Михаил Астафьев
Дверь, что не запирают

Пролог: Крепость Спящего Дракона

Пять лет назад. Северный фронт, крепость Спящий Дракон.

Снаряд ударил в восточную башню на рассвете. Ник не помнил, как оказался на земле. Только звон в ушах. Он сбросил с себя деревянную балку, перекатился и встал на четвереньки. Мир вокруг был серым: пыль висела в воздухе, как густой туман, сквозь который пробивались первые лучи солнца — розовые, нежные, неуместные посреди этого ада.

— Ник! — голос Грега прорвался сквозь звон, хриплый, сорванный. — Ник, вставай! Король!

Ник вскочил. Грег уже карабкался по груде камней — там, где минуту назад стояла башня, а теперь громоздились обломки стен, балки перекрытий и вывороченные плиты. Его руки были в крови, форма разорвана на плече, но он не замечал этого. Он разгребал камни.

Король Марий лежал под центральной плитой. Лицо серое от пыли, но глаза — живые, ясные — смотрели прямо на них. Из рассечённой брови текла кровь, заливая левую сторону лица. Он попытался что-то сказать, но вышло только облачко пыли и хрип.

— Тихо, ваше величество, — Ник присел рядом, быстро ощупывая пространство под плитой. Плита легла углом: она не раздавила короля, но прижала ноги. Одно неверное движение — и плита переломает ему бедро. — Не двигайтесь. Грег, смотри.

Грег уже понял. Они годами не говорили друг другу лишнего — достаточно было взгляда, кивка, движения пальцев. Он упёрся плечом в край плиты, туда, где камень удерживал точку опоры.

— Считай, — бросил он.

— Раз, — Ник протиснул руки под плиту, нащупал короля за плечи. Король застонал, сжав зубы.

— Два.

Вдалеке грохотало: ещё одна башня, ещё один снаряд. Орден Перечёркнутого Солнца не жалел пороха в то утро. Крики, команды, звон стали — всё слилось в единый гул, но здесь, под завалом, время словно остановилось.

— Три!

Грег налёг всем телом. Жилы на шее вздулись, лицо покраснело. Плита дрогнула, приподнялась на пару дюймов. Каменная крошка посыпалась вниз, застучала по шлему короля.

Ник рванул. Он тащил короля, пятясь назад, чувствуя, как острые края камней рвут штаны и кожу на коленях. Король был тяжёлым — доспехи, мокрая от пота и крови одежда, — но Ник не отпускал. Грег держал плиту, и Ник слышал, как у него что-то хрустнуло в плече — не камень, нет, живое. Грег не закричал. Только зарычал громче.

Ещё рывок. Ноги короля показались из-под завала. Ник оттащил его ещё на метр, потом ещё. И только тогда выдохнул:

— Давай!

Грег отпустил плиту. Она рухнула с глухим стуком, подняв новое облако пыли. Грег упал на одно колено, тяжело дыша, прижимая правую руку к груди. Плечо было вывернуто под неестественным углом.

Король закашлялся. Сел, опершись на локти, посмотрел сначала на рухнувшую плиту, потом на Грега, потом на Ника. Взгляд его был странным — не испуганным и не благодарным, а изучающим. Он словно запоминал их лица, чтобы никогда не забыть.

— Имена, — прохрипел он. — Ваши имена.

— Рядовой Грег Хейл, — выдохнул Грег, всё ещё стоя на колене. — А это Ник. Без фамилии.

— У меня нет фамилии, — добавил Ник, вытирая кровь с рассечённой щеки. — Мать не дала.

Король медленно кивнул. Его пальцы нащупали руку Ника и сжали — сильно, по-солдатски. Не по-королевски.

— Я запомню.

Потом — топот сапог, крики «король жив!», гвардейцы в синих плащах, суета, носилки. Грегу вправили плечо прямо в полевом лазарете, без вина — только палка в зубах и ругань лекаря. Ник сидел рядом, на перевёрнутом ящике из-под ядер, и смотрел, как над крепостью поднимается дым.

АКТ I — «Тень короны»

Глава 1: Стареешь, Ник

Солнце опускалось за зубчатые стены цитадели, крася черепичные крыши в багрянец. Улицы пустели: торговцы сворачивали лавки, стражники менялись на ночную смену, из таверн доносились первые пьяные песни. Ник стоял в переулке, поправляя кожаный ремень на бедре. Усы и короткая бородка прятали лёгкую усмешку — сегодня город казался особенно уязвимым.

У входа в верхний квартал двое стражников лениво переговаривались, прислонившись к стене. Один держал тяжёлый ключ от городских ворот, другой поглядывал на прохожих. Ник прошёл мимо, уверенно кивнув, будто они были знакомы. Тот, что постарше, лениво поднял взгляд и кивнул в ответ. Ник миновал стражу и вышел на главную площадь. Пахло жареным мясом и влажной мостовой. Не привлекая внимания, он прошёл к зданию казначейства и свернул в переулок за ним.

Казначейство возвышалось в конце улицы — серое, массивное, приземистое. Фасад без украшений: только ряды узких окон верхнего яруса, забранных железными решётками. Нижний ярус — глухие стены, ни одной двери, кроме парадной, что выходит на площадь.

За углом пахло сыростью. Там было тихо, лишь вдалеке постукивали по булыжнику колёса телеги. Вдоль задней стены тянулся ряд маленьких балконов — декоративных, оставшихся от старого проекта, которым архитектор хотел придать зданию «воздуха». Никто ими не пользовался: узкие даже для цветочного горшка. Но для человека с опытом Ника это готовая лестница.

Он полез по водосточной трубе, холодной и влажной от вечерней росы. Подтянулся. Пальцы нащупали трещину в кладке, носок сапога — выступ карниза. Вниз он не смотрел.

Первый балкон. Он встал на перила, замер, прислушался. Внизу патрульный мурлыкал себе под нос. Ник выждал три такта и полез выше. Второй балкон, третий. Камень здесь суше, но на четвёртом ждал сюрприз — голубиное гнездо. Птица всплеснула крыльями, не взлетела, только заворковала. Патрульный на секунду смолк, потом снова затянул песню. Пронесло.

Пятый балкон — на уровне верхнего яруса. Здесь те самые узкие окна. Ник перегнулся через перила. Четыре окна. Три — с целыми рамами, плотно пригнанными, явно смазанными. Четвёртое, крайнее справа, провисло: между створкой и каменным проёмом зияла щель в палец. Решётка крепилась к раме, а не к стене — просчёт строителей. Ник перебрался на карниз, прижимаясь спиной к стене, и перенёс вес, цепляясь за решётку. Одним движением он оказался на узком подоконнике.

Рама поддалась не сразу. Дерево разбухло от сырости, но это сыграло ему на руку: петли, забитые влажной трухой, не скрипели. Он надавил ладонью — плавно, без ударов, распределяя усилие. Окно открылось с тихим, как вздох, звуком. Ник протиснулся внутрь, придерживая раму, чтобы не хлопнула, и приземлился на корточки. Пол был деревянный, но здесь, у окна, доски лежали на лагах — звук глухой, безопасный.

Внутри — темнота. Сквозь решётки пробивались узкие полоски света, разрезая пространство на пыльные столбы. В глубине, за массивными стеллажами, мерно капало: капля воды падала в пустую чашу.

Он шёл под этот стук. Кап — шаг. Кап — ещё шаг. Этому не учат: он просто чувствовал тишину кожей.

Кабинет управляющего, Лотара де Велье, — в конце коридора, за дубовой дверью. Замок старый, добротный, но предсказуемый. Ник опустился на колено, достал крючок и натяжитель. Пальцы читали замок вслепую — щелчок, ещё щелчок, третий. Готово.

В кабинете было душно. Ник взял со стола связку ключей и вышел в коридор, снова в ритме капель. Ключи он сжал в ладони, чтобы металл не звякнул. Самый тяжёлый — от главного хранилища.

Коридор уходил вниз: не антресоль, а каменный мешок без окон. Стены сужались. На полках — не книги, а мешки с печатями, сундуки, шкатулки. В конце — двустворчатая дверь из морёного дуба, окованная железом. Ник вставил ключ, провернул. Засов отошёл с глухим ударом, который он погасил плечом.