Николай Сунцов
С лацетом и револьвером. Книга 1

С ЛАНЦЕТОМ И РЕВОЛЬВЕРОМ

Боль была по всему телу, накатываясь как волна, на прибрежный песок, чуть замирая, стихая на мгновение и вновь накатываясь. Во рту пустыня, все пересохло, язык казалось распух и был шершавый, как наждак. Попробовал попросить пить, но губы только пошевелились, не произнося ни слова, но тут же к губам, прильнула кружка и в рот потекла прохладная вода. Ни чего вкуснее я не пил, захлебываясь от жадности, стараясь быстрее напиться, обливаясь водой, я чувствовал, как вместе с водой ко мне возвращаются силы, словно она была «живая». Лоб покрылся испариной, и я откинулся на подушку.

- Выздоравливай «казак»! –проскрипел чей-то старческий голос, поправляя на мне одеяло.

- Где я, что со мной? – в голове появились мысли, то что я не дома и не в больнице, понял сразу. Аромат лекарственных трав стоял насыщенный, я бывало сам собирал их и сушил. Было время, что все увлекались фитотерапией, этому способствовало и обнищание народа, так что не минуло это и меня. Тем более, что в медицинском институте, что я закончил после ранения в Афгане, изучали лекарственные травы. После его окончания я устроился работать на подстанции «Скорой помощи» хирургом, работы там хватало, особенно после аварий, так называемых ДТП. Тут и переломы, и открытые раны, редко, когда смена проходила спокойно. Рука ощупала лежанку, на которой я находился, та была застелена хорошо выделанными волчьими шкурами, что тоже подтверждало – я не дома и не в больнице. Давай думай голова, шапку куплю, не все ж тебе только есть! Словно вспышка, вспомнилось, как я спасаю девчонку от пьяных мажоров, когда они пытались затолкать ее в машину. Та кричала, отбиваясь, звала на помощь, так что, я не раздумывая, вмешался. На требование отпустить девушку, я услышал в ответ нецензурную пьяную брань, после чего несколькими ударами уложил всю троицу возле их черного Геленвагена. Я не стал их добивать, а просто напомнил им, что они тут не хозяева и не чего устанавливать в России свои законы. Попробуй я у них на Кавказе приставать, как делают они, к местным девушкам, так меня тут же зарежут и шариатский суд оправдает их. А русские все стерпят, любую обиду проглотят, значит им можно, если что, деньги родителей помогут, заткнуть всем рты.

Я проводил заплаканную девчонку до ее дома и пошел на дежурство, до работы оставалась одна остановка, как сзади взревел мотор, и многотонная черная машина сбивает меня, отбрасывая, ломая кости, как сломанную куклу, с тротуара на паребрик. После чего наступила тишина, я как бы со стороны увидел свое окровавленное тело, что лежало на обочине, убегающих мажоров, что бросили свою разбитую машину и почувствовав легкость, моя душа устремилась вверх, где оказалась перед красивой женщиной, что с интересом разглядывала меня.

- Ну здравствуй Воин! Не время тебе еще попадать ко мне, я Морена – богиня Смерти у славян! – ответила она на мой не прозвучавший вопрос.

- По моим данным тебе было отмерено прожить 84 года, и я не могу тебя принять, тем более ты погиб в бою, защищая слабого! Могу своими силами отправить тебя в прошлое, в чужое тело и ты снова будешь жить, а в награду от меня за твой подвиг, я сохраню тебе в памяти все что ты когда-то прочитал, увидел или услышал. Надеюсь тебе пригодится мой подарок! Прощай Воин! Вновь, как бы вспышка и я опять оказываюсь на лежанке. – Как чувствуешь себя, Мишаня? Пить не хочешь? – раздался старческий говор деда. К губам прижался сосок чайника и в рот полилась живительная прохладная вода.

- Где я? Что со мной? – с трудом, в несколько приемов прохрипел я, еле слышно.

- Где-где! Дома, где ж еще! Не помнишь, что ли ничего? – чуть раздраженно проскрипел дед.

- Не кричи на отрока! Тебе бы на голову такая льдина упала, тоже бы все забыл! – раздался еще один голос. Я приоткрыл глаза, по которым резанул свет. За столом сидел, судя по белому халату, доктор и что -то писал гусиным пером, макая его время от времени в чернильницу. Я ощупал повязку на голове, то что там шишка, это понятно, но что еще могло быть? Рассечение, сотрясение? «Голова предмет темный и исследованию не подлежит», - как сказал Броневой в фильме «Формула любви». Вот-вот! По -видимому мне Морена и показалась, так называемое, плод больного воображения, но как тогда объяснить эту лежанку, деда, доктора наконец с гусиным пером? И вообще мое состояния, когда я видел себя со стороны, изломанным с разбитой головой, залитый кровью. Главное, это не мое тело, руки у меня подростковые, а раньше – накачанные, волосатые лапы, умеющие держать и скальпель, и автомат, и баранку автомобиля. Похоже Морена на самом деле перекинула душу в другое тело.

- Доктор, я ничего не помню! Кто я, где я, какой сейчас год и число? Ни чего нет в голове! Вернется ли ко мне память или я так и останусь местным дурачком?

- Не волнуйтесь молодой человек! При такой травме, ничего удивительного, что у вас временная амнезия, так организм защищается и через некоторое время вы все вспомните или вам напомнят! А сейчас давайте сделаем перевязку, и дед даст вам выпить отвар трав, чтобы укрепить организм. То ли доктор был хороший, то ли помогли отвары деда, но через три дня я уже бродил по избе, придерживаясь за стены. Дед, после того, как доктор объяснил ему, что такое амнезия, вечерами рассказывал мне о прежней жизни. Оказывается, отец у меня – купец первой гильдии Орлов Николай, в прошлом году утонул зимой в Каме, когда вел караван с товаром, попав в промоину. Все дела перешли к его брату, ну а я переехал к деду, тот жил отдельно и к делам купеческим не касался, поругавшись как-то с моим отцом и его братом, после смерти его дочери- моей матери. Из-за чего поругались они, дед как партизан молчал, но к зятю, то есть моему отцу, больше не ходил и даже слышать о нем, не хотел. Занимался дед охотой и лечением травами, ну, а так как, плату брал не высокую и часто продуктами, народ потихоньку к нему шел. Жили мы с дедом на окраине Перми, а ранение я получил, когда с крыши купеческого магазина, скатилась на меня льдина, ударив по голове. От смерти меня спасла меховая шапка, смягчив удар. Соседи, увидев меня лежащим с окровавленной головой, принесли к деду, тот вызвал доктора и пока его не было, оказал мне первую помощь. Наложил швы на рассеченную кожу, перевязал, приложил холод к голове. Доктор выписал какие-то порошки, одобрив действия деда, пообещав приходить в ближайшие дни. В сознание я пришел через день, а затем пошел на поправку.

Как только я окреп, дед пошел к приставу, с жалобой на купца магазина, требуя возместить затраты на лечение внука. Пристав поговорил с купцом и тот не стал доводить дело до суда, предложив пятьсот рублей ассигнациями в виде компенсации, дабы уладить дело миром. Неожиданно пришла помощь и от брата отца, моего дядьки, тот прислал своего слугу с чеком на двести рублей. Дед вначале не хотел брать от него деньги, но я убедил его, что с паршивой овцы, хоть шерсти клок, а нам надо затыкать дыры в бюджете, да и планы у меня были на них кое-какие, где бы эти деньги очень пригодились. На следующий день я заказал у кузнеца медный перегонный аппарат, со всеми к нему прибамбасами, обошелся он мне вместе с доставкой в пятнадцать рублей ассигнациями. Просто медь и в это время тоже была дорогая. Все это я разместил в бывшем каретном сарае деда, выпросив его под лабораторию. Тот поворчав для вида, пригласил печника, чтобы сложить там печь, так как зимой работать при холоде не будут даже белые медведи. Печник пришел с помощником, привезли кирпичи, глину, колосники и прочие запчасти. С ними была и металлическая печь с трубами, для поддержки плюсовых температур, чтобы глина схватилась. Прогрев помещение, они приступили к работе, в общем за три дня они сложили варочную печь с плитой и утеплили сарай, проконопатив бревна мхом, заменили двустворчатые двери, на аккуратные обычные. Затем настелили новый пол, так как старый оказался сгнивший и пошел на дрова. Одним словом, через неделю получилась прекрасная лаборатория, правда обошлась она мне, вместе с материалами, в восемьдесят рублей. У деда я нашел две двухсотлитровые бочки, которые я полдня отмывал от бывших солений, после чего поставил рядом с новой печью брагу для дальнейшей перегонки. Заказал, чтобы привезли мне десятилитровую бутыль, концентрированной серной кислоты, лабораторных колб, пробирок и другого оборудования, на что ушло еще почти шестьдесят рублей, вместе с необходимыми химикатами. Пока будет зреть брага, я хотел попробовать получить Пенициллин. для этого приготовил кукурузный экстракт, приобрел лактозу и глюкозу, сульфат аммония с фосфатом и фенилуксусную кислоту. В приготовленный коктейль поместил кусочки хлеба с плесенью пенициллина, где она в течении недели разрослась в этой питательной среде. После чего, я отфильтровал этот коктейль и влил в него ацетат калия, под действием которого в осадок выпали белые кристаллы калийной соли пенициллина. Приготовил еще двадцать колб с питательным раствором, положив также в них кусочки хлеба с зеленой плесенью, прикрыв горлышки сосудов стерильными салфетками. Расставил их на стол у дальней стены, сейчас с печкой в лаборатории тепло и через неделю колбы покроются зеленью изнутри. Еще неделю примерно, буду перерабатывать, получая кристаллы пенициллина, а затем займусь самогоном, нужен спирт. Во-первых, это деньги, так называемая «жидкая валюта», во-вторых это эфир для операций и лауданум (спиртовая настойка опиума) как мощное болеутоляющее и снотворное. К вечеру пришел дед, посмотрел на все изменения в бывшем каретном сарае, на мои приобретения, постоял, почесывая бороду: - И чо ты Мишаня тут задумал? Гляжу котел какой- то с трубками приобрел, стекляшки какие то, пока я на охоте отсутствовал?

- Помогать тебе деда буду, лекарства делать, каких еще ни у кого нет. После ранения, появились мысли у меня, знаю, как лечить больных! Дед, выслушав меня, тяжело вздохнув присел на лавку: - Мишаня, ты меня пугаешь! Как самочувствие? Голова не болит, не кружится? - Деда, ты проверь меня! Давай я расскажу симптомы болезней, какие травы принимают при этом! Тот помолчав, видно собирался с мыслями, а потом начал осторожно задавать вопросы. Так он меня гонял по симптоматике наверно целый час. Где-то мы с ним спорили, все же из разных столетий и медицина будущего ушла вперед, но зато дед успокоился и согласился учить меня. С утра я занимался в лаборатории, после обеда помогал деду в приготовлении отваров из трав, настоек или мазей, помогал так же в приеме больных. Через две недели я получил почти сто литров очищенного древесным углем самогона, примерно, семидесяти градусного, горел ровным синеватым пламенем. Его я разлил по десяти литровым бочонкам и затем взялся за получение диэтилового эфира для наркоза. Для этого в перегонный аппарат влил один бочонок очищенного самогона и добавил туда же серную кислоту. После чего взялся перегонять. По сараю вскоре распространился запах эфира, который я собирал в литровые бутылки (штофы), из под рома. Те закрывались притертыми пробками, чтобы эфир не улетучивался. Время от времени мне приходилось выходить на улицу, чтобы продышаться, даже не смотря на холод, дверь была открытая, так как концентрация в воздухе эфира стояла сильная. Получив где -то около пяти литров препарата, я снял перегонный аппарат с плиты и ушел в дом, к деду, где рухнул на свой топчан и уснул. Теперь осталось получить из приготовленных питательных растворов пенициллин. Ацетат калия я купил в химической лаборатории Пермского училища детей канцелярских служителей, что находилось по улице Сибирской 26. Выпавшие белые кристаллы я просушил и расфасовал в прокаленные бутылочки по 0,6г на аптечных весах, после чего закупорил пробками и залил воском. К вечеру, к деду приехал купец, с огромным флюсом на правой щеке. Сказал, что ездил в Екатеринбург за товаром и на обратном пути прихватило с зубом, уж чем он только не полоскал, ни чего, не помогает. Дед посмотрел, сказал, что надо удалять, пока не пошло заражение в мозг, так как зуб верхний. Купец за матерился и, хлопнув дверью ушел. На следующее утро он уже стучался в ворота: - Рви старик зуб! Мочи терпеть моей больше нету, всю ноченьку не спал, промучился, от боли! - Ну, а что ж ты так запустил зуб-то? – моя руки над тазом ворчал дед. – Так все в поездках, времени совсем нет. Сегодня туда еду, завтра обратно, потом в другое место. Пожрать и то иногда приходится на ходу. Жена с сыном торгуют, а я товар подвожу. Вот зимой только на рождество да крещение отдыхаю, а так все в разъездах, в дороге. – держась за щеку оправдывался купец. Я понял, что он просто панически боится операции по удалению зуба и решил вмешаться: - Не бойтесь уважаемый! Сейчас мы дадим совершенно новое лекарство, садитесь на стул, и как только я на капаю на вату из пузырька, начинайте считать. - Я положил ему на лицо вату которую смочил эфиром. Купец начал считать, когда дошел до десяти, счет прекратился, уснул. Я взял у деда щипцы и аккуратно удалил зуб. Из десны, хлынул гной вперемешку с кровью. Салфеткой, смоченной в растворе антибиотика, я выдавливал из раны всю эту гадость, пока не перестал идти гной. Ваткой с пенициллином заткнул ранку от зуба, затем развел дистиллированной водой порошок лекарства и поставил внутримышечно укол в бицепс, ну не буду же я со спящего снимать штаны, чтобы поставить укол в ягодичную мышцу. Дед с интересом смотрел на мои действия, особенно, когда я готовился и тщательно мыл руки. – Ты, где Мишаня так научился врачевать? Вроде все у меня на глазах был? Да и учил я тебя только травами лечить! – удивленно спросил старик. – Деда, я же тебе сказал, как получил по голове льдиной, так будто какие-то знания в меня и попали. Может раньше, до моего рождения, я был доктором, вот после ранения, бывшие знания и проявились. Не знаю деда, не ведомо мне. Просто делаю, так как чувствую, что так надо. – Я протер лицо купца от крови, что забрызгала его из раны. Тот зашевелился, просыпаясь. Пощупал опухшую щеку, хотел потрогать пальцем зуб, я перехватил руку: - Не трогай руками, там ранка от твоего больного зуба, вот он – смотри! – я показал на тарелке вырванный зуб. – Так я даже не почувствовал, когда вы его вырывали! – Удивился купец, время от времени щупая щеку, не веря, что боли нет. – Ну, я же предупреждал, что мы используем новое заграничное лекарство. Опухоль сейчас будет спадать, но несколько дней будешь полоскать отваром трав, которые тебе даст дед. Старайся сразу же после еды, чтобы пища не скапливалась в ранке. В состав смеси входит кора дуба, ромашка, шалфей, ну и другие травы, а как закончатся, приезжай, цены у нас невысокие. – Ах да! Сколько, уважаемый, я должен за этот проклятый зуб? – Обратился купец к деду. Тот взглянул на меня, не зная сколько брать за операцию. Поэтому я пришел ему на помощь: А ты вспомни свои мучения и подумай, оцени, сколько готов отдать за их избавления, вот это и будет справедливо. Да и лекарства заграничные, чтобы ты боль не чувствовал, посчитай, да не жадничай, тебе еще завтра надо прийти, чтобы мы посмотрели, поставили укол против воспаления! – Я собрал инструменты, использованные салфетки, отдал купцу его зуб и вышел вынести мусор. Когда вернулся купца уже не было, за столом сидел довольный дед: - Знаешь Мишаня, сколько заплатил купец за твою работу? - Ну, и сколько? – С интересом спросил я. - Золотой червонец! Сказал, что теперь всем будет говорить о нас, расхваливать, что без боли, с заграничным лекарством, да еще и травы дали, и все объяснили, молодцы мол! – дед катал в руках золотой червонец – Нет, ты представь Мишаня, всего за какой - то час, получить чуть ли не недельную выручку. А как ты его усыпил, да так, что он не почувствовал боли? А, колись давай внучок! Я достал пузырек с эфиром (не таскать же литровый штоф в кармане), дал понюхать деду. - И как он называется? - понюхав, спросил дед. – Диэтиловый эфир, можно просто эфир, так короче и проще. Я готовил его, ты же помнишь запах стоял на всю ограду. Кстати, ты про него никому не говори, он хотя уже известен химикам, но мало кто умеет его использовать. Так, что лекари будут у тебя выманивать секрет изготовления наркоза. Поэтому разливаем штоф по таким вот бутылочкам и продаешь их по червонцу каждую, а купил наркоз ты в Германии, за границей. Привез тебе оттуда их купец, так что, как делается препарат ты не знаешь, надо будет, снова привезут. Как пользоваться – покажем, при условии покупки! - Ну ты и голова Мишаня, где хоть ты так навострился, даже не узнаю тебя? А самогона ты куда столько нагнал? - Часть пойдет на лекарства, часть пустим на хорошие вина, например, на коньяк, ликеры, настойки на ягодах. Это же жидкие деньги, главное закупить бутылки и заказать красивые этикетки. - ответил я. – Ты сделай вначале, а потом уже думай, как продать! – перебил меня дед. - Тоже верно! Надо кой чего еще закупить. О, кстати, дед, а у тебя корни калгана есть? Его еще по- научному Лапчатка прямостоячая обзывают. – Есть такие корешки, от желудочных болезней применяют, от поноса… - Ну вот, а я попробую настоять на них свой очищенный самогон, изменю вкус, аромат и цвет, а ты оценишь! Могу сделать настойки на ягодах, даже на лимонах. В общем сделаем, проверим, что будут хорошо брать, то и будем производить.

На следующий день с утра пришел купец, что был накануне с зубом. Опухоль у него спала, но ранка от вырванного зуба еще не закрылась, но он был доволен, что ничего не болит и даже хотел отказаться от укола, но я был неумолим и он получил для профилактики порцию пенициллина. За день к деду приходили еще двое больных, один с простудой, другой с расстройством желудка. Все получили травяные сборы и ушли довольные. Я же, заправил вновь две бочки браги, в своей лаборатории, дольше пришлось таскать воду из колодца, подогревать ее, для чего протапливать печь. Засыпал пророщенное измельченное зерно пшеницы, добавил дрожжей, что купил на рынке и оставил все это бродить на две недели. Главное поддерживать тепло для брожения. Пока здесь готовится, я взялся за приготовление «коньяка». В десятилитровый дубовый бочонок, я добавил два килограмма измельченных корней калгана (лапчатки прямостоячей) и оставил на три недели настаиваться, после чего нужно добавить немного меда и разбавить, чтобы крепость была сорок – сорок пять градусов. Как я помню из прошлой жизни, вкус и аромат напитка будет как у хорошего коньяка. В сентябре надо приобрести ягоды брусники и клюквы, чтобы изготовить сладкие наливки для женщин, главное есть очищенный самогон, без запаха сивушных масел. В один из дней дед принес мне кожаный саквояж, загадочно улыбаясь в свою седую бороду: - Смотри Мишаня, что я тебе хочу подарить! Случайно в англицком магазине увидел, сразу же подумал, что для тебя надо купить! – Он раскрыл саквояж и стал оттуда, как волшебник доставать хирургические инструменты – скальпели нескольких размеров и видов, различные зажимы, пинцеты, хирургическую пилу, три стеклянных шприца разного объема, ножницы и прочие инструменты. Главное они были сделаны из хорошей стали и не любителем кузнецом. Конечно это не нержавейка, с которой я привык работать, но тоже не плохой набор. Я перебирал инструменты, вспоминая свою любимую работу, когда дед, не дождавшись от меня восторгов, спросил: - Ну, как Мишаня нравится подарок? – улыбался в бороду дед. - Спасибо деда! Хороший подарок, главное нужный нам! С ним легче работать, вот даже щипцы для удаления зубов, удобные, аккуратные, не то что наши, сделанные Митричем в деревенской кузнице. А на следующий день, перед обедом, к нашим воротам подъехала телега, под охраной казаков. Чубатый казак, постучав нагайкой по воротине, вызвал деда на улицу. Всадники, спешившись, что-то показывали и рассказывали ему, затем двое подняли из телеги тело с окровавленными бинтами на ноге и занесли его в дом. Все это я видел из окна лаборатории, поэтому поспешил осмотреть раненого. Раненый был без сознания, с сильным жаром. Кровь просачивалась сквозь повязку на бедре, ну это могло быть и от тряски на дороге, что разбередили рану. А вот присутствие сильного жара, это очень плохо. Так организм борется с инфекциями, убивая их высокой температурой, но, когда температура не спадает длительное время, страдает и сам организм. Раненого положили на стол, и я стал готовить его к операции. Пока я готовил инструменты, лекарства, перевязочный материал, дед приготовил горячей воды, промыть от крови ногу. Штаны пришлось разрезать, так как от крови они заскорузились, почти окаменели, да и не хотелось бередить рану, снимая их. А вот рана, после того как отмыли от крови, была нехорошая. Пуля застряла в четырехглавой мышце, рана воспалилась, нога распухла и покраснела. Все признаки начинающейся гангрены. Сейчас, первым делом нужно удалить пулю и прочистить пулевой канал от загрязнения. Пока пуля внутри, воспаление будет продолжаться. Дед выставил казаков на улицу, чтобы не мешали, да и места в доме было маловато. Я протер домашним спиртом, то есть самогоном, все вокруг раны, обеззараживая место операции, йода пока у меня не было. Приготовил бутылочку эфира, спиртовую настойку опиума (лауданум) вдруг придется обезболивать, а так будет под рукой. Скальпелем рассек рану, чтобы достать пинцетом пулю, снова гной с кровью. Прочистил, осушил с помощью салфеток, добрался до пули, пытаясь ее ухватить, удалось, только с третьей попытки. Пуля от «Берданы», даже не деформировалась, бросил ее вместе с использованными окровавленными салфетками. Почистил рану от занесенных пулей частиц от ткани, сгустков крови, остатков гноя. Вложил в канал дренаж, присыпал порошком антибиотика и закрыл все салфеткой, смазанной дедовским ранозаживляющим бальзамом. После чего перебинтовал рану и поставил укол пенициллина. Проверил пульс больного, тот был наполненный, слегка учащенный. Температура еще держалась, поэтому дед заварил измельченную кору ивы, как жаропонижающее и потихоньку через заварочный чайничек, тихонько пробовал его напоить. Получалось плохо, но что-то все же попадало внутрь. - Деда, надо как-то его переложить на кровать, не хорошо на столе, да и нам, где кушать, придется искать место тогда. Дед почесал затылок и вышел во двор, где на крыльце курили казаки, что привезли раненого. – Станичники, надо вашего воя переложить на кровать, пулю из него достали, теперь нужно, молится о его выздоровлении, но неделю, али две придется ему побыть у нас. Все в руках господних, вы тоже молитесь, рана была тяжелая, запущенная. Еще немного и ногу бы не спасли, но господь милостивый, так что молитесь казаки за его здоровье! Те перекрестились и вошли в горницу, где аккуратно перенесли товарища на кровать. После чего попрощались с нами, сказав, что завтра подъедут навестить раненого. Я, остался сиделкой возле оперированного, казаки рассказали, что раненого десятника зовут Степаном, и пострадал он в столкновении с бандой отмороженных хитников, что грабили старателей. Заприметив артель золотодобытчиков, они наблюдали за ними и когда те поднакопят проклятый металл, тут и появлялись хитники. После ограбления, они не оставляли никого в живых, так как нет тела, нет и дела. Нет свидетелей, нет обвинений, ну, а то что, пропала в тайге артель, так может звери подрали, али заплутали, кто ж теперь знает! Пробовали искать их, но грабители хорошо прятали тела, прикапывая их в тех же шурфах, что копали старатели или топили в реках с камнем на шее. В последний раз, из артели спасся пацан, сын одного из старателей. Он утром ушел рыбачить на старицу, где у него стояло две верши (ловушки для ловли рыбы, плетеные из прутьев ивняка, имеют другое название «мордушка»). Когда он вернулся к лагерю, то заметил чужих людей, что обыскивали убитых старателей. У него хватило ума не высовываться и тихонько проследить за бандитами, чтобы узнать, где они скрываются. Он прошел за ними до самого их убежища, после чего прибежал к казакам, где и разрыдался, рассказывая о случившемся, осознавая, что отца больше у него нет. Бандиты расположились в бывшем ските старообрядцев, на большем острове среди нижнекамских болот. На остров вела старая гать, по которой, если ее знать, можно проехать даже на телеге. По краям она была обозначена вешками, но визуально, под тонким слоем болотной грязи гать было не видно. Проложили ее давно, в самом узком месте, но все равно длина составляла около двух километров страха. Вдруг эта паутинка под ногами оборвется и тебя поглотит ненасытная пучина. Собрав полусотню, хорунжий выступил против хитников, тем более за их головы была назначена награда. Мальчишка показал дорогу на гать и к вечеру казаки окружили скит. Один из бандитов, заметив их, поднял тревогу, но было уже поздно, отряд уже был на берегу и спешившись, приближались к бандитам. Те, закрылись в ските и открыли ожесточенный огонь, понимая, что так или иначе им грозит смерть. Поэтому сдаваться они категорически не хотели или надеялись вырваться из западни. Один из казаков предложил их выкурить, тогда -то Степан и решил поджечь дом, благо крыша была покрыта соломой. Подготовив факел, он выскочил из-за дерева и зигзагом бросился к избе, не давая прицелиться бандитам. Уже у скита пуля все же попала в него. Преодолевая боль, он бросил факел на крышу и рухнул на землю. Сухая солома вспыхнула сразу и пламя радостно загудев охватило всю кровлю. Дым начал проникать в избу и часть бандитов, запаниковав, бросилась на прорыв, но залп казаков оборвал их намеренья и положил их всех у крыльца. Из дома раздались крики о сдаче и в окно начали выбрасывать все оружие, даже дубины. Кашляющие от дыма, с поднятыми руками, на улицу выходили бандиты: - Не стреляйте, мы сдаемся! – кричали они, отходя от полыхающего скита и становились на колени, давая казакам спокойно вязать себя. Они понимали, что при малейшем сопротивлении, их перестреляют за своего пострадавшего казака, теперь только покорность спасала от уничтожения. Всех связали и соединив веревкой в колонну погнали в город. Оставшиеся трое казаков, перевязав Степана, погрузили его в крестьянскую телегу, что стояла у разбойников. Сюда же сгрузили и найденный хабар (добыча в бою), после чего отправились в город к лекарю. Первый же врач, осмотрев раненого, постановил, что надо удалять ногу, так как уже начался антонов огонь (гангрена) и если операцию не делать, то заражение пойдет выше и раненого уже будет не спасти. Степан, который все слышал это, категорично воспротивился и не дал резать ногу. Казаки, вздохнув, с утра поехали к еще одному врачу, но, когда и тот предложил ампутацию и услышав решительное «нет», вспомнили о моем деде. Многие были наслышаны о нем, о том, что он травами излечивает многие болезни, за которые не берутся знаменитые врачи. Вот так и попал Степан во двор к моему деду, правда он это уже не помнил, потеряв сознание. Так, что я всю ночь сидел возле раненого, поил его отваром из трав, проверяя, время от времени температуру и пульс. К утру жар у него начал спадать, и он пришел в сознание. Обтер ему выступивший пот, дал лекарство и напоил травяным отваром, после чего проверил ранение. Сейчас, ему неделю, необходим покой и антибиотики, чтобы снять воспалительный процесс, да еще дней десять, на реабилитацию. Утром, в комнату зашел дед, посмотрел на очнувшегося пациента, пощупал у него лоб, попросил показать язык, послушал, приложив ухо к груди, его дыхание и сердцебиение. Снял повязку с раны, заметив вслух, что краснота немного уменьшилась, затем смазал салфетку своим бальзамом и ловко забинтовал ногу. – Ногу пока не вздумай нагружать, если не хочешь ее потерять! По нужде, тебе Михалко даст посудину, потерпи с недельку пока вставать, а там, потом на костылях, пока не выздоровеет нога. Обязательно пей травяные сборы, что дает Михалко, они очищают кровь, быстрее будет заживляться рана. Ну, а мне надо уйти дня на три к больному, днем будет приходить кухарка, сварит вам покушать, постирает, если что надо! – он вышел и стал собирать сидор с продуктами, патронами и мешочками травяных сборов, после чего закинул на плечо «Бердану», прицепил к поясу свой охотничий нож и перекрестившись на иконы, шагнул за порог. Во дворе он запряг нашего коня и выехал за ворота.

Дни пролетали незаметно, целыми днями я занимался со Степаном, стараясь спасти его ногу. Антибиотики победили газовую гангрену, и казак пошел на поправку, часто приезжали проведать его друзья, радуясь, что мы спасли ему ногу. Рассказывали городские новости, читали письма из станицы, одним словом, после таких положительных визитов Степан быстро пошел на поправку, и я его с трудом удерживал в постели. Он все уверял меня, что нога у него зажила и уже больше не болит. Но при перевязках я видел, что опухоль еще не полностью спала, поэтому, я утром и вечером делал ему щадящий массаж ноги, стараясь вернуть ей чувствительность. Пуля при ранении повредила нерв и теперь я пытался массажем вылечить конечность. Так прошло десять дней. В процессе лечения, Степан рассказывал, как он получил ранение, про хитников, про убитых старателей, про то как долго пытались поймать эту банду. Про то, что так и не нашли награбленное золото, видно сгорело в хате при пожаре. Слушай, Степан! А почему ты думаешь, что золото хранилось в хате? – озадачил его я, - Почему бы его не положить в тайник, в виде общака, а остальным членам банды выдать небольшой аванс?

- Ну, вполне возможная версия, тогда нужно потрясти пойманных разбойничков, пока их не отправили на каторгу или виселицу, может кто из них и знает где спрятано золото. Сам то атаман уже не расскажет, так как погиб, но чем черт не шутит, может кто- то еще знает про тайник, из его подельников. – закурив трубку, задумчиво произнес казак, - Давай ка я съезжу до своих и узнаю, что там с арестованными! – он решительно поднялся и слегка прихрамывая вышел со двора, где вскоре поймал извозчика. Я же занялся домашними делами, что накопились за это время, да и долгое отсутствие деда, начало волновать. Тот обещал, что вернется через три дня, а прошло уже около двух недель и пока от него нет вестей. Завтра надо ехать его искать, маршрут я знал, дед направился в поселок народностей коми, что на берегу Чусовой. Он давно с ними дружил, поставляя им охотничьи припасы, муку, соль и прочие продукты. Взамен они давали выделанные шкуры, золото, что где - то добывали, рыбу копченую и дары леса. Я поделился беспокойством со Степаном, на что тот ответил, что дед мог задержаться из-за больного или сам приболел, но поддержал идею ехать его искать.

В это время, представитель английской торговой компании на Урале Джеймс Александр Кейн, просматривал в своем кабинете шифрованное письмо из Англии. Руководство разведки было сильно недовольно быстрым ростом промышленности российского региона и требовало ответных действий по сдерживанию развития Урала. Для этого были хороши любые средства, только исполненные руками самих русских. А вот для этого ему предлагалось привлечь народовольцев, не довольных самодержавием и царским произволом. Курьер, что привез письмо, доставил и деньги, так как без финансирования, даже оголтелые революционеры не ударят палец о палец, а вот если их спонсировать, искусно направляя в нужную сторону, то можно много добиться. Сейчас же надо ему составить план операции, найти и подготовить исполнителей, чтобы осуществить первые шаги по ослаблению власти России на Урале, сокровищнице полезных ископаемых. Если мы раскачаем регион, то он упадет к нам в руки, как перезревший плод. Кейн, отпустил курьера отдыхать, закурил ароматную гаванскую сигару и пригласил своего помощника по службе безопасности. Угостив его так же сигарой, он попросил его устроить встречу с народовольцами, живущими в Перми, где ни будь на нейтральной территории. Петерсон, выдохнув крепкий ароматный дым поинтересовался темой разговора с этим быдлом., на что Кейн дипломатично ответил, что расскажет, когда тот устроит встречу.

Через два дня, пришел с докладом Петерсон, сообщив, что установил связь с руководителем ячейки народовольцев. - Встреча назначена в ресторане «Славянский базар», что на Монастырской 17 в доме Вердеревского, там же находится Благородное Собрание. С ним будет еще трое соратников, предупредили, чтобы без шуток, им терять уже не чего и так по краю ходят. Придут они завтра в 18 -00, настоял, чтобы я их встретил на входе, видно для страховки, и чтобы были все без оружия. - он налил из графина воды и залпом выпил, видно переволновался при докладе. – Ну, что ж, молодец Билл! Я в тебе не сомневался. После встречи установи за ними хвост, я должен знать о них все: где живут, с кем встречаются, чем наконец дышат. Если удастся, купи сведения у полиции, а еще лучше завербуй одного их констебля, который будет сообщать все сведения, интересующие нас. - Кейн налил в стакан, на донышко, Шустовский коньяк, и медленно, смакуя выпил, после чего закусил ломтиком лимона. - Хороший научились в России делать коньяк, перешел недавно с джина на него, теперь не знаю, как на родине буду обходиться, ведь хрен там его достанешь, а если и получится, то за какие деньги? – Вздохнув, он еще раз плеснул в стакан свой напиток и выпив, вновь присосался к ломтику лимона. – Ты забронировал кабинку в ресторане? – спросил он у Петерсона., с сожаленьем убирая в шкафчик бутылку коньяка, норму на сегодня он уже принял. – Утром, как только откроется ресторан я съезжу и забронирую кабинку, за одно проплачу стол на шесть человек. – Возьми надежную охрану на встречу, чтобы наши разговоры не вышли за пределы кабинки. Не забудь так же взять с собой русской валюты, в пределах десяти тысяч, может обойдемся дешевле, но взять надо побольше. – Кейн, пока готовился к встрече, уже составил план, как встряхнуть Пермь, ну и заработать на этом. Нужно просто захватить в плен генерал-губернатора и выставить требование – освободить из тюрем Урала народовольцев и выплатить сто тысяч рублей золотом. Ясно, что власти на это не пойдут, тогда прольется кровь бунтовщиков и губернатора. Но для этого нужно хорошо вооружить боевиков, бомбами, винтовками и револьверами. Завтра мы все обсудим, оплатим аванс, узнаем количество участников и выделим оружие. Сейчас, главное было узнать время и маршруты губернатора, чтобы организовать грамотную засаду. Это я поручу Петерсону, он, бывший военный и привык выполнять приказы. Так с этими мыслями время быстро прошло. Утром, помощник отбыл в ресторан, бронировать кабинку и делать заказ на блюда стола, помня особую любовь Кейна к Шустовскому коньяку, заказал и его. Получив квитанцию для отчета, он прибыл в компанию, где доложил руководству о выполнении. На пять часов вечера были подготовлены деньги, две пролетки и трое надежных охранников. Переодевшись в костюмы, по местной моде, чтобы не выделятся на фоне толпы, они поехали в «Славянский базар». Всех предупредил, что разговаривать только на русском, нельзя давать повод подозревать их иностранцами. Сам Кейн, говорил чисто, и выглядел как славянин, а вот Петерсон больше походил на француза, так как был чернявый, с усами. Трое охранников будут на страже, поэтому им разговаривать ни к чему, просто будут тупо стоять у дверей. В общем все кажется продумал, лишь бы не было накладок.

Ресторан встретил легкой музыкой, ароматом пищи, хорошего табака и шумом множества людей. Меж столиков бесшумно скользили официанты, или как их называли половые. Громогласно ругался с кем- то пьяный купец, уже успевший напиться. Кейн показал квитанцию метрдотелю и тот подозвав полового приказал проводить в нужную кабинку и накрыть по предоплате. Петерсон, увидев в какую кабинку проводили, вернулся к дверям, ждать приезда народовольцев. Те прибыли пунктуально в 18-00, к этому времени стол был накрыт, сказали только подождать горячее. Пока половой накрывал стол, англичане познакомились с прибывшими – это были господа Тихомиров, Ширяев и Морозов, представители Народной Воли. Дождавшись, когда половой уйдет, Кейн предложил провести акцию по добыче денег и освобождению товарищей, путем захвата в заложники генерал губернатора. Оружие и деньги он предоставит, со стороны народовольцев необходимы люди. В течении недели уже будут известны маршруты, по которым должен передвигаться губернатор. От народовольцев требуется знать количество людей, чтобы предоставить им оружие и маршруты отхода. Так же нужно подготовить воззвание и список освобождаемых революционеров. Для чего, после акции оставить одного раненого солдата, из тех что будут сопровождать губернатора, с ультиматумом и списком освобождаемых революционеров. Если согласны, то я даю вам пять тысяч рублей, а при получении списка количества участвующих в акции, еще оружие и бомбы. Главное, губернатор не должен пострадать, он ваша гарантия, что вас не уничтожат казаки и войска. Ну, а царь, не допустит гибели генерал-губернатора и пойдет на сделку, что и требуется нами. Давайте на этом закончим и встретимся через два дня здесь же, в это же время, уже с готовыми ответами. – Мы вас с интересом выслушали господин… Петров – вставил, перебивая народовольца Кейн, - зовите меня Алексей Петров, господин Тихомиров! После проведенной акции, мы можем познакомиться ближе, к обоюдной выгоде, но в данное время, это невозможно. Ни вы, ни я, не знаем еще хорошо друг друга, поэтому я не стану представляться своим именем, зовите меня господин Петров. Тем более вы скоро привлечете группу боевиков, где гарантия, что туда не попадет стукачок из жандармерии. Как я сказал, после проведения акции, познакомимся. А теперь до свидания, мы уходим! За все оплачено, кушайте, отдыхайте. Встретимся через два дня, если решение будет положительное, получите аванс пять тысяч рублей. Хватит, чтобы заплатить боевикам, а с вами я рассчитаюсь отдельно после операции и надеюсь золотом. Все, пока! – оставив революционеров в кабинете, англичане, тихо покинули ресторан, который шумел гуляя.

Тихомиров, понимал, что его втягивают в какую то, крупную авантюру, да и на своих соратников, что сидели по тюрьмам и каторгам ему было в общем то наплевать, а вот на денежное вознаграждение он был согласен. Сорвать крупный куш и скрыться за границей, это была его голубая мечта. Как дворянин, он знал языки и мог спокойно осесть хоть во Франции, хоть в Германии, английский знал похуже, но он и не собирался к этим лимонникам. Поэтому не раздумывая согласился на это предложение, обосновав перед соратниками, что они продолжают борьбу с самодержавием и освобождают узников. Тем более им дают оружие и деньги, надо только привлечь надежных ребят и все пройдет удачно. Они возвращались домой, не замечая, что за ними увязался хвост, который проследил их до самого доходного дома, где они снимали комнаты. Проводив народовольцев, Петерсон отправился с докладом к Кейну. Теперь, зная, где они живут будет проще держать их на крючке. Сейчас надо готовить для боевиков оружие и бомбы. Винтовки «Бердана» и револьверы «Смит и Вессон» были на складах компании, а вот пороховые чугунные бомбы надо искать, что он и приказал сделать Петерсону. Надо штук пять бомб с фитилями, чтобы ошарашить охрану, подорвав упряжку у кареты и разогнав солдат или казаков, затем перестрелять оставшуюся немногочисленную охрану. Вытащить из кареты губернатора, посадить на лошадь, предварительно связав и отвезти на остров среди болот, в старообрядческий скит. Там никто их не найдет, даже если и обнаружат, то дорога одна, через гать, которую легко оборонять. Сами болота не проходимые, да и мало осталось людей, кто знает про этот остров, про гать, ведущую на него и в обще про скит. Правда трудно будет держать с ними связь, если заподозрят, что они скрываются на болоте, а ведь из-за губернатора поднимут серьезные силы, которые оцепят болото, тем более если узнают, где они скрылись, чтобы никто не мог выскользнуть из него. Теперь важно узнать о маршрутах губернатора, тут надо найти кого -то из его свиты, кнутом или пряником вызнать время и маршрут. И вновь, придется озадачить Петерсона, он такой проныра, что вызнает все у дворни не вызывая подозрения. А дворня, особенно бабы, знают все, что надо, да и то что не надо, особенно, если это касается барина.

На следующий день помощник стоял у него в кабинете, с подбитым глазом и сивушным перегаром. Одет был, как рабочий, в старенький костюм, потрепанную кепку, на ногах, правда, сапоги. – Хорош! -восхитился он видом Билла. – Кто ж тебя так разукрасил, давай рассказывай? – он налил сегодняшнюю порцию коньяка, как всегда на два глотка и приготовил ломтик лимона. Петерсон, несколько смущенно стал рассказывать о своей разведке, как познакомился с дворником губернатора. Он же, к тому же и садовник. Вначале выпили по маленькой, затем переместились в ближайший кабак, где у пьяного дворника узнал, что после завтра, рано утром губернатор уезжает на Нытвинский металлургический завод, из-за забастовки работников, которые не получали зарплату уже три месяца. С ним, как всегда десяток казаков и его адъютант. Точное время их выезда к сожалению, так и не узнал. Ну, а потом в кабаке случилась пьяная драка, где и им досталось за компанию, чтобы не привлекать внимания, притворился нокаутированным, дворник же с радостью кинулся в самую гущу боя. Через некоторое время он уже лежал под столом с разбитой головой. Махаловка стояла сильная, в ход шли бутылки и кружки, хорошо, что стояли тяжелые неподъемные лавки, да и не было ни у кого в руках ножей, поэтому обошлось без трупов. Спустив пар, все стали мириться и снова пить, Петерсон же с приятелем пошли по домам, после того как ему перевязали голову. Тот был доволен и все говорил, что хорошо посидели. Петерсон потрогал припухший синяк и спросил, чем ему сейчас заниматься?

- Завтра узнаем, Билл, количество боевиков и выдадим оружие, ты кстати подготовил бомбы, которые должен был достать? – выдохнул дым неизменной сигары Кейн. – Конечно, сэр! Как вы и говорили, приобрел пять пороховых бомб с фитилями, можно было приобрести там же и динамитные шашки, что используют в горном деле, но они бы обошлись дороже, да и говорят непредсказуемые они, могут взорваться в руках. – отчитался Петерсон. – Ну, что же, у нас все готово, остается ждать действия народовольцев. Тебе еще задание мой дорогой Билл, начинай спонсировать какую ни будь скандальную газетенку, чтобы она регулярно критиковала генерал-губернатора, раскачивая местное население, тем более, если при нападении погибнут сопровождающие его казаки. Пусть сравнивают бывших губернаторов с нынешним, собирают грязные слухи, обязательно упомянут об коррумпированности его чиновников, о том, что нет уличного освещения, да много чего придумайте, главное, чтобы народ поднялся против власти. Чтобы на каждом углу шептались, передавая слухи о продажном губернаторе! – закончил он, усаживаясь в любимое кресло и наливая порцию своего коньяка.

Рано утром, по пустынным гулким улицам, тронулась карета генерал-губернатора в сопровождении десятка казаков. Сам губернатор был в плохом настроении, так как из-за волнений на Нытвинском металлургическом заводе, пришлось вставать, очень рано и он не выспался, но так как ехать до завода более семидесяти верст, то пришлось совершить подвиг и подняться в такую рань. Адъютант Алексей Смолин, сидевший вместе с губернатором в карете, откровенно зевал, прикрывая ладонью рот. – Ваше превосходительство! Дорога длинная, может больше возьмем казаков, мало ли что в дороге случится? Что -то не спокойно на душе мне сегодня! – сказал он, выкладывая на сидение два заряженных револьвера. Тут же положил отстегнутую саблю, что бы не мешала в карете. Глядя на него, губернатор усмехнулся в бороду: - С кем Леша воевать собрался? Всех татей казаки вывели, давно…

Взрывы подбросили карету, жалобно заржала раненая лошадь, гремели выстрелы с двух сторон дороги, грохотали взрывы, крики раненых, перекрывал мат схватившихся в рукопашную казаков. Губернатор отодвинул навалившееся на него тело адъютанта, голова у него была все в крови. Маленький осколок от бомбы пронзил стенку кареты и смертельно поразил Алексея в голову. Положив труп на сиденье, он поднял упавшее от взрыва на пол оружие. Смерть его не пугала, он бывший воин, прошедший не одно сражение, готов был к бою. Он выскользнул из кареты, кругом грохотало. На облучке, весь в крови лежал кучер, обе лошади были убиты взрывом, их разорванные туши уже привлекли мух. Тут он заметил, как кто -то весь в черном бежит к нему, рука с револьвером сама поднялась ему на встречу, выстрел, незнакомец схватился за грудь, его ноги подкосились и он, выронив винтовку упал. Рядом с головой свистнула пуля, врезаясь в карету, генерал присел на корточки, высматривая врагов, судя по выстрелам их было человек семь. По карете они больше не стреляли, видно хотели взять его живым. Судя по голосам, все же решили обойти, не лезть в лоб под пули. Со стороны казаков еще раздавались одиночные выстрелы, но вскоре и они затихли. Заметив двоих бандитов с винтовками, что крались в его сторону, губернатор выстрелил несколько раз, но не попал. Те упали на землю и открыли ответный огонь, пули с глухим стуком пронзали карету, выбивая щепу. Он еще несколько раз выстрелил, держа их на расстоянии и отбросил опустевший «Смит и Вессон», у него остался еще один револьвер и сабля, живым он им не дастся. Переместился на другой край кареты и выглянул. Тут же раздались выстрелы и одна из пуль пронзила левое плечо. Голова закружилась, и он обессиленно опустился на землю, навалившись на колесо. Достав осторожно из кармана чистый платок, что положила ему перед дорогой супруга, он прижал его к ране, чтобы уменьшить кровопотерю. Боль пульсировала, так сильно, что он застонал, скрежеща зубами. Голова была как в тумане, поэтому он не видел, как пришла помощь и бандитов ликвидировали.

Утром, с рассветом мы со Степаном выехали из города, направляясь в сторону паромной переправы через Каму. Дорога шла через лес, когда послышались взрывы и винтовочные выстрелы. Степан тут же сдернул с плеча винтовку, поправил на боку револьвер и оглянувшись на меня, тихо соскользнул с коня. Я тоже слез и взяв коня за узды, отведя от дороги в сторону, привязал к сосне, рядом с конем Степана. После чего с оружием наготове направились в сторону перестрелки. Крики и выстрелы раздавались рядом и вскоре сквозь деревья мы увидели происходящий бой. Кучка бандитов уничтожив охрану напала на карету, откуда раздавались одиночные выстрелы из револьвера. Нападавшие подбадривали друг друга, что дескать у него заканчиваются патроны и, что бы не стреляли в него, он нужен живой, просто не давайте ему высунуться, пока ребята не обойдут его. Насчитали их шесть или семь человек, подползли на верный выстрел и сняли двоих, которые были наиболее опасны. Бандиты, услышав выстрелы в тылу, вскочили оглядываясь, тут мы, со Степаном, не сговариваясь, положили всех из револьверов, не было времени перезаряжать бердану, да и враги были рядом, на револьверном расстоянии. – Так, Михаил, проверь бандитов, нельзя оставлять раненого врага за спиной, можешь получить пулю или нож в спину, потому проверь всех, сомневаешься в ком то, добей. – дал мне совет Степан. Я прошел всех, собирая оружие, но добивать никого не пришлось, стреляли мы метко. Степан обошел карету и позвал меня, у колеса лежал пожилой мужчина, с ухоженной бородкой, в генеральском мундире с револьвером в руках. Все плечо было залито кровью. Я прощупал пульс, слабый, учащенный. Видно от потери крови он и потерял сознание. – Степан, если сейчас мы повезем его в город, то можем недовезти, сильно слаб, надо хотя бы день, два ему отлежаться. - Тут до Камы с полкилометра, если донесем, то можно поставить шалаш, вода будет, продукты есть. Займись перевязкой, а я соберу хабар, да и тронемся, с богом. Заодно и попробую поймать уцелевших лошадей, тогда сделаем волокушу, да и трофеи будет на чем везти. – проверив патроны у револьвера генерала, он дозарядил его и положил себе за пояс. Поднял с земли разряженный револьвер и также зарядив, убрал в мешок. Посмотрел в карете, забрал корзину с продуктами и папку с документами. После чего отправился за лошадьми. Поймал четыре уцелевших лошадей, две были с убитыми, застрявшими в стременах казаками, поэтому лошади не убежали, а еще две запутались уздечками в кустах. Срубив две березки, Степан привычно организовал волокушу, куда запряг более спокойную лошадку. Аккуратно перенесли раненого на транспортное средство, опосля быстро обыскав убитых и собрав оружие, тронулись к реке. Степан шел первым, держа за повод лошадь с волокушей, я же шел следом, а к моей лошади были привязаны остальные кони, груженые трофеями. А это не мало: семнадцать винтовок «Бердана», четырнадцать револьверов, восемь сабель, патроны, даже одна фитильная бомба и на сладкое, более двух тысяч рублей ассигнациями. Из кареты взяли мягкие диваны и одеяла, что были уложены под сиденьями. Можно было бы еще пособирать трофеи, но надо делать операцию генералу, поэтому тронулись в путь.

Вскоре меж деревьев показался просвет, и мы вышли на высокий берег Камы. Доломитовые скалы круто обрывались, так что нам пришлось пройти вдоль берега еще с километр, пока не нашли удобный спуск к реке. Все же нужна вода, как раненому, так и лошадям. Первым делом развели костер и поставили кипятиться воду. Степан занялся шалашом, а я стал готовиться к операции. Достав подаренный дедом саквояж с хирургическими инструментами, перевязочный материал и лекарства, начал освобождать от одежды рану генерала. Тот на миг пришел в себя, но взгляд был затуманенный, а потом вновь потерял сознание. Мундир пришлось резать, чтобы не тревожить рану, до и ссохся материал от крови, трудно было бы его снимать. Пуля пронзили мягкие ткани на вылет, вырвав сзади кусок мяса, оттого и обильное кровотечение, и потеря сознания. Пока генерал не пришел в себя, я почистил рану и присыпав пенициллином перевязал плечо, после чего поставил укол с антибиотиком и укрыл его одеялами, все ж апрель, да и от реки тянуло холодом, хоть и лед сошел. Степан закончил постройку шалаша, куда мы занесли подушки от диванов и уложили на них раненого, не хватало для счастья, что бы он еще простыл на холодной земле. Пощупал лоб у генерала, чувствую, что поднялась температура. Отправил Степана, чтобы нарезал ветвей ивы, с которых сниму кору, а в ней содержится кислота салициловая, которая снимает жар и утоляет боль. Очнется, тогда дам от боли лауданум (настойку опиума), ну не было еще анальгетиков, вот встану на ноги , возьмусь за фармакологию. А пока обходимся местными лекарствами. Степан сидя у костра чистил трофейное оружие, приводя его в рабочее состояние, я же поставил котелок для варки обеда, солнце стояло почти в зените, да и желудок уже намекал, недовольно урча, что пора и подкрепиться. Так что кулеш с мясом, вскоре весело побулькивал над костром, распространяя аппетитные запахи. - Ну, как он? – кивнул на раненого Степан, - жить будет, а то может зря с ним возимся? - Не смешно, Степан! Ты со своим казарменным юмором, мне всех больных распугаешь. Давай садись, отведаем твою стряпню, авось не отравимся! - А сам то, чего юморишь? – усмехнулся казак, накладывая в свою чашку кулеш. Я, тоже положил себе, исходящий паром, кулеш. На свежем воздухе, да под рюмочку коньяка, почти весь котелок мы со Степаном и умяли. Раненый, после операции, укрытый одеялами спал спокойно. От костра в шалаше было тепло, рядом стояла кружка с настоем коры ивы, как жаропонижающее и фляга с чистой водой. Я, изредка, смачивал увлажненной тряпицей пересохшие губы генерала. Все же температура поднялась, организм борется с инфекцией. Часа через два, пора ставить снова укол пенициллина и как -то дать раненому настой ивы от жара. В это время, Степан, что-то до этого рассказывающий, странно замолчал на полуслове, к чему -то прислушиваясь и прихватив винтовку, выскользнул из шалаша. Я только удивленно посмотрел ему во след, как он растворился в лесу, пластун блин. Проверил револьвер, на всякий случай, вдруг опять бандиты, если это звери, то рядом заряженные «Берданы» с шалашом лежат. Правда, с одним патроном, не когда перезаряжать, но за то их семнадцать, да и калибр, по сравнению с револьвером, будет по серьезнее. Приготовившись защищаться, я прислушивался настороженно к окружающему лесу, но вокруг стояла обычная тишина, где-то стучал дятел, перекликались птицы, шумела река, но ни чего настораживающего я не услышал. Тут пошевелился и застонал генерал, теперь все внимание у меня переключилось на него. Я, осторожно приподнял его голову и попытался напоить настоем ивовой коры, он пытался глотать, но большая часть лекарства, как в сказке – по усам бежало, а в рот не попало. Вытер пролитый на грудь настой, главное повязку не намочил, обтер так же лицо. Генерал открыл глаза, что -то попытался спросить, но сил видно не было. Я рассказал, что на них напали бандиты, все были убиты, а его ранили. Ну, и тут мы подоспели, добили всех татей, так как везти в город было опасно из-за ранения, привезли вас на Каму, на пару дней. Я сделал вам перевязку, почистил рану, теперь остается только принимать лекарства, хорошо кушать и выздоравливать. Под этот диалог, у него закрылись глаза, и он уснул. Укрыв его аккуратно одеялами, я подбросил в костер дров и вымыв котелок, из под кулеша, за одно и наши со Степаном чашки, поставил кипятиться воду под чай. Тут что- то хрустнуло в лесу, под чьими- то ногами, и я, прихватив винтовку, залег за сосну. На опушку вышел Степан с пленником, который был со связанными за спиной руками, и кляпом во рту. Для ускорения или для запугивания Степан изредка подгонял его прикладом, и русским популярным жаргоном. Тот вздрагивал, испуганно оглядываясь на страшного казака, что взял его в полон. – Вот Михаил, смотри, кто крался за нами от самой дороги. Я и раньше уже чуял, что кто-то за нами наблюдает, но так как мы двигались и трудно было определить, все ждал удобного момента. Сейчас и узнаем, что ты за птица такая, - он привязал пленника к сосне и вытащил у него кляп из рта. – Ну давай колись незнакомец, пока ты еще целый и не покалеченный, зачем следил за нами для чего у тебя с собой оружие. Только помни, за каждую ложь, я буду ломать у тебя один палец на руке, всего будет десять попыток, столько пальцев на руках. Если не начнешь говорить правду, перейдем на ноги, там тоже десять пальцев, но там я уже буду их отрезать, в общем, мы думаем ты не герой, чтобы молчать, превращаясь в кусок мяса. – говорил Степан с хищной улыбкой, пробуя пальцем остроту своего кинжала. – Я все скажу, - бормотал пленник, - Зовут меня Билл Петерсон, я помощник главы английской торговой компании сэра Джеймса Александра Кейна, не надо меня калечить, я все расскажу, я и правда не герой – еще раз бормотал он, со страхом посматривая на казака. - Нужно было похитить генерал губернатора и организовать волнения в городах, чтобы потихоньку прибрать власть в свои руки, а вместе с ней и заводы с рудниками. Все шло хорошо, если бы вы не ударили сзади по этим народовольцам. Я не много опоздал, когда прибыл, к месту засады, для контроля, то вы уже тронулись с генералом в направлении реки. Мне оставалось только идти за вами, так как Кейн не любит проигрывать. – Он облизнул пересохшие губы, - Можно мне глоток воды, все во рту пересохло - попросил Петерсон. Я подошел с фляжкой и дал ему напиться. Тот продолжил рассказывать: - По замыслу шефа, если не удастся похитить губернатора, то он должен исчезнуть на всегда, я должен проследить за этим или исполнить сам. Тем более он без сознания и рядом река, что облегчило бы мне работу. Дождался бы, когда вы уснете и сделав несколько выстрелов, выполнил задание, но удача от меня отвернулась к сожалению. – Ну, а сейчас рассказывай, где находятся ваши склады с оружием, где живет твой шеф? Не думаешь же ты, что все сойдет вам с рук? – Прервал его переживания казак. Так с перерывами, мы общались до самого вечера, за это время я успел сварить кашу с мясом тушенки, что-то подобие кулеша, только вместо зерна использовал рис, но это был не плов, так как не было моркови. Съели, однако с аппетитом, даже накормили пленного, потом Степан сводил его в кустики, облегчиться перед сном, а затем привязал на старое место. Я же покормил генерала, который уже очнулся, вместо «Утки» пришлось использовать пол литровую банку, из под тушеной говядины, хорошо что он еще по большему не хотел. Накормив и обиходив раненого, я проверил плечо, краснота уменьшилась, нагноения не было, как и жара, но все же для профилактики поставил укол и дал выпить настой коры ивы. – Завтра, ваше превосходительство, перевозим вас в город, состояние стабилизировали, надо везти в больницу, все же там будет лучше уход за вами, да и пленного надо в жандармерию сдать, может еще чего ни будь интересного расскажет. К тому ж у нас тоже дела, дед мой пропал, более двух недель назад, хотя обещал всего на два-три дня сходить к больному. – Укрывая его одеялами рассказывал я. Сытый и перебинтованный генерал быстро уснул, все же слабость от потери крови еще сильно ощущалась. Я тоже прикорнул, так в полглаза, просыпаясь от любого шороха, но убедившись, что раненый спокойно спит, вновь закрывал глаза, проваливаясь в сон. Степан дремал возле костра, изредка подкидывая запасенные дрова. Ночь прошла спокойно, а с рассветом он привел лошадей, и мы, позавтракав начали собираться в дорогу. Вновь собрав волокушу, аккуратно положили на нее генерала, загрузили свои трофеи на другую лошадь, на третью положили пленного, как мешок, через седло, связав руки и ноги на животе лошади, чтобы он не упал и не сбежал, после чего тронулись в путь. Вскоре мы вышли на дорогу к месту боя, кареты уже не было, как и трупов, остались лишь бурые пятна крови на дороге, да посеченные осколками и пулями деревья. На выходе из леса нас остановил разъезд казаков, но узнав Степана и то что везем раненого генерала взялись нас сопровождать. По дороге Степан рассказывал им о нашей эпопее, генерал тоже прислушивался к его повествованию, хотя героем казак выставлял меня. По его рассказу, это я почти всех бандитов завалил, а потом сделал операцию смертельно раненому генералу и вытащил его из рук «костлявой», которая уже стояла у изголовья. Он расхваливал мои «золотые» руки, ну а что, за его ногу никто не брался, я же вылечил ее, вот он и поет дифирамбы. Так что покупаемся в лучах славы, главное не зазнаться.

Вскоре начался пригород Перми, где нас встречали, отправленный вестовой уже сообщил руководству, что генерал спасен, правда раненый, но угрозы здоровью нет. Тут его сразу переложили на телегу с сеном и повезли в больницу, нас же, вместе с пленным, жандармский ротмистр пригласил следовать за ним. Пленного поместили в камеру, а нас завели в кабинет к ротмистру на «беседу», правда с чаем с сушками. Там мы подробно изложили все, что было, умолчав лишь о своем хабаре. Рассказали все о пленном, об их замыслах раскачать губернию, чтобы отжать рудники и заводы, о их поддержке народовольцев, снабжении их оружием. Тот все записывал, изредка уточняя нюансы. Часа через два, мы закончили повествования, рассказав несколько раз об одном и том же. Ротмистр, тяжело вздохнув, отпустил нас, выразив устную благодарность за спасение губернатора. Мы, вытирая пот от такой благодарности, выйдя из жандармерии, оседлав коней рванули до дома, надо было помыться, переодеться и разгрузить трофеи. К деду придется поехать завтра, сегодня будет не до отъезда, кажется уже весь город знал, что мы спасли губернатора. У наших ворот вовсю толпился народ, всем хотелось посмотреть на героев, но были и больные, кто пришел лечиться у тех, кто спас генерала. Степан попросил народ не толпиться, сказав, что прием будет после обеда, надо лекарю подготовиться, откушать с дороги, а уж потом лечить.

Не успели мы после бани пообедать, как подъехали казаки во главе с атаманом. Оттеснив народ с прохода, они спешились, привязав коней и оставив казачка присматривать за ними. Войдя в горницу, казаки степенно перекрестились на иконы деда, после чего атаман представился: Николай Николаевич Шипов, наказной атаман всей Уральской губернии. Был в Перми, на совещании и тут похищение генерал-губернатора, слава всевышнему, что вы спасли его, станичников правда жалко, некоторых он даже знал, хорошие хлопцы были, храбрые, пусть земля будет им пухом. На казачьем круге подумаем, как помочь их семьям, конечно в станице они и так не пропадут, помогут соседи, но помощь атамана все же более солидная. - Николай Николаевич, может чай с сушками отведайте? Мы только не давно приехали, ни чего, не приготовлено, вот только самовар успели поставить, - в растерянности пригласил я их за стол. - Извините, совсем забыл, что вы с дороги, Ерофей занеси припасы по снедать! – степенный казак в синем мундире и такой же фуражке, с малиновым околышем и лампасами, молча повернулся и ушел к лошадям. Вскоре он занес переметную сумку с продуктами, через мгновение на столе стояла копченая осетрина, отварная курица, нарезанное соленое сало, бутылка самогона, соленые огурчики и маринованные маслята. Мне только осталось расставить посуду и пригласить всех за стол. Степан как участник по освобождению губернатора, вновь под рюмочку, рассказал историю спасения, где я опять был выставлен героем. В конце застолья наказной атаман преподнес мне казачью шашку, с серебряным прибором и темляком, а его есаул вручил мне папаху с малиновым верхом, так отблагодарили меня за спасение генерала.

Утром, пока мы еще не уехали, прибыл пристав с приглашением посетить жандармского ротмистра. Ну, что ж, от таких приглашений сложно отказаться, пришлось поехать нам со Степаном вновь в гости на чай с сушками. Ротмистр был чем- то расстроен, поэтому не сразу нам рассказал, что глава английской торговой компании господин Кейн скрылся в неизвестном направлении, но зато все оружие на складах арестовано, а так же, задержаны до выяснения остальные работники компании. Арестованный Петерсон не может указать, где может скрываться его шеф, тот никогда не откровенничал. Мог только предположить, что тот будет пробираться в английское посольство в Екатеринбурге. В этот раз беседа закончилась быстро, так как ни чего нового мы не смогли сказать, поэтому выйдя из жандармерии отправились проведать генерал-губернатора, все ж волновались за него. Александровская губернская больница располагалась по адресу Пушкина 85А, что не далеко от жандармерии. Это двухэтажное кирпичное здании, у крыльца которого расположились два чугунных льва, служивших копилками для сбора средств на лечение малоимущих. Нас вначале не хотели пускать в палату к губернатору, у дверей стояли два казака, но узнав Степана, пропустили. Губернатор Николай Ефимович Андриевский, полулежал на кровати, просматривая газету, на стук он поднял глаза и увидев нас улыбнулся: - Здравствуйте мои спасители, а то я уж хотел отправить за вами своего нового адъютанта, а тут вы сами пришли. Не придется вас искать. Просите, чем могу вам помочь? - Ваше превосходительство, ни чего нам не надо, вы выздоравливайте на зло нашим врагам, я тут подготовил эпикриз для лечащего вас врача (суждения о состоянии раненого, о результатах лечения), не вздумайте давать пускать вам кровь, вы ее и так много потеряли, а то некоторые врачи слишком увлекаются этой процедурой, порой во вред больному. Если почувствуйте себя хуже отправляйте ко мне курьера, и я подъеду, адрес свой я написал на эпикризе. Тут мы со Степаном собрали немного гостинцев: икорки, маринованных маслят, бутылочку коньяка и так по мелочи, уж не обессудьте ваше превосходительство, чем богаты, тем и рады. – Спасибо братцы! – смахнул слезу генерал. В это время в палату вошел врач и тут началось… - Кто позволил пройти к раненому, когда посещения запрещены, да я сейчас приставов вызову, раненому нужен покой… - Только рык генерала оборвал словесный понос врача. – Эти люди спасли меня и оказали необходимую медицинскую помощь, которой вы, кстати, восхитились. Вот передали вам эпикриз, по лечению ранения! – протянул врачу листок с моим посланием. Тот пробежал глазами написанное и повернувшись к Степану спросил: - Где, сударь изволили учиться, в Германии или во Франции? Чувствуется рука опытного врача и что за лекарства вы использовали? - Это, господин, доктор не ко мне, все вопросы к Михаилу, он лечил генерала, а я был только на подхвате: подай, да принеси! А что за лекарства, не знаю, он генерала травами лечил, да и дед его всю жизнь людей травами пользовал. Вот помню, сказал он мне кору ивы собрать, которую отварил и этим настоем поил его превосходительство, и жар у него прошел. – Замечательно, великолепно! С таким ранением и обошлось без сепсиса, и что вы можете добавить молодой человек, судя по латыни вы как минимум закончили университет в Лейпциге. – Доктор от волнения даже снял пенсне и вытер платком вспотевшее лицо. – Извините, уважаемый врач, но нас в данное время ждут в жандармерии, по поводу взятого нами в плен бандита. Поговорим с вами в следующий раз. – соврал я, чтобы отделаться от назойливого доктора. Попрощавшись с генералом и доктором, мы поехали обратно к дому, чтобы собраться в дорогу. В обед мы уже переплывали на пароме Каму, обошлось нам это в полтинник, за то идти не пешком, а верхом на конях. Тропа от переправы шла вдоль Чусовой, притока Камы. Временами приходилось переходить в брод весенние полноводные ручьи, которые возникали на нашем пути. По рассказам деда, до селения коми день пути вдоль реки Чусовой. Затем будет охотничья заимка деда. Там он сразу разводил костер, на этот дым приходили охотники коми, которые помогали доставить груз, что привез дед в селение. Там он лечил людей, которых не мог вылечить местный шаман, который сразу говорил, что не все болезни может вылечить и тогда отправляли к деду гонца. Вот и в этот раз дед поехал лечить кого то, набрав необходимых трав. На середине пути Степан, который, как следопыт шел по невидимым мною следам, спрыгнул с коня и пошел в густой малинник, я вначале подумал, что он по нужде, но он позвал меня глухим голосом. В зарослях малинника лежало тело деда, голова была разбита, то ли камнем, то ли дубиной. Ни оружия, ни вещей не было, даже одежда исчезла, окромя нижнего белья. – Тут его на тропе подкараулили, цокот копыт по камням из далека слыхать, а вон той лесиной перегородили тропу, и когда он слез с коня его ударили, только не могу понять, чем, то ли камнем, то ли кистенем. По следам видно было трое варнаков, бежали с каторги, идут вверх по Чусовой. Если идут не спеша, то можем догнать, да и охотники коми, как ты рассказывал, хорошо относились к деду, значит помогут. У меня свернутый брезент лежит на лошади, давай завернем тело, а в деревне похороним. Думаю, вождь не против будет, сколько добра дед им сделал. – Перекрестился Степан и сходив принес брезент. Погрузив тело на лошадь, мы тронулись в путь, о погоне сейчас пока речи не шло, надо похоронить деда. От потери его, у меня на глаза наворачивались слезы, ну взяли бы и просто ограбили, убивать то зачем, тем более старика? Что он мог им сделать, один против троих, да ничего, вот эта безнаказанность и толкнула их на убийство. Ехать нам пришлось вдвоем со Степаном, взяв мою лошадь с дедом на привязь. На нее же погрузили переметные сумки с нашими вещами, на себе оставили лишь оружие, да я свой сидор с лекарствами и инструментами. Ближе к ночи мы доехали до заимки деда. Возле нее горел почти бездымный костер, возле которого кашеварил, мужик в одежде деда. В свете костра, его заросшая морда выглядела ужасно, он что-то бормотал, помешивая варево в котелке. – Степан, он нужен мне живой, чтобы узнать, где остальные и зачем убили деда? – прошептал на ухо ему. Тот молча кивнул, снял винтовку и приготовил кинжал. Вскоре он растворился в ночи, я же, взяв его «бердану» держал на прицеле бандита. Тот помешивал свое варево, что-то бормоча и не замечая, как к нему сзади крадется казак, вот за его спиной возникла неожиданно фигура пластуна, раздался глухой удар твердого, тупого предмета об голову бандита, и он осел, придерживаемый Степаном, возле костра. Взвалив его себе на плечо, казак принес его ко мне, в молодой ельник, что вырос на старой вырубке. Там он связал его, пока тот был в отключке и его же тряпкой заткнул ему рот, после этого мы решили пока подождать остальных каторжан. Почему решили, что это беглые каторжане, так у них все на лице написано: у этого были вырваны ноздри, на лбу и щеках выжжено «кат», буквы правда закрыты бородой и волосами с головы, но рваные ноздри указали на категорию каторжника, а мы пока он не пришел в себя, прочитали все его клейма. То-то показался он мне страшным, каким -то зверем, который не задумавшись убьет ради корки хлеба. Вскоре он пришел в себя и подергавшись, поняв, что связан успокоился, но не смирился. Из, под грязных волос на нас смотрели пылающие ненавистью глаза, он пробовал разорвать путы, изжевать кляп, но ни чего у него не выходило. Как говорил Степан: - От меня еще не один ворог не уходил!

Тут скрипнула дверь заимки и оттуда вышел еще один каторжанин, этот был одет в какие-то ремки, чучело и то лучше одевают, отлив малую нужду прямо у дверей заимки, он окликнул кострового: «Фартовый» ты где! Давай, короче, пацаны жрать хотят! А то выпьем все без тебя! – не дождавшись ответа, он матюгнулся и ушел обратно в избушку. Приготовив револьверы, мы прокрались к дверям, ожидая выхода всей банды. Через дверь было слышно бормотание нескольких человек, окно было занавешено, только видно на его фоне движущиеся тени, а вот определить количество членов банды по этим теням было затруднительно. Степан прошептал, чтобы я отошел за угол, чтобы не пострадать от дружеского огня, а сам залег напротив дверей в десяти метрах, куда не доставал свет от костра, зато, выход просматривался хорошо. Минут через десять, не дождавшись фартового, бандиты высыпались из дверей, у самого здорового в руках была дедова винтовка. Всего их было четверо, у остальных были ножи и дубины, вот тут Степан начал их прорежать, первым рухнул бандит с винтовкой, затем, пока он перезаряжал винтовку, я застрелил еще двоих каторжников, последний же как юла, крутанулся избегая моей пули и распахнув дверь попытался скрыться в избушке, но выстрел казака сразил его прямо на пороге. Убедившись, что все враги мертвы, мы осторожно заглянули в избушку, никого там больше не было, кроме оставленного варнаками бардака. Все что можно было сломано, местами даже половицы вырваны, видно искали что-то ценное или оружие. Это навело меня на мысль сделать, где ни будь, под полом тайник, главное не привлекать внимание, лучше, под лежанкой. Проверили все их вещи, где нашли с килограмм золотого песка, видно, какому- то старателю, это стоило жизни. - Приведи Степан сюда этого каторжника, как его – Фартовый зовут кажется? Побеседуем с ним насчет деда, уж очень я не него зол, а так поговорю с ним, может полегчает. – Кровожадно улыбнувшись, я принес с улицы дедов охотничий нож, что был у одного из убитых бандитов. – Ну, уж этот бандит, так легко не уйдет от возмездия, кровь за кровь - закон казаков, и я намерен его соблюсти, да и всегда раньше бешенных зверей уничтожали, так как вылечить их уже было невозможно. – Давай Миша, я его порешу, не зачем тебе руки пачкать. Не такое уж это красивое дело, хоть это и не человек, но все равно живое существо! - Степан! Они убили у меня родного человека, поэтому я хочу отомстить и вообще казак я, а ли не казак? Пусть он тоже испытает боль, какую испытал я, когда увидел тело деда, лишь потом я убью его посадив задом на кол, пусть пока не помрет, вспоминает все свои грехи.

Лишь к рассвету я закончил пытку Фартового, тот уже даже не выл, а верещал как поросенок при убое. Все пальцы на руках у него были раздроблены, борода опалена, так что лицо было все в волдырях, одно ухо отрезано, а чтобы не истек кровью, я прижег рану раскаленным железом. Несколько раз он пытался уйти, теряя сознание, но я отливал его ледяной водой из реки, давая возможность ответить на все мои вопросы. Кстати он рассказал, что тут возле заимки они спрятали свой «общак», под старым пнем. С собой взяли лишь килограмм золотого песка, а большую часть пока не обустроятся спрятали тут. Под конец, сломленный пытками, он попросил убить его, больше он уже ничего не знает. На рассвете, Степан подготовил кол, на который решили посадить каторжника. Тот увидев приготовления, умолял просто убить его, без мучений. Степан нанес ему прикладом удар по голове, лишив сознания, а затем мы вдвоем посадили его на кол. От боли он пришел в сознание задергался, погружаясь глубже и завыл от разрывающей нутро боли. – Ну вот деда! Мы отомстили за твою смерть, сегодня отвезем тебя к твоим друзьям и проводим в последний путь. В твоей заимке мы приберемся, наведем порядок, такой же как у тебя был. - Я перекрестился на тело деда, лежащее на брезенте и подбросил еловых веток в костер, давая сигнал дымом охотникам коми. Пока они не пришли, мы прибрались в избушке, и оттащили в распадок трупы каторжников, зверям тоже нужно кушать.

Часа через два, после рассвета, со стороны протоки, послышались голоса, лай собак и показались люди. Впереди шел, опираясь на посох, старый, седой мужчина. Борода была куцая, во рту трубка, которая уже потухла, на плече висело двуствольное ружье. Подбежав, собаки обнюхали нас, и потеряв к нам интерес, бросились к каторжнику, зарычав на него. Почувствовав плохого человека они с лаем бросались на него, тот уже не реагировал ни на что, потеряв от боли сознание, кровь стекала по оголенным ляжкам, время от времени по его телу пробегала дрожь, он стонал, но вскоре опять терял сознание.

Вождь поздоровался с нами, оглядел казненного, набил трубку табаком из кисета, после чего прикурив от головни костра и пыхнув пару раз спросил, указывая на каторжника: - Совсем, однако плохой человека был, обидел тебя? - Он деда моего убил, который к вам шел, вот он в сторонке лежит, похоронить надо бы его. – Я показал, где на брезенте лежало тело моего деда.

- Хороший человека, однако был! Много коми лечил, товар возил. Плохие люди убили, однако мы его помнить будем и похороним по нашим обычаям. А эту росомаху мы сейчас накажем. - Он подозвал своих охотников и приказал развести под варнаком не большой костер. Как только пламя начало лизать ему ноги, тот очнулся и стал пытаться слезть с кола, но получалось наоборот, он погружался на кол все глубже. В последний раз он вскрикнул, и предсмертная судорога прошла по его телу. Пламя лизало его ноги, но он уже не шевелился. Я отвел глаза от казненного варнака: - – Дед, рассказывал, что тебя зовут Натан, меня Михаил, я его внук, кстати лекарь. Дед ехал к вам лечить больного, теперь могу лечить и я! - Умер охотник уже, пять дней назад. На лодке перевернулся, застудился, весь горячий был, однако, кашлял сильно. В груди у него все хрипело, быстро смерть его прибрала. Шаман уж камлал, обтирал его жиром барсука и внутрь с молоком давали, не помогло, однако! Есть конечно еще больные, можешь посмотреть их, травки кое-какие дать, однако. А сейчас давай уберем эти останки плохого «морта» (человек - на языке коми), - он взмахом руки подозвал молодых охотников и приказал отнести обугленное тело, не вынимая кол, в тот же распадок к остальным трупам. После чего, мы погрузили деда на лошадь, собрали остальной груз и отправились по тропинке в деревню вождя. Тропинка шла вдоль протоки, которая впадала в Чусовую. Ширина ее местами была более пяти метров, в солнечное утро было видно, как вдоль каменистого дна резвилась рыба, ближе к середине протоки дна уже было не видно из-за глубины. Примерно через полчаса, показались дома, крытые дранкой, народу на улице было мало. Натан на мой вопрос ответил, что все работают: охотники в тайге, бабы на огородах или со скотиной возятся, кто- то выехал рыбачить, остались в деревне охрана, либо немощные или больные, ну, еще и ребятишки. Кстати вот и они, на встречу нам бежала ватага детей в возрасте от пяти до десяти лет, радостно приветствуя вождя и молодых охотников. Завидя незнакомцев, они примолкли, с любопытством разглядывая нас. Вскоре подошли к дому вождя, тот приказал вынести из сарая стол, на который и положили тело деда. Натан послал ребятишек за женщинами, чтобы собрали усопшего в последний путь. Те его обмыли и переодели в чистую национальную одежду. После чего, подходили, прощаясь касались его ног, с целью оберега от болезней и смерти. Самая старая жительница окуривала, обходя тело деда, смолой можжевельника, читая на своем языке молитву по безвременно усопшему. Послали за плотником, который делал гробы, тот измерив деда, кивнул головой и вскоре привез на телеге выдолбленный из кедра гроб. Готовый, по размеру уже стоял у него, не вредный дед оказался, вот и пригодилось изделие. Шаман окурил домовину, дымом от можжевельника, после чего, под причитания женщин его перенесли и уложили в гроб. Процессия вышла из ворот и направилась к кладбищу, что находилось на возвышенности, что была на противоположной стороне протоки. Кладбище было небольшое, так как не так давно жители стали хоронить своих близких в одном месте, раньше хоронили бывало в понравившемся месте, на опушке. Только православный миссионер убедил их в организации единого кладбища. Здесь сразу переплелись язычество с христианством. Но как говорил мой дед, завоевывать умы надо не спеша. Перед опусканием в могилу Натан положил в гроб трубку и кисет с табаком, его сын горсть мелочи, кто-то из женщин полотенце, все старались угодить духу лекаря. Я подошел попрощаться последним, и положил ему на грудь охотничий нож, который я забрал у каторжан, тот его очень ценил, рассказывая, что он ему достался от отца. Вот с ним я его и оставил, все же язычество в нас сидит крепко. Натан оценил мой жест, так как у них, охотниках, оружие ценилось очень сильно. До сих пор, большая часть охотилась с луками и рогатинами, ружья можно было пересчитать на пальцах одной руки. Сказывалась отдаленность от города, а также указ о продаже инородцам огнестрельного оружия и припасов к ним, который вынуждал их в получении от властей разрешительных документов, за которые надо было оплатить кассовый сбор и только хорошо побегав, потратив нервы и деньги тебе разрешат приобрести ружье. Вот дед и помогал Натану, приобретать понемногу оружие, взамен получая шкуры, рыбу, мясо, дикоросы и немного золота. Так как своим не надо было бегать по кабинетам за разрешительными документами, купец только записывал с паспорта данные и поздравлял с покупкой. Охотничья «бердана» стоила двенадцать рублей, к примеру револьвер «Смит и Вессон» шел по 35 рублей. Припасы, тоже кусались, так что все это вместе с разрешениями было не подъемной ношей для инородцев. К тому же все они были безграмотны, чем купцы бессовестно пользовались, облапошивая доверчивых аборигенов. После похорон, всех присутствующих пригласил к себе вождь, помянуть моего деда. В деревне его любили, не смотря, на то что он любил поворчать, но и видели все, как много делает он для селения, поэтому многие смахивали слезы с глаз. Во время поминок, Натан попросил посмотреть одну жительницу у которой появился какой- то нарыв на шее, правда не болит, но некрасиво. - Давай сейчас, пока я трезвый, а то твои виночерпии споят любого, - сказал я и взял свой сидор с лекарствами и инструментами. Натан попросил мальчишек проводить лекаря к Аксинье, та не пошла на похороны из-за некрасивого нароста на шее и была дома. Она вышла нас встретить на крыльцо, мальчишки подбежав к ней затараторили, рассказывая, что дед Натан отправил к ней лекаря, который будет ее лечить. Выслушав, она отправила их обратно, пригласив меня в дом. Там она представилась, немного смущаясь, все же женщина была молодая, где -то лет тридцати. Познакомившись, я попросил снять платок с шеи, которым она прикрывала некрасивый нарост. Покраснев, она сняла платок, открыв большой жировик, который там был. Размером липома (жировик) достигала более двух сантиметров, что бросалось в глаза на открытой шее, поэтому Аксинья и стеснялась показываться на глаза. Я прощупал новообразование, боли не было, на ощупь липома, состоящая из жировых клеток, представляла классический подкожный жировик. – Ну, что ж Аксинья, могу обрадовать, сегодня ты будешь без своего приобретения, будем удалять. Садись поближе к свету, сними кофточку и накинь простынку, чтобы не испачкаться в крови. Сейчас я тебе налью лекарства, чтобы уменьшить боль и начнем. Я налил ей настой Лауданума, дал запить водой, все ж крепкий самогон у меня. Подождав за разговорами минут десять, чтобы подействовало лекарство и увидев, как посоловели глаза пациентки, принялся за работу. Протер жировик спиртом, и осторожно вскрыв липому, вышелушил жировик. Почистив рану, я наложил салфетку с антибиотиком и заклеил лейкопластырем, который приобрел в аптеке Перми. На всякий случай поставил Аксинье, для лучшего заживления укол с пенициллином. Ну вот и все, как говорят французы вуаля. Зашивать разрез я не стал, все равно под волосами не видно, да и под конец операции она стала чувствовать боль, изредка ойкала. – Ну вот и все Аксинья! А ты боялась, предупреждаю сразу, если начнут еще появляться мягкие шишки на теле, так называемые жировики, сразу сообщай Натану, он известит меня. Пока не заживет ранка, шею не мочить, стараться не потеть, так как разрез может воспалится. Завтра мы уезжаем, перед этим сделаем тебе еще перевязку. Все, давай до завтра. - Я собрал инструменты. - Подожди Михаил! Я хоть и не могу заплатить тебе деньгами, но давай хоть продуктами поделюсь с тобой. – Брось Аксинья, ни чего мне не надо, вот похоронили моего деда, и я благодарен. Встретили хорошо, что еще надо лекарю! Да и ты я смотрю скромно живешь, ни чего лишнего нет! - Муж погиб два года назад на охоте, вот я одна и мыкаюсь. Детей нет, муж по молодости, провалился под лед, видно застудил все, так сказал шаман, поэтому одна и мыкаюсь. Родители тоже ушли на погост… - Она тихо заплакала, вспомнив все несчастья, что выпали на ее жизнь. Я, неосознанно приобнял ее, стараясь не задеть ранку, гладя вздрагивающие от рыдания плечи. Та прижалась к моей груди, обильно смачивая слезами рубашку, после чего, как-то не заметно, мы перешли с ней в горизонтальное положение на ее кровати. У меня в этом теле не было еще секса и поэтому я легко согласился на соблазн очаровательной Аксиньи. Та целовала меня, мою грудь, прикасаясь ко мне возбужденными сосками. Вскоре я уже был раздет, одежда, снятая с меня, в беспорядке валялась на полу, а возбужденная наездница, оседлав моего работника, вскрикивая уже мчалась оргазму на встречу. Полные груди, колыхались в такт движению, прикрыв глаза, она отдалась нарастающему чувству и вот взрыв, она взвыла от настигшего ее оргазма и обессиленно упала мне на грудь. Я же продолжил атаковать ее лоно, чувствуя, как Аксинья вновь начинает помогать мне, еще не много и вот, фонтан семени ударил прямо в матку молодой женщине, та вновь вскрикнула, ощущая, как горячая струя наполняет ее и возможно она понесет ребенка. Радостно начала целовать меня, ведь жизнь у нее опять засветилась яркими красками, появилась надежда, цель наконец! Отдохнув, мы еще два раза позанимались любовью, после чего, я пообещав, что еще заеду к ней, отправился к Натану, где меня ждал Степан. Оба уже были поддатые, перед ними стоял уже не первый кувшин медовухи, так как пытались, качаясь сидя за столом, спорить, о чем -то несущественном, но для них, в этом состоянии важном. Узрев меня, Натан крикнул, чтобы принесли еще кружку для Михалки, и не дождавшись, упал лицом в тарелку с икрой. Я аккуратно поднял тело вождя и с помощью молодого охотника отнес его на кровать. Забрав пьяного Степана, мы вышли из дома во двор, где нам приготовили на сеновале место, попросив правда не баловаться с огнем. Жители, после поминок уже разошлись по домам, да и работы по хозяйству, никто не отменял. Поэтому сильно засиживаться не стали, скоро придет стадо, надо доить, кормить, одним словом управляться. А еще на плечах хозяек огород, который надо полить, прополоть. Ладно если дети подросли, можно часть работы переложить на них, а если они еще малы, то хлопот только добавляется и везде надо успеть. А тут вскоре и сенокос, что ложится уже в основном на плечи мужчин, затем у них же рыбалка на проходную рыбу, чтобы сделать запас на зиму, дождавшись снегопада – охота. Хорошо если есть в семье мужчина-добытчик, но много охотников погибло на охоте, утонуло на рыбалке, погибло от рук хитников, оставив женщин вдовами с кучей проблем. Тут приходит на помощь вождь, за счет поселения он распределяет продукты, дрова, сено, если есть в доме скотина. Одним словом, он не дает погибнуть одиноким вдовам и их детям, взяв на себя часть их проблем. На душе, после встречи с Аксиньей было легко, от этих воспоминаньях у меня проснулся вновь мой работник, приподняв одеяло, хорошо, что Степан храпел, поэтому стесняться не пришлось. Повернувшись,

к нему спиною, я провалился в царство Морфея. Утром меня разбудил громкоголосый петух Натана, который вопил на всю округу, подымая всех на работу. Так как я почти не пил, то самочувствие было отличное, правда еще бы поспал, но этот хвостатый горлодер ведь не даст. Вон Степан, даже не шелохнулся, от воплей куриного султана, чтоб его сварили бабы на обед. Я поднялся с постели, что нам постелили и проковылял к нужнику. Оправившись, умылся из бочки с дождевой водой и заметив, что в доме уже проснулись, постучав, зашел, поздоровавшись с хозяйкой, которая возилась у печки. Та, что-то пробурчала недовольно в ответ. – пора съезжать с квартиры, - подумал я и не обращая внимания на женщину, заглянул в спальню к Натану. Тот сидел на кровати и мучился от головной боли, рядом стоял кувшин с рассолом для восстановления водно-солевого баланса в организме. – Опохмелится тебе надо Натан! – произнес я, поздоровавшись с вождем. - Да выворачивает меня обратно, - кивнул он на поганое ведро, что стояло в углу комнаты, - только поднесу ко рту, почую запах, так сразу все обратно из меня и льется, уже нечем рыгать, одна вода. Да и голова раскалывается, может поможешь Михайло, совсем тошно мне! - Ну, давай попробуем! – я сходил и принес свой сидор, налил грамм пятьдесят лауданума, тот все же разведен в крепком очищенном самогоне, приготовил кружку рассола, чтобы запить и попросил вначале закрыть нос, чтобы не почуять запах спиртного и залпом выпить лекарство. Тот на махнул рюмку, какое- то время посидел, прислушиваясь, как себя поведет организм, потом выпил рассол из кружки и повеселел. -- Слушай Михалко, хорошее у тебя лекарство, даже наш шаман не мог меня вылечить, все обратно из меня шло, а ты всего одну рюмочку дал и я уже ожил. Кстати, как там Аксинья? Вылечил ее, али не смог, а то ей бы замуж надо, а тут такая напасть на шее у нее. – Да все у нее хорошо, сейчас покушаем и пойдем делать перевязку, а то уже пора собираться домой, дел в городе много. – Ты погоди, Михалко! Сейчас оклемаюсь немного, поговорим, что мы можем предложить тебе и что надо нам. Так мы работали с твоим дедом, всем было хорошо, пока тати не убили его. Если надо работников дам, чтобы несли нужный товар, лошадок у меня мало, самим надо, где вспахать, где сена или дров привезти. Поэтому твой дед привозил лишь самое нужное, в основном охотничьи припасы, чай, табак и соль. – Я Натан, думаю за зиму построить или купить большую лодку, поставить на нее паровой котел и плавать по рекам, перевозя грузы, так что, если привезу товар, так сразу много. А сейчас пойдем, делать перевязку Аксинье.

Хозяйка, увидев меня, вся вспыхнула радостью, но заметив идущего следом Натана, загрустила, понимая, что любви не будет. Проверив ранку, я поменял повязку, увидев, что та заживает. Аксинья предложила чай, но мы отказались, Натану уже бы не вошло, после рассола, а я уже настроился ехать обратно. Провожая нас, хозяйка поцеловала меня на прощание, тихо сказав спасибо за все и что она будет ждать. Смахивая слезы, она махала нам рукой во след. Но я надеялся, что осенью приеду сюда на своем судне и мы вновь увидимся, главное желать этого и оно обязательно произойдет. Не буду рассказывать, как я поднимал Степана, и как он опохмелялся с Натаном, после вождь грузил нас копченой рыбой, медом и золотым песком, взять много мы не могли, так как грузовых лошадей не было. Поблагодарив Натана спросили, что привезти ему. Взамен тот попросил к зиме охотничьих припасов, соли и муки. Если удастся, то несколько ружей, табака, чай и сахар. Соль нужна им для засолки рыбы и мяса, чтобы пережить зиму. А так он сказал, что голова у нас есть, сами увидите, что надо. Часа через два, мы пришли к зимовью, здесь тоже надо было забрать оставленные вещи, что мы сгрузили перед уходом в деревню. Да и проверить общак, спрятанный каторжанами, под старым пнем. Взяв из избушки лопату, я отправился проверять все ближайшие возле зимовья старые пни, пока Степан собирал, что брать с собой. Как ни странно, варнак не соврал, под одним из пней, я обнаружил ведро с золотым песком, навскидку килограммов пять – семь, по официальным расценкам пять рублей грамм, это превышало более двадцати тысяч. Подозвав Степана, показал находку, тот предложил пересыпать в мешок, что были в избе и ехать домой. Хватит приключений на наши задницы. Всю дорогу я думал, как обналичить найденное золото, и пока не нашел ответа. Если делать это официально, у властей возникнут вопросы, где взял? Если сказать, что намыл, спросят где мыл, если разрешение (лицензия), нет, значит ты черный старатель, со всеми вытекающими для тебя последствиями. Есть вариант, предложить часть золота своему дядьке, много не возьмет, но так как он торгует даже с китайцами, а золотой шлихт у них в цене. Ну как торгаш он явно постарается обмануть хоть не много, явно не будет, вот занизить закупочную цену, это запросто. Скажу, что осталось наследство от деда, а уж где он взял не знаю. Толи сам намыл или с ним рассчитались за лечение, это опять же не знаю. Так я ехал и катал в голове мысли, Степан же дремал в седле, после вчерашней попойки, так что я уж подумывал, дать ему лауданума, чтобы снять у него похмельный синдром. Но, решил не будить его, до переправы через Каму. Если, что там и дам ему лекарство. Да и не мешает ему помучиться, чтобы так не нажираться. С такими мыслями мы подъехали к переправе, где Степан проснулся, сходил в кустики, размялся и на мой вопрос, как самочувствие, радостно ответил, что ничего не болит, хотя, правда еще мутит со вчерашнего, все ж много мы с Натаном выпили! – с гордостью сказал он мне. Через час подъехал паром, заметив нас на берегу. Заплатив положенный сбор, мы вскоре были на том берегу, а тут и до дома не далече. Добравшись до дома, я вздохнул с облегчением, все же такая прогулка на лошадях, сильно выматывает, не говоря о с мозоленной пятой точке. Нет, срочно надо покупать или делать самоходное судно, чтобы передвигаться по рекам, но для этого необходимы средства, которые можно получить, обменяв золото на рубли. А что, если переговорить с генерал-губернатором, он же предлагал помощь в решении проблем, точно, завтра пойду к нему, возьму мешочек с золотым песком, что я нашел в вещах каторжан, да несколько пузырьков с пенициллином, а то тамошний врач дотошный не отстанет от меня. Вот пусть исследует потом лекарство, глядишь и спасет кого-нибудь из больных, да и от меня отстанет на какое - то время. Утром, я поймал извозчика и поехал один к губернатору. По дороге заехал в кондитерскую, купца Рюмина, где приобрел свежих пирожных, которые мне упаковали в аккуратную коробочку. Поблагодарив милую продавщицу, я поехал в больницу, где охрана, узнав меня, пропустила к Николаю Ефимовичу. Угадал как раз, когда ему делали перевязку. Близко не подходил, все ж не в чистом халате, да еще к тому же и с улицы. И так главврач хотел как всегда заорать, но узнав меня промолчал, даже соизволил улыбнуться. Даже с расстояния я видел, что рана затягивается, воспаление вокруг раны уже прошло, рукой губернатор потихоньку двигал, значит идет на выздоровление. Когда медсестра закончила перевязку, унося в кювете старые бинты, я подошел и поздоровался с губернатором и главврачом., поставив коробочку с пирожными на тумбочку, рядом с его превосходительством. - Ну, здравствуй Михаил! – протянул мне правую руку генерал, - Где пропадал, а то посылал за тобой казачков, надо было поговорить. В общем отправил я царю-батюшке представление на твою награду, думаю скоро нас вызовут в Санкт-Петербург. Так, что готовься, чисти перышки, - Засмеялся губернатор, - Все ж самого генерал-губернатора спас от ворогов, да кучу народовольцев изничтожил, это братец, не фунт изюму скушать! - Спасибо ваше превосходительство, но я же был не один, со мной был Степан. – А что Степан что ли делал операцию, спасая меня. А кто перестрелял бунтовщиков? Так, что не спорь со мной, да и представление на твое награждение уже отправлено, так что будем ждать вызова к царю.

Тут вмешался врач, который боялся перебить речь губернатора, но выбрав момент все же вклинился. – Михаил, можно задать вопросы по лечению раны Николая Ефимовича. Мы удивлены быстрым заживлением раны, какие травы вы применяли? - Ну трав я применял много, но также использовал вытяжку из них, под рабочим названием Пенициллин, вот принес несколько пузырьков с этим лекарством. Нужно развести его дистиллированной водой и ввести внутримышечно. Отлично помогает при ранениях, при лечении крупозного воспаления легких, особенно инфекционного происхождения с поражением альвеол, да и просто при острых респираторных заболеваниях это лекарство помогает. Это конечно не панацея, но от гангрены я спас ногу Степану, которого вы видели прошлый раз. В бою он получил ранение, но сразу не получилось оказать помощь, пока доехали до города, пока нашли врача, время было упущено и ему предложили ампутацию, на что он ответил категорично отказом, вот так он и попал ко мне, где я вынул пулю, прочистил рану и используя пенициллин и заживляющие мази из трав вылечил его. Так же лечил и его превосходительство, почистил канал от грязи, присыпал сухим порошком лекарства, наложил ранозаживляющий бальзам и поставил внутримышечно укол из пенициллина. От жара использовал отвар коры ивы, которая содержит салициловую кислоту, снимающую повышенную температуру. - Замечательно, Михаил! Извините, но я пойду, не терпится испытать на тяжело больных ваше лекарство. Я с вами потом свяжусь, чтобы рассказать о результате действия вашего лекарства. – Он пожал мне на прощание руку и прижимая лекарство к груди, стремглав помчался из палаты испытывать пенициллин. – Снова супруга нашего Владимира Анатольевича, не увидит его несколько дней дома, загорелся вашей идеей Михаил о «чудо-лекарстве». – Вот на таких энтузиастах и держится медицина Николай Ефимович, ему не нужны ни деньги, ни слава, он рвется познать неизведанное. Ну, а я дал ему ухватиться за краешек тайны, в следующий раз дам новую разгадку и так появится в России свой Парацельс, с неукротимой жаждой знаний. – Ну, вы хватили уж слишком дорогой Михаил! Я конечно не отрицаю, что Владимир Анатольевич человек импульсивный и любознательный, что для него медицина стоит на первом месте. – А давайте ваше превосходительство заключим пари, если он завтра прибежит и начнет просить еще лекарства или рецепт его приготовления, вы поможете мне продать золотой песок, что достался в наследство от моего убитого каторжниками деда, если выигрывайте вы, то я безвозмездно передаю сто флаконов с этим лекарством в нашу больницу. Этого хватит, чтобы вылечить сто тяжело больных. – Давай Михаил не будем спорить, а сделаем так: я помогаю тебе, а ты даешь Владимиру Анатольевичу это лекарство, делая на какое- то время счастливым нашего главного врача. Тем более я с тобой согласен, что он завтра прибежит просить еще, так как действие этого лекарства я испытал сам. Оно на самом деле спасает жизнь, и я понимаю Владимира Анатольевича, который готов молится на такое лекарство. Сам же знаешь, что лекарств хороших нет, лечат в основном травами да добрым словом. А тут он увидел твое лекарство в действии, вот и загорелся человек. – Хорошо ваше превосходительство, я согласен на ваши условия, когда мне выдать лекарство для больницы и как воспользоваться обменом песка на ассигнации. – я, Миша, напишу записку моему казначею, он произведет обмен, но сразу говорю, удержит небольшой процент, то есть не пять рублей пятьдесят копеек, как принимают на государственных факториях, а просто пять рублей один грамм. Сколько ты получил в наследство, если не секрет? - Килограмм пятнадцать песка. – Ну сумма солидная, думаю мы ее потянем, только мой совет, положи деньги сразу в банк, чтобы не искушать людишек, слаб человек, прости меня господи, - он перекрестился, и я следом за ним. Поблагодарив губернатора, и взяв от него записку, где он просил своего казначея принять от меня песок по пять рублей, написав свой адрес, и порекомендовал Волжско – Камский коммерческий банк, что находился в двухэтажном каменном доме по оплату адресу: Петропавловская 25а. Покинув больницу, я направился к казначею, следуя правилу: куй железо пока горячо. На месте того не оказалось, пришлось ждать, пока он не появился в так называемой мэрии. Поздоровавшись с ним, я представился и подал ему записку от губернатора, тот прочитал ее, задумчиво пожевал губами: - Молодой человек, это очень большая сумма, мне придется снимать деньги в банке, может там и произведем проверку на подлинность и оплату песка, чтобы не перевозить наличность и золото. Вам, на сколько я понял Николай Ефимович, тоже рекомендовал открыть счет в этом же банке, чтобы не рисковать такими деньгами, проведем банковскую трансакцию после взвешивания и проверки на подлинность песка. Деньги с нашего счета будут переведены на ваш счет, при необходимости будет выписана чековая книжка. Образец шлихта у вас с собой? – спросил он, отчего я понял, что он не первый раз покупает золотой песок, зная его профессиональное название золотопромышленниками. Достал замшевый мешочек с золотом, тот перебрал крупинки пальцами и достав щепотку песка, положив на блюдце капнул из пузырька кислотой. Золото было чистое и реакции не последовало. – Завтра в девять часов, в банке по адресу Петропавловская 25а. Советую взять охрану и пролетку, чтобы спокойно доехать. И за меньшее убивают людей, да в общем не мне вас учить, насколько я понял, вы спасли губернатора, и разгромили бандитов. Но все равно будьте осторожны, это Пермь, здесь много ссыльных, которым грабеж привычное дело для обогащения. Я не пугаю вас, просто примите меры и будьте настороже. – Спасибо за совет! Завтра буду в 9-00 ждать вас в банке. – После чего я откланялся, забрав мешочек с золотом.

Придя домой, я рассказал все Степану, тот тут же предложил пригласить свой десяток, за небольшую плату, они с удовольствием сопроводят нас до банка. Да и вооруженные казаки на конях, остановят любого урку, который соберется нас ограбить. Вместо пролетки я все же нанял карету, запряженную парой лошадей. Золото мы положили под сиденье, в так называемый рундук. Сверху сидели мы, положив рядом с собой по паре револьверов. Казакам я тоже выдал трофейные «Смит и Вессон», а то пока они сдернут с плеча свои «Берданы» их уже всех перещелкают. Сказал, чтобы потренировались, постреляли из револьверов, а утром, в 8-30, зарядив оружие, сопровождали меня в банк. Утром мы тронулись в путь, впереди ехали четыре казака и сзади шесть. Кучер на карете был хозяйский, мутный мужичок, все пытался вызнать, что мы везем и зачем с нами охрана, пока Степан не рявкнул на него, осадив его любопытство. Напали на нас, когда до банка осталось с полкилометра. Две пролетки перегородили нам дорогу, сидевшие в них бандиты сразу же открыли стрельбу. Откуда то, сбоку из окон тоже начали стрелять, появились первые раненые. Казаки спешились, укрываясь за столбами освещения, открыли плотный огонь по нападавшим. Двое казаков в авангарде были ранены или убиты, остальные же казачки разбойников на пролетках разогнали или пристрелили, так как впереди стрельбы не было. Сзади приближались еще две пролетки, в которых сидели плотно мужики с обрезами и револьверами. Я достал бомбу, что досталась нам трофеем от встречи с губернатором и приоткрыв дверцу кареты метнул зажженую бомбу, под настигающую нас пролетку. Снаряд упал перед лошадями и взорвался прямо под пролеткой. Раскидывая бандитов по мостовой, бились и ржали раненые лошади, грохотали выстрелы револьверов, добивая бандитов. Вскоре раздались пронзительные свистки полицейских, и стрельба утихла. Оставшиеся в живых налетчики, как приведения растворились в городских кварталах, потеряв одиннадцать своих членов. Двоих взяли раненых, при взрыве бомбы. То-то был рад полицмейстер, когда, рассмотрев убитых признал их как банду Сеньки Кривого. Раненых забрали в острог, а убитых в городской морг. Из трофеев нам достались лишь две первые пролетки с лошадьми, что остались не поврежденными при перестрелке. Оружие бандитов и содержимое их карманов пришлось отдать полицейским. У нас был один убитый и трое раненых казаков. – Какая сука навела на нас грабителей? – проворчал Степан, перезаряжая револьвер. – Я знаю, кто навел бандитов на нас, о золоте знал только казначей, или он соучастник, или где -то сболтнул. Давай положим вначале золото в банк, а уж потом будем разбираться, да и ребят надо отправить в больницу. Высади меня возле банка, а сам вези раненых к доктору. – Слушай, Михаил! - усмехнулся Степан, - А кучера то у нас нет, сбежал скотина, чуял я, что он с гнильцой, но не придал значения., думал отвезет и больше он нам не нужен, а оно вон как обернулось. Теперь ясно кто навел на нас. – Сказав, Степан залез на облучок кареты и щелкнув вожжами, направил карету, следом за пролетками до больницы, к Владимиру Анатольевичу. В пролетках находились раненые казаки, которых уже товарищи перевязали, чтобы не истекли кровью, главное, добраться вовремя, до врачей. Вновь больница, санитары унесли раненых в операционную, я же не стал дожидаться конца операции и поехал в банк, главное он находился недалеко. Казначей уже ждал меня на крыльце, время от времени вытирая большим платком пот с лица. – Волнуется! – подумал я, вытаскивая золото, из под сидения кареты. Степан с револьвером наготове, сопровождал меня. Казаки, что не пострадали в перестрелке, ждали возле кареты, тоже держа оружие в руках. Они еще не остыли от боя и поэтому настороженно посматривали по сторонам, выискивая врага. Поздоровавшись с казначеем, мы прошли в банк. Клерк, нас уже ждал и провел в кабинет управляющего, все же ВИП клиент. Проведя обязательное знакомство, с проверкой документов мы принялись к приемке золотого шлихта. Вначале золото прошло проверку реактивами, потом его взвесили, кстати, сюда я добавил золото из замшевого мешочка. Вышло шестнадцать килограммов и триста двадцать граммов, что превысило восемьдесят тысяч рублей. Мне тут же оформили счет, выписали чековую книжку, а казначей провел трансакцию, переведя на мой счет всю сумму. Золото же поместили в хранилище, на счет губернатора. Облегченно вздохнув, я вышел из банка, где меня ожидали казаки и мой верный Степан. Они проводили меня до дома, где я вынес им две тысячи ассигнациями, реквизированных у бандитов, вышло всем по двести рублей. Долю убитого, получит сестра, так как других живых родственников у него не было. Теперь у меня были средства на развитие. Первым делом я приобрел стальную баржу, которую собрался перестроить в самоходную. Загнали ее на верфь, под переделку, все это обошлось мне в шестнадцать тысяч, не считая материала, да и то, как сказал бригадир, это еще не окончательный расчет. Все же такой переделкой они еще не занимались, поэтому могут возникнуть непредвиденные расходы. После обеда поехали проведать казаков в больнице, Степан набрал подарков раненым, я же взял для главврача пенициллин сто пузырьков. К раненым нас не пустили, сказали, что они под снотворным, после операции, здоровью сейчас им ничего не угрожает, состояние у всех средней тяжести, передачи им отдадут, как только они проснутся. Узнав, что я приехал, примчался Владимир Анатольевич. Он был в полном восторге от действия пенициллина, и умолял продать хоть еще несколько пузырьков. Я, улыбнувшись, протянул ему коробку с лекарством - Мы с губернатором решили немного помочь, лучшему врачу губернии, и выделили сто флаконов лекарства. - такого счастливого лица, я еще не видел, это, наверное, было лицо выигравшего миллион, он разглядывал коробку, не веря в свое счастье. – Спасибо, Михаил, большое тебе спасибо! – так и хотелось продолжить фразой из мультфильма: «Ура, мы теперь еще больше сена запасем!» Выслушав все его благодарности, я пошел в палату к губернатору, тот оказывается готовится к выписке, должна приехать на днях какая- то комиссия из Петербурга и ему надо готовится. Ему я рассказал о недавнем нападении на нас, попытке ограбить и как казаки защитили золото. Высказал свои подозрения о казначее, так, как только он знал, что к девяти часам я привезу в банк золото. Даже казаки не знали, что мы везем, кроме Степана, так что я думаю, или он случайно, где -то проговорился, или это было преднамеренное ограбление. Ну, я думаю полиция разберется, так как мы захватили двух бандитов, и полицмейстер опознал в убитых грабителей членов шайки Саньки Кривого. Думаю, несколько дней и мы возьмем наводчика. - Слушай, Михаил, а тебе не кажется, что к тебе так и липнут всякие приключения? – усмехнулся губернатор. - Так веселее жить, Николай Ефремович! Киснуть некогда, коль жизнь бьет ключом, главное, чтобы не по голове. А так, планов у меня громадье, успеть бы только все сделать. Ведь я нападение на вас видел накануне во сне, вот мы и мчались, чтобы выручить своего губернатора. Кстати видел во сне покушение на царя –батюшку в Зимнем дворце, во время осеннего бала, если будете там, постарайтесь предупредить царя, что в него в Николаевском зале при награждении будут стрелять. – Господи, что творится! Уже на помазанника божьего начали покушаться христопродавцы, кто это, ты Михаил не видел? – взволнованно всплескивая руками губернатор ходил по палате. – Лица я не видел, только спину, видел, как убийца вытянул руку с оружием и потом грянул выстрел. Пуля попала прямо в сердце императора, а затем убийца тоже упал и из рта у него пошла пена. – сделал я сосредоточенное лицо, как будто пытаюсь что-то вспомнить. – Он видно принял яд, чтобы не выдать сообщников, кто-то же достал ему приглашение на награждение и последующий бал. Нужно предупредить царя о предстоящем покушении на него! – эмоционально прервал меня губернатор. - Вот будете на балу, тогда и предупредите! – успокоил я взволнованного генерала. - Откуда вы знаете, что я буду на том балу? – спросил губернатор, присаживаясь на табурет. – Николай Ефимович! Я же только что вам рассказал, вижу сны, бывает и вещие, кстати вас там наградят, а вот чем, не разглядел. Да, лекарства больнице передал, кстати от вашего имени, так, что мы с вами выполнили договоренности. До свидания ваше превосходительство! Берегите плечо, не нагружайте его, хотя бы месяц. Не плохо помогает массаж, особенно после бани. Если будут вопросы, адрес вы знаете, всегда готов вам помочь!

.Книга 5-1

После того, как генерал-губернатор Николай Андриевский попросил главу города выделить мне землю в черте Перми, я все же получил кусок в размере 12га возле Мотовилиxинского завода, недалеко от Камы. С бригадой строителей мы на следующий день огородили выделенную землю, разметили место под здание гостиницы и котельную, и землекопы принялись копать под будущим рестораном подвал, в нем разместятся кухня, кладовые и прочее. Землю грузили на телеги и отвозили в ближайший овраг, коих рядом было достаточно.

Хозяин, нам бы телег еще с лошадьми, быстрее бы управились, да на обратном пути кирпич еще бы завозили, а его много надо будет! – подойдя ко мне, теребя кепку в руках, произнес бригадир.

Это был еще крепкий старик с окладистой аккуратной бородой. Я его выбрал из-за того, что многие его рекомендовали как обязательного человека, да и то, что он был старовер, а им жульничать вера не позволяла, да и лишнего не возьмет.

Нанимай, Наум! Сколько нужно и нанимай, деньги возьми у Степана. Кирпич я оплатил, сегодня заеду, сообщу, что будем его вывозить!

Ну, тогда я, хозяин, поехал, старшим Василия оставлю присматривать! – Он одел на голову свою кепку, сел в телегу и, причмокнув, тряхнул вожжами.

Лошадка, махнув головой, тронулась обратно в город.

Сейчас стройка напоминала муравейник, масса землекопов с лопатами, носилками, телеги, кони, возчики. Все это создавало шум, перекрываемый басом Василия, который отчитывал очередного работягу. Увидев, что все идет нормально, я на извозчике, что ждал меня, тоже поехал в город, если что, бригадир знает, где меня искать. Сейчас важно бесперебойное снабжение кирпичом, известью, вывозка грунтов, питание рабочих. Я нанял трех стряпух, которые готовили в больших котлах обед рабочим. Плотники соорудили под крышей длинные столы, за которыми в две смены ели сначала землекопы, а затем возчики, возвратившиеся из поездки.

Заехал в механическую мастерскую, что приобрел у купца Мальчихина, нашел мастера Михаила, который исполнял обязанности управляющего. Для него я приготовил чертежи мясорубки, зажигалки, керосинки-примуса, ну и лампы «Летучая мышь». Надо окупать «свечной заводик» (шутка). Тот долго рассматривал чертежи, морща лоб и что-то высчитывая.

Больше всего трудностей будет с мясорубкой, трудно точно отлить, но будем пытаться. Корпус лучше сделать из чугуна, а вот подающий винт хорошо бы из закаленного металла. Керосинку-примус отдам медникам – их работа, да и остальное тоже им, а вот стекло к лампе Вы уж сами заказывайте у стекольщиков, после того, как мы сделаем саму лампу.

И когда можно ожидать первые результаты? – спросил я у Михаила.

Ну, думаю, дня через три-четыре заезжай, если у меня возникнут вопросы, сам тебя найду. – после чего управляющий попрощался со мной и, прихватив чертежи, направился к рабочим.

Я же поспешил на верфь, где уже переделывали приобретенную мною баржу в самоходную, для чего ставили паровой котел, только вместо боковых колес. делали с кормы судовой винт. Это освобождало больше полезной площади, да и уменьшало риск поломки

Длина баржи была 30м, ширина 6м. Котел установили в трюме на корме, тут же рядом бункер на 10т под уголь. К котлу у меня была приспособлена динамо-машина для питания прожектора, холодильной камеры и крана для погрузки и выгрузки грузов. Сейчас бригада утепляла в носовой части баржи трюм для холодильной камеры стекловатой, после чего все обошьют оцинкованным железом и начнут устанавливать холодильное оборудование. Получится камера на 10т продукции.

Над паросильной установкой уже начали строить капитанскую рубку, две каюты, камбуз, ну и, конечно, гальюн, как же без него. Все это было запланировано в два этажа, вверху капитанская рубка, чтобы дальше видеть, а внизу под ней каюты и камбуз с небольшой столовой. Все это делалось из сухой строганой пятидесятки, которую потом покрасят в белый цвет. Окна, конечно, были как на море – круглые, и назывались иллюминаторы. Всюду сновали рабочие, поэтому я не стал вмешиваться в процесс, просто спросил у бригадира, есть ли ко мне вопросы. Тот махнул рукой и куда-то упорхнул в трюм, видно, что ему было не до меня. Решив зайти на объект завтра, я отправился к главному инженеру Мотовилихинских заводов. На проходной представился и попросил проводить меня к руководству. Так как заводы выполняли военные заказы, на проходной стояла военизированная охрана. Капрал отправил молодого солдатика в заводоуправление с моей визиткой, я же присел на скамейку в ожидании курьера. Примет меня главный инженер или нет, все было неясно. А так- то мне он был нужен, да и я ему, хотя это он еще не знает. Минут через пятнадцать прибежал запыхавшийся солдатик, сказал, что разрешили проводить к руководству, и подал мне пропуск.

Сергей Иванович Колмаков был колоритной внешности, лет сорока, высокий широкоплечий мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и чуть близорукими глазами, которые он по привычке щурил, хотя для работы на столе лежали очки, но он старался их надевать только, когда работал с документами. Выйдя из-за стола, он пожал мне руку:

Наслышан о Вас, молодой человек, не каждый день спасают генерал-губернатора от бомбометов, так что теперь Вы – знаменитость у читающей публики, но не забывайте, что революционеры тоже читают газеты. А у них расчет другой, пули или бомба.

Ну, я тоже не беззубый, иногда и огрызаюсь! – расстегнув пиджак, я показал револьвер в плечевой кобуре. – Да и не хожу один, с охраной спокойнее.

Вот это правильно! – похвалил меня Сергей Иванович. – Да, я не спросил Вас, по какому вопросу Вы пожаловали?

Насколько я знаю, вы выплавляете железо, а если я вам дам рецепт нержавеющей стали и буду покупать у вас 50% выпущенной ее?

Да разве бывает такая сталь? – удивился главный инженер.

Бывает, Сергей Иванович, и я скажу ее состав!

Хорошо! Если Вы расскажете, как ее сварить, то я пойду на Ваши условия, будем половину выплавленной стали продавать Вам по фиксированной цене. Как Вы собрались ее использовать?

Мы строим элитный ресторан с гостиницей, а нержавейка пойдет на посуду, то есть кастрюли, баки, ложки, вилки, ножи…. Да много что из нее можно делать, и это будет хорошо покупаться!

Ну, давай делись, Михаил Николаевич, своими секретами!

А они простые, Сергей Иванович, добавьте к руде, которую приготовили на выплавку, 18% хрома, и получите нержавеющую сталь. У Вас же есть прокатный стан? Я бы хотел получать часть в виде листов толщиной 3мм. За это могу в дальнейшем предоставить холодильник, работающий от электричества.

Что это за прибор? Судя по названию, он холодит, и что?

Это типа небольшого шкафа, состоит из двух частей, одна часть морозит, например, мясо или рыбу, а другая часть только охлаждает, например, молоко, пиво, квас или суп, чтобы не прокис. Одним словом, нужная в хозяйстве вещь. Скоро все узнают про него, и будет громадный спрос, а у Вас уже будет этот прибор. Вот и для него мне надо тоже нержавейку, чтобы холодильную камеру делать.

Ладно, Михаил Николаевич! Сегодня же попробуем сварить Вашу нержавейку, пока в небольшой испытательной печи, если получится – запустим в производство.

Спасибо, Сергей Иванович! Держите меня в курсе ваших испытаний.

От завода я направился в ближайший трактир, надо было подкрепиться, время уже перевалило за полдень. Заказав отдельный кабинет, чтобы не привлекать лишних глаз репортеров, после спасения губернатора, да и подстраховаться от этих революционеров также не мешает. Я спокойно пообедал ухи из стерлядки, на второе картофель с грибочками и котлетой на косточке, на третье чашечка черного кофе, которое было правильно приготовлено в турке на песке.

Оставив три рубля вместе с чаевыми половому в красной рубахе, я поехал на стекольное производство. Надо ковать свои проблемы, пока есть на это время. Заводик был небольшой, основной ценностью в нем была печь, в которой плавили шихту, т.е. кварцевое стекло, и прочие присадки, получая стекло, из которого стеклодувы выдували бутылки. Листовое стекло не делали из-за сложности производства. Другого стекольного завода в Перми не было, да и это производство «дышало на ладан», держалось за счет низкооплачиваемых рабочих да спроса на бутылки, как для аптек, так и для трактиров. Но рентабельность была почти нулевая, вот поэтому я и хотел встретиться и попробовать выкупить этот заводик у господина Боброва. Если запросит много, плюну и построю сам, так как мне надо много стеклотары, бутылок и банок, ну и стекла с зеркалами. Да и мастеров переманю.

Заводик был обнесен старым покосившимся забором, который зиял дырами от потерянных досок. Охраны не было, и я прошел сразу в цех, где стоял полумрак от закопченных окон. Пахло дымом и какой-то химией. В дыму мелькали полуголые тени рабочих. Я остановил одного из них и спросил хозяина. Тот рукой указал куда-то в конец цеха и снова куда-то убежал.

Господин Бобров оказался весьма упитанным мужчиной, где-то лет за сорок, с аккуратно подстриженной бородой, в костюме-тройке, из кармана жилета выглядывала цепочка от часов. Когда я зашел, он оторвался от бумаг, коих на столе была стопка, по-видимому, счетов, так как вид у него был недовольный.

Чем обязан Вашим посещением? – окинул он меня взглядом.

Я представился и, не откладывая в долгий ящик, сделал ему предложение о продаже заводика. Он перебирал бумаги на столе и, видно, обдумывал, как бы ему не прогадать. Видно, что дела шли плохо, и поэтому он был не против избавиться от этого чемодана без ручки, который и нести тяжело, и бросить жалко.

Я думаю за все получить пятнадцать тысяч золотом!

Вы, батенька, загнули! Больше чем три тысячи я за этот хлам не дам, и то только ради уважения к Вам!

Нам не о чем больше разговаривать! – уткнулся он в бумаги.

Желаю удачи, особенно, если я построю в Перми современный стекольный завод! Интересно, долго ли вы продержитесь?

Но не три же тысячи, имейте совесть!

Хорошо, пять тысяч и ни копейки больше! – закончил я торг. – И то ассигнациями.

Бобров тяжело вздохнул:

По рукам!

Я еду за юристом и деньгами, Вы же подготовьте документы и предупредите рабочих, что предприятие продается и будет расширяться, что никого увольнять я не буду, а наоборот, буду еще набирать рабочих. Зарплата тоже поднимется, так что условия будут хорошие.

Я понял, сейчас вызову мастера, и он все сообщит рабочим! – он поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен.

Я тоже поднялся со стула и направился к выходу.

Я буду здесь до конца рабочего дня, то есть еще четыре часа с небольшим, так что поторопитесь! – в спину мне сказал Бобров.

Я кивнул и вышел, надо успеть в банк получить деньги и заехать к нотариусу, чтобы зафиксировать сделку. Не мешало бы поговорить с рабочими, обрисовать перспективы, так сказать, свои хотелки, да и выслушать их пожелания. Дел много, успеть бы все. По дороге заехал домой, взял с собой Степана с оружием, как-никак повезем деньги и немалую сумму. После банка заехали к нотариусу, пришлось подождать, пока он освободится и соберется, только затем поехали к стекольному заводику. Бобров долго пересчитывал деньги, сбивался и начинал считать заново, но, наконец, у него все сошлось, и он подписал документы, подготовленные нотариусом. Закончив дела с покупкой, я вышел во двор, где собрались рабочие. Вначале я представился и сообщил, что купил этот заводик, где наметил его реконструировать, поставить машину для производства стеклотары, затем попробовать изготовление оконного стекла, и, наконец, зеркал.

- А что, бутылки будет теперь машина делать? – раздался голос из толпы.

- Не только бутылки, но и банки! И вообще, я постараюсь как можно больше механизировать ваш труд, что приведет к увеличению производительности, а значит и к увеличению зарплаты.

- Ну-ну давай заливай! Выжмешь все соки, как половую тряпку и выкинешь нас прочь! – раздался тот же злой голос, но его прервала звонкая затрещина: - тебе не нравится, тогда катись с завода, а не баламуть людей, «революционер» хренов! Крепкий бородатый мужик держал за шкирку тощего сутулого мужичка с бегающими глазами, время от времени встряхивая его. Наконец он вытолкнул его из толпы, в сторону выхода, добавив пинок под зад, для ускорения: - Баламут! Да и работник хреновый! – были его окончательные заключительные слова.

После разговора с рабочими, на следующий день я направился на верфь, где переделывали мою баржу. Работа по переделке уже закончилась, шло тестирование паросиловой установки, завоз питьевой воды, угля и продуктов, так как через два дня встаем под погрузку пиломатериала и отправляемся в Астрахань. Команда на судно подобралась хорошая, боцман гонял их, не давая бездельничать, то в трюме, то на палубе был слышен его рык, не даром матросы прозвали его «драконом», за беспощадность. Он знал об этом, но лишь усмехался, говоря мне и капитану: - боятся, значит, уважают! А раз уважают, так и служить будут хорошо! Вот и носились матросы как наскипидаренные по судну, выполняя приказы «дракона». Мою каюту уже доделали, был сделан скрытые сейф, рундук, небольшой столик возле иллюминатора и одноместная кровать. Даже матрас с постельным бельем был куплен. Матросам были приобретены гамаки, которые крепились

на ночь в трюме, за специальные крепления. Спальные принадлежности сворачивались и укладывались на полку, под которой стоял принадлежащий матросу рундук. Свет в трюме

подавался от генератора и зависел от работы паросиловой установки, от нее же работала холодильная камера. Кок уже осваивал камбуз, распределяя для себя, удобнее посуду и не портившиеся продукты. Мясо, масло и другие скоро портившиеся продукты убрали в холодильную камеру.

На следующий день встали к причалу под погрузку пиломатериалов. Доска толщиной 50мм, просушенная обошлась мне в копеечку, но надо с чего то же начинать. На палубу вошло пятьдесят кубов доски, с продыхами, чтобы не заплесневели. Можно было еще грузить, судя по осадке судна, но все же первый рейс, неизвестный путь, поэтому не рискнул. Приказал капитану на утро готовить баржу в дорогу, пошел в гостиницу собираться. Оставил за себя Степана, выделил ему на непредвиденные случаи денег, с собой тоже взял триста золотых и ассигнациями тысячи две, аптечку, оружие, все ж дорога длинная, а револьверы есть только у капитана и боцмана, ну теперь и у меня. Не забыл и гитару, дорога длинная, а она много места не занимает. Оделся я скромно, но в чистую и крепкую одежду, взяв с собой запасную одежду для юга и вот утром, дав короткий гудок, наша баржа тронулась вниз по Каме. Судно, даже груженое, неплохо набрало скорость, где то 10 км в час. Ну, тут еще и течение помогало, поэтому мы вскоре влились вместе с Камой в Волгу. Здесь она еще не перегороженная плотинами, как в будущем, была широка и величава. Капитан, меняясь за штурвалом с опытным рулевым, который уже ходил по Волге, решил идти и ночью, благо прожектор у нас был, да и по словам рулевого мелей здесь замечено не было. Матросы, устроили рыбалку и на ужин у нас была уха, на второе жаренная рыба, с картофельным пюре и компот. Ловите братцы, ловите! Скоро вы от этой рыбы взвоете, до того она вам надоест. Ну, а пока ловите, на радость коку. За ужином, капитан разрешил налить по 100г, кроме вахтенных и кочегаров, тем их долю, выдадут после дежурства, за завтраком. После ужина экипаж попросил меня спеть, что-нибудь душевное. Я не стал ломаться и исполнил песню «Домик, окнами в сад»:

Домик окнами в сад, там, где ждет меня мама,

Где качала мою по ночам колыбель,

Домик окнами в сад, заметает упрямо

Золотой листопад, голубая метель.

Я подстроился под тембр братьев Радченко, что исполняли эту песню и она захватила слушавших ее матросов:

Я сюда возвращусь, может быть, слишком поздно,

Южный ветер ночной запах яблок принес,

Домик окнами в сад, ты приснился мне просто

В той стране-стороне, где пошло все на снос.

Грустная песня, тем более о доме и маме, затронула душу матросов. Многие были из деревень, и это особенно их тронуло. Увидев, что некоторые даже, склонив головы вытирают слезы, я решил с петь что-нибудь веселое, озорное. Больше всего для этого подошел Высоцкий:

Ой, где был я вчера – не найду, хоть убей.

Только помню, что стены с обоями,

Помню, Клавка была и подруга при ней,

Целовался на кухне с обоими.

А на утро я встал, мне как давай сообщать,

Что хозяйку ругал, всех хотел застращать,

Что будто голым скакал, будто песни орал,

А отец, говорил у меня генерал.

А потом рвал рубаху и бил себя в грудь,

Говорил, будто все меня продали.

И гостям, говорят, не давал продыхнуть

Все донимал их своими аккордами.

Матросы повеселели, с интересом слушая песню о похождениях пьяного героя, наверняка примеривая его на своего знакомого, так как это было свое, родное:

Тут вообще началось – не опишешь в словах,

И откуда взялось столько силы в руках?

Я как раненый зверь, напоследок чудил,

Выбил окна и дверь и балкон уронил.

В конце песни слушатели уже смеялись над похождениями героя, ну а я поблагодарив слушателей пошел к себе в каюту, все же ночь и под шум мотора не плохо выспался. Так, не спеша, мы миновали Казань, где пополнили запасы угля и воды, продуктов пока хватало до Астрахани, все же рыба выручила, хотя некоторые из экипажа воротить уже начали нос, дескать, надоела. Хотя кок старался, делая котлеты из рыбы, даже один раз настряпал рыбные пельмени, подсолив тушки жирных лещей он даже с помощником закоптил их, но это лишь оттягивало его от бунта на корабле. Поэтому я дал ему приказ переходить на мясо, благо в камере у нас была и свинина, и говядина. Так, что сегодня на барже был праздник живота. Экипаж, уставший от рыбы, с радостью набросился на борщ с косточкой, на мясное рагу и кисель, расхваливая кока и требуя добавки. Тот только довольно улыбался в усы, ведь ласковое слово и кошке приятно, а тут заслуженная похвала за хорошо сделанную работу. Поэтому он безоговорочно орудовал половником, раздавая добавку, видя, как наголодались матросы на рыбной диете. Так, без каких либо происшествий, еще через шесть дней мы добрались до Астрахани. Встав у грузового причала, я отправился искать оптового покупателя. Тут ко мне подошел крепкий, высокий с окладистой бородой мужчина: Твой лес что ли, отрок? Когда я утвердительно кивнул, он поинтересовался отпускной ценой. Зная, что здесь с лесом напряженка, загнул цену в три раза выше покупной за кубический метр. Ничего, купец даже не поморщился, только спросил количество кубов и что хочу приобрести. После чего пригласил в контору, расположенную в его складах, где мы и заключили сделку. Купец Афанасий Петрович, обязался поставить свежемороженых осетров, свежей икры в бочонках, двадцать бочек сухого полусладкого вина типа «Фетяска», сухофруктов и свежих фруктов, дынь и арбузов. Тот все записал и взяв счеты принялся подводить итог.

- Что еще возьмешь? Тут остается у тебя еще небольшая сумма. - посчитав еще раз он озвучил результат.

- Давай специй разных, я в Перми строю ресторан, ну еще томатной пасты и орех грецких. Грузите в первую очередь, рыбу и икру, так как холодильная камера находится в носу баржи, а затем все остальное. Ну, я боцмана предупрежу, на всякий случай, главное, чтобы рыба не испортилась, вон какая у вас жара стоит. Ударив по рукам, мы с купцом дошли до баржи, где я познакомил его с боцманом, который будет отпускать доски и принимать мой товар. После чего отправился на базар, что расположился рядом с причалами. Цель была ознакомиться, что есть в продаже, взял пуд персидского табака для Натана, купил бочонок английского бездымного пороха, при мне подожгли щепотку, дыма мало. Свистнули у турок, видно. Англичане им поставляют, а те или сами продают или клювом щелкают. Приобрел десять персидских ковров, будет чего дарить, две кипы хлопка и тут мой грузчик с телегой взвыл: Хозяин, нет места! Надо еще нанимать работника!

- Ладно, пошли на судно! – развернувшись, мы пошли обратно к причалу, где матросы шустро разгрузили телегу грузчика. Рассчитавшись с ним, я поднялся по трапу и осмотрел проделанную работу. Доски были разгружены и складированы в стороне, холодильная камера была уже забита осетрами и включена, паросиловая установка работала на минимуме, вырабатывая ток и горячую воду. Прибыли телеги с черной икрой, и свежими фруктами, на подходе, грузчики сказали, идут телеги с вином. Работа вновь закипела и к вечеру все было загружено. На палубе оставили сухофрукты, орехи и специи (те были упакованы в небольшие бочонки), томатную пасту и прочие продукты, не боящиеся заморозков, все остальное сгрузили в трюм.

Утром я еще раз повстречался с купцом, оставив для связи ему свой адрес в Перми, понравилось мне с ним работать. Человек слова и не дерет в три дорога. Зашел в администрацию, оплатил торговый сбор и попрощавшись тронулись обратно. Дорога обратно была длиннее, приходилось плыть против течения, скорость существенно снизилась. Хорошо, что в Астрахани капитан догрузил дополнительно угля, так как расход существенно увеличился, поэтому в Казани надо будет вновь пополнять запасы.

Петербург

После прибытия моей самоходной баржи из Астрахани, я поставил бригаду на фасовку осетровой икры в 250-граммовые банки (их я заказал заранее на стекольном заводе), которые тут же закатывали и убирали в холодильник, чтобы не испортились. Часть осетров мы засолили, чтобы в дальнейшем закоптить, другая часть осталась замороженной. Все это готовилось для доставки в Петербург (желательно, в Зимний дворец). Женщины из кулинарии купца Рюмина по моим рецептам делали мороженое и сгущенное молоко, его тоже разливали в 250-граммовые банки и укупоривали. Я же на своем винном заводике готовил шампанское из виноградного вина «Фетяски», что привез из Астрахани, добавляя в бутылку немного сухого льда (стреляла пробка не хуже, как и у настоящего шампанского). Название на бутылки наклеил как «Российское полусладкое». Пробку также прикрыл фольгой, изготовленной из олова. Получилось почти один в один как из моего будущего.

Для подарка императору я заказал ювелиру золотой портсигар с встроенной в него зажигалкой. Весь он был усыпан небольшими бриллиантами. На лицевой стороне вензель Александра Второго. Для царицы Екатерины Долгоруковой изготовили колье и серьги из бриллиантов, а также калейдоскоп. Подготовил для царя список будущих событий: покушения на него, неурожайные годы в России, русско-турецкая война и прочие события. Обосновав, что это я вижу во сне, дескать, так же я увидел покушение на Пермского губернатора и спас его. Я не могу специально увидеть будущее, оно проявляется произвольно в сновидениях и никак не по заказу. Химик сделал мне пенициллин и изониазид от туберкулеза, а также порошок ДДТ и мыло с ним, от блох. Кроме всего для царя сделали аммиачный холодильник из нержавейки, снаружи покрыли белой эмалью. В Зимнем дворце уже было электричество, так что он должен работать, чтобы мороженое не растаяло. Его, кстати, приготовили 20-литровый бочонок, отгородив от стенок вощеной бумагой. Сгущенки сделали две коробки по 20 банок. Так же приготовили 2 коробки тушенки.

С губернатором Николаем Андриевским, мы решили плыть на моей барже, все ж не трястись в карете, да и безопасней. Матросы натянули брезент над палубой, где и отдыхали, ну а мы заняли обе каюты, но больше сидели в одной из них и разговаривали. Он рассказывал о своей молодости, как служил, о Петербурге, о чем мечтал в молодости, как хотел помочь России.

Я же о своих изобретениях, о песнях. У капитана нашлась моя гитара, что осталась с первой поездки и я часто устраивал концерты, и над водой далеко разносились мои песни под гитарный перебор. По широким рекам, таким как Кама, мы шли даже ночью, благо прожектор хорошо освещал водную гладь. Останавливались только в крупных населенных пунктах, чтобы купить угля (или дров) для парового котла, да свежих продуктов и хлеба, так как рыба уже приелась, и матросы, устраивавшие рыбалку, меняли ее на продукты.

Спустя две недели мы прибыли в Санкт-Петербург. Губернатор, взяв извозчика, уехал к родственникам. Я же поехал в рекомендованную им гостиницу, зная, что он сообщит о нашем прибытии в Зимний, и нам сообщат, когда нас примет Александр Второй. Приняв ванну, я переоделся и спустился в ресторан, где заказал неплохой ужин с Шустовским коньяком, право, не злоупотребляя, грамм 100 всего. На эстраде о чем-то взвывали артисты, наводя тоску своим пением. Может на меня подействовал коньяк или воздух Петербурга, но я подошел к распорядителю и попросил исполнить самому несколько песен.

Сейчас они доиграют и уйдут на перерыв, а пока вон подойди к тому в красной рубахе и переговори с ним! Лучше, если немного позолотишь ему руку!

Понял! Не дурак!

Мужик в красной рубахе не стал кочевряжиться, тем более, получив три рубля. Тут группа закончила исполнять песню «Дубинушка» и гитара освободилась. Одев гитару, я настроил ее под себя и взял первые аккорды песни «Черные глаза»:

Черные глаза – вспоминаю, умираю.

Черные глаза – я только о тебе мечтаю.

Черные глаза – самые прекрасные!

Черные глаза, черные глаза, черные глаза.

Замечательная песня не оставила равнодушными гостей ресторана. Три джигита выскочили танцевать под мои аккорды, пускаясь время от времени на что-то похожее на лезгинку. Вскоре к ним присоединились женщины.

Черные глаза все помнят – как любили мы.

Сердцем чувствую я это: как любишь меня ты.

Так любить никто не сможет черные глаза.

Самые прекрасные черные глаза.

Ресторан уже неистовствовал, почти все танцевали и пытались подпевать, а когда я закончил петь, раздались громкие аплодисменты. К сцене подскочили те же три джигита, сунув мне десятку, попросили повторить «Черные глаза».

Извините, братцы, это в конце, сейчас будет другая хорошая песня:

В шумном зале ресторана,

Средь веселья и обмана

Пристань загулявшего поэта.

Возле столика напротив

Ты сидишь вполоборота,

Вся в лучах ночного света.

Так само случилось вдруг,

Что слова сорвались с губ,

Закружило голову хмельную.

Ах, какая женщина, какая женщина,

Мне б такую!

Ах, какая женщина, какая женщина,

Мне б такую!

Тут я краем глаза заметил, что мне подыгрывают на своих инструментах участники оркестра, а мужик в красной рубахе старается записать слова. Зал же закружился в вальсе. Песня пошла в народ, особенно у мужчин. Когда я закончил петь, отовсюду раздались аплодисменты и крики «Еще!».

Уважаемые гости, сейчас я исполню последнюю песню, так как грешно отбирать хлеб у здешних музыкантов. Если что, то завтра я приду вновь на ужин.

Слушай, дорогой, исполни «Черные глаза»! Я тебе 50 рублей дам! – стал пихать мне купюру один из джигитов.

Я же обещал – по окончании! Вот исполню еще одну песню, а потом специально по твоей заявке!

Понял, дорогой, понял!

Легкий перебор струн, и зазвучала песня Малинина «Берега, берега»:

Берега, берега, берег этот и тот.

Между ними – река моей жизни…

Между ними река моей жизни течет,

От рожденья течет и до тризны.

Там за быстрой рекой, что течет по судьбе,

Свое сердце навек я оставил.

Свое сердце навек я оставил тебе

Там, куда не найти переправы.

А на том берегу – незабудки цветут.

А на том берегу – звезд весенний салют.

А на том берегу – мой костер не погас,

А на том берегу было все в первый раз –

В первый раз я любил и от счастья был глуп,

В первый раз пригубил дикий мед твоих губ,

А на том берегу, там, на том берегу,

Было то, что забыть никогда не смогу.

Зал замер, некоторые танцевали, но по виду все были очарованы песней. Как только я закончил петь, народ подтянулся к сцене, предлагая мне деньги, чтобы я продолжил услаждать их слух.

Извините, господа! Я обещал исполнить только еще одну песню, вот этим господам! – указал я на довольных кавказцев, – Итак! – я кивнул музыкантам и заиграл «Черные глаза».

По окончании я отдал собранные деньги руководителю оркестра, дабы на самом деле не отнимать у них хлеб, и попрощался с ними и с залом. Все же давно так не выступал, даже охрип маленько. Ко мне подошел хозяин ресторана и попросил приходить еще, ужин за счет заведения, так как народу будет много, все в восторге. Так и случилось. День я побродил по Петербургу, побывал на заводе «Сименс», где заказал два мощных генератора, усилитель звука и два громкоговорителя, так называемые колонки, что работают от усилителя.

Побывал на заводе А.Н.Лодыгина, что изобрел лампочку накаливания, и заказал ему пять тысяч лампочек на 100 ватт и десять тысяч маленьких лампочек на 3 – 3,5 ватт. Он сначала удивился, но я объяснил ему, что собираюсь делать новогодние гирлянды и посоветовал ему использовать нить накаливания из вольфрама, сделав из нее спираль. Он пообещал к началу декабря привезти мне заказ. Я оплатил аванс и спросил, где делают водопроводные и канализационные трубы. Он объяснил мне и сказал адрес, который я назвал извозчику.

Через полчаса я уже разговаривал с управляющим завода. Трубы делали шовными, заваривая последний. Были трубы на 25 мм и большие на 100мм. Длина стандартная – 6 метров. Водопроводных я заказал 200 труб, а для канализации – 100. Снова отдал часть оплаты в виде аванса, договорившись, что подвезут к барже и загрузят. Спросил, где можно приобрести унитазы, ванны и батареи отопления. Получив адреса, отложил посещение на завтра, так как уже вечерело.

Извозчик доставил меня к гостинице, где я спросил у дежурного в фойе, интересовался ли мной кто-либо, на что он передал мне позолоченное приглашение на завтра: «прибыть к 18-00 в Зимний дворец на награждение и последующий бал». Поблагодарив его полтиной, я поднялся в номер, где принял ванну и переоделся для похода в ресторан. Когда я туда спустился, там не было ни одного свободного места, люди стояли даже в проходах. Я остановился в дверях, не зная, куда идти, но тут ко мне подбежал распорядитель и повел к столику в углу, который был уже накрыт для меня.

Зрители уже аплодировали, требуя песен, хотя музыканты уже что-то играли, но на их игру не обращали внимания, крича то «Черные глаза», то «Ах, какая женщина». Да, поесть мне видно не суждено! Я поднялся на сцену, поздоровался с музыкантами, взял гитару, пробежался пальцами по струнам и объявил:

Песня «Эхо любви»! – Шум в зале мгновенно утих.

Покроется небо пылинками звезд,

И выгнутся ветви упруго.

Тебя я услышу за тысячи верст:

Мы – эхо, мы – эхо,

Мы долгое эхо друг друга.

Мы – эхо, мы – эхо,

Мы долгое эхо друг друга.

Ребята уже подобрали музыку за мной и тихонько сопровождали, не мешая мне:

И мне до тебя, где бы ты ни была

Дотронуться сердцем не трудно.

Опять нас любовь за собой позвала,

Мы – нежность, мы – нежность,

Мы – вечная нежность друг друга!

Мы – нежность, мы – нежность,

Мы – вечная нежность друг друга!

Песня продолжалась в полнейшей тишине, даже привычные звуки ресторана, такие как звон фужеров и бряканье посуды были не слышны, всех очаровала песня. Ах, если бы ее еще спела Анна Герман, тогда бы вообще был фурор. Но и мне аплодировали, не жалея рук. Выждав вал аплодисментов, я объявил «Русское поле».

Поле, русское поле,

Светит луна

Или падает снег,

Счастьем и болью

Связан с тобою,

Нет, не забыть тебя

Сердцу вовек.

Русское поле,

Русское поле,

Сколько дорог

Прошагать мне пришлось.

Ты моя юность,

Ты моя воля,

То, что сбылось,

То что в жизни сбылось.

Не сравнятся с тобой

Ни леса, ни моря,

Ты со мной, моё поле,

Студит ветер висок.

Здесь Отчизна моя

И скажу не тая,

Здравствуй, русское поле,

Я твой тонкий колосок.

Зал внимал, несколько пар танцевали, но протестующих не было, все слушали. Когда я закончил, после аплодисментов все зашевелились, зазвенели посудой. Я попросил:

Господа! Можно я тоже перекушу? А то слюной подавлюсь, глядя на вас, и петь тогда не смогу! – зал грохнул от смеха, все стали приглашать за свой столик. – Спасибо, дорогие, но у меня столик накрыт, и я гляжу на него и давлюсь слюной. Сейчас я быстренько заморю червяка и продолжу.

Зрители тоже загремели посудой, и минут через десять я решил порадовать их «Черным котом»:

А сейчас, господа, шуточная веселая песня «Черный кот»:

Жил да был черный кот за углом.

И кота ненавидел весь дом.

Только песня совсем не о том,

Как не ладили люди с котом.

Говорят, не повезет,

Если черный кот дорогу перейдет,

А пока наоборот —

Только черному коту и не везет.

Целый день во дворе суета:

Прогоняют с дороги кота.

Только песня совсем не о том,

Как охотился двор за котом.

Говорят, не повезет,

Если черный кот дорогу перейдет,

А пока наоборот —

Только черному коту и не везет.

Легкая музыка, да под шампанское с коньяком, что еще надо гостю ресторана! Многие уже притопывали ногами в такт музыке, готовые пуститься в пляс. Ну, если вам так хочется потанцевать, то мы это сделаем:

Песня «Давай наяривай»:

Распрощался я с юностью вешней,

Но осталось похмелье весны,

Я гуляю весёлый и грешный

По бескрайним просторам страны.

Я простился с любовною дрожью,

Но забавы остался запас-

По весеннему, по бездорожью,

Я пою, я играю для вас.

А ну, давай, наяривай,

Гитара семиструнная,

Чего сидеть да горевать-

Ведь ночь такая лунная.

Зал танцевал весь, кто-то вприсядку, кто как умел. Распорядитель выглядывал из кухни, боясь, как бы не разнесли заведение. Закончив песню и выпив холодного квасу, что принес по моей просьбе официант, я объявил:

И последняя песня, господа «Очарована, околдована»:

Очарована, околдована,

С ветром в поле когда-то повенчана,

Вся ты словно в оковы закована,

Драгоценная, ты, моя женщина

Не веселая, не печальная,

Словно с темного неба сошедшая,

Ты и песнь моя обручальная

И звезда ты моя сумасшедшая

Я склонюсь над твоими коленями,

Обниму их с неистовой силою,

И слезами и стихотвореньями,

Обожгу тебя, добрую, милую

Что не сбудется, позабудется,

Что не вспомнится, то не исполнится,

Так чего же ты плачешь, красавица,

Или мне это просто чудится?

Гляжу, женщины достали платочки и промокают свои глаза. Мужчины немного приуныли. Другие пары, наоборот, танцуют, обнимая своих партнеров. Я же, закончив, отдал гитару руководителю музыкантов и попросил его завтра часикам к 10 пройти ко мне в номер, чтобы записать ноты к пяти песням, конечно, за отдельную плату. На что он сразу же согласился.

Придя в номер, я попросил горничную принести бумагу и карандаш, так как перьевой ручкой не умел писать. После чего сел писать текст песен: «Прощание славянки», «Священная война», «Ах, какая женщина», «Наша служба и опасна, и трудна» и «Берега, берега» Малинина. После чего принял душ и улегся спать.

Утром меня разбудил стук в двери. Натянув халат, я, позевывая, открыл дверь. Как я и думал, там стоял музыкальный руководитель с гитарой и папкой.

Привет! Заходи! Сколько времени?

Девять с небольшим!

Кофе будешь? А то без него мне трудно собраться.

Буду! – как-то сразу согласился он.

Я позвонил по внутреннему телефону и заказал два кофе и булочек в номер. Пока несли заказ, я умылся и оделся, не фиг щеголять в халате. После чашки кофе я проснулся окончательно и готов был к работе. Вначале я пропел Геннадию (так, оказывается, зовут руководителя музыкантов) «Прощание славянки»:

Много песен мы в сердце сложили,

Воспевая родные края,

Беззаветно тебя мы любили,

Святорусская наша земля.

Высоко ты главу поднимала,

Словно солнце твой лик воссиял

Но ты жертвою подлости стала

Тех, кто предал тебя и продал.

И снова в поход труба нас зовёт,

Мы вновь встанем в строй,

И все пойдём в священный бой.

Встань за веру, Русская земля!

Ждут победы России святые.

Отзовись православная рать!

Где Илья твой и где твой Добрыня?

Сыновей кличет Родина-Мать.

Пока я исполнял ее первый раз, он внимательно слушал, время от времени черкая что-то на бумаге. Затем открыл папку с нотными листами и попросил исполнить еще раз, сам быстро заполняя нотами лист. Затем снова и снова, наконец, по-видимому, его все устроило, и он допил свой кофе, покурил возле форточки и приготовился к следующей песне:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С японской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Дадим отпор душителям

Всех пламенных идей,

Насильникам, грабителям,

Мучителям людей!

Не смеют крылья черные

Над Родиной летать,

Поля ее просторные

Не смеет враг топтать!

Все повторилось, как и у первой песни. Вначале он ее прослушал с восхищением, а затем раз пять я ее исполнял, а он то правил, то зачеркивал, но все же мы закончили. Я заказал еще кофе, так как во рту все пересохло, да и отдохнуть надо было. После записали «Берега, берега» Малинина и «Ах, какая женщина», и напоследок «Наша служба и опасна, и трудна»:

Наша служба

И опасна и трудна,

И на первый взгляд,

Как будто не видна.

Если кто-то кое-где у нас порой

Честно жить не хочет.

Значит с ними нам вести незримый бой

Так назначено судьбой для нас с тобой-

Служба дни и ночи.

С пятой песней получилось быстрее, видно Геннадий приноровился, или музыка проще. Когда он закончил, я облегченно вздохнул. Время было уже около трех часов дня, а мне еще готовиться к награждению, да и подарки отправить в Зимний.

А сколько у Вас готовых песен? – перебил мои мысли Геннадий.

Много, Гена, много! Не один день нам сидеть придется, чтобы записать к ним ноты.

А как бы приобрести какую-то часть, те же «Черные глаза», и другие?

Пять песен за 50 рублей в месяц, но ноты напишешь бесплатно! Ну как, согласен?

Конечно, я даже не ожидал от Вас, что Вы пойдете навстречу. Сейчас я оформлю ноты на сегодняшние песни и не буду Вас задерживать.

Он подготовил листы нот с названиями песен, сложил все в папку, я протянул ему 50 рублей, но он вернул купюру обратно, сказав, что это за месяц аренды песен, на что я усмехнулся и убрал деньги в портмоне.

Какие песни будешь исполнять?

«Черные глаза», «Берега, берега», «Ах, какая женщина», «Очарована, околдована» и «Эхо любви».

Тогда бери бумагу и записывай слова.

Он схватил со стола бумагу и карандаш и стал записывать. Песни он слышал, а профессиональный слух не пропьешь, так что мотив запомнил, а значит и подберет музыку.

Сейчас у тебя народу будет много, следи, чтобы не украли песни. Если что, подавай в суд, я подтвержу, что ты купил их.

Вскоре он записал тексты, а у двух песен («Берега, берега» и «Ах, какая женщина») переписал ноты.

Время перевалило за три часа дня, когда я проводил Гену. Почистил перышки и поехал на извозчике к своей барже. Попросил погрузить холодильник, коробки с консервами, шампанское, десяток копченых осетров и десяток свежих замороженных, бочонок с мороженым, лекарства и ядохимикаты. Подарки изначально были со мной, все ж драгоценности. Все это в сопровождении моих людей я отправил в Зимний со словами «Царю от Орлова из Перми, он сегодня награждается».

Зимний встретил меня залитый огнями, извозчик знал с какой стороны подъезжать. Наш подъезд Крещенский со стороны Невы. Внутри уже толпились гости, снимая пальто и шинели, на улице моросил дождь, мерзопакостная Питерская погода, поэтому дамы и господа были в верхних одеждах и с зонтиками, дабы не испортить прически.

Всюду в коридорах стояли парные караулы гвардейцев. Лакеи в расшитых золотом красных фраках лили из бутылок на раскаленные совки придворные духи, распространяя присущий только дворцу приятный аромат.

Главная люстра большого Николаевского зала еще не горела, были зажжены только настенные бра, которые держали в полумраке зал площадью более 1000 квадратных метров. В соседней к залу галерее был открыт высокий по грудь буфет с шампанским, и знающие это гости толпились, заказывая кто шампанское, кто морс, пробуя фрукты, конфеты, печенье.

Раздался громкий голос церемониймейстера:

Его Императорское Величество Александр Второй! – и тут же зажглась большая люстра, освещая зал.

Гости выстроились вдоль стен с обеих сторон зала, склонившись в поклоне. Открылись позолоченные двери и под музыку оркестра в зал вошел Александр Второй вместе со второй женой Екатериной Долгоруковой.

Добрый вечер, дамы и господа! Перед началом бала мы хотим поздравить наших отличившихся граждан, а затем будет торжественный бал. Сейчас церемониймейстер зачитает фамилии награждаемых и попрошу выйти их вперед! – царь махнул рукой, и руководитель бала звучным голосом начал читать фамилии, среди них был и Пермский губернатор и я родимый. Мы вышли на два шага вперед перед гостями, и Александр Второй начал вручать награды, а церемониймейстер озвучивать их заслуги.

Награждаемых было немного и вскоре он уже подходил к нам, и тут мое внимание привлек молодой мужчина с бледным потным лицом и бегающими глазами, стоящий рядом со мной, но он не был назван в числе награждаемых.

Он косился в сторону приближающегося царя и был сильно напряжен. Я потихоньку пододвинулся к нему, чувствуя идущую от него опасность. И как только в руке у него появился небольшой двуствольный пистолет, ударил по руке, сбивая прицел. Грянул выстрел, заглушенный визгом женщин. Пока он был в растерянности, я нанес ему апперкот (удар в челюсть) со всей своей дури, чувствуя, как хрустят кости челюсти. Его даже подбросило, после чего он рухнул на паркет как подрубленное дерево, орошая паркет кровью. Я отодвинул от его руки пистолет Дерринджер и стал вязать террориста его же ремнем.

Вокруг столпились дворяне, которых бесцеремонно растолкали гвардейцы, и намеревались скрутить и меня, но голос царя остановил их:

Его не трогать, он мне жизнь спас!

Выстрел все же не прошел даром, эполет на левом плече был оторван, пуля царапнула плечо и рана кровоточила.

Ваше Величество! Прикажите принести мои подарки, там находится аптечка с чудесным лекарством, Вы уже через два дня не вспомните о ране!

Хорошо! Принесите все от барона Орлова – Пермского! А кстати, барон, ты где так драться научился?

Так дед у меня казак, да и воспитатель Степан отставной казак-пластун, вот они меня и гоняли с детства!

Подождите, не уводите ворога! – увидев, что гвардейцы поднимают арестованного, я силой открыл у него рот и осмотрел его окровавленную пасть. Ничего не найдя, стал ощупывать воротник, и вот тут и нашлась зашитая ампула, на которую рассчитывал террорист.

Можно нож? – обратился я к царю.

Тот кивнул, и гвардеец передал мне кинжал. Попробовав его остроту на палец, я распорол воротник и достал ампулу с ядом. Отдав кинжал гвардейцу, я сказал, что арестованного можно уводить, а сам показал царю ампулу, «последний привет от англичан».

Не понял! Что это?

Это цианистый калий, почти мгновенный яд, любимый способ англичан. Кто у нас желает убрать неугодного царя – англичане. Вы же не танцуете под их дудку, вот они и обозлились, и это не последнее покушение, но это я Вам скажу без лишних ушей.

Царь подозвал церемониймейстера и что-то тихо ему проговорил, после чего тот громко на весь зал произнес:

Дамы и господа! В связи с произошедшим бал переносится на послезавтра, так же в 18-00 по вашим пригласительным. Его Величество ждет всех вас, а сейчас давайте прощаться, у царя много дел в связи с покушением!

Народ начал потихоньку расходиться, а меня царь взял под руку и повел в свой кабинет.

Вскоре принесли все мои подарки. Найдя сумку с пенициллином, я попросил бинт и лейкопластырь, что незамедлительно принес придворный врач. Открыв пузырек со спиртом, я протер руки, а затем другим тампоном обтер полученную рану царю. Посмотрев, что рана чистая, присыпал пенициллином и заклеил лейкопластырем. После чего заставил выпить порцию лекарства, так называемого антибиотика. Царь стойко перенес экзекуцию, а вот Екатерина тихонько всхлипывала, переживала, пуля чуть бы ниже – и в сердце.

Ну давай рассказывай! – царь уселся в кресло и закурил.

Ну Вы уже в курсе, что я вижу сны о том, что случится в будущем. Так вот увидел, как готовится покушение на пермского губернатора. Увидел, что сегодня собирается сделать бандит, вот и встал рядом. Следующее покушение будет 17 февраля 1880г, Степан Халтурин, столяр-плотник взорвет столовую, где должны Вы обедать со всей семьей. Он потихоньку натаскает в свою комнатку в подвале более 30 кг динамита, и путем огнепроводного провода приведет бомбу в действие. Вы же опоздаете на обед, но погибнет много слуг и солдат. А 1 марта 1881г организация «Народная воля» все же убьет Вас.

Как? – перебил меня царь.

Вы выедете из Зимнего в Манеж по набережной Екатерининского канала. Ну и по заданию англичан, Софья Перовская, Желябьев, Кибальчич, Михайлов, Емельянов и Рысаков взорвут Вас несколькими бомбами. Вам оторвет ноги, и Вы умрете через несколько часов.

Можно предотвратить?

Конечно, можно! У Вас мощный жандармский аппарат, полиция, армия. Задавить их в зачатке и уничтожить! Объявить награду за каждого революционера. Семью высылать в Сибирь, так они сами его придут сдавать. Ну, а те, которые запланировали Вас взорвать, уже известны. Арестовать и на каторгу, пока не поумнеют. Халтурина взять, когда он принесет первую партию и у него выпытать про всю группу. Поставьте полицейскую службу отслеживать поставки химикатов, пороха, готовой взрывчатки, Вы этим подорвете снабжение террористов. В город, без Вашего дозволения, не должно проникнуть ничего взрывного, ну, а уж из огнестрельного – только по разрешению полиции. Конечно, придется потрудиться, но игра стоит свеч. А сейчас, Ваше Величество, позвольте преподнести Вам подарки.

Я достал портсигар с бриллиантами и вручил его царю, показав, как работает зажигалка. Царице же колье с бриллиантами тоже понравилось, глазки сразу просохли от слез и она начала тут же его примерять, крутясь перед зеркалом. Примерив колье и серьги, она покрутилась перед Александром Вторым, хвастаясь подарком, на что он снисходительно поцеловал ее кончики пальцев, как бы соглашаясь, что ее подарок круче.

Ну, это еще не все! – доставая калейдоскоп, сказал я. – Правда, это игрушка, но в нее играют и взрослые!

Тот приложил к глазу и сразу заинтересовался, но женское любопытство сильнее, и игрушку тут же приватизировала Екатерина:

Какая прелесть! – воскликнула она, глядя на узоры.

Ну, а сейчас попробуем то, что у меня готовят! – сказал я, доставая осетра горячего копчения, шампанское, пару банок тушенки, сгущенку и бочонок с мороженым.

Из холодильника, что был подключен и уже работал, я достал торт «Птичье молоко», еще два остались внутри. Царь позвонил, и в дверях появился слуга:

Голубчик, накрой, принеси приборы и посуду! Убери лишние продукты, сдай их шеф-повару!

Через некоторое время слуга нарезал осетра, открыл консервы и нарезал торт. Царица все еще находилась под впечатлением подарка, недаром говорят, что «лучшие друзья женщин – это бриллианты». Александр Второй оценил кухню, особенно шампанское, сказал, что наше более мягкое и приятное, по тушенке сказал, что будь она в железных банках, то закупали бы для армии и флота. Попробовал сгущенку и «Птичье молоко», сказал, что вкусно, но было видно, что сладкое он не любит.

Зато Екатерина была сладкоежкой и уминала торт за милую душу. Мы выпили еще с Александром Вторым по рюмочке моего коньяка, ему он понравился, и он поинтересовался, могу ли я его поставлять, да и шампанское тоже, хотя бы по 1000 бутылок.

Постараюсь, Ваше Величество, кровь из носу, но будет Вам к Новому Году поставка вин, икры и осетровых балыков!

И тортов со сгущенкой и мороженым! – добавила слегка захмелевшая Екатерина.

Конечно, Государыня! В первую очередь самые вкусные продукты будут на Вашем столе!

Нет, - она капризно надула губки. – До Нового Года ждать долго, а Вы можете научить наших поваров готовить такие сладости?

Могу! Напишу рецепт, а уж как у них получится, решать Вам. Но это не освобождает меня от доставки к Рождеству Христову для Вас сладостей! Ваше Величество – обратился я к Александру Второму. – Мне бы бумагу и карандаш, есть еще кое-какие мысли о будущем, что может помочь России.

Тот кивнул и позвонил. Снова появился тот же слуга и принес пачку бумаги и карандаш. Я начал рисовать бронепоезд и танк Т-34. Екатерина играла с калейдоскопом, царь курил в кресле, закинув ногу на ногу, о чем-то задумавшись. Нарисовав картинки оружия будущего, я подал их Александру Второму.

Рассказывай, что это за оружие? Вижу, тут паровоз, значит что-то железнодорожное.

Это бронепоезд с пушками и пулеметами, скоро он понадобится, и не один, так как в 1904-1905г 27 января Япония нападет на Россию, разгромив Тихоокеанский флот, стоящий на Порт-Артурском рейде. На этот счет даже мне приснилась песня.

Я пропел куплет из песни «Варяг»:

Наверх, о, товарищи, все по местам,

Последний парад наступает!

Врагу не сдается наш гордый Варяг

Пощады никто не желает.

Перед бронепоездом вначале идет платформа с запасными рельсами и шпалами, затем броневагон с четырьмя пулеметами, по два с каждой стороны. Вверху две башни на крыше с 76мм (три дюйма) скорострельными пушками. Следом паровоз, закованный в броню. Затем снова броневагон и опять платформа с запасными рельсами и шпалами. Обслуживает его рота солдат (это с пулеметчиками и артиллеристами). Теперь переходим к следующему рисунку. На нем изображена самоходная пушка с пулеметом. Обслуживает ее три человека, водитель, заряжающий и наводчик, он же командир. Вместо колес гусеницы, так что проходимость очень хорошая. Броня 30-40мм, сделана под наклоном, так что выдерживает прямое попадание снаряда. В будущем бронетанковые войска будут выигрывать сражения и войны. Сейчас у японцев, да и у других стран нет ни бронепоездов, ни танков, так что если мы построим это оружие, не то что напугаем противника, но и разгромим.

И что для этого надо? – спросил царь.

Бронелисты 30мм, 40мм и 15мм. Моторы на бензине или соляре, мощные, надо закупить в Германии ДВ-600. Они будут использоваться и на самолеты. Делать моторы у нас, так как в 1914 году начнется Первая мировая война, а нам надо успеть развиться до нее, так как если не успеем, то случится революция, царь отречется от престола, а затем революционеры расстреляют его и всю его семью вместе со слугами в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге.

Екатерина, до этого играющая с калейдоскопом, ахнула, прижав ладони ко рту.

За что они к нам так?

Ну, а науськали их англичане, немцы проплатили золотом революционерам. Николай Второй хотел уехать в Англию, но король Георг его отказался принять, а революционеры были обязаны отработать иудино золото, вот и уничтожили царя и его семью. Англия спит и видит, что Россия унижена и на коленях. Вот и стремится служба Ее Величества уничтожить русского царя, то есть Вас. Она поддерживает так называемых революционеров деньгами, печатает их литературу, укрывает на своей территории, снабжает оружием и взрывчаткой, одним словом «англичанка» гадит как может. Я думаю, мы должны дать ответный ход, на первых порах их эмиссары должны исчезать на великих просторах России, думаю Ларин-Меликов (министр МВД) поддержит эту идею, ну и конечно, встречный террор всяким народовольцам. А пока надо готовиться к русско-японской войне, перевооружать армию и флот, достраивать железную дорогу до Владивостока, в моих снах она достроилась в 1903 году, как раз перед войной с Японией. Вот бронепоезда и будут курсировать по ней, а танки вдоль нее, так как все держится возле железки, так как она, как река, свяжет города и поселки.

Я разлил еще по фужерам шампанское и предложит тост «За великую Россию!». Царь устало улыбнулся, потрогал раненое плечо и, кивнув, прикоснулся своим фужером моего и Екатерины бокала.

Спой, Михаил, что-нибудь душевное, а то в газете пишут, что ты фурор произвел в ресторане, а я даже не слышал.

Да! Просим, Михаил! – захлопала в ладоши, как девчонка, царица.

Мне бы гитару или кого-либо на гармошке, или за роялем… царь вновь позвонил, и слуга, выслушав его, принес гитару. Немного перенастроив под себя гитару, я запел:

Сиреневый туман над нами проплывает

Над тамбуром горит полночная звезда

Кондуктор не спешит, кондуктор понимает

Что с девушкою я прощаюсь навсегда

Кондуктор не спешит, кондуктор понимает

Что с девушкою я прощаюсь навсегда

Может от рюмки коньяка или шампанского, но песня легко лилась из моей груди. Грустные глаза у Екатерины налились слезами, она внимала песне всей душой.

Ты смотришь мне в глаза и руку пожимаешь

Уеду я на год, а может быть, на два

А, может, навсегда ты друга потеряешь

Еще один звонок, и уезжаю я

А, может, навсегда ты друга потеряешь

Еще один звонок, и уезжаю я

Царь задумался, слушая песню, а Екатерина прижалась к нему, вытирая платочком слезы. Допев песню, я отложил гитару.

Спой еще что-то, свое любимое! – попросил Александр Второй.

Пришлось снова брать гитару и исполнять песню «Конь» Любэ. Прослушав ее, царь оживился:

Знаю, чем тебя теперь обрадовать! Ты ж у нас казак, вот на балу и узнаешь. Ты ж ко мне пришел с подарками, вот я и ответ тебе тоже сделаю.

Заинтриговал меня Его Величество, но расспрашивать неудобно, да и поздно уже. За окном середина ночи, судя по напольным часам, время доходит к полуночи. Увидев мой взгляд на часы, царь вызвал слугу и приказал отвести меня в комнату для гостей.

Спал я крепко, все же волнение, да и алкоголь сказались. Утром меня разбудило покашливание слуги:

Доброе утро, господин Орлов! Его Величество приглашает Вас в большую домовую церковь на Заутреннюю службу! Я Вас провожу.

Что ж, придется идти. Я быстро умылся, оделся, попутно сделав кое-какие дела, и пошел за слугой. Жизнь в Зимнем не замирает круглосуточно. Всюду снуют слуги, спешащие курьеры, караулы, идущие на смену, и прочий люд. На нас внимание никто не заострял, тем более слуга в ливрее, значит на работе.

Александр Второй с Екатериной и домочадцами внимали проповеди протоиерея Иоанна Рождественского, что был назначен настоятелем. Я пристроился сзади за царем, повторяя его движения, на слова «Господу нашему помолимся!» так же крестился, пусть и немного неуклюже. После заутренней молитвы царь пригласил меня отзавтракать с ними, ну я и поплелся следом. По дороге зашли в швейную мастерскую, где меня седой еврей измерил от и до.

Зачем? – спросил я царя.

Надо, Миша, надо! Завтра узнаешь!

После завтрака я сказал, что хочу прогуляться по городу. Александр Второй проводил меня к коменданту дворца, который выписал мне пропуск и вызвал извозчика. Вначале я проехал на пристань, где стояла наша баржа. Ее загрузили уже углем, а сейчас грузили трубами, что привезли с завода. Принимающий груз матрос принес мне накладную со счетом на оставшуюся сумму. Я вздохнул, надо ехать в банк оплачивать товар. По дороге в банк заехал в оружейный магазин, где увидел в продаже английский оптический прицел, не раздумывая, купил два, один себе, другой Степану. Взял патронов к Бердане, порох бездымный из-за границы и картечи. Капсуля у меня были уже взяты в Перми, хотя здесь они были дешевле, сказывалась логистика и конкуренция. Подумав, я все же прикупил большую пачку, так как сам переоснащал патроны, свинец у меня был, пулелейка тоже, порох приобрел, так что все готово для зимней охоты. Загрузив все в пролетку, я отвез на баржу, после чего поехал к заводу сантехнических изделий. Найдя управляющего, услышал, что моим заказом уже занимаются, через месяц, как только приготовят, отправят в Пермь. Судно уже зафрахтовали. Ну и как всегда, выставили счет, хорошо, что в банке я получил чековую книжку. Выписав чек на всю сумму в счете и получив заверения о гарантированной поставке, я поехал пообедать в знакомый ресторан. Народу днем было немного, официант меня узнал, расцвел, радостно поприветствовал и повел за знакомый столик. Музыкантов еще не было, придут только вечером, да и клиентуры человек десять, не время еще.

Вы сегодня будете вечером петь? – расставляя вкусно пахнущие блюда, спросил официант (он же по-старому – половой).

Нет, уважаемый! Ни сегодня, ни завтра, да, думаю, что в ближайшее время точно у вас петь не буду. Уезжаю домой, так что довольствуйтесь своими музыкантами.

Жаль. Они, хоть и поют Ваши песни, но как-то не так душевно! – расставив блюда, он отошел, узнав, что надо.

Я же, пообедав, побродил еще по центру Петербурга и вернулся во дворец. Показав пропуск охране, попросил аудиенцию у царя. Офицер проводил меня в приемную, где капитан гвардейцев, исполняющий роль секретаря, расспросил, что я хотел от царя. Я объяснил ему, что завтра выступление мое на балу, и мне необходима поддержка музыкального оркестра. Он сразу вник в суть вопроса и, вызвав слугу, попросил провести меня к дирижеру, сказав, что это приказ Его Величества. Дирижером и виртуозом-пианистом был Николай Григорьевич Рубинштейн. Выслушав внимательно меня и прочитав песни, он тут же стал их проигрывать по нотам:

Восхитительно, молодой человек! Изумительно! Музыка пробирает до мозга костей, какая сила, какая энергия! В вас пропадает талант, это же поднимет массы на борьбу с врагом! – все это он говорил, проиграв песню «Священная война».

После этого достал свою нотную тетрадь и стал записывать что-то свое, изредка дирижируя рукой, видно разбивая текст на нужные инструменты.

Вот здесь пускаем трубы! – сам себе говорил Николай Григорьевич, что-то черкая в тетради.

«Прощание славянки» он сразу же оценил и, проиграв его пару раз, вновь засел за тетрадь. Закончив свои наброски, он пролистал мои песни «Берега, берега», «Ах, какая женщина» и «Наша служба и опасна, и трудна», сказав, что здесь он сам сядет за пианино, и этого хватит. Сегодня он размножит ноты и слова, а завтра с девяти часов репетиция оркестра и хора:

Так что будьте добры, не опаздывать, скажете слуге, он проводит Вас ко мне.

На обратной дороге от Рубинштейна меня перехватил слуга, которого отправил за мной царь, которому доложил капитан-секретарь о моем приходе. Александр Второй был в своем кабинете с кучей бумаг, которые он просматривал, некоторые откладывал, некоторые рвал и кидал в корзину. Увидев меня, он устало улыбнулся, слегка пошевелил затекшей шеей.

Видишь, Михаил, тяжела шапка Мономаха! Одна писанина, жалобы, прошенья, кляузы, различные договоры и прочее, и прочее. Вот не поверишь, устал! Сейчас бы на охоту, медведя затравить! Вот тут азарт, как будто вновь молодость вернулась, кровь по жилам аж бурлит. Вся усталость проходит. А тут одно лишь крючкотворство.

Ну что я могу Вам сказать, Ваше Величество, мужайтесь! Сегодня видел еще один сон-предупреждение, в 1891-1892 годах в России в двадцати губерниях будет неурожай и страшный голод. Умрет много народа. Избежать неурожая не удастся, мы не властны над природой, но зная, что будет, можно ослабить последствия.

Как? – сразу став серьезным, спросил царь.

Сделать запасы зерна в стране. Не продавать хлеб за границу. Установить фиксированные цены на зерно, чтобы не было спекуляции. Ужесточить законы за нарушение указа. Организовать в тех губерниях, в каждом населенном пункте бесплатные столовые. Тех губернаторов, кто справится с голодом, в дальнейшем наградить и возвысить, прочих безжалостно снимать.

Ты, Михаил, напиши мне это все, даты, какие губернии пострадают, какие меры ты предлагаешь! Помоги тебе, Господь! – он истово перекрестился.

Я пойду, Государь, мне надо готовиться к завтрашнему балу.

Ах да! Закрутился с этим покушением, кстати, ты был прав насчет англичан. У задержанного был вдохновитель, некто Майер, сейчас его разыскивает полиция и жандармерия. Адрес, где он проживал, известен, но он оттуда съехал сразу же, как только начался бал.

А словесный портрет его известен? – спросил я царя.

Ну, как все англичане – рыжий, с лошадиной мордой! – усмехнулся Александр Второй.

И как он его уговорил на покушение?

Нарисовал страну Утопию, где не будет ни богатых, ни бедных. Одним словом, как в сказке – молочные реки, кисельные берега.

Мне бы развязать руки для борьбы с англичанами, а то за убийство сам пойду на каторгу! – заметил я.

Ты хочешь получить как Миледи у Ришелье письмо, отпускающее все грехи? Так сразу говорю «нет», это приведет к полномасштабной войне с Англией, а мы пока не готовы. Флот у них очень сильный, да и нам нужно готовиться к войне с Японией. Крутись сам, Михаил, финансово я тебя поддержу, где-то прикрою, но старайся не попадаться.

Вечером посиделок не было. Слуга принес мне в комнату ужин и, пожелав спокойной ночи, удалился. Сна долго не было, я ворочался, строя планы на «пятилетку». Главное – организовать базу в Перми, чтобы было на что опираться. Готовить оружие для будущей войны, изготовить тол, промежуточный патрон к автомату и пулемету, сделать минометы и мины к ним, танк и бронепоезд. Дел полно, а кроме этого, приготовить производств, чтобы все это сделать.

Для начала все изобразить на бумаге. Начнем с промежуточного патрона калибра 7,62 х 39 с выступающей закраиной. Для этого надо строить патронный завод. Где будут собирать оружие? Конечно в Туле, значит и патронный завод нужен там. Промежуточный патрон облегчит вес оружия, оставляя убойную силу до 1,5 км.

Постепенно так размышляя, я заснул, ну а разбудил меня вновь слуга на очередную заутреннюю. После неспешный завтрак и приглашение в кабинет царя, где тот, подготовив кальян, закурил его. Попыхивая персидским табачком, он поинтересовался моими сновидениями.

Да ничего существенного! Ее Величество Екатерина Юрьевна проживет семьдесят с лишним лет и умрет во Франции, в г. Ницца. Остальные сны незначительны, ближе к дате могут быть точнее.

Царь, пыхнув дымом, задумчиво уставился куда-то вдаль, обдумывая какую-то мысль.

Сегодня тебе принесут мой подарок к обеду, попрошу быть в нем на балу, и исполни, пожалуйста, несколько песен. Кстати, о песнях отзывался очень хорошо Николай Григорьевич, но посоветовал «Священную войну» пока не исполнять, по его словам, это очень сильная песня, но пока мы с Японией не воюем, а поэтому незачем разжигать ненависть!

Хорошо, Ваше Величество! Мне он сказал к девяти идти на репетицию! Можно я Вас покину, и прикажите проводить.

Снова звонок, и капитан-секретарь поручает гвардейцу проводить меня к композитору.

Николай Григорьевич уже с музыкантами и хором занимался разучиванием песни. Увидев меня, он возмутился:

Голубчик, нельзя же так беззаботно относиться к обязанностям! Сегодня вечером концерт, а мы еще даже не приступили к репетиции! Тихо в зале! – он постучал дирижерской палочкой по столу.

Николай Григорьевич! Давайте начнем с «Прощания славянки»! – предложил я.

Снова постукивание палочкой по пюпитру, для привлечения внимания.

Страница первая, песня «Прощание славянки», хор, подготовиться! Михаил, на раз, два, три – начинаешь!

Небольшой проигрыш ансамбля и я запел. Песня зазвучала более красиво и торжественно, включились трубы:

И снова в поход!

Труба нас зовет!

Мы вновь встанем в строй!

И все пойдем в священный бой.

Встань за веру, русская земля!

Повторяли раз десять, пока, по мнению Николая Григорьевича, песня не прозвучала, как надо. Затем перешли на другую песню, «Черные глаза», тут я предложил совместить танец и песню. Девушка будет исполнять танец живота, а я буду петь. Дирижер подумал и подозвал невысокую девушку из хора, с длинной косой. Я спросил, умеет ли она танцевать танец живота. Та, подумав, сказала, что видела в цирке, но сама не пробовала. Заиграла музыка «Черные глаза», девушка принялась танцевать.

Стоп, стоп! – закричал Николай Григорьевич. – Что ты извиваешься? Трясти надо, извини, попой и грудью! Начали сначала!

Я встал перед ней и исполнил отрывок из танца. Глядя на меня, она более женственно изобразила это. Получилось! Снова заиграла музыка, я исполнял песню, а Наталья танцевала, кажется, все прошло хорошо, только ей надо будет наряд танцовщицы и монисто. Немного передохнули и прогнали песни «Берега, берега» и «Ах, какая женщина». Осталась «Наша служба и опасна, и трудна», когда пришел царь посмотреть, как у нас идет репетиция. Прогнали для него все заготовки, ему понравилось, особенно танец живота, сказал, что хорошо придумали.