месте на берегу тенистой реки знали только он с друзьями, ведь здесь было так приятно отдыхать и рыбачить в хорошей компании вдали от чужих глаз. Да и чтобы его найти, приходилось долго ехать на мотоцикле, а после еще полчаса спускаться к воде секретной лесной тропой, следуя по особым заметкам на больших сосновых деревьях и крупных валунах, спящих тут с начала времен… Так что они по праву первооткрывателей давно считали это место своим. И потому захотелось прогнать этих нарушителей ночного спокойствия, и засунуть этот чертов фонарь им в … чтобы неповадно было. Но прежде следовало их найти. В своих силах сомневаться он и не думал, как-никак три года качалки за спиной. Так что сто килограмм мышц и под два метра роста делали его более чем уверенным в себе.

Ругаясь сквозь зубы, злясь, и разминая на ходу затекшие после сна конечности, он продрался сквозь густые кусты шиповника, и уткнулся в скальный массив, плотной гранитной стеной поднимающийся параллельно реке, загородив облюбованную ими площадку от любых поползновений кого бы то ни было. И откуда тут быть какому-то свету? Но тот всё же был, призывно переливаясь в трещинах между камней, особенно густо концентрируясь в одном единственном месте за завесой густо оплетшего мшистые камни хмеля, казавшись уже чуть менее интенсивным и приобретя легкий голубоватый оттенок.

Парень сонно заморгал, пытаясь понять, чему тут светиться, посреди леса, среди сплошной скалы? На ум не приходило ничего правдоподобного. Тогда он подошел ближе, отвел с пути крупные плети растений, из-за которых сочились голубоватые лучи, и уже за ними увидел крупную расщелину в камне, напоминавшую потайной вход в тоннель. Откуда-то сквозь него и проникало это инфернальное свечение…. Оставалось лишь найти его источник.

Протиснувшись кое-как сквозь расщелину, он обнаружил в ней куда более тесный проход, чем ожидалось, но, тем не менее, упрямо двинулся вглубь горы.

По мере продвижения становилось все светлее, и, пока он оскальзывался на мху да запинался об острые каменные осколки, опасно торчащие то тут, то там, его мысли чуть прояснились, и парнем овладел нездоровый азарт первооткрывателя. Он уже представлял, как утром в красках расскажет о своих ночных приключениях друзьям.

Путь оказался довольно длинным и труднопроходимым, явно образованный природным образом от сейсмических сдвигов пород, а не специально кем-то пробитый в горе. Сверху, совсем близко гроздьями свисали спящие летучие мыши, и ему приходилось осторожно нагибаться, чтобы не врезаться о них головой. Возможно, иных людей подобные приключения и отпугнули бы, но парень был не из робких, и совсем незаметно для себя он был с головой захвачен увлекательной целью, совершенно позабыв о похмелье.

Туннель резко закончился теми же плетями дикого хмеля, из-за которых слышался плеск воды, переливчатое пение и тихий хрустальный смех, от звуков которого волосы на его голове встали дыбом, щекотные мурашки забегали по спине, а сердце взволнованно заколотилось, как после долгого скоростного спринта.

Он решительно отодвинул растения, и увидел перед собой странно освещенный, густо заросший ивами пологий каменистый склон. Из-за деревьев весело поблескивала кем-то потревоженная озерная вода, и доносился тот самый жемчужный смех…

Парень двинулся на звук, осторожно ступая босыми ногами по камням, но уже в районе ив камни плавно сменились светлым мягким песком, после чего идти стало гораздо приятнее. Он подкрался почти к самому берегу, бесшумно затаившись среди густой листвы под пологом длинных ветвей, чьи остролистные концы тонули в воде, извиваясь и слегка покачиваясь в ритме прибоя.

Осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, он отодвинул жесткие листья на несколько сантиметров в сторону, открывая себе обзор, и тут же замер, пораженный.

Маленькое круглое озеро, опоясанное неприступными скалистыми берегами вперемежку с густым ивняком, светилось изнутри, будто кто-то утопил на его дне включенный маяк. Вода сияла, как чистое серебро мягким, нездешним светом, бриллиантово бликуя на волнах, привлекая взгляд, гипнотизируя, очаровывая… Волшебство? Или может это всего лишь некие флуоресцентные водоросли, либо микроорганизмы, что придавали воде столь необычный эффект? Он однажды видел нечто подобное в какой-то передаче о животных. Но если светящейся воде и можно было придумать логичное объяснение, то как было объяснить вот это…

Несколько хрупких золотоволосых девушек, одетых в полупрозрачные туники, скорее подчеркивающие, чем скрывавшие идеальные фигуры, танцевали на самой середине озера, едва касаясь поверхности воды кончиками пальцев… Они заливисто смеялись, и что-то негромко напевали, гармонично кружась в такт волнам, сплетая и расплетая тонкие руки над головой, гибко изгибаясь под слышную только им мелодию, встряхивая длинными, струящимися до самых колен волосами… И сладкие звуки их мелодичных голосов врывались в мозг коварным гипнотическим туманом, плавно погружая сознание в состояние странной немой оторопи и торжественного восторга. Ими хотелось восхищаться, им хотелось поклоняться, их хотелось боготворить… Кто они, эти лесные божества?!

Парень отпустил ветки, и с силой протер глаза, затем жестко ущипнул себя за предплечье, вздрогнув от резкой боли. Нет, это не может быть реальностью, просто не может… Ладно озеро… Ладно, девушки… Поют... Очень красивые, это видно даже издалека… Но…они танцуют на поверхности воды… Хотя, может, там очень мелко, а они ...балерины? Он покосился на ветви, что уходили далеко под воду у самого берега, и тряхнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение и снова отодвигая заветные листья. И как было объяснить вот ЭТО… Большие, трепещущие, полупрозрачные крылья украшали спину каждой танцовщицы, перламутрово переливаясь и слегка отсвечивая, подобно озерной воде.

Он никогда не верил в чудеса… Никогда до сегодняшней ночи. А может, всему виной палёный алкоголь, и он сейчас просто бредит, лежа при смерти в своем спальном мешке? Так или иначе, бред был на диво реальным, и просыпаться совсем не хотелось.

Не чувствуя ни ночной прохлады, ни усталости, он стоял, оцепенев на берегу, не в силах оторвать глаз от волшебных красавиц, а на предплечье наливался чернотой щедрый синяк от его собственного щипка.

Мягкий, слегка влажный песок холодил ноги, прохладный ветер шевелил волосы на его затылке, и сердце горячо стучало в висках, резонируя во всем теле обжигающими волнами. Нет, это не могло быть просто сном…

Совсем увлекшись фантастическим зрелищем, он не сразу заметил, что наблюдает уже не один. На другом берегу показались люди. Отшельники! Он много раз о них слышал, но вот видел впервые. Их длинные темные тени жутковато контрастировали на светлом песке пологого берега, и парень с тревогой наблюдал, как трое этих странно одетых мужчин подошли почти к самому краю воды, чтобы расстелить на песке тонкую бахромчатую ткань, молча и деловито расставив там несколько изящных блюд, наполненных золотистым содержимым. После чего они уселись чуть подальше от этой скатерти-самобранки, и продолжили терпеливо следить за озёрными танцовщицами. Один из них потянулся и достал из кармана своего темного балахона нечто узкое, продолговатое, поднес к губам, и через секунду над водой понеслись нежные мелодичные звуки самодельной флейты, на диво гармонично вплетаясь в сказочно-таинственную атмосферу светящегося ночного озера.

Девушки застыли посреди танца, опустили руки и удивленно обернулись. Чуть помедлив, будто лишний раз раздумывая, они затем взялись за руки, и подобно стайке золотистых рыбок, торопливо засеменили по направлению к берегу. Их полупрозрачные туники и пышные переливающиеся волосы струились следом, как лепестки рыбьих хвостов, и вода расходилась легкими кругами от невесомых касаний их маленьких ступней.

Мрачные визитеры удовлетворенно наблюдали, как изящные создания вышли на песок, и с любопытством окружили ткань с угощением, осторожно принюхиваясь. А через несколько минут они уже с энтузиазмом щебеча и улыбаясь, макали ладошки в хрустальные блюда, и с видимым удовольствием слизывали с пальцев тягучую золотистую массу, не обращая ни малейшего внимания на неподвижных наблюдателей.

Мелодия флейты, смешавшись со звуками волн и шелестом ветра в ивовой листве, казалось, проникала прямо под кожу, отравляя кровь чем-то болезненным, остро-сладким, заставляя её бежать по венам на пределе возможностей. Голова его гудела, картинка в глазах слегка размывалась, а дышать становилось все тяжелей. Что здесь происходит, почему так трудно оторвать взгляд, и отчего в глубине его души расцветает жгучая ненависть к этим незваным гостям в мешковатых балахонах?

Вот одна крылатая красавица имела неосторожность приблизиться к флейтисту на расстояние шага, и тот, не отвлекаясь от игры, ловко схватил её за воздушную ткань туники одной рукой, мягко привлекая к себе на колени. Та и не думала сопротивляться, со смехом упав в объятия музыканта, свернувшись там в клубок и с интересом разглядывая его сосредоточенное лицо.

Парень, с силой вцепившись в ветки своего укрытия, мог видеть, как спутники флейтиста, будто по сигналу, неспешно поднимаются со своих мест, чтобы приблизиться в остальным девушкам, окружив тех возле их импровизированного пикника.

Крылатые божества после употребления небольшого количества странной золотистой жидкости теперь выглядели сонными и крайне довольными, их крылья больше не трепетали, расслабленно опустившись им на плечи, и красавицы с наивным любопытством взирали на то, как мужчины протягивают руки, чтобы осторожно увлечь их за собой на песок. Флейта постепенно смолкла, за ненадобностью отброшенная в сторону вместе с мешковатой одеждой музыканта.

Руки и спина парня, ставшего невольным свидетелем соблазнения чудесных озерных созданий, задрожали от невыносимого напряжения, покрываясь холодным потом. Удерживаемые им ветки теперь отчего-то казались тяжелее самых запредельных весов. Костяшки на его пальцах побелели… Видя окружающее словно сквозь огненную завесу, и слыша лишь тяжелый стук собственного сердца да звук хриплого дыхания, он следил теперь уже за тесным сплетением человеческих и волшебных тел на таинственно поблескивающем песке, не в силах отвести горящего взгляда от неприятно впечатляющего контраста смуглой мужской с алебастровой, чуть светящейся девичьей кожей. Он готов был зарычать от разочарования и досады… И даже тонкий переливчатый звук, раздавшийся позади, не сразу отвлек от завораживающего зрелища. Но повторно раздавшийся звук голоса все же заставил его повернуть голову.

За его спиной стояло чудо… Девушка… Ее тонкие крылья чуть подрагивали от ветра, и золотистая головка склонилась, пока ее хозяйка с интересом разглядывала обнаженный торс незваного визитера. Из ее приоткрытого рта снова слетел этот тихий звук. Она что-то спрашивала своим серебристым голосом, но парень не мог разобрать ни слова. Все мысли вылетели из головы при виде этого чудесного явления, так внезапно возникшего на расстоянии какой-то пары шагов. Казалось, протяни руку, и он ее коснется. Вблизи она казалась еще сказочнее, еще нереальнее, и, если это вообще возможно, еще прекраснее.

– П-привет. – прошептал хрипло, не узнавая собственный голос.

Она вздрогнула, и подняла на него глаза, огромные, синие, с крошечными золотыми лучиками вокруг зрачка. У парня перехватило дыхание, когда следом она сделала робкий шаг вперед и осторожно принюхалась, с любопытством разглядывая уже его спортивные штаны.

Тот судорожно сглотнул, и слегка загородил рукой красноречивое свидетельство собственного состояния, как если бы это могло ее смутить. Но ей до его состояния не было никакого дела, она продолжала с энтузиазмом обнюхивать его на расстоянии, пытаясь коснуться пальчиками его кармана. И тогда парня осенило. Он сунул руку в углубление штанов, и выудил оттуда уже слегка помятую и подтаявшую плитку шоколада.

– Ты это хочешь?

Ее невозможные глаза в обрамлении густых темных ресниц полыхнули восторгом, и она протянула руки к яркой упаковке. Парень едва сдержал смех, когда та, выхватив угощение, грациозно уселась на песок у его ног, и принялась облизывать бумажную обертку.

– Подожди. – Выдохнул он, опускаясь следом, забирая шоколад.

Она хмуро наблюдала как он бережно разворачивает фольгу, аккуратно отламывает подтаявший кусочек, и подносит к ее губам. С наслаждением принюхавшись к угощению, крылатая гостья не стала медлить, вцепившись в шоколадную дольку зубами, оказавшимися тонкими и острыми. Но парень не обратил внимания на пораненный палец, с умилением наблюдая, как та едва не урча, отбирает у него остальное.

Пока она наслаждалась плиткой, он, слегка отставив в стороны запачканные руки, разглядывал фею с ног до головы: призрачно бликующие крылья, длинные золотистые волосы, восхитительные изгибы идеального тела под невесомой туникой… Незаметно для себя он, будто в трансе, поднял руку, чтобы осторожно коснуться ее волос, струящихся золотым потоком до самой земли, но тут же отдернул, опомнившись. Его пальцы были измазаны в растаявшем шоколаде.

– Ты фея? – шептал он завороженно, глядя, как она слизывает остатки шоколадной массы с собственных пальцев, а затем аккуратно обнюхивает опустевшую обертку.

– Больше нет. – Ответил он на ее вопросительный взгляд, горько жалея, что с утра не рассовал по карманам штук десять плиток этого треклятого шоколада.

Она едва заметно вздохнула и схватила его руку своими маленькими прохладными пальцами. От ее касания его будто прошиб электрический разряд. Со все нарастающим шумом в голове он наблюдал, как она осторожно слизывает шоколадный отпечаток с его раненого пальца… И тогда он поднял с колен вторую руку, и медленно провел ею по своему лицу и обнаженной груди, стирая с пальцев остатки липкой сладости.

Закончив с пальцем, фея принялась за кожу на его подбородке, припав к нему всем своим невесомым телом. И это стало последней каплей. Не в силах совладать с собой, едва не задыхаясь от захватившего все его существо желания, парень осторожно заключил эту хрупкую фигуру в кольцо своих чуть подрагивающих рук, и мягко опустил ее на песок, отрезая все пути к бегству и постепенно накрывая собой.

И вместе с этим от озера стал подниматься голубой светящийся туман, таинственно завихряясь, медленно и неспешно закутывая окружающее пространство в вязкую сонную пелену…

Он пришел в себя только поздно утром, разлепив ставшие неприятно чувствительными от яркого света глаза, увидев, что уже давно рассвело, и что он остался совсем один.

Парень поднялся с остывшего за ночь песка, отряхнулся и, недоуменно оглядываясь, медленно натянул штаны. При свете дня озеро выглядело вполне обыденно, вместе с крылатой девушкой исчезло до капли и все ночное волшебство. А ведь он даже не узнал ее имени… Да и была ли она вообще? Да, была. Об этом свидетельствовали красноречивые отпечатки на белом песке.

Сбросив с себя некий ступор, он ощутил, как дико замерз, а всё его тело жутко затекло и свело неприятной судорогой. Парень долго пытался прийти в себя, плескал в лицо ледяной водой, и разминал затекшие конечности, вызывая в памяти все ночные события, после чего на негнущихся от странной слабости ногах, нехотя двинулся обратно.

Его ночная любительница шоколада исчезла, оставив после себя лишь горько-сладкое послевкусие волшебной ночи и пустую обертку. А ведь он так просил, умолял остаться… Ему было мало её, катастрофически мало. В какой-то безумной страстной горячке он звал ее пойти с собой в посёлок, жадно шептал, прося стать его женой и матерью их будущих детей, но та лишь серебристо смеялась на все уговоры, и только прижималась крепче, сводя с ума. А как умопомрачительно она пахла лесными цветами, дождём и шоколадом… А потом их и вовсе поглотил с головой этот усыпляющий туман, забравший все его силы, и всё, что он помнил после, это ее удаляющийся в сторону озера крылатый силуэт…

И как после нее смотреть на других, простых девушек? Лесное божество воспользовалось его слабостью, украв его сердце, его разум и всю его жизнь…

Дорога обратно сквозь расщелину в камне не запомнилась от слова совсем, и только выбравшись из узкого прохода, он поднял голову, и застыл, недоуменно моргая. А там его уже ждали десяток мрачных отшельников, и последнее, что он запомнил в этот день, была взорвавшая затылок острая вспышка боли.

*

Катарина брела по знакомым с самого детства местам, узнавая каждое дерево, каждый пень и листок. Вот с той березы она свалилась, когда ей было девять, сильно разбив коленку, о чем до сих пор напоминал длинный белесый шрам. Вон с того пригорка здорово было кататься зимой, когда ее запорошит полуметровым слоем снега. А вон те Эллеандровые кустарники … Возле них ее впервые поцеловали без малого шестьдесят лет назад…

Она не знала, зачем пришла сюда сегодня. Наверное, попрощаться. Ноги уже не слушались от слова совсем, в голове шумело, зрение отказывало, и уже так трудно было просыпаться по утрам в её семьдесят с половиной лет. Женщина не представляла, что там, за гранью, и оттого хотелось надышаться напоследок этой хвойной свежестью родного Сумрачного леса.

Какая-то неведомая сила повлекла ее сегодня именно в это тихое место далеко в лесной чаще. Говорили, что дальний, самый таинственный его участок с ивами в лощине возле круглого озера собирались вырубать, но что-то не срослось.

Сколько лет жила она в этом отдаленном таежном поселке, здесь все время то затихая, то возникая вновь, ходили странные слухи, которым она, Катарина, не придавала особого внимания. А зачем? Слухи эти распускали в основном неверные мужья, которых обиженные жены не пускали поутру домой. Катарина лишь посмеивалась, слушая краем уха очередного такого загулявшего в магазинной очереди. Тот, путаясь и заикаясь, неровным голосом с круглыми глазами и вчерашним перегаром рассказывал легенды о прекрасных девах, обитавших в ивовой чаще у озера, что завлекли его к себе на всю ночь своими волшебными танцами. Народ понимающе усмехался и ожидаемо не верил.

Но три месяца назад, когда младшего Ружинского вынесли из леса, избитого до полусмерти, народ зароптал, собираясь выкорчевать этот чертов лес, выгнать оттуда всех этих отшельников и засыпать озеро щебнем. Но не вышло. Из города приехали какие-то важные люди и разрулили вопрос, отстегнув круглую сумму родителям пострадавшего на лечение, и решительно отговорив жителей не соваться в лес, мол, отшельники там не просто так.

Так или иначе, женщин, тем более таких старых, как она, отшельники не трогали. А вот мужчинам в этой части леса были не рады. Так что Ружинский сам виноват, что влез на чужую территорию. Еще её бабушка с благоговением отзывалась об этих таинственных лесниках, периодически заикаясь, что те делают важные вещи, и мешать им не стоит. Ну раз так…

Кряхтя от усталости, она уже ругала себя, что забрела в такую глушь, и как теперь топать обратно? Отставив клюку, старуха уселась на поваленное дерево возле пышного Эллеандрового куста. Она устало выдохнула и блаженно прикрыла глаза, ощущая окруживший ее тонкий аромат ярко-синих с золотыми прожилками цветков. Это был аромат ее молодости… Что она оставит после себя, кроме старой покосившейся избушки? Ничего и никого. Так почему бы не порадоваться напоследок, впитав в себя эту величественную атмосферу древнего леса…

Старая женщина почти задремала под пение птиц и шелест листьев под головой, удобно облокотившись на клюку подбородком, когда некий странный звук вывел ее из приятной дремоты. Она вздрогнула, и опасливо огляделась.

Вокруг царила торжественная лесная тишина, в которую лишь изредка гармонично вплетались робкие трели невидимых птиц. Но вот снова этот звук. Неужели еж? Что-то странно кряхтело под цветущим кустом совсем рядом.

Женщина слегка нагнулась, с силой опираясь о клюку, и разглядела торчащий из-под нижних ветвей кусок золотистой ткани, и следом снова раздался этот звук…Что-то глухо гукало и кряхтело, и звук шел именно оттуда, из-под пышных ветвей Эллеандра. Осторожно выпрямившись, старуха подцепила палкой кусок ткани, и потянула на себя. И ту же, расколов тишину, раздался тонкий жалобный плач. Она охнула, упала на запротестовавшие колени, потянулась обеими руками и вытащила из-под куста маленькую плетеную корзинку, всю обсыпанную ярко-синими цветами. Внутри сердито копошился крошечный розовый младенец, обернутый в тонкую золотистую ткань…

Сердце женщины заходилось от волнения, когда она, хромая и задыхаясь, торопливо спешила обратно, прижимая к себе корзинку, совершенно позабыв свою клюку возле пня рядом с кустом цветущей Эллеи.

1. День, полный странностей

Хлюпая промокшими от бесконечных луж ботинками, Элль проклинала перемежавшийся со снегом дождь, второй день щедро сыпавшийся на головы обалдевшим от такого счастья горожанам. Девушка беспокойно оглядывалась, втягивая взъерошенную ветром голову в плечи, и ускоряла шаг. До метро от остановки было идти всего ничего, но туманно-дождливо-ветреное утро делало этот до мелочей привычный путь бесконечно длинным. Да еще странный тип, увязавшийся за ней от самого подъезда... Она наблюдала этого человека не в первый раз, но никогда он не разглядывал ее столь назойливо, и это ощутимо напрягало.

Сначала она его не заметила вовсе, привычно раскрывая зонт и торопясь поскорее скрыться в теплом вагоне подземки. Но неприятно знакомое мужское лицо, то и дело возникающее в пределах видимости, заставило обратить на себя внимание и даже потянуться во внешний карман сумочки за газовым баллончиком.

Очень смуглый мужчина без возраста с густыми черными бровями, лысой головой и белой черточкой шрама на переносице, ссутулившись под воротником-стойкой без какого-либо зонта, вот уже третий раз обгонял девушку на тротуаре, после чего слегка замедлял шаг, чтобы в полуоборота внимательно разглядеть ее лицо.

Элль не считала, что обладала настолько особенной внешностью, что отдельные индивиды могут беззастенчиво позволять себе вот так вот прилюдно ее разглядывать. Обычная миловидная, на ее собственный предвзятый взгляд, внешность: чуть волнистые русые волосы до плеч, серо-голубые с синевой глаза, светлая кожа, средний рост, худощавая фигура. Самый распространенный славянский типаж. Но незнакомец либо так не считал, либо принял за кого-то другого, настырно продолжая рассматривать её как будто диковинную зверушку. Девушка одергивала себя, стараясь не пялиться в ответ, и каждый раз игнорируя досадливого типа, мчалась мимо, плотнее кутаясь в твидовое пальто.

Возможно, ее на самом деле всего лишь с кем-то перепутали, либо же узнали по полицейской ориентировке. Хе-хе.

Следовало спешить. Пары сами себя не отсидят, да еще эта проклятая репетиция…

В забитом вагоне метро плотным человеческим потоком ее прижало к противоположным от входа дверям, и там она вполне благополучно доехала до нужной станции. Странность случилась позднее. Она снова заметила своего преследователя уже на эскалаторе.

Длинная металлическая лестница шумно тянулась вверх, неспешно вынося растянувшихся по ней пассажиров на поверхность, а этот тип стоял на десяток ступенек выше, и беззастенчиво снимал её на телефон! Девушка изумилась подобной наглости, и, мрачно продемонстрировав средний палец, повернулась к нему спиной, а через пару минут на выходе с эскалатора его уже не оказалось.

Она оглядывалась всю оставшуюся дорогу, высматривая преследователя, но того в зоне видимости не наблюдалось, и Элль наконец то немного расслабилась.

К зданию института девушка подошла без четверти девять, как обычно. Дорога до учебного заведения за все два года обучения была изучена наизусть так, что, если бы не толпа, то можно вполне сносно дойти с закрытыми глазами. И оттого она смело шагала по тротуарной брусчатке, опустив зонт, как единственный хлипкий щит против щедро летящего в лицо мокрого снега, в который ни с того ни с сего превратился резко усилившийся за последние пять минут пути дождь. Это просто вызов какой-то. Погодная аномалия! Учеба или смерть от переохлаждения! Институт или сугроб на обочине! Высшее образование через природные диверсии! Эта учеба и так стоила ей слишком многого: денег, времени и нервов. Оставалось надеяться, что результат – заветная гербовая бумажка, с лихвой окупит все ее старания в денежном эквиваленте.

Но вот наконец и нужная дверь Градсбургского университета. Массивная двустворчатая деревянная конструкция, обитая железом, покрытая потемневшим от старости и непогоды лаком, но всё еще сохранившая величественный и гордый вид. Со вполовину стертой от времени медной изогнутой ручкой, чтобы обхватить которую, нужно было использовать обе руки. Причем мужские. Маленькие женские тут были практически бесполезны. Ох уж это наследие патриархата…

Обычно Элль чуть замедляла шаг, дожидаясь, пока кто-то куда более сильный успеет открыть монструозную дверь, после чего проскальзывала следом. Но сегодня из-за погоды лишние секунды ожидания были сродни катастрофе в виде промокшего насквозь пальто. Так что, смело засунув зонт подмышку, она схватилась за холодный продолговатый металл, и что есть силы дернула. Безуспешно. Короче, даже чтобы войти в здание, нужно было здорово потрудиться, что заставляло сомневаться в доступности местного высшего образования в общем. И тут случилось нечто. Не дав ей шанса на вторую попытку, девушку практически смели от двери, едва не свалив на заваленный снегом холодный каменный тротуар.

– Что происходит!?

Это что, чья-то глупая шутка?

Кто-то до безумия сильный крепко схватил ее поперек туловища и тащил теперь не знамо куда. Девушка хватала ртом воздух, пытаясь сморгнуть со слипшихся ресниц снежинки и влагу, мешающие обзору. Но вскоре шутка кончилась. Звякнул знакомый колокольчик, её затащили куда-то под крышу, в сладко пахнущее ванилью и кофе тепло, где осадки уже не докучали глазам, и поставили на твердую землю. Однако синяки на рёбрах ей были обеспечены наверняка.

Она проморгалась, и, оглядевшись, узнала кафе напротив входа в свой универ. Но что за невидаль? Откуда здесь столько народу в такой час? Рядом с ней стоял большой черный человек в спецназовской униформе, его губы изогнуты в усмешке в узкой прорези черной маски. Девушку передёрнуло. Это вот оно и несло её от двери?

– Не за что, – Отозвалось оно приятным мужским баритоном на ее напуганное молчание, и отвернулось в сторону стеклянного входа, сложив руки в массивных перчатках на приклад болтающегося на боку автомата.

Элль огляделась. У крайнего столика сидели её одногруппницы и глупо хихикая над ее оторопелым выражением, махали руками, приглашая присоединиться.

– Это что за маски шоу? – Поинтересовалась она раздраженно, плюхаясь на освобожденное специально для нее сиденье.

– Без понятия, – Отозвалась Мара, темноволосая девушка в очках с толстой оправой. – Нам сказали, это внеочередное мероприятия по противодействию терроризму.

Её рыженькая конопатая соседка Лесс с энтузиазмом закивала:

– Причем кого-то предупредили, а кого-то нет. Поэтому мы тут все и сидим, как неудачники, пережидаем непогоду, и по домам, если это всё продлится дольше пар.

Алевтия, полненькая, с короткой стрижкой, староста группы снова захихикала:

– Нас выцепили от поворота у метро, они там всех караулят и разворачивают, а ты мелкая, протиснулась между ними, и понеслась напролом со своим зонтом, он тебя еле догнал.

Девчонки вновь принялись осмеивать представившуюся и ей довольно забавной ситуацию. Элль слабо усмехнулась, разматывая шарф. В помещении кафе на контрасте с улицей, было несказанно тепло.

– Выходит, тащили только меня одну?

Они синхронно кивнули, и та вздохнула. Вот позорище.

– Парни снимали на телефон, – поделилась смеющаяся Лесс. – Так что быть тебе звездой Иннета!

Чудесно! Кажется, Элль даже слегка покраснела от столь радужной перспективы.

– Испугалась? – В Мариных карих глазах за тонированными стеклами очков промелькнуло искреннее сочувствие.

Девушка пожала плечами. – Крайне неожиданное начало дня.

Алевтия посерьезнела, подвигая в её сторону лишний стаканчик с капучино.

– Если тебя это утешит, то я этого так не оставлю. Завтра же с утра напишу жалобу в деканат. Что за ерунда? Во-первых, не предупредили, во-вторых, нагнали шороху, напугали людей. Тут можно смело в суд подавать за моральный ущерб!

Девчонки согласно закивали. Элль улыбнулась их энтузиазму, ломая палочку с сахаром над своим кофе. Она согрелась и немного успокоилась, подвигая себе напиток, рядом с которым секунду спустя плюхнулась внушительная картонная коробка пончиков, и следом за ней, обдав волной цитрусового мужского парфюма, на сиденье рядом плюхнулся парень.

– Здорово, террористка! – Обратился он к Элль. – Угощайтесь. – Парень живо распаковал коробку, явив дамской компании набор из двенадцати аппетитных разнокалиберных кругляшей, от вида которых у девчонок загорелись глаза. – Ты тоже, Бен Ладен. Стресс надо закушать. – Он заливисто рассмеялся, сверкнув белыми зубами.

– И ты тут…– Кисло протянула Элль, не глядя на нарушителя спокойствия.

– Я всегда там, где ты, дорогая, – жарко прошептал он ей на ухо, закидывая руку на сиденье за ее спиной.

– Вот это и угнетает… – Протянула девушка с шутливым безразличием, потянувшись за выпечкой.

Местный весельчак и душа любой компании Арьян был старше их на курс, но никогда не упускал возможности оделить своим вниманием их скромную компанию. Особенно ему нравилось смущать Элль, чтобы потом с восторгом наблюдать, как та краснеет. А она и не возражала особо, пока тот держал границы и не забывал подкармливать всю их компанию сладостями на халяву, да изредка подвозить по домам на личном авто.

– А что насчет репетиции? – Вспомнила она, аккуратно слизывая салатовую глазурь с выпечки под пристальным взглядом Арьяна. – У нас конь не валялся, а концерт через неделю. Согласно расписанию, зал наш только сегодня и еще раз сразу перед концертом, если не ошибаюсь.

Алевтия моргнула, сверяясь с расписанием в своем смартфоне.

– Все верно. – Огорошила она с набитым ртом. – Последняя возможность нам представится ровно через неделю с утра, контрольная так сказать.

Остальные испуганно воззрились на них, будто слышали эту шокирующую информацию впервые.

Благотворительный творческий концерт, щедро спонсируемый Градсбургскими рекламодателями и меценатами, желающими отмыть немного денег на этом благом деле, в их учебном заведении проводился ежегодно. Билеты начинали продаваться за полгода, и все сборы шли на полезные дела и организации будь то специализированные больницы или детские дома. Так что каждая уважающая себя группа студентов стремилась выделиться на этом благородном мероприятии, урвав желанный приз – право получения «автомата» по трем предметам на выбор. За второе место давалось два «автомата», за третье, соответственно, один. Преподаватели, конечно, роптали на такую неслыханную щедрость, но не сильно старались, так как мероприятие приносило учреждению достаточно денег, чтобы положительно отразиться на их премиях.

Победитель конкурса определялся голосованием жюри, и нынче, в юбилейный год, туда были приглашены особо важные персоны, такие как мэр с сыновьями, и парочка городских магнатов, а оттого вся женская часть студенчества стремилась не только заполучить желанные отметки, но и не упустить шанс покрасоваться перед состоятельными холостяками.

У Элль же была своя собственная причина. Это девчонки, за неимением сценических талантов, слезно умоляли ее посодействовать им в этом благородном деле, а взамен она, как положено, получает как минимум один «автомат» и «все, что только сама пожелает». Элль неплохо пела, что было выяснено ими еще на первом курсе в процессе прохождения конкурсов на посвящение их в студенты. Она, конечно, согласилась. Что там какой-то концерт и пару репетиций перед часами зубрежки той же истории дизайна, будь она неладна! Но взамен она всё же потребовала от них мешок сладостей, как на новый год. И можно даже без коробки, россыпью. Уж перед чем, а перед сладким она никогда не могла устоять. Ян давно это понял и не упускал момента поумиляться ее аномальному аппетиту при наличии подобной фигуры, но сейчас, услышав про концерт, он скривился, словно от зубной боли.

– Дался вам этот концерт…

– Дался! – Нахмурилась Мара, откусывая от пончика с клубничной розовой глазурью. – Не у всех есть средства на приобретения хотя бы тройки у госпожи Шапской.

Народ, не сговариваясь, шумно вздохнул. Никто иной как вышеупомянутая госпожа была одним из главных мотиваторов на завоевание вожделенного «автомата», ибо сдать ее предмет самостоятельно было сродни чуду.

– Я куплю тебе «автомат» у Шапской, хочешь? – Прошептал он Элль на ушко.

Та поежилась от непрошенной близости, покосившись на щедрого спонсора с явным скептицизмом.

– Я уже согласилась на мешок сладостей. И ничуть не жалею.

– Два мешка и «автомат»! – Выдохнул Ян, злодейски изгибая брови.

Элль демонстративно закатила глаза, и поднялась из-за стола, направившись к «стражу ворот» с настоящим автоматом.

– Чего ты пристал, ревнуешь, что ли? – Сощурилась на него Лесс, хитро усмехаясь.

Ян наблюдал, как та подходит к монструозному спецназовцу, и, задирая голову, что-то негромко спрашивает, и поделился:

– Как представлю, что все эти толстосумы будут на нее пялиться…

Алевтия громко фыркнула, Лесс уставилась на парня расширенными глазами, а Мара посоветовала:

– Вместо того, чтобы страдать, уже позвал бы ее куда-нибудь. Хорош уже тянуть кота…за хвост.

– Я звал…

– И что?

Вместо ответа парень вымученно улыбнулся, и неопределенно покрутил пятерней в воздухе.

– Измором бери!

Ян закашлялся, по задумчивости отпив из чужого стаканчика.

– Пфе, что за гадость, сколько там сахара, сорок ложек?

– Это Элль, она всегда такой пьет. Ты же знаешь, что она у нас сладкоежка.

– Жесть!

Девушка вернулась, и плюхнулась обратно на сиденье.

– Этот цирк будет длиться до тех пор, пока они не найдут так называемое взрывное устройство. Но он обещал посодействовать ускорению процесса, если я дам свой номер.

– А ты?

– Думаю, через час зал будет в нашем распоряжении. – Подмигнула довольная Элль.

Ян лишь кисло улыбнулся.

*Элль*

Мне крайне неприятно было присутствие любого не одобренного мною заранее мужского индивида в зоне моего личного пространства. Особенно такого назойливого, как Ян. Однажды я его уже отшила. Парень был совсем не в моем вкусе: худощавый, с бледной кожей и ресницами, с чересчур сильным для моего обоняния ароматом духов. Поэтому я и сбежала при первой же возможности, чтобы слегка отдышаться.

– Эм… Мужчина?

Вооруженная до зубов черная громадина в шлеме и бронежилете медленно вопросительно обернулась, и внимательно оглядела меня с ног до головы. В прорези маски блеснули пронзительные светло-серые глаза.

– Отнести вас обратно? – Поинтересовался он с усмешкой.

Я сделала вид, что порадовалась его искрометной шутке.

– Спасибо, в другой раз. Мне всего лишь хотелось узнать, как долго это все продлится?

И ткнула пальцем в сторону оцепления вокруг моего альма матер.

— Это конфиденциальная информация.

— Я никому не расскажу, честно!

Он сделал вид, что задумался. — Если выпьете со мной кофе сегодня вечером, то так и быть, поделюсь.

Я побоялась отказать этому вооруженному монстру, да и чтобы сделать разговор короче и информативней, я просто быстро кивнула.

— В семь здесь же, идет?

Приходить я, разумеется, не собиралась. Думаю, он и сам догадался. Тоже мне, делец, ты-мне, я-тебе.

— Через час мероприятие закончится, — подмигнул он, и отвернулся обратно, привлеченный каким-то движением.

Вот и отличненько. Я собиралась уже развернуться, как он опомнился:

— Может оставишь номер телефона?

Разуме-е-естся, как же без этого! Вот же вредный тип! Я быстро забила первый пришедший на ум номер в протянутый мне смартфон, обозвав его «Марика», лучезарно улыбнулась, и отбыла в обратном направлении. И уже через час, как и было обещано, мы репетировали в концертном зале, подзабив на пары. Времени, чтобы сообразить из собственного номера что-то путное и так почти не оставалось.

*

Я любила атмосферу, которую дарила сцена. Этот ни с чем не сравнимый запах кулис и деревянного настила, истоптанного тысячами ног, золотистые пылинки, танцующие в свете жарких софитов, блёстки, цветы, волнительно-торжественная атмосфера праздника, красивые-нарядные люди, настроенные на позитивный лад… Честно говоря, это была третья после сладостей и оценок причина, почему я согласилась на эту сомнительную авантюру. Однако стараться в полную силу я не собиралась. Еще на самой первой репетиции вне концертного зала я заметила один престранный эффект.

Мое пение непонятным образом влияло на окружающих, вводя их в некий ступор, типа транса, вполне заметный моим невооруженным глазом. В тот раз, закончив петь, я оглянулась, с беспокойством обнаружив ошарашенно застывшие лица одногруппниц, а Ян, оторопело наблюдавший со стороны со страстно выпученными глазами, хрипло выдохнул: «Ещё!» После этого я и зареклась усердствовать в этом деле. Возможно, всё это было из-за некого специфического тембра или около того, мне не хотелось вникать в подробности, так как подобное явление скорее пугало, нежели радовало. Так что, следовало быть с этим осторожной, поэтому на репетициях я больше звезд с неба не хватала, и даже кое-где позволяя себе мазать мимо нот. Ну а что, конкурс то любительский, допустимо.

Тем не мнее, за те три часа, что нам было выделено расписанием, я дико вымоталась, и собираясь домой пораньше, ужасно радовалась тому, что пар на вечер не осталось. Но провести часик в библиотеке все-же пришлось. Еще не факт, что мы займем хотя бы третье место, а эссе само себя не напишет.

Слава богам, к тому времени, как я вышла из здания университета, погода наладилась, и за дверями не наблюдалось никаких громадных типов в масках, ожидающих меня на кофе, ни лысых преследователей со шрамом. Продинамив жуткого типа с автоматом, я не жалела ни минуты. Сколько их таких, и у всех на уме одно и то же, лишь бы было о чем похвастать перед друзьями. Эти суждения вбивались мне в голову с самого детства, и я, в принципе, ни разу не проверив их на практике, вполне им доверяла. Лучше так, чем учиться на своих ошибках.

Мой дом располагался не в самом лучшем районе, и далековато от метро, но это лучшее, что я могла себе позволить на те деньги, что оставила мне моя старая опекунша Катарина, отбывшая в лучший мир около трех лет назад. Был еще, правда, её старый-престарый дом в далёком Таёжном поселке, откуда я переехала сразу после окончания школы, но он был дорог мне как память о детстве, и продавать его я не собиралась.

Однако несмотря на то, что нынешнее мое жилище не отличалось красотой или дороговизной, я постаралась сделать его максимально уютным для себя в чем преуспела, состряпав недорогой, но практичный ремонт и обустроив свою крошечную квартирку с удобством в практичном минималистичном стиле. Оставшиеся деньги были отложены на учебу, и ожидаемо пригодились. Тем не менее, жить тоже на что-то нужно было. Поэтому три раза в неделю я подрабатывала ночной официанткой в тематическом кафе рядом с центром, тем и жила.

Сразу после метро я заскочила в свой любимый чайный магазинчик. Он был очень атмосферным, и там на диво приятно пахло пряностями, ванилью и сушеными фруктами. За прилавком традиционно стояла его хозяйка: очень приятная седовласая женщина лет пятидесяти с пронзительными синими глазами, особенная, вся под стать своему владению. Сегодня я пожелала раскошелиться на небольшую баночку мёда и зеленый чай с клубникой. Рассчитываясь за покупку, я украдкой вздохнула. Не самая адекватная покупка при нынешних ценах и моих доходах. Ну что ж… сэкономлю на остальной еде. Да и повар с кухни на работе периодически отгружал мне в сумку списанного печенья или выпечки, стеная при этом над моей худобой. Так что смерть от голода мне пока не грозила. Вроде бы.

Я поднялась к себе на девятый этаж, плотно закрыла железную дверь, и, поспешно раздевшись и умывшись, опустилась на диван с кружкой ароматного чая и блюдечком меда. Чай оказался выше всяких похвал, мед так и вообще был просто божественным, вызвав у меня блаженный стон после первой же ложки.

И тут мою идиллию грубо нарушил звук упавшего на телефон сообщения.

Номер был мне незнаком.

«В кафе в семь, всё в силе?»

Моя спина покрылась холодным потом. Как он узнал мой настоящий номер?! Отвечать не стала, отбросив гаджет на диван подальше от себя. Зачем я вообще связалась с этим типом… Недооценила, блин… Ведь можно было догадаться, что у подобных людей наверняка есть доступ к различным информационным базам… Но что за навязчивость, ведь очевидно, если девушка дает неверный номер и имя, значит не собирается продолжать знакомство. Чего ему еще нужно от меня?!

Снова звук сообщения. На экране высветилось:

«И я знаю, что ты не Марика».

Да, потому что никакая я и не Марика, а Эллеа или Элль, как называли меня друзья.

Эллеа с самого рождения, в честь растения, под которым меня нашла моя Катарина. Но ему об этом знать необязательно. И я просто отключила телефон и отложила его в сторону, заменив пультом от телевизора.

Темный квадрат на стене тут же ожил буйством красок в виде набившей оскомину рекламы нашего концерта, и я как раз застала момент перечисления спонсоров. И что-то заставило меня не переключить, как обычно, этот надоевший шедевр местного маркетинга, а дотерпеть его до конца. Пронзительные серые глаза некоего Норта Дега, представленного последним как новоиспеченного золотого магната, показались мне подозрительно знакомыми…

2. День... Триумфа?

Неделя пролетела стремительно и почти ровно, за исключением одного досадного события.

О самом главном, то бишь о костюмах эти светлые головы, занятые помимо всякой ерунды, еще и подготовкой к грядущей сессии, совершенно забыли. И, уже ближе к вечеру пятницы, ломанувшись в костюмерную, обнаружили там одну повесившуюся мышь, одно соломенное перекати-поле и одну скучающую костюмершу. Хоть сколько-нибудь приличные наряды, платья и даже местную аляповатую бижутерию, разумеется, давно и успешно разобрали, остался лишь одинокий потрёпанный костюм Деда Мороза и один не менее потрепанный, мушкетёра. Пока подруги с ужасом осознавали собственное бедственное положение, некоторые не упустили возможности позлорадствовать.

К ним с Марой, в компании своей традиционной группы поддержки подплыла Ликия Шапская, местная «звезда», дочь небезызвестной преподавательницы. Вот уж кому точно не требовалось заслуживать себе зачет путем прилюдной демонстрации отсутствия таланта, но ей это не помешало тоже подать заявку на участие, не иначе как по причине жажды внимания к своей исключительной особе.

Как в любой большой семье не без урода, так и в любом творческом коллективе не без подобных «звезд». И конкретно эта выбрала мишенью для самоутверждения Элль и её компанию, задирая их то и дело по поводу и без. И сейчас, как назло, повод был.

— Берите, что дают, неудачницы! Не всем же побеждать с помощью таланта. Можно брать и эпатажем.

Элль проигнорировала чужие слова, вместо этого чуть громче обычного обратившись к Маре:

— Как думаешь, стоит сказать ей, что она уже совершеннолетняя и можно не вести себя как закомплексованная школьница?

Та сокрушенно покачала головой.

— Боюсь, в этом возрасте это уже не лечится.

И обе покатились со смеху, на что Шапская только фыркнула, вскидывая острый подбородок.

— Это я буду смеяться над вашими жалкими потугами в детских карнавальных костюмах!

Вот в этом можно было не сомневаться. Даже если в зале будет стоять благоговейная тишина, то из-за кулис обязательно раздадутся неприличные звуки, издаваемые той самой Шапской младшей. Благо, подруг это ничуть не задевало. Смысл жизни подобных людей гадить окружающим, и с этим ничего не поделать.

— Идем, Мар, тут чем-то воняет.

Они с Элль синхронно развернулись и покинули поле несостоявшейся битвы.

Однако проблема никуда не делась. У них было меньше суток, чтобы добыть что-то мало-мальски приличное, причем просто купить не было в списке вариантов. Элль никак не могла позволить себе подобную трату. На ее банковской карте сиротливо пылились жалкие копейки, оставшиеся с последней зарплаты, и она планировала растянуть их до следующей, а это, как минимум, еще неделя. Поэтому, недолго думая, она тоскливо выдала:

— А может фиг с ними, с платьями? Можно ведь надеть что-то нейтральное, необязательно наряжаться в блестки и мишуру…

Но обе они прекрасно знали, что, надень они обычные, не сценические наряды, их номер потеряет необходимую яркость, а, следовательно, проиграет в визуальном ряде более удачливым участникам. На сцене все должно быть максимально ярким, и обычные платья, какими бы милыми они не были, просто потеряются в свете софитов. А это минус баллы, чего никак нельзя было допустить. Но какой был выход?

— Я подумаю, что можно сделать. — Отозвалась подруга, задумавшись на пару секунд, после чего достала телефон, и начала яростно строчить в нем со скоростью света.

Элль наблюдала за этим нездоровым энтузиазмом с легким удивлением. А что тут вообще можно придумать? Платьев нет, денег на них нет… Хотя… Мара никогда особо не распространялась о своей семье, но, судя по всему, средствами те обделены не были. Возможно, подруга решила попросить помощи у состоятельных родственников? Даже если так, успеют ли они? Ведь концерт уже завтра…

Вдвоем они дошагали до метро, и все это время Мара вела с кем-то ожесточенную переписку. Наконец она удовлетворенно улыбнулась, и повернулась к подруге.

— Ничего не планируй на завтрашнее утро, мы идем за платьями.

— Э-э-э…— Ничего более вразумительного выдавить из себя не вышло.

Мара, приняв как должное, махнула рукой на прощание, подмигнула, и потопала в нужном ей направлении. Девушки жили на разных концах города, так что садились на разные поезда.

Элль недоуменно посмотрела вслед подруге, философски пожала плечами, и двинулась на свой.

Вся в раздумьях о том, как бы помягче намекнуть Маре об отсутствии у меня возможности для подобных трат, я добралась до нужной станции, чтоб потом долго и задумчиво брести до самого дома. Отчего-то я была уверена, что подруга общалась с родителями на тему отстегнуть круглую сумму для предконцертного шоппинга, убедительно доказывая неотложность подобной покупки… У меня подобных спонсоров не было и в помине, и потому я решила написать ей, как только вернусь в квартиру.

По пути чисто по инерции завернула в свой любимый магазинчик.

Посещение этого заведения было особым видом удовольствия, и я, шагнув внутрь, удовлетворенно вдохнула привычный сладко-пряный такой уютный и знакомый аромат смеси десятков разных видов чаёв. Опрятная хозяйка добродушно улыбнулась мне от прилавка, но, только подойдя и поздоровавшись, я с досадой осознала, что если позволю себе хоть что-то, то всю следующую неделю придется питаться сухарями и списанным с рабочей кухни чёрствым печеньем. Поэтому, я с извиняющейся улыбкой произнесла:

— Пришла еще раз поблагодарить вас за мёд, он просто потрясающий! Никогда такого не пробовала.

И это была чистая правда. В позапрошлом месяце, когда я позволяла себе свой предпоследний мёд, он был далеко не таким насыщенным и ароматным.

— О, вы правы, — отозвалась та приятным низковатым голосом. — Я поменяла поставщика, и теперь мед привозят с далекой пасеки в Сумрачном лесу, а там особенные травы, совсем не такие, как в других лесах. Может, слышали от таком?

Моя улыбка стала шире. — Вообще то я родом из Таёжного поселка, он как разграничит с этим лесом!

Она негромко удовлетворенно рассмеялась. — Я давно чувствовала в вас что-то знакомое, я и сама родом оттуда.

Не зря эта приятная женщина сразу мне понравилась. Возможно, если бы у меня была мать, я бы хотела представлять ее себе именно такой, высокой, стильно одетой, синеглазой и моложавой хозяйкой собственного уютного магазинчика. Моя улыбка стала еще шире.

— Меня зовут Эллеа, можно просто Элль.

— О, говорящее имя, — подмигнула она. — А меня Хедера, можно просто Хеда.

Имя Хеды было не менее говорящим, только ее, в отличии от меня, назвали в честь белоцветного плюща.

На пару секунд она скрылась из глаз, а потом, достав из-под прилавка, шлепнула передо мной пачку крошечных пластиковых пакетиков-пробников с золотистым содержимым.

— Презент постоянной клиентке и, как оказалось, землячке!

— С-спасибо, не стоило…

Она лишь загадочно улыбнулась, окидывая беглым взглядом мое старенькое пальто и слегка уставшие за три сезона сапоги.

— Все хорошо, дорогая. Это необычный мёд. Он позволит тебе раскрыть свой настоящий потенциал и играючи заполучить все, чего ты только пожелаешь…

Обратно из магазина я шла, улыбаясь во весь рот и прижимая к себе свой неожиданный сладкий подарок.

Уже будучи дома, блаженно расслабившись в пижаме на диване перед телевизором, я услышала звук входящего сообщения. Арьян услужливо прислал ссылку на мой недавний перфоманс. Благо на видео по ссылке мало что было различить из-за непогоды. Лишь огромную темную фигуру с маленькой светлой, перекинутой через плечо, и никаких лиц. Вот и прекрасно! Всемирная известность подождет.

Следом пришло сообщение от Лесс. «Что за интрига?! Куда мы завтра едем за платьями?! Кто спонсирует сие безрассудство??»

Я послала ей в ответ недоумевающий смайлик с разведенными в стороны руками. Лесс, насколько я знала, также не отличалась особой расточительностью, как и Алевтия. Так что завтра, думаю, мы припрем Мару к стенке бутика уже втроем.

Чуть позже пришло сообщение уже от самой Мары: «Не забудь взять нейтральные туфли, утюжок и косметичку!»

*

Внушительное стеклянное здание сияло издалека золотыми буквами вывески, гордо гласившими: «Элизиум». Здесь, судя по локации, которую вчера прислала Мара, им и суждено было обрести свое платяное счастье. Заведение было гораздо выше среднепотребительского уровня, и мало кто мог себе позволить вынести оттуда хоть что-то за недорого. И оттого идея Мары казалась им все более и более бредовой.

Девушки встретились на выходе из метро, и хором хмуро уставились на генераторшу этой безрассудной идеи. Та лишь хитро улыбалась, демонстративно обмахиваясь серебристым пластиковым прямоугольником.

— Расслабьтесь, девоньки, банкет за чужой счет. — Она слегка закатила глаза, еле сдерживая довольный смех. — Мне одолжили платиновую карту. Безлимит на четыре платья.

— Это кто же так расщедрился? — Озвучила Лесс общий вопрос, с подозрением глядя на драгоценный предмет, легкомысленно подбрасываемый на ладони.

Та неопределенно махнула рукой. — Да так, оказала кое кому кое-какую деликатную услугу, и получила взамен, вот.

— А кому это ты оказываешь деликатные услуги? — Шутливо сощурилась Алевтия.

Мара только загадочно усмехнулась в ответ, и поманила подруг за собой в сторону высоких стеклянных дверей вожделенного платяного бутика. Те многозначительно переглянулись и послушно двинулись следом.

Оказавшись в этом царстве шикарных дорогих нарядов, девушки сначала безмолвно застыли, потерявшись в разноцветном разнообразии зеркальных витрин и разряженных манекенов, но Мара быстро привела их в чувство, напомнив, что у них на всё про всё всего два часа, после чего те с энтузиазмом принялись ворошить вешалки в поисках заветных нарядов, стараясь не обращать внимания на ценники.

Спустя примерно час поисков и примерок они таки нашли все, что хотели. Трудно было не найти при таком богатстве выбора и не ограничивая себя в средствах. Мара, Лесс и Алевтия остановили выбор на платьях слегка разных оттенков, но одного фасона, обтягивающих, в ослепительной россыпи блесток, с разрезом до середины бедра и лямкой через одно плечо. Они сошлись во мнении, что будут неплохо гармонировать в них втроем на заднем плане возле одного микрофона, и при этом не сливаться друг с другом.

Элль остановила свой выбор на слегка переливающемся нежном светло-бежевом совершенстве, состоящем из фривольно декольтированного корсета с изящной отделкой из объемных кружевных цветов, и пышной невесомой юбки до самого пола.

Подруги синхронно ахнули, наблюдая как та, словно золушка из кареты, выплывает из примерочной кабинки. Элль горько усмехнулась про себя. Как же здорово, когда есть деньги…

Девушки одобрительно оценили их групповой портрет в зеркальной стене, и просияли, довольные донельзя.

— Мы порвем этот зал. — Озвучила Мара общее впечатление от увиденного в отражении, кокетливо поправляя лямку на плече.

— Ты уверена? — Спросила Элль, красноречиво косясь на маленький золотистый ценник с нарисованной на нем пятизначной цифрой. Та в ответ лишь молча продемонстрировала ей заветный прямоугольник, крайне выразительно давая понять, насколько низко она оценивает все подобные сомнения. И возражения отпали, хоть каждая из девушек про себя все же терзалась вопросами по поводу столь дорогостоящих покупок, однако всегда был вариант их вернуть… В любом случае, никто не посмел бы испортить все, отказавшись от щедрого предложения, и вместо чудесного сценического платья натянуть унылый летний сарафан или строгий брючный костюм.

Время спустя, подруги ехали в полупустом субботнем метро, каждая с заветной вешалкой наперевес, предвкушая главное вечернее событие этой весны, когда Лесс, тряхнув рыжими кудряшками, вдруг разбила общую задумчивость:

— А что насчет того спецназовца, Элль? Ты его таки продинамила? — Поинтересовалась она весело.

— Не увидела ни малейшей причины, чтобы этого не сделать, — фыркнула динамщица, вызвав всеобщие понимающие усмешки. — Однако это не помешало ему где-то раздобыть мой настоящий номер, и написывать мне потом, как будто так и надо. Странный тип.

Подруги выглядели откровенно шокированными, и только Мара отвела глаза. Элль же пожала плечами.

— Ну вроде быстро дошло, что мне этого не надо, и отстал.

Она досадливо поморщилась, вспомнив, что едва не проспала утром, и поэтому не позавтракала, второпях закинув в сумку лишь пару подаренных вчера тех самых пробников.

— Что там по времени, успеваем?

Алевтия сверилась с часами. — До репетиции два часа.

Элль воспряла духом. — Тогда сначала поедим!

Через тридцать минут они ворвались в студенческий буфет на цокольном этаже, взяли там кофе, воды и всякой калорийной всячины, после чего поднялись в раздевалку.

Это было просторное помещение с высокими пыльными потолками, совсем недалеко от сцены, разделенное для приватности на отдельные комнатки ненадежно сколоченными тонкими перегородками со шторками вместо дверей. Там, несмотря на ранний час, было не протолкнуться. Все готовились загодя к великому событию. Народ, как обычно бывает перед важными мероприятиями, бегал с выпученными глазами в разной степени раздетости и лохматости, размахивая руками, мыча что-то нечленораздельное, и не замечая никого вокруг. Сильно пахло лаком для волос, и кофе с печеньем.

Подруги отвоевали себе место в дальней кабинке, расположили свою поклажу на вешалке, и, с легким беспокойством наблюдая через не зашторенный вход творящийся вокруг хаос, наскоро перекусили, сидя на подоконнике. Вскоре после этого их вызвали на сцену для генерального прогона. Наряжаться было некогда, да и незачем, но кое кто всё же сделал это заранее, и теперь посматривал на них с легким превосходством.

Их конкурентка, несмотря за без малого пять часов до основного мероприятия, была при полном параде, прическе и макияже, облачена в алое бальное платье и алые же туфли, и цеплялась за руку невысокого худого парня в блестящем смокинге.

— Ну-ну, — прошипела Лесс мимоходом, — посмотрим, на сколько хватит твоего грима, Шапская.

Несколько часов прогона пролетели незаметно, и за это время девчонки в полной мере заразились всеобщим волнением: Мара то и дело выбегала срочно кому-то позвонить, Алевтия остервенело кусала губы, уничтожая помаду, Лесс беспокойно накручивала в руках рыжую прядь, и выглядела так, как будто вскоре ожидался не благотворительный концерт, а как минимум массовая казнь, но Элль грозно топнула ногой, пресекая это безобразие, после чего все, старательно делая вид, что исправились, принялись наводить красоту.

И уже через час девушки были готовы: макияж нанесен, волосы уложены, туфли и платья надеты. До старта оставалось ещё полтора. И за эти полтора часа маринования в собственном волнении Мара в конце концов не выдержала, буквально за пятнадцать минут до начала достав из сумочки крошечные порционные бутылочки коньяка.

— Тэ-э-эк, что тут у нас? Распиваем?! — В их кабинку с видом налогового инспектора, нагрянувшего с внеочередной проверкой, шагнул Арьян в обнимку с увесистым тканевым мешком.

— Ага, накатишь, Дед Мороз? — Ничуть не смутилась Мара.

— Ты что! — Открестился тот, осторожно принюхиваясь к протянутой в его сторону полупустой бутылочке. — Тогда я оттуда точно свалюсь, вместо этих ваших блесток.

Парень вызвался помогать подругам в качестве рассыпателя блесток, чье появление задумывалось как эффектный финальный штрих. Он должен был, находясь на высоте пяти метров над сценой, изображать невидимый источник заранее порезанной на мелкие кусочки золотистой упаковочной фольги.

— А что, это будет оригинально! — Озвучила повеселевшая Лесс, удостоившись укоризненного взгляда почетного рассыпателя.

Элль посмотрела на все это алкогольное безобразие, и потянулась за своей сумкой. Алкоголь она не употребляла, после него девушка чувствовала себя крайне больной и несчастной, а, следовательно, и смысла в его употреблении не видела. Да и стоять к зрителям она будет ближе всех, и не хватало еще, чтобы перегар долетел до первых рядов… А вот сладкое было бы сейчас вполне кстати. Так что в ход пошел первый подарочный пакетик.

— «Особый мёд Сумеречного леса» — Прочитала Алевтия вслух, мимоходом глянув на упаковку.

Ян усмехнулся.

— Кому что, а эта по сладенькому.

— Могу угостить, — пробурчала Элль, выжимая золотистое содержимое себе прямо в рот.

— Лучше поцелуй, — усмехнулся тот нахально, наблюдая, как она с удовольствием облизывает ярко накрашенные губы.

Девушка блаженно улыбнулась. Мед и правда оказался выше всяких похвал, а ведь дома еще целая упаковка этой вкуснятины…

Она шагнула к двери, мимоходом дергая парня за воротник, щедро чмокнула того в щеку, оставляя отпечаток губ, и уверенным шагом двинулась дальше.

Раздался первый звонок.

*

За кулисами было не протолкнуться, и потому мы остались в коридоре, где на стене висел широкий монитор, на котором, не унижаясь до подглядывания из-за кулис с риском позорно из них выпасть, можно было наблюдать за всем происходящим в реальном времени просто сидя на скамейке в ожидании своего часа икс. И здесь же было и огромное, на всю стену, зеркало, благодаря которому, мы лишний раз убедились, что выглядим потрясающе и до крайности чужеродно, словно некое волшебное явление в пыльном облупленном коридоре. Платья сидели шикарно, макияж был нанесен со всей тщательностью и умением, прически в меру припорошены блестками… Так что народ, несмотря на царившее вокруг волнение, не забывал изредка бросать в нашу сторону откровенно восхищенные взгляды.

Я особо не заморачивалась, лишь нарисовав стрелки на веках, нанеся яркую помаду, да слегка завив волосы. Но и этого оказалось вполне достаточно. Платье, вкупе со всем вышеперечисленным, создавало вполне гармоничный и не перегруженный деталями образ.

Экран монитора ожил, и мы заострили свое внимание на появившейся картинке. Трансляцию прямого эфира вел местный телеканал, так что все это действо параллельно показывали по ТВ, что могло бы стоить нам дополнительных нервов. Так что идея Мары с алкогольным допингом оказалась отличной, и вместо волнительных покусываний губ и трясущихся рук девчонки приобрели вальяжные полуулыбки и хитрый блеск в глазах. Теперь оставалось вместо нужных слов не затянуть «Ой, мороз, мороз…», да и надеяться, что запах перегара не долетит до первых рядов. Вроде не должен, ведь девчонки будут стоять далеко позади меня, а до кондиции «мороза…» они, слава богам, все-таки не допили…

На меня мой особый мёд тоже имел довольно необычное воодушевляющее воздействие. Помимо того, что он оказался невероятно вкусным, он также напрочь убил всякое чувство голода и зачатки тревожности перед выступлением. Так что я расслабленно и вполне благодушно наблюдала монитор, на котором в данный момент знакомый зал наполнялся сотнями нарядных людей.

Здесь, недалеко от кулис, стоял дикий шум десятков голосов, топота ног, взволнованных разговоров и шороха нарядов, но, как только прозвенел третий звонок, все стихло, как по команде. Народ замер, перейдя на полушепот, и все взгляды были устремлены на заветный монитор.

Серьезная девушка-распорядитель с планшетом и гарнитурой, дежурившая у дверей, дополнительно шикнула на особо говорливых. Те досадливо притихли.

Я внимательно наблюдала за движением возле мест для жюри в то время, как там появились те самые персоны, для кого эти места были предназначены, и мой взгляд проследил за несколькими высокими мужскими фигурами в темных пиджаках и одной очень полной женской в красном платье.

— Это мэр? — Кивнула я на импозантного седовласого мужчину в строгом костюме, усевшегося в центре.

Мара, сидевшая рядом, угукнула.

— Анастас Ружинский. — Уточнила она шепотом. — Рядом его сын Дан, тот, который с тростью. Он младший, ему где-то сорок, рядом его брат, он лет на пять старше, но уже давно женат, так что нашим тут ничего не светит. — Она усмехнулась. — А младший вроде как не по этой части… Его с девушками никто никогда не видел.

— Да-а-а? — Протянула Лесс разочарованно. — А с виду не скажешь.

Алевтия фыркнула: — По ним никогда не скажешь…

Девчонки переглянулись и захихикали над ее обиженным выражением.

— Окстись, окаянная, он тебе в отцы годится! — Элль еле сдерживала рвущийся наружу смех. — Да и бракованный какой то, хромает вон.

— Тихо! — Зашипела на них распорядитель.

Они послушно замолчали на целую минуту.

— А это кто? — Поинтересовалась Элль еще тише, указывая на мужчину по другую сторону от мэра с сыном.

— Норт, — Вздохнула подруга. — Норт Дега. Нынешний глава «Нортлекс голд», один из спонсоров, слышала о нём?

Я отрицательно покачала головой. Готова была поклясться, что, одень его в спецназовскую форму, передо мной будет вылитый монстр, что всего неделю назад настойчиво добивался исполнения мною обещания выпить с ним кофе. Но ведь это невозможно, верно? Золотые магнаты не бегают в спец снаряжении с автоматами наперевес, участвуя в антитеррористических мероприятиях? Или бегают? Хм…

Между тем все расселись, и следом раздались первые торжественные фанфары, означающие долгожданное начало мероприятия. Нам показали медленно разъехавшиеся кулисы, явившие пару элегантно одетых ведущих на живописно украшенной яркими шарами и лентами сцене. Далее последовали традиционные пафосные вступительные слова, и представление членов жюри.

Насчет всех вышеназванных Мара оказалась права, разве что сыновей мэра представили не его сыновьями, а главой и учредителем какого-то фонда с труднопроизносимым названием. Женщина в красном оказалась директором местного детского интерната.

— С женихами нынче грустно как-то. — Констатировала Лесс, разочарованно скривив ярко-розовые губы. — Старые, хромые, женатые… Вот только этот магнат вроде ничего, да?

Как раз на мониторе показывали того самого Дега крупным планом. Ну точно, если это не те самые глаза, то у меня явно что-то не то со зрением. Тем не менее, я с показательным равнодушием пожала плечами.

— Мне больше темненькие нравятся, а этот какой-то… мышастый.

— Тебе не угодишь.

Хотя душой я, конечно, покривила, выглядел мужчина вполне себе: плечистая мужественная фигура, затянутая в безукоризненный костюм, приятное смугловатое лицо, темно-русые, тщательно зачесанные назад волосы, аристократический профиль, светлые глаза в обрамлении длинных темных ресниц… Да еще и магнат! Короче, идеальная мотивация для всех выступающих стараться втрое, если не вчетверо. Хоть бы со сцены никто не упал от усердия. Зная наш охочий до женихов народ, вполне могли бы и упасть или из платья выпасть, лишь бы обратить на себя дополнительное внимание. А что до победы, да и шут с ней!

Но лично во мне при взгляде на симпатичного бизнесмена ничего не ёкало, так что я из платья точно выпрыгивать не собиралась.

Между тем объявили первый номер. Девчонки синхронно выдохнули:

— О-о-о… Это удар ниже пояса!

Из-за кулис выбежала стайка нарядных детишек, они выстроились на фоне пары Шапской младшей в алом платье и ее худосочного партнера. Зал постепенно стих, умиленно созерцая младших школьников. Ведущие огласили группу и факульте, представляющих номер, добавив к этому еще и младшую группу Градсбургского дома-интерната номер один, что вызвало просто шквал аплодисментов.

— Мде… — Протянула Мара, — эта не постеснялась эпатировать публику с помощью безнаказанной эксплуатации детского труда…

Я философски пожала плечами, благодушно разглядывая забавных поющих детишек и красную от напряжения, как её собственное платье, физиономию Шапской, кружащейся в туре вальса, и пытающуюся казаться при этом изящной и утонченной. — Даже это ее не спасет.

Девчонки злорадно захихикали, коньяк явно брал свое.

Нам пришлось просидеть целый час, наблюдая еще около десяти номеров, ехидно их комментируя для поддержания собственной самооценки. А потом вызвали уже нас. Не знаю, как девчонки, но я летела на сцену, как на крыльях, предвкушая собственное удовольствие, и зная наверняка, что выгляжу превосходно…

Мы быстро в полной тишине вышли на сцену перед закрытыми, согласно сценарию, кулисами и заняли свои места: я на авансцене по центру, девчонки в нескольких метрах позади полукругом у микрофонной стойки.

Обернувшись, я с улыбкой продемонстрировала им два больших пальца, удостоившись ответных серьёзных кивков, и приготовилась, красиво расправив вокруг себя платье, и шагнув к микрофону. Нас пафосно объявили, после чего свет погас, а кулисы бесшумно разъехались в стороны, не дав нам ни испугаться, ни прочувствовать торжественность момента.

Я стояла в полумраке, опустив голову в ожидании первых нот знакомой мелодии, когда до моих ушей донесся чей-то судорожный вздох.

Но вот раздались первые робкие звуки нашей красивой романтической баллады, и темную сцену озарил единственный яркий луч, обозначая мою одинокую фигуру в круге света, рассыпавшегося бриллиантами по роскошному платью, сделав его, как будто бы это было возможно, еще волшебнее. Я сделала вдох, и песня полилась. Подняв голову, прикрывая глаза, и сливаясь с мелодией, я расслабилась, и позволила ей унести себя куда-то далеко-далеко… Для меня исчез зал, я не слышала и не видела ничего, чувствуя только вибрацию собственного голоса, совершенно забывая, где я и зачем. И в ушах, сплетясь с мелодией песни, зазвучал чей-то отдаленный призрачный смех, серебристый плеск воды и шелест листьев…

Девчонки в переливающихся платьях, подсвеченные красноватым светом со спины, красиво двигались в унисон, и уверенно тянули гласные в нужных местах так, что звучало даже лучше, чем на репетиции. На первом припеве прожектор разделился, и лучи заскользили в такт мелодии, создавая подвижный узор из пульсирующих лучей.

Я, слегка выныривая из собственного транса, представила себе пустой зал и единственного достойного зрителя – мою Катарину, которая бы мной наверняка очень гордилась. И я старалась, старалась петь для нее, как если бы она снова могла меня слышать, ведь ей всегда нравилось, как я пою… Слова текли плавно и лирично, гармонично переплетаясь с мелодией, и мне горячо хотелось, чтобы каждый, чьих ушей они коснутся, поверил в них и прочувствовал всё до самой последней ноты…

Музыка плавно нарастала, с каждой секундой становясь всё сильнее и насыщенней, затем взорвалась резким всплеском, и в синхронном порыве я распахнула руки, словно несуществующие крылья, покрываясь мурашками с ног до головы… А на последнем куплете по моей щеке потекло что-то мокрое и горячее…Еще пара тягучих мгновений, и вот завершающая высокая, самая пронзительная нота, плавно сходящая на нет… И щедрый дождь из слегка запоздало зашелестевших сверху золотистых блесток… Тоскливое чувство потери и недосказанности… Я просто ничего не смогла с собой поделать, это оказалось гораздо сильней меня. Как странно.

И, судя по воцарившейся мертвой тишине, в зале либо действительно никого не было, либо, кажется, несмотря на недавнее обещание самой себе, я все-таки слегка перестаралась…

Я распахнула ресницы и первое, что увидела, был устремленный на меня сквозь свет софитов острый, напряженный взгляд тех самых серых глаз.

Как по мне, именно наш номер удостоился самых громких аплодисментов, они не смолкали даже когда мы уже удалились за кулисы, и гордо шагали мимо однокашников, следивших за нами с совершенно потрясёнными лицами.

— Вроде неплохо вышло? — Спросила я удовлетворенно, удобно взгромоздившись на прохладный подоконник в нашей раздевалке. Кожа все еще пылала, чувствуя на себе теплый луч прожектора.

Девчонки громко выдохнули, будто разом избавляясь от накопившегося напряжения.

— Вышло офигенно! — Заверещали они хором так громко, что мне пришлось зажать уши.

— Кстати, ты знаешь, твое платье просвечивало в свете прожектора! — Выдала Лесс без обиняков. — И это придало дополнительной пикантности нашему номеру. Не зря магнат с тебя глаз не спускал!

Она искренне рассмеялась, укоризненно качая головой, и я почувствовала, как краснеют кончики моих ушей. Как я только могла упустить подобный момент, вот же бестолочь!

— Серьезно?!

Подруги закивали.

— Но, ты знаешь, это было… — Мара прикрыла глаза, будто с трудом выискивая нужные слова, — это было… действительно что-то. Я никогда не слышала ничего подобного.

— Ты могла бы собирать стадионы, и зарабатывать огромные бабки. — Серьезно подтвердила Алевтия.

Мои уши заалели еще ярче. Пора было прекращать поток этой неудобной лести. Я скромно потупилась, со смутной тревогой представляя себе дальнейшие последствия моего экзальтированного выступления…

В дверь шумно шагнул Ян, швыряя в угол пустой мешок из-под блесток.

— Ты звезда, девушка, ты понимаешь это?! — выдал он с лихорадочно блестящими глазами, от избытка чувств хватая меня за руку.

— Ладно, хватит! Скоро узнаем.

Вырвав руку, я спрыгнула с подоконника. Наш номер был предпоследним, так что вот-вот должны были объявить результаты.

Через пять минут стоя в толпе взволнованных концертантов, мы держались за руки, сдержанно улыбаясь, и слушали, как, начиная с третьего, называют призовые места. Итак, третье прошло мимо нас. Но вот второе… Девчонки ахнули, услышав номер нашей группы, и тут же потащили меня из толпы на авансцену.

Второе место, что ж, тоже неплохо. Под ослепительным горячим светом софитов нам жали руки, нас обнимали, фотографировали и дарили цветы в то время, как мы счастливо улыбались, визуализируя в зачетке целых два халявных «автомата».

Первое место заняла Шапская, но радовалась она недолго, ибо, торопясь забрать свой вожделенный букет, она так резко рванула навстречу мэру, что споткнулась о собственный подол, и едва не распласталась на полу, не поддержи ее партнер. Так что свой букет она получала с улыбкой, больше похожей на гримасу.

Мы были до крайности счастливы, когда это все, наконец закончилось. Мара на радостях пригласила нас отметить это дело в кафе, и мы конечно же согласились. Думаю, на кофе ради такого дела я таки наскребу.

Народ весело и праздно разбегался кто куда, и Ян обещал вскоре присоединиться к нам в кафе, предоставив фору для переодевания.

Уже через полчаса мы заседали в нашей традиционной кафешке, в этот час неожиданно полупустой и тихой, смеясь и обсуждая в деталях недавний позор Шапской, когда колокольчик на входной двери вдруг звякнул неожиданно громко, привлекая наше внимание.

Мое сердце пропустило удар, когда я увидела, кто именно осчастливил это студенческое заведение своей царственной персоной.

Господин Дега неторопливо двинулся мимо других пустых столиков целенаправленно к нам, и я почувствовала, как Мара рядом со мной сжалась, нервно заерзав на месте.

Девчонки завороженно затихли, когда этот франт в дорогом шерстяном пальто поверх не менее дорогого костюма остановился рядом и, с легкой усмешкой глядя сверху вниз, негромко выдал:

— Добрый вечер! Мара, не представишь меня своим подругам?

Этот голос! Низкий, бархатистый… Определенно, это был он, тот самый спецназовец.

Тяжело вздохнув, девушка, мрачно глядя исподлобья, пробубнила, указывая на каждую из нас по очереди:

— Норт, это Лесс и Алевтия. Элль ты уже знаешь. Девчонки, а это Норт Дега, мой брат. Двоюродный.

— Прошу любить и жаловать. — хищно улыбнулся тот, не сводя с меня своих светлых глаз.

И вот теперь то до меня дошло, откуда он мог узнать мой настоящий номер...

3. Вечер перемен

— Очень приятно!

Ответила Лесс за всех и лучезарно улыбнулась во все тридцать два, слегка приосаниваясь на стуле, незаметно втягивая живот и выпячивая при этом бюст. Тия насмешливо на нее покосилась, и следом перевела взгляд на меня с Марой. А та выглядела так, будто уже в следующую секунду была готова провалиться сквозь землю.

Мужчина лишь мельком глянул на сияющую, как медный таз, Лесс, и переключил внимание на нашу сторону столика.

— У меня не было возможности находиться на сцене в момент объявления победителей, поэтому хотел поздравить вас всех лично. Тем более, это был дебют сестренки, и, на мой взгляд, лучший номер за сегодня. Остальные члены жюри, кстати, были со мной солидарны, кроме одного. Только, боюсь, если бы мы отобрали первое место у тех детишек, этот самый один отгрыз бы нам головы. Видели ту жуткую женщину в красном?

Лесс с готовностью захихикала.

Норт махнул кому-то у двери, снова звякнул колокольчик, и двое охранников втащили внутрь большую золотистую коробку, водрузив ее перед нами на стол, после чего удалились, и я отметила, что те встали конвоем у входа снаружи. Интересненько…

Мужчина жестом фокусника поднял перед нами картонную крышку, явив на свет прекрасный пятикилограммовый муссовый торт с декором из шоколадных бусин и лент, причем бОльшую часть коробки занимал именно декор. Было видно, что торт не просто куплен в ближайшей кондитерской, а сделан на заказ. Еще более интересненько… Девчонки непроизвольно ахнули от восторга, да и я не удержалась от восхищённого кивка. Впечатляюще!

— Спасибо за старания, Норт. — Озвучила Мара без особого энтузиазма, не переставая бросать в мою сторону виноватые взгляды.

Я сжалилась и погладила ее руку под столом.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — Завизжала Лесс, пританцовывая на месте, и едва не бросаясь на грудь дарителю, — это так ми-и-ило! А Мара никогда не упоминала, что у нее есть такой брат! — Причем особое ударение было сделано на слове «такой».

Мара тут же удостоилась ее укоризненного взгляда.

— Да, она у нас скромница. — Засмеялся магнат, явно довольный реакцией как на свой презент, так и на него самого, пускай и не от всех поголовно.

Я уловила божественный аромат фруктов и чудесного белого шоколада, исходящий из коробки, но благодарить вслух не спешила. Уж слишком нервничала Мара.

— Присоединяйтесь к нам! — Щедро пригласила Лесс, старательно хлопая ресницами. Так, кажется, эту на сегодня мы уже потеряли.

Лично я ее энтузиазма не разделяла. Ну и как теперь расслабиться в компании подруг при этом неожиданном и неудобном визитере? Очевидно никак. Весь вечер магнату под хвост…

— Принесу приборы. — Вызвалась я, пока Лесс воодушевленно снимала декор и примерялась, откуда бы начать кромсать кондитерский шедевр пластиковым ножом.

Мара поднялась следом.

— Я помогу.

Норт проводил нас взглядом, пока отодвигал себе стул от соседнего столика. Странно, когда он считал, что никто на него не смотрит, этот мужчина совсем не улыбался.

Мы неспешно подошли к стойке и начали складывать на поднос тарелки и ложки.

— Ты меня когда-нибудь за это простишь?

Я повернулась к подруге.

— Боже, Мар, если б я знала, как ты будешь нервничать… Но ведь могла ты просто меня спросить?

— Прости. — Выдохнула та, пряча глаза.

Я покачала головой. — Всё хорошо. Просто в следующий раз, если захочешь с кем-то поделиться моим номером, дай мне знать, договорились?

Она несмело улыбнулась, подняв свой ни с того ни с сего хитро заблестевший взгляд от подноса.

— Но ведь оно того стоило?

— М-м-м? Что стоило? — Не поняла я.

— Платье.

Я продолжала непонятливо хлопать глазами, когда Лесс окликнула нас от столика:

— Эй, вы там скоро?

Пришлось поторопиться.

Хм… Вот значит, как… Эта интриганка продала мой телефон брату в обмен на наши концертные костюмы… Ха! Я не смогла сдержать довольной усмешки. Нельзя было не отметить, что это было чертовски умно.

— Ты невероятная! — Поделилась я шепотом ей на ухо, когда мы уже почти подошли обратно к столу.

Та бросила на меня быстрый взгляд, в котором была тень от моего собственного восхищения.

Торт выглядел потрясающе, хотя уже не так потрясающе после того, как над ним поиздевалась Лесс своим пластиковым ножом. А какой у него был заманчивый аромат… Лесс, конечно же, первой взялась за ложку, демонстративно закатывая от удовольствия глаза. А вот я не могла заставить себя проглотить ни крошки, стараясь даже не глядеть на свою тарелку. Поэтому, как только магнат отлучился себе за кофе, и нам за чем-нибудь покрепче, я незаметно под прикрытием коробки отсыпала свою порцию в тарелку к Маре, под ее возмущённым взглядом. Пускай считает это платой за доставленные мне неудобства, хе-хе.

Честно говоря, сама себе удивлялась. Еще не было в моей жизни момента, когда бы отказалась от сладкого, но вот сейчас…. Создавалось ощущение, что, прими я подобное угощение от этого человека, то окажусь неким образом ему обязанной, а обязанной кому бы то ни было быть ни коим образом не хотелось. Да, глупо и более чем странно, но я доверилась собственной интуиции, и стойко терпела, стараясь не дышать через нос.

Алевтия очевидно тоже чувствовала себя не в своей тарелке, то краснея, то бледнея, очень тщательно пережевывая торт, чтобы ненароком не подавиться от волнения. Только лишь Лесс ощущала себя как рыба в воде, едва не выпрыгивая из платья, и тряся своими рыжими локонами так интенсивно, что вот-вот и они осыплются ей в декольте.

— Офигенно! Он офигенный! — Заговорщически прошептала она Маре, перегнувшись через стол. — И ты молчала!

— Кажется, я лишняя на этом празднике жизни, — процедила я мрачно, наблюдая, как Норт возвращается с бутылкой мятного ликера и бокалами в руках.

— Не ты одна. — Отозвалась Мара не менее мрачно. — Потерпи, пожалуйста хотя бы полчаса, потом свалим, хорошо?

Как назло, на стене перед моими глазами висел прямоугольный циферблат, вот только стрелки на нем двигались в два раза медленней, чем обычно. Я решилась искусственно их ускорить, втиснув пару слов в стремительный монолог немного сдвинувшейся разумом Лесс. Жаль, удалось не с первого раза.

— Ой, как классно, что вы присоединились! Элль сегодня шикарно пела, правда? А мы так волновались перед выступлением, это был такой интересный опыт, и теперь у нас две халявные оценки в зачетке. Круто, наверное, иметь такого брата, у меня вот вообще братьев нет. И парня тоже…

Кажется, флиртуя, она готова была заговорить всех до смерти. Судя по лицу Норта, он уже и сам пожалел о своем внезапном визите, ведь девушка не давала ему ни малейшего шанса ни ответить, ни хотя бы вставить слово.

— Совсем забыла, мне же на работу! — «Вспомнила» я громко, пиная ногу Мары под столом. Та вздрогнула, и с готовностью подтвердила:

— Точно, сегодня же суббота…

— Я подвезу! — С готовностью отозвался вмиг повеселевший магнат.

Я едва не зарычала, но не успела возразить, как вмешалась Лесс.

— Тогда уж всех, — рассмеялась она. — Вы в ответе за тех, кого прикормили!

Он, конечно же, согласился.

— А торт можно отдать Элль, она у нас по сладкому! — Не унималась моя рыжая подруга. Тут я не выдержала:

— И как же я его довезу? По карманам распихаю?

— Все в порядке. — Успокоил щедрый даритель. — Можем сначала завезти его к тебе домой.

Я не успела возмутиться, как Лесс с энтузиазмом одобрила новую идею. Итак, председатель фанклуба Норта Дега у нас определился, и в понедельник ее будет ждать нехилая трёпка. И оттого я не стала спорить, с мрачным удовлетворением представляя на себе оригинальный воротник из ее яркого скальпа.

Те же охранники убрали коробку с початым тортом в багажник большого темного авто, припаркованного у входа. Следом мы закинули туда же наши букеты и вешалки с платьями в чехлах.

Лесс под нашими насмешливыми взглядами, тут же по-хозяйски кинулась дергать ручку передней двери. Норт щелкнул брелком и дверь распахнулась, после чего та в доли секунды оказалась на сиденье. Подруги не стали дожидаться дополнительного приглашения, и разместились на заднем.

— И кто эта отчаянная девушка? — Поинтересовалась Мара саркастично, глядя на несказанно довольную собой Лесс, пока брат перекидывался парой слов с охранниками.

— Впервые вижу, — отозвалась я не менее издевательски.

Как только мужчина сел в машину, Мара, сидящая позади водительского сиденья, потянулась к нему, и что-то быстро зашептала на ухо. Тот сдержанно усмехнулся, и нажал пару кнопок на панели, врубая неожиданно громкую музыку. Взревел мотор, и мы резко стартанули с места.

В следующий момент я почувствовала, как в кармане пальто от входящего сообщения завибрировал телефон. «Что я пропустил? Вы где? Я опоздал?! Меня заставили подметать блестки!». Я показала текст Маре, и мы обе захихикали. Так уж и быть, принесу ему в понедельник кусочек торта.

Толи мужчина красовался перед своими симпатичными пассажирками, толи всегда так водил, но через минуту поездки мне пришлось пристегнуться, ибо, не сделай я этого, вполне могла вылететь в лобовое стекло. Норт мчался, как сумасшедший, явно торопясь доставить меня на работу вовремя. Возможно, или я ошиблась насчет него, или он разочаровался во мне. Хотя, минут через десять, когда мы подъехали к месту назначения, я поняла, что ошиблась. Это был дом Лесс. Та заметно скисла, затем долго с придыханием со всеми прощалась, пока Мара демонстративно не поглядела на часы.

— Тия, ты идешь?

Алевтия жила рядом с Лесс в двух шагах, так что с готовностью выбралась из машины следом за подругой, поблагодарив и попрощавшись до понедельника. Рыжая исподтишка показала Маре кулак, и, развернувшись на каблуках, вальяжной походкой от бедра потопала к дому, оставив Тию забирать ее платье и цветы из багажника. Деловая колбаса.

Норт, к его чести, двинулся с места в следующую секунду, словно переживая, как бы та не вспомнила о чем-нибудь еще, и не вернулась. Музыку он включать не стал, и я крайне удивилась, когда машина затормозила уже через пару минут после петляния по закоулкам ближайшего спального района.

— Спасибо, Норт, — Весело поблагодарила Мара, берясь за ручку.

— Ты куда?? — Прошептала я в ужасе.

— Я сегодня к бабуле обещала заглянуть. — Огорошила та, невинно хлопая глазами, и мигом выпрыгнула наружу.

Я проводила ее взглядом, недобро сощурив глаза, красочно представляя как в понедельник буду сдирать уже два скальпа себе на воротник. А ведь как искренне извинялась всего полчаса назад! Никому нельзя верить в наше время!

— Можешь пересесть вперед, если хочешь. — Предложил Норт, махнув сестре на прощание, и оборачиваясь ко мне.

Я пожала плечами. А почему, собственно, и нет.

За окнами снова замелькали огни ночного города. Теперь мы ехали вдвоем в полной тишине. В полумраке салона не было слышно ни рева мотора, ни иных звуков извне. Потрясающая звукоизоляция!

Я, чувствуя легкую неловкость, наблюдала его руки, расслабленно лежащие на руле, и невольно восхищалась их красивой мужественной формой. У мужчин, насколько я знала, редко бывают красивые руки, в основном они достаточно грубые, с коротковатыми пальцами и маленькими бесформенными ногтями, как, например, у Яна. Хотя, скорее всего, я просто не приглядывалась к другим. Но руки Норта мне понравились. На безымянном пальце его левой красовалось необычное, судя по всему, довольно старое кольцо с темным камнем. Мужчина заметил мой интерес.

— Хочешь меня о чем-то спросить? Ничего, если на ты?

Я отрицательно мотнула головой на второй вопрос. Все-таки разница между нами не была столь существенной, лет восемь-десять, так что почему бы и нет. А вот пара вопросов к нему у меня завалялась.

— Скажи, как золотой магнат может быть одновременно еще и рядовым бойцом спецслужб?

— Рядовым?! — Возмутился тот насмешливо. — Я капитан подразделения!

Я пожала плечами. Для меня это значило ровно ничего. И он понял.

— Президентом компании я стал сравнительно недавно, можно сказать, должность перешла мне по наследству, и выбирать особо не приходилось. А неделю назад был мой последний рабочий день в качестве бойца спецподразделения. Я служил там без малого десять лет до того, как принять в наследство новую должность.

Вот оно что… И мне повезло застать его последний рабочий день… Забавно.

— Прошу прощения, если напугал в тот раз. И если был чересчур назойлив… Просто ты произвела сильное впечатление. Сам не ожидал от себя такого поведения…Элль.

А я не ожидала подобного признания, и не была к нему готова, а потому не нашлась сразу, что ответить, не отрывая глаз от его рук на руле, и чувствуя, как по щекам разливается предательское тепло. И когда это я научилась смущаться? Возможно, на меня подействовала эта атмосфера уединения в ограниченном пространстве салона чужого авто в сочетании с ароматом мужских духов, таких приятных, сложных и странно знакомых, и умиротворяющего звука его спокойного, обволакивающего голоса. Да еще эти пальцы на кожаной оплетке руля, от которых я никак не могла оторвать взгляд…

— Эм… Все нормально, не переживай.

И чем же я его успела так впечатлить за те несколько минут? Но спрашивать вслух я, разумеется, не стала. Не стоило продолжать эту неловкую тему. Мы как раз подъехали к знакомому кирпичному зданию, и я не сдержала тоскливого вздоха. Не то, чтобы мне сильно нравилась моя работа, благодаря ей у меня был жесточайший недосып как минимум три дня в неделю, и в воскресенье я не могла никуда выйти по причине компенсации этого недосыпа за всю неделю. Однако, какая бы она ни была, она приносила доход.

— Спасибо за доставку. Мне как раз уже пора.

— Еще увидимся? — Я обернулась на его вопрос, и неопределенно пожала плечами. Кто знает? Не я точно.

— Мой номер у тебя есть. — Сдержанно улыбнувшись, я вышла из машины, и только уже дошагав до служебного входа в свое кафе, вспомнила про платье, торт и букет, оставленные в чужом багажнике. Помедлила с минуту, и, махнув рукой, открыла дверь. Сдался он мне этот торт! А платье вроде как уже и отыграло свою роль… Возвращаться в любом случае было не комильфо. Ну и ладно. Кажется, мы оба про всё забыли в обществе друг друга. Хм...

В длинном и темном кафельном коридоре знакомо пахло чем-то пережаренным вперемежку с запахом хлорки и чьей-то старой обуви. М-м-м, что-что, а ароматы тут остаются неизменными. В отличие от приятной и вполне уютной атмосферы самого кафе с его плетеными стульями, светлыми стенами и разноцветными фонариками, здесь, в обители работников были эти жутковатые кафельные казематы с сомнительными ароматами и хмурыми людьми.

Еще не успев дойти до раздевалки, встретила менеджера с ее вечно недовольным лицом и коротко стриженными пергидрольно-желтыми волосами. Та окатила меня презрительным взглядом с ног до головы и выдала:

— Тебе в кадры. И на твоем месте я бы не переодевалась.

Я неприятно изумилась. Что еще стряслось? На моей памяти к этому низкорослому полному дядьке, который заведовал кадровым отделом, меня вызывали лишь однажды, подписать документы об устройстве на работу, и встречаться с ним повторно я в ближайшее время никак не планировала.

Но, последовав совету, не стала медлить, сразу же поднявшись по пыльной бетонной лестнице на второй этаж, попав в уже куда более приличный коридор, и постучала в ближайшую дверь с латунной табличкой. Та была не заперта. Внутри маленького душного кабинета за широким столом, заваленным бумажками, сидел тот самый неприятный дядька, и, как только я вошла, он шлепнул на столешницу перед собой маленькую серую книжечку, в которой я узнала свою трудовую.

— Попала под сокращение. Свободна!

Интер-р-е-сное начало. Точнее, судя по всему, конец.

— Что-о-о? Какое еще сокращение?!

— Такое! — Передразнил тот. — Оптимизация кадров. Спать на работе надо было меньше!

Я едва не захлебывалась от возмущения! Это что за поклёп! Да все подтвердят, что я… Хотя, глядя на покрасневшую физиономию кадровика, мне расхотелось с ним спорить. Себе дороже. Наверняка опять выявили недостачу и теперь подобным образом пытаются отмыть собственные грязные ручонки, а я всего лишь оказалась козой отпущения, незаслуженно попав под раздачу. Такое уже бывало на моей памяти, и не раз… Видимо, настал и мой черед.

— А расчет?!

— Какой тебе еще расчет?! — Подскочил тот, становясь все пунцовее. — Недостачи твои подсчитали, и все, весь расчет и вышел.

Вот же гад… Не стыда ни совести! Ведь прекрасно знает, что у нас нет наличного расчета, и на уровне официантов недостачи просто невозможны.

— Я на вас в суд подам. — Сказала уже спокойней, с тоской вспоминая забытый в багажнике торт. Уж он то мне неплохо бы пригодился, ибо теперь уж точно на моем горизонте замаячило нечто, сильно напоминающее вынужденную голодовку.

— Ага, давай, — выплюнул тот, и демонстративно зарылся в свои бумажки, давая понять, что разговор завершен.

Мда… Вот и сходила на работу… Забрала со стола документ, и, не прощаясь, покинула негостеприимные стены, громко хлопнув напоследок дверью.

Что делать дальше я просто не представляла. Неужели придется залезть в свой резервный счет, на котором лежали все мои деньги на учебу? И теперь нужно срочно найти работу, пока еще на ногах держусь… Но, не смотря на эту вопиющую несправедливость, не особо то я и расстроилась, и, как ни странно, даже плакать не хотелось. Подумаешь, где наше не пропадало! Пускай подавятся своими жалкими копейками, а я им таких отзывов накатаю… Да еще и жалобу в трудовую инспекцию до кучи, вот тогда посмотрим, кто будет смеяться последней!

С другой стороны, теперь я буду высыпаться, иметь свободные выходные, и не терпеть на себе сальные взгляды и тупые шутки некоторых альтернативно одаренных посетителей… А это огромный плюс. Вот только на что же теперь жить?

Я вышла из служебного выхода, и задумчиво побрела в сторону метро, не сразу сообразив, что время позднее, и оно уже полчаса как благополучно закрыто. А вокруг было так темно, холодно и практически безлюдно, несмотря на выходной… Я поежилась, оглядываясь. А ведь день так хорошо начинался. Может, стоило позвонить Яну, или…

— Подвезти?

Я едва не подпрыгнула от испуга. Норт стоял у обочины рядом со своей машиной, пряча в карман телефон.

— Ты еще здесь? — Спросила недоуменно, меньше всего ожидая снова его увидеть.

Он коротко кивнул и улыбнулся. — А ты быстро.

— Да, как оказалось, я тут больше не работаю.

Мужчина оглядел мое мрачное выражение и заботливо поинтересовался: — Все хорошо?

— Угу. Почти. — Если не уточнять, что мне теперь тупо нечего есть. — Значит, подвезешь?

Вместо ответа тот галантно распахнул передо мной переднюю дверь.

*

— Интересное кольцо.

Я снова некоторое время позволила себе любоваться мужскими руками, но вскоре решила нарушить затянувшуюся паузу, которую Норт использовал, чтобы разглядывать меня вместо того, чтобы смотреть на дорогу.

— Наследство от отца. Оно особенное. — И что-то было в его голосе, что заставило меня приглядеться внимательнее к этому необычному украшению.

— В чем же особенность?

Его красиво очерченные губы расплылись в странной улыбке.

— Помогает находить особенных девушек.

Мои брови взметнулись вверх. — И многих уже нашел?

— Пока только одну.

Машина замерла на перекрестке, и мужчина, повернув голову, окинул меня выразительным взглядом. Я почувствовала себя неуютно. Флиртовать с ним не хотелось. Хотелось домой, в теплую кровать, обнять подушку и пораздумывать над своими проблемами. Однако у моего извозчика были свои планы на мой счет, и это я поняла в момент, когда мы затормозили у величественного светлого здания в греческом стиле, с красивыми высокими колоннами и арочным входом. Я едва не хлопнула себя по лбу. Ну и откуда же ему знать мой адрес, если я его даже и не называла! Что со мной сегодня такое?! Проголодалась, не иначе.

— Что ты имеешь ввиду? — Спросила я с видимым безразличием копаясь в сумке. Есть! Еще один пакетик золотистой радости дождался своего часа.

— Смотри.

И я проследила, как он подносит руку с кольцом ближе ко мне, и касается пальцами моей руки, после чего камень мгновенно вспыхивает темно-пурпурным свечением, вызывая во мне смутное чувство дежавю. Показалось, что одновременно с камнем, вспыхнули пурпуром и его глаза. Но нет, это было лишь отражение света камня… Но нечто все же промелькнуло в этом его загоревшемся взгляде. Удовлетворение? Хм…

— Это что еще за фокусы? — Я усмехнулась, глядя, как камень теряет свечение, стоило лишь мужчине его от меня убрать. — И где это мы?

— Не фокусы. — сказал он тихо и почти серьезно, не теряя хитрого блеска в своих теперь уже темно-серых в полумраке глазах. — Ты веришь в магию?

Скорее в гипноз и влияние чужого сознания. Я чувствовала некое странное смятение в душе, когда он глядел на меня вот так, как сейчас проникновенно, почти с нежностью… Я задержала дыхание, и с трудом сглотнула мигом образовавшийся в горле ком. А ведь мы сейчас совсем одни… Конечно, вряд ли брат моей подруги, да еще и подобная медийная личность сможет позволить себе что-то против моей воли… Так, стоп, о чем я вообще думаю? О чем он вообще спросил? Ах да, магия!

— Сегодня нет. Где это мы?

— Вот об этом я и хотел бы поговорить, если ты не против. — Выдохнул он, расслабленно откидываясь на сиденье.

М-м-м?

— Это здание с колоннами - проект моего отца, над завершением которого я работаю вот уже более полугода. Как видишь, здание полностью отреставрировано и готово для посетителей.

Я пригляделась. Великолепное белое сооружение качественно выделялось на фоне окружающих его куда более скромных строений своей оригинальной архитектурой.

— И что же это будет? — Полюбопытствовала я, рассматривая «проект», красиво подсвеченный снизу на диво грамотно подобранными элементами освещения.

— Ресторан. Открытие уже завтра. Не хватает только самого важного элемента.

— Какого же?

— Певицы. — Он улыбнулся, многозначительно изгибая бровь.

Эммм… Что?

— Ты предлагаешь мне работу?

Этот вечер всё никак не переставал меня удивлять.

Он кивнул. — Но для начала ты должна сама все увидеть, идем!

Кажется, его еле сдерживаемые нетерпение и восторг передались и мне, и я послушно шла рядом, предвкушая невиданное доселе зрелище. Ну что ж, как оказалось, я не ошиблась ни на миг.

За широкими дверями из толстого стекла передо мною предстал самый настоящий греческий храм с потерявшимися в вышине потолками, со стройными рядами светлых колонн, и гладкими мраморными полами. Интерьер был, под стать экстерьеру, не менее величественным, выполненным в максимально натуральном, аутентичном стиле. Изнутри здание не ощущалось новым, гениальный дизайнер постарался как можно лучше передать атмосферу древнего величия в сочетании с современной практичностью и удобством, и, что сказать, ему это удалось идеально. Изящные скульптуры греческого пантеона и гипсовая лепнина, высокие каменные вазы с пальмовыми листьями и невидимое ненавязчивое освещение, поддерживающее таинственную атмосферу… Сказать, что я попала под впечатление значило бы промолчать.

Многочисленная мебель была накрыта светлыми чехлами, так что мы гуляли среди этих тканевых айсбергов, словно два корабля, затерявшихся в далекой Арктике. Однако здесь, в отличие от северного континента, было довольно тепло, так что я стянула пальто и шарф, сложив его на ближайший скульптурный пьедестал. Норт поступил также.

Он проходил по сводчатым галереям, между огромных каменных колонн с таким гордым видом, словно самолично собрал здание по камушку. Что и говорить, в этой атмосфере и он сам напоминал некое греческое божество. Поставить его, полуобнаженного, на пьедестал, и подобный ресторан будет поистине самой посещаемой местной достопримечательностью, как минимум. И о чем это я вообще думаю?!

Его голос отразился гулким эхом далеко наверху.

— Я все никак не мог найти подходящую кандидатуру, пока сегодня не услышал тебя. Это было… Я даже не могу найти подходящих слов. Ты была восхитительна! Знаешь, даже семейство мэра не выдержало. Мне кажется, я даже видел, как его младший сын украдкой вытирает слезы.

— Ты шутишь. — Засмеялась я негромко, краснея.

— Клянусь. Я и сам просто не мог отвести от тебя глаз. Никогда не испытывал ничего подобного, ты особенная, Элль.

Он повернулся, подошел ближе, и взял мою руку своими ладонями. Они были твердыми и горячими. Да, я всегда знала подобное, но никогда не концентрировала особого внимания. Как не могу я быть особенной, со всеми этими своими странными способностями… А тут мне говорят об этом прямо, да еще с таким восхищенным выражением, как будто моя особенность — это что-то хорошее... И я снова почувствовала себя неуютно, еле уговорив поднять на него глаза и отшутиться:

— Ты привел меня сюда, чтобы смущать?

— Я привел тебя сюда, чтобы уговорить любой ценой. Без твоего голоса все вот это, — он сделал широкий жест рукой, — будет зря. Этому зданию нужна душа.

Я ощутила, как краснеют кончики моих ушей, и, порадовавшись, что их не заметно под волосами, вздохнула. Я была очарована этим местом, этой непередаваемой атмосферой. Отсюда совсем не хотелось уходить.

— Ну хорошо, а какие условия? Ведь у меня еще учеба…

— Ты согласна?

— Предварительно. Скажу точно, когда увижу договор.

Он просиял, глядя на меня широко распахнувшимся восторженными глазами, словно древний грек на явление Афродиты из морской пены. Да, в харизме этому мужчине отказать было трудно, как и трудно было на данный момент отказать ему в принципе. Ведь мне как раз позарез нужна работа, так почему бы и не попробовать? Не цепью же он меня здесь прикует? А зарплата, судя по всему, будет куда приятнее, чем в предыдущем месте.

— Хочешь попробовать?

М-м-м?

— Попробовать спеть, проверить акустику? Она тут просто невероятная. Гляди.

Он щелкнул непонятно откуда взявшимся пультом, и сверху что-то едва слышно зажужжало, приходя в движение, а следом на маленький круглый подиум в центре упал золотистый луч света. Надо же… Классические интерьеры с высокотехнологичной начинкой. Не заставляя уговаривать себя дважды, я поднялась на невысокий выступ, и замерла в лучше света, наблюдая крошечные золотистые пылинки, закружившиеся вокруг меня влюбленными светляками.

— Вообще планируется живая музыка. — поделился Норт, разглядывая меня снизу вверх с выражением скульптора, разглядывающего свое лучшее творение, — но, ради момента…

Снова пикнул пульт, и полумрак разбавился сотнями крошечных лучиков, расчертивших все пространство светящейся узорчатой сетью. А следом из невидимых динамиков негромко полилась знакомая музыка. Приятно удивленная чистотой звука, и тем, как он резонировал в высоких потолках, наполняя пространство до краев, делая даже воздух гуще и насыщенней, я, еле вспомнив первую строчку, с удовольствием пропела первый куплет, наслаждаясь необычным эхом от звучания собственного голоса. Для этого здесь было все устроено куда профессиональнее, чем на нашей институтской сцене… Я с легкостью могла представить себя в потрясающем вечернем платье в окружении десятков наблюдателей, и, как ни странно, ощущение мне понравилось. Я даже на пару минут слегка забылась в собственных фантазиях, снова уносясь куда-то далеко, ведь здесь это оказалось гораздо проще.

На длинном проигрыше после последнего куплета, на подиум запрыгнул Норт, и снова взял мои руки в свои. Он положил их себе на плечи, и плавно закружил меня в танце, не отрывая своих лихорадочно блестящих глаз от моего лица. И, несмотря на это внезапное вторжение в мое личное пространство, мне захотелось беспечно рассмеяться. Никогда не думала, что это мое влияние на кого-то может приносить удовольствие мне самой. И я все-таки не выдержала, и рассмеялась, но чего я совсем никак могла ожидать, так это того, что он поцелует меня в ответ.

4. День одной встречи

Я оторопело застыла, растворяясь в необычных ощущениях, и совершенно не зная, как реагировать. Эти ощущения… Это вообще нормально? Так оно и должно быть в первый раз, волнительно и внезапно? Хм… Ну да, наверное, странно было бы с его стороны спрашивать у меня разрешения. Я бы, разумеется, отказала… Но зачем ему вообще меня целовать?

Он признался, что я произвела впечатление, и что я особенная… Но разве это не обычные мужские уловки для наивных девичьих ушей? С другой стороны, он далеко не обычный среднестатистический мужчина, и при желании может заполучить любую, даже безо всяких уловок… Вспомнить хотябы Лесс. А что особенного могу дать ему я? Неужели настолько понравилась? Да разве я вообще его уровень? Хм... И о чем это я вообще?

Сотня дурацких вопросов одновременно хаотично закружились в голове, как стая испуганных мотыльков. Меня застали врасплох, и как отвечать на подобное вторжение я просто не знала, и оттого совсем растерялась от неожиданности, застыв изваянием в чужих объятиях.

А тем временем теплые мужские руки мягко сжимали мою талию, а чужие губы осторожно, с величайшей нежностью пробовали на вкус мои собственные, поселяя неиспытанное доселе смятение в моей душе. Я и не думала, что мужские губы могут быть сладкими. Сладкими, как тот особенный сумеречный мед. Кстати, насчет меда… Мой желудок, внезапно вспомнив, что с обеда я ничего толком не ела, решил порадовать нас собственной песней, спасая меня из неловкой ситуации еще большей неловкостью. Если Норт и ожидал от меня какой-либо реакции на свои действия, то явно не такой. Мужчина улыбнулся мне в губы, и, слегка отстранившись, как ни в чем не бывало, предложил:

— Поедем поедим?

Мы стояли в столбе света с кружащимися вокруг золотистыми пылинками, и музыка давно стихла, хотя, кажется, это было всего секунду назад. Я глядела в его прозрачные светлые глаза, с темным ободком по краю радужки и теплыми золотистыми крапинками вокруг зрачка. Они были так близко… И аромат мужских духов обволакивал меня всю, заключив в своё плотное облако, словно в клетку. Чужие руки все еще были у меня на талии, не торопясь её отпускать.

Ответь я сейчас согласием на этот, с одной стороны такой простой вопрос, то это, скорее всего, будет началом чего-то большего… А хочу ли я этого? Пока не решила. Сегодня я и без того позволила ему больше, чем стоило бы. Позволила привезти сюда, провести в здание, где согласилась снова продемонстрировать свой талант, и почти согласилась на новую работу, а до этого уже приняла этот треклятый торт… Слишком много "да" для одного вечера. Так что я слегка мотнула головой, выразительно косясь на циферблат его часов.

— Уже поздно. Думаю, мне пора.

— Уверена? — Он легонько провел кончиками теплых пальцев по моей щеке, гипнотизируя своим серебристым взглядом, но я снова кивнула, мягко отстраняясь от его руки, и тогда мужчина со вздохом уступил, нехотя освобождая меня из своих объятий. Этот раунд был за мной. Уф.

Но покидать это великолепное здание совершенно не хотелось. Здесь мне понравилось настолько, что я бы запросто могла остаться тут жить, свив себе гнёздышко где-нибудь будь на чердаке. Я уже заранее решила, что наверняка соглашусь на его предложение, так как других вариантов пока не было, а добывать где-то деньги следовало срочным порядком, да и это чудесное воплощение античности в современной трактовке не оставило меня равнодушной... Но с Нортом следовало быть настороже. Служебные романы ни к чему хорошему не приводят. Да и не нравился он мне настолько, чтобы соглашаться на отношения. Пусть лучше обратит внимание на Лесс...Так что помимо зарабатывания денег в непосредственной близости от этого мужчины, мне стоило найти тонкую грань баланса, как бы не допустить его ближе желаемого и при этом не обидеть, пока не подвернется очередной достойный вариант подработки… Мда.

Мы ехали в полной тишине. За бортом царила ночная тьма, разбавленная оранжевыми пятнами фонарей и неоновыми всполохами реклам. Норт то и дело бросал на меня внимательные испытующие взгляды словно в ожидании, что я передумаю и позволю увезти меня куда-нибудь на всю оставшуюся ночь… Но для первого дня официального знакомства, каким бы приятным оно не было, это было слегка уж чересчур.

Мы остановились на перекрёстке и на рекламном билборде прямо перед нашими глазами я увидела мрачного лысого мужика рядом с люксовой машиной, и это кое о чем мне напомнило, явившись отличным поводом разбавить неловкое молчание.

— Норт? — Спросила я, нащупывая в кармане пальто забытый там пакетик с медом.

— М-м-м?

— Ты, возможно, по мере бывшей деятельности сталкивался с подобным… Как думаешь, для чего кому-то может понадобиться меня преследовать?

Тот мгновенно напрягся, его лицо приобрело профессиональное серьезно-внимательное выражение.

— Кто именно тебя преследовал? Когда, как выглядел?

Я чуть пожала плечами, выуживая драгоценный пакетик.

— Лысый, темноватый, со шрамом на переносице, замечала его несколько раз. Откровенно пялился, снимал на телефон. Встречала его раза три, и постоянно вел себя подобным образом.

Отстраненно наблюдая, как его пальцы крепко сжались на руле, а на щеках резко обозначились желваки, я принялась за свой сладкий перекус. Мы оба знали, что в полицию с подобной ерундой обращаться было бесполезно.

— Я разберусь, не беспокойся. — Пообещал он крайне серьёзно, так, что я мигом осознала главное преимущество подобного поклонника. Безопасность. Повезет же кому-то.

Он покосился на то, как я слизываю последние капли с упаковки, и напряженное выражение его сурового лица расслабилось, а губы снова растянулись в улыбке.

Мужчина потянулся, и открыл бардачок. Пластиковая крышка опустилась мне на колени, и из темных недр просыпался поток новеньких разноцветных пакетиков, подобных тому, что я уже держала в руках.

— Я тоже сладкоежка, — подмигнул он, глядя на мои изумленные глаза. — Угощайся, а то, думаю, я слегка переоценил свои возможности, и срок годности закончится быстрей, чем я с ними расправлюсь.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Однако же, мужчина припас пару тузов в рукаве. Видя, что девушка не клюет с бешеным энтузиазмом на все его поползновения, он очевидно решил слегка разнообразить тактику соблазнения, и использовать прикорм. Забавно. Тем не менее, я взяла пару пакетиков, для вида покрутив их в ладонях. Они слегка отличались от тех, что были у меня. Эти оказались с травяными и ягодными добавками. Я мысленно облизнулась, но взять не рискнула, вернула обратно, и закрыла бардачок. Интуиция вела себя как никогда тревожно, запрещая брать что бы то ни было из рук этого мужчины. К тому же, у мёда не бывает срока годности…

Тот укоризненно покачал головой, и я, не удержавшись, показала ему язык.

— Чем займешься завтра?

Я пожала плечами, заранее предчувствуя мотивацию его вопроса.

— Высплюсь для начала. Потом увидим. А ты?

— Планирую зависать в Коринфе. Так будет называться этот ресторан, — уточнил он. — Нужно проследить за закреплением вывески и украшением фасада, и еще много-много дел по мелочам… Думал еще пригласить тебя порепетировать, если ты не против.

— Я еще не видела договор.

— Пришлю тебе его утром. Прочитаешь, когда захочешь. Мой номер у тебя есть, буду ждать в любом случае.

О да, мне бы очень хотелось, чтобы этот договор мне понравился… Потому что торта мне хватит максимум на неделю.

Через две минуты мы очутились на парковке возле моего дома, и Норт, не дав опомниться, вышел первым и обошел машину спереди, чтобы галантно открыть для меня дверь. Я оценила. Возможно, он надеялся, что следующий поцелуй я подарю ему сама, за хорошее поведение? Зря надеялся.

Он довел меня до самого подъезда, и, не слушая моих робких возражений, проводил до квартиры и помог дотащить торт. Я же несла платье и конкретно подвядшие за это время цветы.

— Уютненько у тебя тут. — оценил мужчина, оглядываясь вокруг, пока водружал на мой кухонный стол сладко пахнущую коробку.

Ну да, не жалуюсь. Если за подъезд, выглядящий в лучших традициях фильмов ужасов, я не отвечала, то квартира была полностью моим творением, которым я по праву гордилась. Я проследила, как вожделенная коробка заняла половину моей небольшой столешницы, и улыбнулась про себя. Ладно, торт, так и быть, я съесть смогу. Он не считается. По крайней мере, Норт этого не увидит, а вдруг я его собакам скормлю? Хе-хе.

— Спасибо. — Отозвалась я, выразительно зевая в ладошку. — За всё.

— Это тебе спасибо.

Он подошел почти вплотную, гипнотизируя взглядом, явно желая урвать добавки на прощание. Но я предупредительно выставила между нами свой полуживой щит – букет из печально опустивших головки гербер. Как только он уйдет, обязательно поставлю их в воду, чтоб отошли. Срезанные цветы мне всегда было странным образом жаль.

Но Норт смотрел уже не на меня, а конкретно на букет в моих руках, и я тоже опустила голову, внезапно заинтересовавшись.

Маленькие красочные цветочные лепестки, чуть подрагивая, приподнимались на глазах, как в ускоренном видео, будто бы напитываясь некой жизненной силой, их листья плавно и неспешно расправлялись, утрачивая прежнюю вялость, и уже через минуту букет выглядел так, будто герберы были срезаны буквально только что. Ну вот, опять мои "особенности" решили проявить себя. Вовремя, ничего не скажешь...

Мне стало слегка не по себе. Я с тревогой поглядела на мужчину в ожидании, что после увиденного тот мигом растеряет все желание быть ко мне ближе, чем на расстояние в несколько десятков километров, и сбежит, крикнув напоследок, что я тот еще фрик. И плакала тогда моя работа… Но ничего подобного не случилось.

Норт с застывшей на лице изумленно-восторженной полуулыбкой никак не мог оторвать взгляда от внезапно оживших цветов. Он, подняв руку, слегка коснулся кончиками пальцев чудом воскресших лепестков, затем поднял голову и посмотрел на меня точно с таким же искренне восхищенным, почти благоговейным выражением в своих пронзительных серебристых глазах.

— Я же говорил, что ты особенная…

*

Я проснулась ближе к обеду следующего дня, мыслями все еще в предыдущем. Мне так и не удалось убедить Норта в том, что с цветами произошла необъяснимо странная случайность, от меня никак не зависящая. Мужчина сжалился, и, только посмеиваясь над попытками моих робких оправданий, наконец оставил меня одну. Оставалось надеяться, что он не расскажет всем подряд об этом необычном инциденте. Хотя, в любом случае, его скорее примут за сумасшедшего, чем поверят.

За завтраком, пока я с аппетитом ковыряла монструозный торт, мне на электронную почту пришел образец договора, дочитав который, я уронила ложку, и шокировано уставилась прямо перед собой. Потом перечитала. Медленно и дважды. Судя по всему, трудиться мне предстояло всего пять рабочих вечеров в месяц по полтора часа каждый с предварительными репетициями в один-два, в общем платить за которые мне будут как за три полных месяца на прежней работе, причем расчёт следовал авансовым платежом в начале каждого, и мне нужно было лишь вписать данные карты и поставить свою подпись в конце договора. Что я, недолго думая, и сделала. В любом случае я всегда смогу уволиться, если что-то вдруг пойдет не так.

Задумчиво жуя торт, я глядела в окно, на начинающие приходить в себя после долгой зимы тополя и клёны, и на моих губах играла благодушная улыбка. Очень хотелось верить, что все эти новые начинания только к лучшему, и никак иначе.

Выждав для верности час, я отправила подписанный договор по обратному адресу.

Не прошло и пяти минут, как на телефон упало новое сообщение. Мне даже не нужно было проверять, чтобы знать наверняка, от кого. Однако, что удивительно, я ошиблась. Писала Мара.

«Слышала, тебя можно поздравить с новой работой? У меня на карте как раз обновился лимит на платья, идем?»

Быстро же до нее докатились слухи… Тем не менее, я ответила:

«Через полтора там же», после чего начала собираться.

Ровно в назначенное время я подошла к подруге возле входа в приснопамятный «Элизиум». Судя по ее довольному виду, та и не догадывалась, что я перво-наперво планировала воплотить свои кровожадные мечты о лишении ее скальпа за вчерашнее. Хотя, я всё же подумала и решила простить эту интриганку по доброте душевной. Если бы нее подстава, не видать мне этой перспективной и приятно оплачиваемой работы как своих ушей, так что пускай живет.

Ее улыбкой можно было освещать маленькую страну третьего мира, насколько та была лучезарной. Девушка подхватила меня под локоть, и увлекала ко входу в бутик.

— Рассказывай, — выдохнула я, чувствуя, как меня едва ли не сносит волнами её энтузиазма.

— Ну, если кратко… Норт не верил, что ты поёшь настолько хорошо. — Затараторила она, — знаешь, ведь он искал кого-то действительно особенного для этого своего ресторана…

Я хмыкнула, чувствуя, как самооценка медленно, но верно ползет вверх. Да, про мою особенность мне уже говорили, и даже успели убедиться воочию… Мара засмеялась, блеснув зубами.

— Он разбудил меня своими сообщениями в несусветную рань с просьбой, чтобы я помогла ему повлиять на твоё решение. Никогда его таким не видела! Парень запал!

Моя ответная улыбка выглядела слегка сконфуженной, и дело вовсе не в том, что я не могла ответить ему взаимностью. Главное, чтобы от меня не ждали этой взаимности, как само собой разумеющейся в обмен на заманчивую возможность. В первую очередь, неплохо бы, чтобы на это не рассчитывал сам Норт.

— Ты же не думаешь, что мне придется…— начала я осторожно.

— Не придется! — перебила та категорично, — конечно, если сама не захочешь. А ты, судя по всему, желанием не горишь.

Вот за это я ее и любила. За понимание и принятие меня такой, какая я есть, со всеми моими «особенностями». Хотя не уверена, если Мара что-то за мной замечала, не считая, конечно, моего пения. Но тут можно списать на неординарный дар. С кем не бывает, да? Еще бы не забыть периодически его сдерживать, а то окажусь я однажды в какой-нибудь лаборатории в качестве подопытного кролика…

Мы вошли в знакомое царство чудесных платьев и забыли обо всем на свете. В договоре, кстати, был отдельный пункт, касающийся нарядов. Те предоставлялись за счет нанимателя в количестве пяти штук в месяц по количеству рабочих вечеров. Уф! Так и разбаловаться недолго.

Тем не менее, как бы ни хотелось зарыться тут на весь день, следовало поторапливаться. Норт прислал лучащееся радостным предвкушением сообщение, что ждет меня в Коринфе в пять для репетиции, и готов доставить туда откуда мне удобно. Но я вежливо отказалась, заверив, что буду вовремя.

Сегодня вечером должен был состояться мой дебют в качестве ресторанной певицы. После того, как я ответила Норту, на телефон пришло новое сообщение, на этот раз уже из банка. Мои глаза округлились, а в горле мгновенно пересохло, когда я увидела пятизначную сумму, упавшую на мой банковский счет. Аванс… А Норт начинал нравиться мне все больше и больше, ха!

Градус настроения практически зашкалил. За отведенное нам время мы смоли выбрать только одно платье, но и этого было вполне достаточно для одного раза. Оно как нельзя лучше соответствовало стилю заведения, в котором мне предстояло сегодня выступать: светлое, струящееся, с высокой талией и длинным шлейфом на одной единственной лямке через плечо и с ненавязчивой россыпью бриллиантовой пыли по корсажу. В нем я буду как Ника Самофракийская на своем пьедестале, только, в моем случае, с головой и без крыльев.

На выходе из Элизиума Мара вручила мне знакомую карту.

— Держи, это теперь твое.

Я поблагодарила и осторожно приняла бесценный пластиковый прямоугольник, надежно спрятав в кошелек.

После обеда, будто подхватив мое настроение, распогодилось, и, когда мы вышли на улицу, ничего не напоминало еще недавнее ненастье: солнце светило вовсю, легкий ветер распространял запах весны, пыли и новых надежд.

К чести Мары, она ни намеками, ни прямыми расспросами не пыталась разузнать о том, что было вчера после ее ухода. Хотя я прекрасно видела, как та сгорает от любопытства. Лишь после того, как мы расположились в вагоне метро, она позволила себе с наигранным безразличием поинтересоваться:

— Норт вчера тебе не сильно докучал?

— Смотря что ты подразумеваешь под этим словом, — усмехнулась я, — если поцелуи, то так, всего разок…

Ее глаза за стеклами очком заметно округлились, а губы расползлись в восхищенной полуулыбке.

— Вот нахал!

Я чуть пожала плечами, не спеша с ней соглашаться.

— Думаю, он был слегка под впечатлением от… моего пения.

Та демонстративно закатила глаза.

— Пения, ага!

— По крайней мере, особого повода я не давала, и он вроде понял, что свои эмоции по этому поводу лучше выражать иначе.

Мара кивнула.

— Тебе нужно время?

— М-м-м, скорее нет. Норт, конечно, милый, но всё же не моё… Понимаешь?

Та снова кивнула.

— Более чем.

— Тогда, думаю, у Лесс есть шанс.

Мы рассмеялись на весь вагон. Через пару минут мне уже нужно было выходить, а у Мары были дела, так что мы распрощались до понедельника, и я двинулась из метро навстречу своему первому рабочему дню.

При свете дня величественное здание в греческом стиле казалось еще прекраснее, ослепительно сияя на солнце торжественной белизной. Табличка уже была на месте. Название, выполненное в виде грубовато высеченных в камне букв, гармонично вписалось в архитектурный стиль. Да, неоновая вывеска бы точно сюда не подошла.

Меня одолевало легкое волнение и предвкушение чего-то необычного, когда я пересекала порог. Норт в прекрасном темно-синем костюме с бабочкой встретил меня почти у самых дверей, лучезарно с неподдельной радостью улыбнувшись.

— А вот и королева сегодняшнего вечера!

Он протянул руку, чтобы, подхватив мою свободную от вешалки с платьем ладонь, слегка коснуться губами пальцев. Его кольцо при этом матово засияло знакомым пурпурным светом, оживая и отражаясь двумя пурпурными светляками в его серебристых глазах.

Здесь, в отличие от вчерашнего вечера, сегодня было довольно многолюдно. Повсюду сновали одетые в белые форменные костюмы люди, доводя до совершенства и без того идеальный интерьер, расставляя цветы и канделябры, застилая столы кружевными скатертями.

— Прекрасно выглядишь, — похвалил Норт, поедая меня глазами. — Спасибо, что согласилась. Теперь я перед тобой в неоплатном долгу. Можно сказать, я твой покорный раб до конца времен.

Я снисходительно улыбнулась, сильно сомневаясь, кто кого на самом деле должен благодарить.

— Это тебе спасибо за такую прекрасную возможность.

— За возможность сделать меня рабом?

— И эту тоже! Кто еще таким может похвастаться?

Он негромко рассмеялся, увлекая меня в сторону от всеобщей суеты.

Здесь, в закутке сбоку от главного входа, за небольшой ненавязчиво украшенной декоративным плющом аркой, скрывался вход в служебные помещения. Мужчина провел вглубь длинного коридора до самой дальней двери, которую приглашающе передо мной распахнул.

Это была очень светлая, просторная комната с большим окном с кучей удобной стильной мебели и практичных элементов интерьера, включавших зеркало во всю стену, внушительный гардероб, удобный диван с маленьким кофейным столиком, ширму, туалетный столик и даже мини кухню! И все это было выполнено в едином ненавязчивом легком стиле и моих любимых светлых тонах. Мне ничего не оставалось, как восхищенно выдохнуть, и шагнуть в эту чудесную, сделанную специально для меня гримёрку, скорее напоминающую полноценную квартиру.

Если еще вчера мне хотелось остаться в этом месте навсегда, чтобы жить на чердаке, то теперь я точно определилась с дислокацией для проживания.

Чехол с платьем удобно разместился на вешалке у входа, я неспешно огляделась вокруг себя, замечая детали: букеты цветов на гримерном столике, на стойке возле раковины, в вазе на полу рядом с диваном, на подоконнике… Определенно, я дала хороший повод понаблюдать за мной внимательней, когда я нахожусь в непосредственной близости к цветущим растениям…. Теперь осталось только выбросить их до того, как завянут. Несмотря на всю мою жалость к этим розам, себя жаль было гораздо больше.

Я в немом восторге продолжала разглядывать интерьер, когда Норт решил прервать мою чуть затянувшуюся эйфорию очевидным:

— Нравится?

— Более чем. Тут просто чудесно, спасибо!

Он самодовольно улыбнулся, подходя ближе.

— Кофе?

Я не стала возражать, усаживаясь подлокотник мягкого кожаного дивана.

— Итак, каков план?

Зашумела кофеварка. Норт повернулся и глядел на меня со странным выражением, прислонившись бедром к мраморной столешнице.

— Начало в девять. Надеюсь, пары – тройки часов тебе хватит, чтобы набросать репертуар из нескольких песен и прорепетировать с нашими музыкантами?

Не имею ни малейшего понятия. Но, скорее да. Я знала множество песен, в ноты попадала. Думаю, если музыканты профессионалы своего дела, то проблем возникнуть не должно. Так что я с улыбкой обнадежила:

— Без проблем.

— Но сначала кофе. И мне не терпится взглянуть на тебя в твоем новом платье, — подмигнул он, вручая мне чашку с капучино.

Мои руки согрелись о теплый фарфор. Нет, я пока еще не настолько уверена в себе, чтобы надолго оставаться с ним наедине. Мужчина ел меня глазами поверх своей чашки с кофе, словно запретный плод, который никак нельзя было съесть иначе. Поэтому, не спеша завязывать разговор, я в два глотка опустошила свою чашку и с готовностью подскочила с подлокотника.

— Идем?

Он негромко рассмеялся.

— Мне нравится твой энтузиазм. Минутку.

Мужчина подошел ко мне, и протянув ключ-карту, вложил ее в мою ладонь. Она была очень плотная, платинового оттенка, с моим именем и номером гримерной комнаты. Я подняла глаза.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, — отозвался Норт, гипнотизируя меня своими глазами и очень медленно, явно предоставляя мне возможность сбежать, приблизился, обдав меня горьковато-пряным ароматом своего парфюма. Но я не стала играть в испуганную недотрогу, дерзко усмехнувшись, и быстро чмокнув его в щеку. Он неосознанно приложил пальцы к щеке, словно желая удержать мой поцелуй на своей коже.

— А это не будет легко, верно?

— Ничего ценного в жизни не достается легко, — улыбнулась я в ответ, затем развернулась на каблуках и поспешила на репетицию.

— Согласен, — отозвался тот негромко, захлопнув дверь в гримерную.

Квартет, с которым мне предстояло выступать состоял из виолончелиста, гитариста, клавишника и скрипача. Они оказались очень славными ребятами едва ли старше меня, и мы с ними очень быстро нашли общий язык, буквально за пару часов доведя мой сегодняшний репертуар до совершенства. Звук живых инструментов в этих стенах был чем-то сродни волшебству, и я несколько раз одергивала себя, чтобы снова во время исполнения в очередной раз не унестись в рай на всех парах.

Мы выбрали несколько подходящих песен, но договорились слегка убавить темп, сделав их слегка плавнее и мелодичней, под стать джазовым композициям, что наилучшим образом подошло бы атмосфере заведения. Я осталась очень довольна. Довольным, если не сказать счастливым, выглядел и Норт, периодически наблюдающий за нами издалека, думая, что я его не замечаю. Очевидно, мужчина был и вправду не на шутку увлечен… С ним следовало быть крайне осторожной, если не хочу заполучить его себе в чересчур близкие друзья. А я точно не хочу.

Наконец, за тридцать минут до часа икс все отчалили по личным гримеркам перекусить и переодеться. Норт, слава богам, был чем-то занят, и оттого я сбежала к себе незамеченной.

В своей чудесной гримёрной, не забывшись запереться изнутри, я выпила кофе с найденным в кухонном шкафчике курабье, проигнорировав в изобилии хранящиеся там знакомые медовые пакетики. После чего посвятила оставшееся время макияжу, прическе и переодеванию. Сначала я упаковалась в свое божественное платье, потом сделала легкие волны на волосах, накрасила ресницы и нанесла яркий акцент – свою любимую алую помаду. В общем то и всё. Держись Норт! Сверившись со временем и спрятав заветную карту-ключ в декольте, я, мысленно пожелав себе удачи, двинулась на свое первое официально оплачиваемое выступление. Я не стала сразу выходить из своей полутёмной арки, сначала слегка выглянув, чтобы разведать обстановку.

Гости уже начали прибывать. Нарядные солидные дамы и господа рассаживались за столики, восхищенно глазея по сторонам. Удивительно, здесь была и Мара с семьей. Ну да, странно было бы со стороны Норта не пригласить всех родственников по столь значимому поводу, как открытие собственного ресторана. Самого магната я сначала не заметила, но вскоре увидела его возле самой сцены спиной ко мне, беседующим с незнакомым мужчиной в темном смокинге.

Норт обеспокоенно обернулся в мою сторону, мимоходом метнув взгляд на часы, и я поняла, что пора, и потому сразу вышла из-под тени плетей декоративного плюща и направилась к Норту. Тот снова повернул голову, и на этот раз, судя по тому, как слегка расширились эти серебристые глаза, он меня заметил. Его собеседник теперь тоже смотрел в мою сторону. Я перехватила его темный взгляд и мое сердце пропустило удар. Высокий, темноволосый, с обтянутыми матовой тканью костюма широкими плечами, со слегка смуглым мужественным лицом и хищными, черными, как ночная мгла, глазами, он излучал какую-то странную, нездешнюю энергию, от непонятного влияния которой мои ноги переставали слушаться, и сердце невольно ускоряло свой ритм. Легкая щетина и распахнутый пиджак придавали ему слегка небрежный вид, который на диво шел этому необычному мужчине. Словно настоящий киношный злодей, он лениво крутил сигару в своих длинных смуглых пальцах и ухмылялся красивыми губами… От этой его ухмылки мои руки едва заметно задрожали, а дыхание сбилось, но все же я сумела себя одернуть, отвести глаза от его цепкого взгляда и слабо улыбнуться Норту.

Тот подал мне руку, я в ответ протянула ему свою, уже даже не обращая внимание на привычно вспыхнувшее кольцо.

— Ты просто потрясающая, — прошептал мужчина с искренним восхищением, глядя мне в глаза.

Слева от нас демонстративно кашлянули.

— Не представишь мне свою… певицу?

Я невольно повернула голову к хозяину этого хрипловатого баритона, и снова потерялась в чужих глазах. От него пахло лесом, полынью, хвоей и мёдом… В голове слегка помутилось, и я задышала чуть глубже, чтобы не забыть, как это делается. Интересно, все женщины реагируют на него подобным образом, или только я? Может, у этого мужчины, как и у меня, дар притягивать к себе взгляды?

Норт поспешно сунул руку с кольцом в карман брюк, но запоздал. Незнакомец проследил за его движением, явно приметив странный эффект сияющего камня, после чего перевел уже куда более заинтересованный взгляд на меня.

— Лекс, это Эллеа. Эллеа, это Лекс Дега, мой брат.

— Очень приятно, — отозвалась я слегка севшим голосом.

— Какая чудесная… феечка, — промурлыкали мне в ответ, пока я чувствовала, как слабеют мои колени под его темным колдовским взглядом. Улыбка на красиво очерченных мужских губах приобрела загадочный оттенок.

Моя бровь взметнулась вверх на подобное определение, но всё же я невозмутимо его проигнорировала, снова поворачиваясь к Норту. Стоило сбежать отсюда как можно быстрее, пока разум совсем меня не оставил…

— Пора?

Тот с готовностью кивнул.

И только уже поднимаясь на сцену, я вдруг поняла, что знаю, отчего мне так знакомо кольцо Норта, а точнее, этот странно реагирующий на меня камень. Это всё этот мужчина, Лекс… Это он своими странными словами пробудил, казалось бы, давно уснувшую память…

С самого раннего детства Катарина брала меня с собой в Сумеречный лес. Старая женщина любила эти таинственные плодородные места. Тут всегда было море ягод, грибов и орехов, и оттого походы за местными дарами случались у нас каждую неделю.

Вооружившись традиционными корзиной и ведром, мы углублялись в чащу и нападали на малинник или орешник, смотря что подвернется под наши охочие до лесных вкусняшек руки.

Тогда мне было лет двенадцать, я была очень тонкой, большеглазой и нескладной. Тогда Катарина запрещала мне обрезать волосы, и поэтому они струились почти до самых колен, ведь я всегда ленилась из заплетать. В очередной раз мы выбрались в лес. Я с рекордной скоростью набила свое лукошко ежевикой, и, пока Катарина добирала своё, с интересом изучала окрестности, уйдя непозволительно далеко от своей опекунши. В этот день лес был особенно красив, пышно цвели незабудки. Задумчиво бредя по едва заметной тропинке через великолепную поляну, полную голубых цветов, я набрела на живописный скальный массив, весь, словно дырками в сыре, изрезанный ходами и пещерами. Не исследовать их мне ума хватило, поэтому я любовалась со стороны необычными вкраплениями в гранитную породу скалы неподалеку от входа в самую большую пещеру. Это были темные, чуть поблескивающие в случайных солнечных лучах полупрозрачные камни, к которым я все же решилась подойти ближе, чтобы хотя бы потрогать.

Но стоило мне приблизиться на расстояние пары шагов, как камни синхронно вспыхнули фиолетово-бордовым огнем, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, и отшатнуться. С минуту я стояла истуканом, разглядывая необычные светящиеся минералы, пока меня снова не напугали. Из темноты пещеры бесшумно возникли мрачные фигуры в грубых балахонах с капюшонами. Они заметили меня и сразу остановились, переводя свои жуткие взгляды с моей одинокой фигуры, на пульсирующие цветом камни и обратно. Наконец один из них отмер, негромко констатировав в мою сторону:

— Какая чудесная… феечка. Откуда ты взялась, м-м-м?

Еще никогда в жизни я не бегала так быстро… До этого ягодника мы с Катариной добирались часа полтора, а обратно я домчалась за считанные минуты, подгоняемая в спину топотом чужих ног и криками Катарины. Она явилась домой через час, уставшая, злая и взлохмаченная, и потом долго отчитывала меня за подобное поведение, выбирая из моих спутанных волос веточки и листья. И после того дня я остерегалась заходить в лес дальше, чем на пару шагов от дома…

5. День, когда всё пошло не так

Я продолжала бежать даже во сне, стремительно несясь по тёмной лесной чаще, едва разбирая дорогу и еле успевая уворачиваться от низко висящих веток. Иногда не успевала, оставляя в их длинных цепких когтях клок волос, или унося на себе глубокие царапины, да несколько осыпавшихся листьев.

Грудь раздирало от быстрого бега, бок нестерпимо кололо, как и израненные камнями да ветками босые ноги. Кажется, я стоптала их в кровь… Но останавливаться было никак нельзя. Казалось, еще чуть-чуть и меня догонят. За спиной никак не стихал леденящий душу топот ног преследователей. Отчаянно обернувшись, чтобы оценить расстояние между собой и ими, больно ударившись ногой о камень, я споткнулась, и с замирающим сердцем прицельно полетела прямо в чьи-то услужливо подставленные руки… Нет-нет-нет, только не это! Я не должна, никак не должна попасться, иначе меня ждет та же неприглядная участь, что и моих сестёр… Но ослепительная вспышка света не позволила моему сну кончиться вот так бесславно, потому как всё тягуче неумолимо перетекло в новую реальность, и вот вокруг уже совсем другой ночной лес: печальные ивы, окружившие сказочное светящееся озеро, гладкие камни, рассыпанные на белом прибрежном песке, а ещё… Я вижу вокруг себя десятки обнажённых тел, что сплелись в тесных объятьях под длинными, колышущимися на ветру ветвями деревьев. И мне больше некуда ступить на этом маленьком светлом пляже. Я совершенно одна среди людей, которым, слава богам, до меня дела нет. В отличие, правда, от одного.

Прямо из-за деревьев мне навстречу шагнула тёмная мужская фигура в мешковатом балахоне. Чужое лицо полускрыто капюшоном, что усиливает мой страх до неимоверных размеров. Сердце беспомощно замерло в груди, в теле и в голове ступор, присущий, наверное, только зайцам при виде охотников. Куда мне бежать? Как спастись? Позади озеро, а единственный путь к бегству загородил он, этот страшный человек. Что ему нужно?!… И тут торжественную лесную тишину разбил звук донесшегося из-под капюшона мрачного голоса:

— Ты следующая, феечка, идем!

Я вижу его руку с на удивление красивыми длинными пальцами, которую тот протянул в надежде, что я за нее ухвачусь.

Но мне вовсе не хочется ни куда-то с ним идти, ни, тем более, быть следующей. Поэтому я, совершенно не глядя, делаю быстрый шаг назад, ожидаемо оступаюсь и, взмахнув руками, нелепо падаю. Удар, выбивший весь воздух из моих легких, делает невозможным сделать следующий вдох, и следом спину разрывает резкая боль, а потом… Потом я открываю глаза и вижу перед собой светлый потолок своей квартиры…

Еще несколько минут я находилась под властью странного кошмара, всё еще видя перед собой тень того мужчины, его протянутую ладонь, и чувствуя отголосок резкой боли между лопатками… Потом вздрогнула, услышав мелодию будильника, и привычно откинула одеяло.

Неужели вчера этот Лекс одной только фразой настолько разбудил все мои глубоко спящие воспоминания и страхи, что теперь меня и еще и кошмары будут мучать? Этот такой знакомый Сумрачный лес, эта погоня. Эти тела… Бр-р-р! Глухо застонав, я яростно потянулась, затем поскребла подозрительно ноющую спину, и потопала на кухню варить кофе в надежде что бодрящий напиток прогонит остатки тревоги, засевшей глубоко в душе после странных ночных видений.

Однако кофе не справился, и я в смешанных чувствах пила его с тем же тортом, совершенно не ощущая вкуса, слепо пялясь в окно, где видела не предрассветный городской сумрак, а отражение бликующей озерной воды, длинные ветви ив и ненадёжно укрывшихся под ними обнажённых любовников… Удивительно, на какие фантазии может быть способен человеческий мозг вместо полноценного сна. Вот его то как раз этой ночью мне и не хватило.

*

Если в моей новой работе и были минусы, то наиболее заметным был только один: дома я оказалась около трёх ночи, а с самого утра нужно было вставать на учебу… Понедельник день тяжёлый, и мне предстояло ощутить это на себе. Поэтому, одним волевым усилием стряхнув с себя тревожное наваждение, я поторопилась со сборами.

Сегодня, сама не знаю отчего, мне захотелось быть красивой. Поэтому я вытащила из шкафа прелестное трикотажное бежевое платье в облипку, и даже накрасила ресницы, хотя обычно не пользуюсь косметикой в будние дни.

С самого раннего часа на мой телефон стали сыпаться звонки и сообщения с неизвестных номеров. Если звонки я и могла игнорировать, то вот сообщения никак не получалось. Незнакомые люди поздравляли меня с дебютом и приглашали кто куда: кто на свидание, кто на работу, а кто выступить уже в другом, более приватном месте… Были даже ссылки на видео моих выступлений и многочисленные фото из ресторана. Неужели это и значило проснуться звездой? Простите, не надо! Я в ужасе смотрела на список из нескольких десятков входящих, после чего просто в панике выключила телефон. Только лишней шумихи вокруг моей персоны мне не хватало!

Тем не менее, вопреки моим опасениям, всё только начиналось. Небезызвестный магнат решил стать моим кислородом, насытив своим незаменимым присутствием каждый день. Поэтому, выйдя из подъезда, я обнаружила мужчину прямо у входа, рядом со знакомой темной машиной. И это, вопреки его ожиданиям, меня особо не обрадовало. Как бы там помягче ему объяснить, чтобы не сильно обидеть? Мужчина явно хотел произвести впечатление. Однако в моем лице он обрел крайне неблагодарного зрителя.

— Доброе утро, прекрасная госпожа… Ваш экипаж прибыл.

И он эффектно распахнул передо мной переднюю дверь авто, приглашая в салон.

— Доброе утро, Норт. Спасибо, — я послушно втиснулась на сиденье, и дождалась пока тот займет водительское место.

— И не лень тебе было подниматься в такую рань?

— Почему бы и нет. Мне всё равно нужно было в офис, так что решил между делом сделать тебе приятное.

Ну да, ну да, между делом. Насколько я знала, это приятное обошлось ему в пару часов пробок и порядочный крюк длиной в пол города.

— То есть репутация тебя совсем не волнует? — решила подшутить я. — Что скажут люди? Самый завидный Градсбургский холостяк увивается за малолетками!

Тот лишь усмехнулся, небрежно поправив воротник. Я заметила, что сегодня на нем не было его артефактного кольца.

— Люди скажут, что самый завидный Градсбургский холостяк наконец то положил на кого-то глаз. Нашел, так сказать, кого искал, — он лукаво мне подмигнул, и продолжил следить за дорогой.

М-да, кажется, всё-таки зря я задела эту тему.

— Норт… Эм…

Он мельком глянул в мою сторону, и его взгляд больше не был таким беспечным.

— Я бы не хотела лишнего внимания к своей персоне. Мне это крайне неприятно. А в твоей компании, понимаешь, этого добиться будет не так-то просто…

Тот серьёзно кивнул, глядя на дорогу прямо перед собой, отчего в моей душе затеплилась робкая надежда. Неужели и правда понял?

— Разумеется, малыш. Моя машина слишком узнаваема. Думаю, приобрету что-нибудь новое… В обед заеду в салон.

Р-р-р! Робкая надежда рассыпалась в прах, не успев толком сформироваться. Малыш? Это что вообще такое?! Магнат явно решил действовать нахрапом.

Что ж, раз простым словам он не внял, возможно, и мне стоило поменять тактику. Поэтому, закусив удила, всю оставшуюся дорогу я изображала Лесс, рассуждая о марках машин и их достоинствах, о которых соображала ровным счетом ничего. Мужчина лишь снисходительно поглядывал в мою сторону, изредка посмеиваясь над моей наивностью. Или же просто раскусил мою новую тактику.

Я вдохнула с непередаваемым облегчением, как только мы подъехали к знакомому зданию, и поспешила быстро выпорхнуть из машины, не забыв поблагодарить Норта на прощание.

— До вечера, — отозвался тот с загадочной улыбкой.

Ну уж нет!

— Норт…

Едва только успев выставить ногу наружу, я снова забралась внутрь, захлопнув за собой дверцу.

— Да-а? — протянул тот с довольным видом откидываясь на сиденье, и лениво цапнув мою руку в свою.

Я замялась. Впервые я пыталась отшить человека, от которого теперь полностью зависела в финансовом плане.

— Не стоит форсировать события, хорошо?

— Конечно, малыш, —отозвался он, невозмутимо целуя костяшки моих пальцев. — Как скажешь, — его серебристые глаза сочились необъяснимым лукавством.

С таким же успехом я могла интересоваться погодой, пересказывать лекцию по дизайну или декламировать стихотворение. Меня просто не слышали. В груди забурлило глухое раздражение, и я не стала спорить, высвободив руку, и громко хлопнув дверью на прощание. Я тоже могу быть трудной, если вынудить. И сегодня вечером я во что бы то ни стало еду на метро! Одна!

Поездка с Нортом не стала последним испытанием на сегодня. Стоило только переступить порог института, как все взгляды обратились на меня так, будто я забыла надеть одежду. И от этого чересчур назойливого внимания мне стало, мягко говоря, не по себе. Увидев в фойе девчонок, я тут же поспешила к ним. Если Мара с Алевтией мне приветливо-сочувственно улыбнулись, то Лесс окинула на удивление неприязненным взглядом, бросив при этом небрежно:

— А вот и наша звезда-а-а!

Я удивленно вскинула бровь.

— Я что-то пропустила?

— Это мы пропустили! — продолжила срывать на мне свое поганое с самой субботы настроение Лесс. — Большое количество новостей!

— А конкретно?

Та подбоченилась, не обращая ни малейшего внимания на укоризненные взгляды девчонок. Однако, настроение неплохо настоялось, и благоухало вовсю, требуя немедленного выхода.

— В субботу ты позволяла мне вести себя как полная дура перед этим магнатом, хотя сама с самого начала планировала с ним встречаться!

— Что за бред?

На её выпады я отвечала спокойно и невозмутимо, хотя та, в противовес начинала пищать всё громче, отчего нас стали окружать заинтересованные люди, чье дополнительное внимание нужно было сейчас меньше всего, поэтому, наклонившись к Лесс поближе, я зашептала прямо ей в лицо:

— Я познакомилась с ним при тебе же, и встречаться с ним кроме как по делам не планирую от слова совсем. А ты, если возникли какие-то вопросы, могла бы просто мне позвонить, и задать их лично, а не устраивать этот глупый базар.

Та слегка стушевалась, в ее светло карих глазах мелькнула тень сомнения. Очевидно, данная логичная и очевидная идея ее рыжую голову не посещала. М-да, при ее характере ревность может стать чем-то сродни ядерной катастрофе.

Развернувшись на каблуках, я протиснулась между зеваками, и гордо потопала на лекцию. Мара догнала меня на полдороги.

— Ну и что это такое было? — поинтересовалась я тихо.

— Понятно что, — хмыкнула та, — с самой субботы меня достаёт, чтобы я поделилась номером Норта.

— А ты?

Подруга равнодушно фыркнула.

— Что я, сама себе враг? Да и толку то? Он её все равно продинамит, а я себе только лишних проблем наживу причем с обеих сторон. Сказала, что у меня есть только его рабочий, а там злой секретарь.

Я усмехнулась.

— А она?

— Как видишь. Взбесилась. Как будто, если ей понравился мой родственник, я тут же должна включить сваху. Иное поведение будет расцениваться ею как злостное предательство.

— Как же трудно то, а…

— И не говори…

Мы вошли в аудиторию, и под пристальными взглядами нескольких десятков студентов поднялись как можно выше, заняв самые дальние места, подальше от чужих глаз. Но это никому не помешало оборачиваться, и даже, ничуть не стесняясь, фотографировать нас на телефон.

Я глухо застонала, закрывая лицо ладонями. Очевидно, передо мной предстал второй минус моей новой должности. И на этот раз уже куда более весомый и неприятный.

Подруга сочувственно погладила меня по плечу, успокаивая. Помогло слабо.

— Что будешь делать?

Не имею ни малейшего понятия…

— Возможно, отсижусь дома дней семь, пока не утихнет весь этот ажиотаж. Позанимаюсь в тишине, доделаю проекты, высплюсь, наконец.

— Идея отличная, — одобрила та весьма скептически, — вот только что буду все это время делать я?

Я подняла голову.

— Дрессировать Лесс?

Мы сдавленно захихикали, наблюдая, как в аудиторию входит преподаватель.

Тот сегодня был явно не в духе. Он гавкнул парням приказ задернуть тяжелые портьеры, а сам опустил на доску белый экран и включил нам документалку о художниках эпохи возрождения, которую я уже видела пару недель назад. Да уж… Лучше бы я сегодня проспала.

Поддавшись мимолетной слабости, я всё-таки опустила голову на руки и прикрыла глаза, воскрешая в памяти вчерашний вечер.

Всё прошло довольно сносно. Несмотря на то, что я слегка волновалась, заметно этого не было вовсе, и выступление удалось на славу. Удивительно, но на этот раз даже получилось сдержаться, и не загипнотизировать народ своим пением до бессознательного состояния. Прогресс, как говорится, налицо. Однако, несмотря на это, Норт всё равно пускал слюни, разглядывая меня со стороны словно прозревший слепец, впервые увидевший солнце. Мне от его жадных взглядов, да и от отношения в общем было некомфортно.

Но внимание одного его симпатичного родственника воспринималось мною уже куда более благосклонно.

Лекс расположился в гордом одиночестве за отдаленный столиком, медленно потягивая из бокала с кубиками льда что-то золотистое, и тоже смотрел в мою сторону. От этого его темного взгляда, который я то и дело ловила на своей персоне, хотелось безостановочно улыбаться и казаться красивее, чем есть. А потому вечер был вполне и вполне неплох…

А уже после, когда выступление было окончено, и я покинула сцену, направляясь в свою гримерку, мне пришлось в буквальном смысле столкнуться с ним в том самом темном коридоре за аркой с плющом. Неизвестно, что мужчина там забыл, но это столкновение застало меня врасплох. Не наблюдая его некоторое время среди гостей, я было посчитала, что тот покинул заведение, однако, очевидно, я ошиблась.

Лекс ловко поймал меня в объятия, не давая упасть, и осторожно поддержал за талию, позволяя прийти в себя.

Всё это время он невозмутимо разглядывал мое лицо сверху вниз влажно поблескивающими в полумраке темными глазами, что отнюдь не действовало успокаивающе, также как и эта его нечаянная близость. И я разглядывала его в ответ, едва дыша и чуть закусив губу, чтобы не ляпнуть что-нибудь совершенно неподходящее. Сердце колотилось как сумасшедшее, готовое вот вот выпрыгнуть из груди, а глаза испуганно распахнулись, как у маленького ребенка при виде бабайки. Мужчина, заметив моё волнение, слегка улыбнулся уголком рта, сильнее сжав пальцы на моей талии.

— Осторожно, феечка, доиграешься…— протянул он угрожающе низким шепотом, медленно и аккуратно заправляя мне за ухо выбившуюся из причёски прядь. После чего мужчина убрал руки, отпуская меня на свободу, и поспешно зашагал прочь.

Я проводила его взглядом, и потом еще долго не могла успокоиться, нервно меряя шагами свою гримёрку, прижимая холодные руки к пылающему лбу… Чуть позже ко мне заглянула Мара, пригласив подбросить до дома на их семейном авто.

Я провалялась дохлым ленивцем всю лекцию, на которую ни Лесс, ни Тия даже не явились. Лесс продолжила показательно меня игнорировать. Учитывая всё сказанное мною с утра, это было максимально глупо с её стороны. Но второй раз я объяснять не пыталась. Если захочет, то сама сделает шаг навстречу. Она большая девочка, никто за ней бегать не станет, тем более я. А ссоры из-за парней, даже таких как Норт, ну.. Такое себе. Как-то это всё мелочно, по-детски и несерьёзно. Надеюсь, она небезнадёжна, и до нее это тоже дойдет.

На обеде в столовой я заметила крайне хмурого Арьяна, и даже помахала ему, когда тот смотрел в мою сторону. Но парень демонстративно меня проигнорировал, сев рядом со своими одногруппниками.

Да что с ними со всеми сегодня такое? Я оскорбилась, чувствуя себя как прокаженная…

— Ревность, зависть… — насмешливо прокомментировала сидящая рядом Мара, наблюдая за Яном, как и я, — поздравляю, сегодня ты стала жертвой почти всех людских грехов.

— Радует, — отозвалась я мрачно, жуя печенье, — что не всех подряд.

Подруга продемонстрировала мне новое сообщение на своем телефоне. Это был автомобиль. Серебристый, впечатляющий новый спорткар. Я мигом сообразила, что к чему, и застонала, едва не подавившись печеньем. Мой телефон был выключен с утра, и оттого её брат решил похвастаться ей, наверняка зная, что я буду рядом. Вняв моим мольбам, подруга убедительно попросила Норта не забирать нас сегодня вечером, так как у нас горит проект по дизайну, так что весь оставшийся день мы планировали провести в библиотеке, а потом еще прошвырнуться по магазинам, и потом сделать еще много-много женских дел. В общем, чтоб не заморачивался. Я очень надеялась, что тот внял ее просьбе.

Мы и правда провели какое-то время, как и собирались, работая над важным проектом, сдача которого планировалась в начале следующей недели. А уже вечером, выйдя за порог института и не обнаружив там Норта, я облегчённо выдохнула, и брела до метро уже в куда более приподнятом настроении. Хотя день, определённо, не удался, поэтому я хотя бы к вечеру решила разбавить его чем-то приятным.

— Мар?

— М-м-м?

— Расскажи про Лекса.

Та вскинула на меня удивленный взгляд.

— Ты серьёзно? Лекс?

Я робко кивнула, чуть смутившись.

— Ну-у-у, — протянула она, не рискнув допытываться дальше, — про него я знаю еще меньше, чем про Норта. У них разные матери. Лекс вице-президент Нортлекс Голд, постоянно пропадает на производстве, его не видно и не слышно толком. Крайне загадочная личность. Даже не знаю, что еще тебе рассказать… Хм, и не уверена, мое это дело или нет… В общем…

Девушка задумалась, и я даже замедлила шаг, заинтересованно ее разглядывая. Та поправила очки, почесала щеку, потом нос, потом отвела взгляд, но решиться так и не смогла.

— В общем, я не знаю… Короче, не буду сплетничать без толку. Лучше постараюсь узнать наверняка, и тогда все расскажу, договорились?

Обнадежила, нечего сказать. Я погрустнела.

— Ну, не раскисай, — подбодрила она с улыбкой, — всё наладится.

Я кивнула, провожая её взглядом, и двинулась в свою сторону слегка в растрепанных чувствах.

Уже забравшись в вагон метро, я вспомнила, что весь день не включала телефон. Достав его из сумки, нажала кнопку, дождалась загрузки и обомлела. На экране было около двух сотен пропущенных и столько же сообщений. И сколько же я буду их разбирать? Проще новый телефон купить… Ну уж нет. В два клика скопом удалив все новые оповещения, я расслабленно откинулась на сиденье, и так доехала до нужной станции.

Теперь, благодаря Норту, я могла позволить себе практически всё. Поэтому, забежав в любимый магазинчик, раскланялась с Хедерой и приобрела несколько пачек любимого чая, фруктовую пастилу, и маленькую банку того самого мёда. Думаю, из подобной тары есть его будет куда удобнее, чем из пакетиков.

Теперь я твердо решила отсидеться дома, и до следующей недели не показываться в институте. Мне определенно нужно было время, да и не только мне. Пускай народ заполучит другую сенсацию, и забудет про новоиспеченную певицу, на которую положил глаз небезызвестный магнат. Лесс тоже, возможно, подостынет за неделю, особенно если я не стану особо мозолить ей глаза.

Мысли о незапланированном отдыхе, хоть и по довольно печальному поводу, меня слегка успокоили, и по слабо освещенной оранжевыми фонарями улице я шагала в сторону дома, уже почти улыбаясь сама себе и своим мыслям. Однако, завернув за угол, тут же резко отпрянула обратно. У моего подъезда возвышался тот самый лысый со шрамом на переносице. Фонарь у входа ярко бликовал на его печально знакомой лысине, издалека предупреждая об опасности… Чёрт бы его побрал! А ведь Норт так авторитетно пообещал с ним разобраться. Прям вот сейчас, ага!

Мое сердце взволнованно заколотилось от неприятной неожиданности. Чудесное завершение достойного дня, ничего не скажешь. Чуть высунувшись из-за угла, я с тоской пронаблюдала, как неприятный мужик, швырнув окурок на асфальт, скрылся в моем подъезде. Вот чёрт лысый! Может Норту позвонить? Может стоило и позвонить, однако, делать этого категорически не хотелось, как и в ближайшее время видеть или слышать этого мужчину вообще. Спасительное одиночество, вот чего хотелось сейчас больше всего остального. Это, а еще поискать информацию в иннете кое о ком…

И тут меня озарило. А зачем мне, собственно, возвращаться в квартиру, если я уже запланировала себе недельный отпуск? Всего в паре часов езды меня ждал готовый уютный дом со всем необходимым, в котором я вполне могла спокойно пересидеть.

Всё-таки хорошо иметь домик в деревне! Довольно усмехнувшись, я резко развернулась на каблуках и бодро зашагала в сторону вокзала. Благо, тот был всего в двух шагах, а деньги на карте у меня завелись с позавчерашнего дня. Ура!

А Норту я позвоню уже ближе к концу недели, отчитаю за неисполнение обещаний. И уже через полчаса я смотрела в темноту за окном полупустого вагона элек