Анастасия Азарова
Это страшное слово опричь

Вместо предисловия

Здравствуй, мой дорогой читатель, ты начал читать мою книгу, и я не сказано рада этому. Но давай заранее условимся моё художественное произведение касается определённых исторических событий и личностей. Взгляд, на которых был навязан ещё в 1863 году. И мы все, к сожалению, восприняли такой взгляд автора на персонажей и эпоху, как исторический факт, а тем временем нет у историков фактов, которые чётко бы ответили на вопрос, какими всё-таки были Иоанн Васильевич Грозный, Афанасий Иванович Вяземский, Фёдор Алексеевич Басманов и так далее. А раз это не факт, значит я вольна представить вам другой взгляд на этих людей. Но и моё произведение нельзя воспринимать как историческую правду. Давай представим, что это сказка и, как говорит, народная мудрость Сказка ложь да в ней намёк.

Приятного чтения.

Это страшное слово «Опричь»

«Огонь, огонь все поглощающий, карающий, а может быть очищающий и созидающий» — с этими мыслями Елена Алексеевна, молодая боярышня, лет, наверное, не больше семнадцати, лежала на кровати и вдыхала дым, стелившийся по полу, вдыхала с удовольствием, жаждой и болью. Ей не было страшно умирать, она этого наоборот хотела.

Ведь намного лучше уйти из жизни сейчас молодой, красивой, счастливой и чистой, чем подохнуть как последняя собака в руках опричников.

Елена прислушалась, слышались крики. Это возгласы её жениха, его пытали. Опричники ворвались в их дом прямо на смотрины. Елена почувствовала к нему своё отвращение, хотя причин для этого особо не было, что он должен был раскидать всю эту свору или мужественно сносить, боль и муки, не издав ни звука. Да, но всё же…

— Там она! Там! – послышалось за дверью

В следующий миг дверь слетела с петель.

Елена вскрикнула, её схватили несколько сильных рук и возгрузили на коня.

Странно, но оказавшись на воздухе Елене очень захотелось жить. И не как ни будь, а хорошо. Скажите невозможно, нет возможно. И она знала это.

А опричники всё подгоняли коней, как будто за ними велась погоня, Елена же воспользовалась этим, схватившись за поводья она натянула их со всей силой, конь заржал и скинул с себя хозяина пассажирку. Елена кубарем скатилась по склону и упала в ледяную воду реки.

Проклятый летник тянул на дно, пришлось его скинуть и остаться в одной сорочке и босой. Река несла её далеко и долго пока на конец не вынесла обессиленную Елену на бережок.

— Живу- произнесла Елена и лишилась чувств.

Глава 2 Поганое спасение

Очнулась она только под утро, поблагодарив Бога за то, что сохранил ей жизнь и спас от уз вражьих, Елена стала приходить в себя, дрожь всё-таки пробивала всё тело, зуб на зуб не попадал. Но она была счастлива. Да, она была счастлива. Выпив воды из спасшей её реки, Елена стала греться на солнышке и прислушиваться к пению неугомонных птах, но тут идиллию нарушили стоны, человечьи стоны. Она осторожно заглянула за пышный куст боярышника, за ним лежал раненный молодой опричник.

Елена испугалась, ещё бы ведь не было даже предположения что он тут делает, откуда у него все эти раны, и самое страшное, а вдруг это её похититель, который упал в реку вместе с ней. Что-ж если это так, то это очень плохо, ведь на Елену его дружки могли ещё плюнуть, а на его-то поиски они уж точно отправятся. Елена собиралась с силами надо было быстрее уходить от сюда, но куда идти в её-то положении? Можно одно время укрыться у добрых людей, которых на свете точно больше чем плохих, а потом можно уйти в монастырь. Размышления Елены вновь были прерваны. Стоны стали ещё громче, ведь раненый заметил её и молил о помощи.

При этих словах душа Елены раскололась надвое одна её часть жалела его и хотела ему помочь, другая жалела себя и кричала о том, чтобы Елена бежала отсюда как можно дальше. Было решено послушать вторую, хотя ноги и подкашивались, она встала, она сделала шаг, второй. Она уходила, но вдруг остановилась. Опричник плакал, плакать хотелось и Елене. Она понимала это самоубийство, но всё же подошла к нему и погладила по голове

— Ну и зачем вы на меня охотитесь? Чем вам помешала жить дочь земского боярина Елена Алексеевна? Куда везли хоть?

— Некогда против тебя я не чего не мыслил, и вижу тебя впервые в жизни, вот тебе Христос – С трудом выговаривал опричник божбы

Елена правда пыталась ему помочь, зажимала рану, носила тому воды, да и просто попыталась ободрить, но он всё же умирал и умирал стремительно, но за это время он ей очень многое успел рассказать.

Звали его Алёшка Димитров, отец его был военным, неплохо себя проявлял, да погиб под Казанью. На юного Алёшку свалились старая мать и никудышная сестра. Он буквально вчера прошёл смотр в опричное войско. Ни в боях, ни в грабежах он не бывал, вот ехал к себе на вотчину, что бы передать деньги матери да нарвался на засаду.

Вскоре Алёшка умер, за эти час с небольшим он стал родным для Елены, они стали почти единым целым, но в отличии от Алёшки над Еленой всё ещё весел вражий клинок. Надо было добраться до деревни, но она голая! На её теле лишь крест да сорочка, срамота никто её в таком виде не примет наоборот гулящей сочтут да … Что могли с ней сделать даже представлять не хотелось. Тут взгляд Елены упал на бездыханного Алёшку в её голове мелькнула мысль: «А Алёшка лишь выше ростом, лицом он с меня» — мысль гадкая, греховная, а может быть и спасительная, в такое время уже нечего не понятно, но другого выхода всё равно не было, а сидеть и ждать здесь своей участи есть прямое самоубийство, и Елена знала, что самоубивцев на том свете не жалуют.

Решив, что в таком случае Бог позволил ей это сделать, Елена стала надевать на себя, Алёшкины сапоги, шапку, кафтан и прочее вплоть до сподней рубахи, изрядно пропитанной кровью. При этом из Елениных глаз ручьём текли слёзы, а руки дрожали.

— Прости Алёша, прости родной – шептала она, покрывая себя и его крестным знаменем

Волосы она спрятала под шапку, но те подло из-под неё торчали. Она вернётся, вернётся, она всё вернёт, она лишь доедет до деревни, а там она снова переоденется в девушку и Алёшку похоронит как следует, по- христиански. Но сейчас она была мальчишкой, она была опричником. Елена шла по лесу пугливо озираясь по сторонам, казалось все осудили её, все отвернулись. Даже птицы перестали петь свои хвалебные песни солнцу, а смотрели на неё и кричали:

— Срам! Срам!

Её голова кружилась, в глазах темнело, ноги подкашивались, Алёшкина одежда огнём жгла кожу. Не раз к горлу подступала тошнота.

Так она наскочила на нечто, этим нечто была лошадь, мирно пасущаяся без седока, скорее всего Алёшкина.

— Лошадка, милая лошадка, не суди меня, прости ты меня – чуть всхлипывала Елена, забираясь на спину лошади.

Лошадь, казалось, всё понимала, поэтому не противилась и приняла Елену.

Она крепко обняла лошадь, вжалась ей в шею и заплакала, а лошадь всё куда-то шла. Через какое-то время они доехали до деревушки. Надо сказать, что вид её не радовал. По ней недавно прошлись опричники, истерзали и поругали эту некогда счастливую и беззаботную землю. Произошло страшное, люди перестали радоваться, перестали видеть хорошее в себе и в других. В этот момент горя, беспомощности и жажды мести появилась Елена, она не могла не заметить, что взгляды людей были прикованы к ней. С кем бы она не старалась заговорить, но везде встречала лишь встревоженные, напуганные или озлобленные лица. С начала она хотела попросить помощи у женщин или девушек, но те разбегались.

Тогда осмелившись она заговорила с мужчиной. Он сидел, прислонившись спиной к сгоревшему дому, и держал в руках маленькую тряпичную куклу.

— Мил человек, вижу я не злой ты, так помоги же мне до… — говорила она спешившись

Но мужик не дал ей окончить.

— А вам сволочам опричным всё мало – поднял он на Елену заплаканные глаза — Всё мясо сырого подавай, человечьего мяса! Всё кровью народной упиваетесь! Ух, упыри! – При этих словах он ударил Елену ладонью в лоб, да с такой силою, что та свалилась с ног.

Но мужик не собирался останавливаться он вошёл в силу, Елена знала, что сейчас она понесёт ответ за всю деревню, как волк отбившийся от стаи несёт ответ за поголовье съеденного скота. Собравшийся народ не собирался не собирался останавливать, наоборот кто-то из толпы выкрикнул предложение её повесить всем видимо понравилась эта идея. Трудно было сейчас взывать их к милосердию для них её горе сейчас не имело значения. Елена была своего рода заклеймённой, чёрный опричный кафтан стал для неё клеймом.

Но вот мальчонка вскрикнул:

— Опричники!

И народ в миг разбежался. Бивший её мужик тоже остановился, но продолжил её держать за полы кафтана.

Опричники окружили мужика и Елену.

— Ты это чего мужик ужель не боязно на царёвого слугу руку поднимать – сказал один, склонившись над ними, смеялся.

Мужик бросил Елену в пыль на дороге и плюнул смеявшемуся опричнику в лицо. Тот утёрся и угостил зарвавшегося своей саблей. Мёртвый мужик упал наземь.

Елена закусила ладонь, силилась подавить крик от боли и ужаса. Нельзя было плакать, но хотелось. Нельзя чтобы они увидели её длинные золотые волосы, которые подло торчали из-под шапки.

— Ну а ты чего? – спросил опричник – Взял бы тоже саблю да промеж глаз

— Не догадался я, батюшка, не серчай, ведь – тут вспомнились слова Алёшки – ведь я только вчера на службу поступил, вот вёз деньги матери да нарвался на засаду.

Опричники заржали.

— Ты чего, малец, в такое время и без сабли, это как девке простоволосой выбежать, гулящей сочтут – сказал самый старый из них

— Ты чего ждёшь? Садись!

— Куда? – спросила ошеломлённая Елена

Раздался новый взрыв хохота.

— На коня, в седло, в Слободу едим

Елена повиновалась, рукавами утирала кровь, было жалко разбитые бровь и губы, но зато зубы были целы. В груди Елена лелеяла надежду, что в Слободе она сможет найти какую-нибудь женскую одежду и в ней она сможет добраться до монастыря или до батюшкиной вотчины, вдруг от неё ещё что-то осталось, вдруг её родня жива, или…

Но думать долго у неё не получилось, опричники бешено гнали коней и мысли Елены были заняты тем чтобы не вывалиться из седла, и чтобы шапка не слетала.

Но к вечеру показалась Александрова Слобода, вид её ужасал и восхищал одновременно. Елена опустила голову было страшно смотреть на царский двор, страшно и стыдно, она не была достойна здесь оказаться смотреть на эту красоту.

Надвинула шапку на глаза потому что дурацкие волосы так и наровились вылезти. Она не знала куда деться, казалось все знали, что она не та, за кого себя выдаёт. Поэтому она так пристроилась к крылечку что бы никто не заметил, никто не тронул. Она присела, было страшно, ей бы собраться с силами, она нашла свой относительно безопасный уголок и так не хотелось выходить из него обратно в жестокий мир.

Но тут молодой богато одетый человек наскочил на неё.

— Чего ты, щенок, тут расселся! Чего делать нечего! – кричал на неё молодой человек отряхиваясь

Елена молчала.

— Ты чьих будешь? – молодой человек поднял её за острый подбородок

— Л-Лёшка Димитров – и Елена рассказала ему Алёшкину историю

— Ну, понятно. А чего в таком виде? – он будто искал до чего бы докопаться

— А его так деревенский мужик разукрасил – крикнул один из опричников

— Мужик? Ой, какой же ты малохольненький, ты себя-то защитить не можешь не то что царя – смеялся молодой человек

Тут боярская гордость Елены взяла верх, она с невероятным достоинством подняла свой взор на молодого человека, что тот замялся.

— Ну иди, да в порядок себя приведи, слышь – сказал тот опустив глаза

Елена вымыла руки и лицо и решила пройтись по Слободе. К её сожалению здесь всё было совсем не так как во всём мире.

В Слободу стекались калеки, желавшие поживиться царёвой милостью, надо сказать, что царь был щедр на такое.

«Вот, наверное, самые счастливые люди в наше время» — думалось Елене

В воздухе витал дух недоверия к ближним. Не только царь был подозрителен, отнюдь, здесь даже собака, стоило на неё взглянуть начинала рычать предупредительно. Девки здесь в отличие от других, опричников не боялись, но всегда были на чеку и до конца были преданы своим хозяевам, что в обычной жизни может быть и неплохо, но в Слободе это означало полную готовность донести на любого провинившегося и неважно был ли это незнакомый человек или родной отец.

Шуты здесь тоже были другие, злые. Елена вспомнила батюшкиных шутов с доброй улыбкой с весёлой песенкой да прибауткой.

И прочие обитатели Слободы, которых описывать лишь бумагу переводить.

Так что вернёмся к Елене. Бывшая боярышня увидела сохнувший сарафан схватила его и убежала.

Да, наконец-то теперь всё наладится, да пусть ни как раньше, но наверняка хорошо. Она уже расстёгивала пуговицы кафтана, как вдруг увидела убитую девушку с задранной юбкой по её одежде было видно, что та раньше была, наверное, дворянкой. Елене вспомнилось тяжёлое женское житьишко.

Да, раньше она была боярышней. Раньше! Теперь опальная, теперь не человек. Стать снова девушкой означает умереть, остаться опричником тоже, но позже чуть-чуть погодя.

Елена сползла по стене, слёзы катились у неё из глаз.

— Прости меня, Отче, прости. Ты сам велел не совершать самоубийства. Так почему же мне так больно? Так почему же мне так стыдно?

Из мыслей не выходила строчка из Книги Екклесиаста: »И живая собака лучше мертвого льва».

Быть опричником значит иметь сытою жизнь, эти её не заподозрили и неизвестно заподозрят ли вообще. Ведь ей совсем не обязательно громить дома бояр, вершить суд, подносить отравленные чаши государевым изменникам. Пусть такими делами занимаются опричные воеводы, а ей надо просто не светится и всё! Да и вряд ли её возьмут на что-то серьёзное после случившегося в деревне.

Да, она приняла решение с этого дня она уже не земская, она опричница. И этим всё сказано.

Глава 3 Постриг

Осмелев Елена вышла из чуланчика и уже не смущённая ничем присела за стол где обедали опричники. Она сидела как положено девице, ела гречку и искренне старалась не слушать о чём они говорят, от таких разговоров я уверена и у царя бы пропал аппетит. Поэтому то я и не хочу вас утруждать и переписывать их разговор. Скажу только, что Елена бледнела, когда они со смехом вспоминали как той зимой они топили священника, укрывавшего у себя опальных и как тот смешно за лёд, хватался, и краснела, когда опричники подсчитывали скольких девок они уже испортили.

— Эй! – окрикнул её тот самый молодой человек – Мне будешь служить

Молодой человек протянул ей саблю. Елена кивнула головой в знак согласия и протянула руку за саблей. Глаза юноши вспыхнули тихой яростью.

— Кланяйся, дурак! – послышался шёпот с одной стороны

— В ноги падай! – послышалась с другой

Тут она вспомнила, что теперь он смерд выше неё стоит, он теперь имеет над ней власть.

Елена хлопнула себя по лбу и упала на колени и поцеловала его нежную руку.

— Спасибо, тебе, батюшка – Елена пыталась говорить с уважением, но презрение засело у неё в груди.

Отца её за что на колья подняли? А лишь за то, что новой силе не поклонился. А теперь его родная дочь делает это! Тьфу, противно!

Остаток дня прошёл спокойно, ей выделили спальное место правда вместе с ней спали ещё с десяток человек, она даже хотела попросить ещё жалованье чтоб взять новую исподнюю рубашку, но ей дали решительный отворот поворот. Успела постоять в дозоре, правда делала это довольно плохо то рассматривала красивые облака, то гладила кошку, в общем скоро с дозора её сняли.

Пройдясь по улице, она зашла в конюшню и присела на сенник.

— Ты это чего без дела сидишь? Коли у царя служишь так трудится надо не покладая рук – обратился к ней кто-то сзади

Елена обернулась, позади неё стоял опричник, который упрекнул её тогда в том, что она ходит без оружия.

Он был богатырского телосложения с густой русой бородой. Хоть он и выглядел грозно, но всё же глаза у него были добрые, а громогласным голосом он не издевался, а по-отечески укорял и наставлял.

— А куда мне? Я же… — замялась Елена.

— А, задания никакого не получил. Ну ничего, у меня в конюшне работать будешь.

— Мг

Это она поначалу роптала, потом, погрузившись в работу, забыла про смущение.

— А вы стремянной? – спросила Елена, убираясь в стойле.

— Да ну, какой я стремянной! Я на него даже не смахиваю. А служу здесь старшим конюшенным.

— Ого

— Вот тебе ого. Ничего, может, и ты подымишься.

— Тем-то, что произошло? Я и не мечтаю.

— А что ты хотел? Первый день на службу всегда нелёгок. У многих было даже хуже, чем у тебя.

— Да куда уж хуже.

— А бывает. Вот барин мой, Фёдор Алексеевич. Меня после его глупости в конюшню выгнали, а был у него в дядьках.

— А что было хоть? – спросила Елена.

— Да, неважно — махнул рукой- Ты ему теперь тоже служишь.

— Этот то! — воскликнула Елена.

— Не этот, а Басманов Фёдор Алексеевич. Чего скуксился то?

Елена действительно так сморщилась, как будто она выпила скисшегося молока.

Басманов Фёдор Алексеевич. Елена много слышала о нём, и слышала разное. Одни говорили, крамольник, другие, что Русь ему жизнью обязана. Кто из них прав? Непонятно, даже увидев его своими глазами Елена не разобралась. Хотя, скорее всего, он всё это вмещал в себя и совмещал в себе.

А может он и не то, и не другое. Но Елена как земская боярышня должна была его ненавидеть, должна была его бояться, должна обхихикивать и бранить с подружкой. Хотя он же не сделал ей ничего плохого-то. Не он донёс на её отца, не он разорял её в отчину, и не он похитил её.

Она хотела спросить у её старшего наставника ещё что-то важное, но прозвучала указка всем идти мыться. Елена, как что-то внутри оборвалось.

— Дед, а дед, а дай мне ещё работы да такой чтоб по сложнее — тихо говорила Елена, опустив глаза.

— Да полно работать, уж мыться и отдыхать надобно.

— Ну дед, я успею, правда. А без работы я…я…

— Михей.

— Что?

— Зови меня дед Михей. Меня так барин звал когда-то. Ну, работой так работой. Трудится дело доброе. Но смотри коли за тобой что худое проведаю!

— Об сём не переживай, батюшка.

— Ладно переодеться-то есть во что?

Елена развела руками.

— Ну вот, возьми — Дед Михей протянул ей котомку с бельём. В нём было исподнего штуки три, четыре. Один его кафтан и сапоги. Сапоги она вернула деду Михею, так как были уж слишком велики. Остальную одежду она перекроила под себя. Для искусной рукодельницы, к коей и относилась Елена, это плевое дело. И вот пока в бане парилась опричное войско, Елена Алексеевна чистила денники, убирала конский навоз, таскала тяжелые ведра с водой и тюки сена. Если врожденную брезгливость преодолеть было еще можно, то хрупкость женского тело делало работу в конюшне очень сложной, да настолько, что под конец у Елены разболелась голова.

Когда опричники вышли из бани, была уже глубокая ночь, и Елена мышкой проскочила в мыльную и заперла дверь на засов. Она заново растопила печь, так как привыкла к теплой воде. Скинула себе всю одежду, кроме портянок, ей было противно ступать босой на пол, по которому ходили опричники.

«Ещё неизвестно, чем болели» — думалось ей.

Наконец-то сняла шапку, и золотые волосы рассыпались по плечам. Дальше с ними жить нельзя, придется с волосами попрощаться. Но как же трудно расстаться с главным девичьим сокровищем. И ладно бы, если коса была куцей, некрасивой, но волосы Елены Алексеевны всегда вызывали восхищение. В голове звучали заговоры старенькой няни: «Расти коса до пояса, не вырони ни волоса. Расти коса до пят, женихи торопят». Она всегда смазывала её волосы дорогим ладаном и вплетала драгоценные ленты.

Поэтому, чем дальше удастся проходить с волосами, тем лучше. Сама помывка заняла у Елены, наверное, минут десять. Остальная стирка. Алешки надежды все никак не хотели отмываться от крови хозяина. Но вот дальше откладывать нельзя. Уже чистая Елена с вымытой головой надела то, что успела подготовить за вечер, и взялась за саблю и отсекла волосы.

Со слезами на глазах Елена смотрела на мокрые обрубки. Казалось, она отрезала то ли невидимую пуповину, что связывала её со стариной, то ли только что обрубила свою линию жизни. По крайней мере, если Иоанн Васильевич строил опричнину по монашескому уставу, то Елена только что приняла подстриг.

«А волосы надобны сжечь» -думалось ей, но Елена не нашла себе сил кинуть столь прекрасные мокрые обрезки в печку, поэтому она аккуратненько положила их в платочек и убрала за пазуху.

Так прошел первый день девки в опричном войске.

Глава 4 Загадки на двоих

В отведенном для сна месте Елена спала плохо. Наверное, от нахлынувших переживаний со стриженными волосами она чувствовала себя голой, слезы не останавливались, лились не переставая, щёки горели огнём. Да и как можно спать здесь? Храп был такой силы, что перебудил, наверное, пол Слободы. Стояла вонь от хмельного духа и чеснока, и Елена невольно задумывалась, как бы мягко объяснить своим товарищам, что мыться в бане мало портянки с рубахами неплохо ещё и стирать. Последней каплей стал прилетевшей в нее сапог.

— Кончай уж выть то подумаешь от мамки отняли — сказал кто-то из темноты с сонным голосом.

Елена вышла хлопнул дверью.

Ночной воздух вытер ей слезы. К счастью, ветра не было, а в небе висел месяц со звездами. Полевые травы, дурманящем пахли и стрекотали кузнечики. Ноги привели Елену уже к родной конюшне. Она дёрнула за ручку, заперто. Ну еще бы. Зато открыто окошко, наверное, взрослому мужчине пробраться через него будет сложно, а маленькой хрупкой девушке нет. Поэтому скоро Елена оказалась внутри. Там она зарылась в стог сена. Запах сухой травы успокаивал, и вскоре Елена уснула.

Утром её разбудили странные звуки, она открыла глаз, потом второй. Над ней сидели трое опричников, мальчишки, её ровесники. Прежде чем она успела испугаться, она обратила внимание, что их руки перепачканы сажей.

— Ой ребят, а что у вас с руками? — Спросила она не до конца проснулась.

— А что у вас с лицом? — Спросил один из них. Остальные подавились смешки.

— Что? — Елена провела рукой по лицу на пальцах осталась черная сажа — Ах вы такие!

Те кубарем скатились со стога и дали деру один из них, чтобы продолжить веселье, схватил ее сапоги. Чумазая Елена бросилась в погоню, чем изрядно напугала прохожих. Она догнала их на полянке около раскидистого дуба. Но, те не собирались сдаваться, они перекидывали по сапогу между собой, а бедная Елена не знала, к кому бежать. Подбежишь к первому раз и сапог уже у другого подбежишь ко второму сапог уже у третьего.

— Ребят, ну не смешно, ну отдайте — Елена не знала, что ей делать и расстраиваться или сердится.

— Ха! А ты отбери!

— Быстро дайте сапоги, а не то! — ее рука сжалась в кулак.

— А то что? Ты ведь даже саблей не владеешь, как нас успокаивать собрался — нахально улыбнулся первый.

— А еще скулишь по ночам — подсказал второй.

— Да и скулишь — с этими словами, он забросил сапоги на ветку дуба.

Елена топнула босой ножкой и ушла умываться к речке. Ее обидчики посмеялись немного и разошлись.

«А что же делать? Как я без сапог то? Может разбудить деда Михея? Нет лучше не надо, а то ругаться будет» — С этими мыслями Елена пыталась достать сапоги палкой, но все без толку. Тогда она закатала штанины, сняла кафтан и попыталась залезть на дерево. Кара у дуба скользкая карабкаться по ней сложно, но выхода другого не было. И, наверное, с пятой попытки она вскарабкалась на первую ветку, потом на вторую оставалась самое трудное достать сапоги. Она робко ступала по стволу ветки, но вскоре он стал сужаться, и ветка уже качалась под её весом. Тогда Елена легла на ветку, обхватив её ногами руками же она пыталась дотянуться до сапог. Вот первый же у неё в руках, на потянувшись за вторым, она не рассчитала свои силы и с криком грохнулась на земь. К счастью, оба сапога пока упали вместе с ней. Хоть Елена получила за утро больше синяков и ссадин больше, чем за всю жизнь, но в её груди теплилась гордость за саму себя. Это была её первая победа и казалось всё теперь ей по плечу.

За завтраком она выслушала упреки от деда Михея по всяким мелочам и в особенности в том, что пропала на целое утро. Вспомнились слова утренних обидчиков: «Ты даже саблей владеть не умеешь». И правда умея пользоваться оружием многих проблем удалось бы избежать. Тут дело не в том, чтобы порубать своих обидчиков, но припугнуть ей можно.

— Дед Михей, а научи меня пользоваться саблей — попросила Елена, макнув ржаной хлеб в соль.

— А отец тебя не учил, что ли? А дядьки?

— Да отца я рано лишился. После этого по меру пошли. Тут себя то надо, как-нибудь прокормить, не то что дворовых — Алешкин рассказ, она уже выучила наизусть.

— А ну ясно. Ну что ж, научу дело то нехитрое, но заниматься будем не в ущерб службе, понял?

— Понял.

В течение дня не было, в общем, ничего интересного. Кроме того, случая, как к ним зашел в Басманов. С одной стороны, что тут такого? Это его конюшня, его лошади за ними ухаживают его люди. Но он же мог прислать кого-то из дворовых людей, а зашел сам. Елена же заметила его холодное обращение с дедом Михеем. Даже с ней он, казалось, был более милостив чем с бывшим дядькой. Дед Михей тоже говорил с ним, с каким-то отчуждением.

Елена, сгорая любопытства, подобралась ближе, но они говорили очень тихо. Она уже отчаялась, как:

— Нет, не помню! — воскликнул Басманов и направился к выходу.

Елена вмиг оказалась на воздухе и подала стремя Федору Алексеевичу, будто всегда тут стояла и совсем не подслушивала.

— А ты чего на конюшне? Для такой службы я и любого холопа могу взять! Служба опричная, есть служба воинская! – Он явно был раздражен и поэтому сорвался на первого встречного.

Но Елена как-то про себя усмехнулась, но всем окружающим было понятно, что она думала, что уж говорить о Басманове.

— Хотя в твоем случае впрямь лучше в конюшне — он подхлестнул коня и уехал.

День шел своим чередом, и вот солнце закатилось к закату. Дела переделаны и в назначенный срок Елена встретилась с дедом Михеем за пределами слободы, чтобы их никто не видел.

— Ну я готов — сказала Елена, обнажая саблю.

— Ишь ты какой прыткий сразу за саблю хватаешься. Для того, чтобы врагов рубить сила в руках должна быть, а у тебя ее нет.

— Да я на конюшне столько мешков перетаскал, что я теперь, теперь… — говорила слегка обиженная Елена — в общем, должно хватить.

— Ах должно хватить. Ну хорошо — он кинул ей палку себя взял вторую — я буду нападать ты защищайся.

Надо ли говорить, что за два часа, что они занимались ей, удалось отбиться только несколько раз, и то быстро выматывалась.

— Вот видишь, так что не противься мне уж я знаю, чему учу.

— Не знаю, получится ли у меня — сказала, отдыхиваясь Елена.

— Получится, у всех получалось у меня получилось у Фёдора Алексеевича получилось, и у тебя получится.

— Неужели и здесь он хуже меня? — улыбнулась Елена, глядя в закат.

— Нет, он очень способный мальчик. — При этих словах дед Михей заметно помрачнел.

— А что произошло меж вами?

В ответ встревоженное сопение.

— И вообще это несправедливо, что вас выгнали на конюшню! Вот я к нему завтра пойду и скажу об этом.

— Ты это не лезь куда не просят эти разговоры? И эти разговоры надо кончать, выгнали и выгнали это их это уже их барская воля — Говорил он своим громогласным голосом.

— Да, но

Дед Михей на неё рыкнул она замолчала.

— И вот еще что, что таких слов я тебя больше не слышал ругать барина все равно что ругать царя, а это уже почти богохульство, а ослушаешься, двадцать плетей всыплю и не посмотрю, что дворянский сын.

Глава 5 Иван да Марья

Несмотря на наказ деда Михея, Елена все же решилась попросить за него Басманова. Солнце поднималось над Слободой река окутана туманом, а где-то прокричал петух. Несмотря на столь ранний час, жизнь Александровой слободе кипела. Купцы уже открыли лавки, девки тащили белье на стирку, а палач уже успел отрубить голову очередному государеву изменнику.

Так вот Елена шла по Слободе, размахивая палкой, пытаясь повторить движения, что вчера видела у деда Михея. Но тут послышался знакомый гогот.

— Ты смотри, а наш желторотик сабельку себе по руке нашёл — окружили её опричники, которые отправлялись в карательный поход.

— Многих уже порубал, а воин?

— Ну палка нема да даст ума — улыбнулась Елена и сделала вид, будто замахивается.

Раздался новый взрыв хохота, но все же они разошлись.

— Ну бывай, малыш — потрепал ее посветлее макушки один — смотри не порежься!

Он залез на коня крикнул знакомые «Гойда», которую подхватили остальные и стая опричников выдвинулась из слободы.

«Дикари» — с улыбкой сказала Елена, её отнюдь не, задели их слова потому, как знала, что делали они это ради шутки, а на это не обижаются. Поэтому она продолжала заниматься с палкой без смущения. А зря. Ведь не успела на повернуть за угол, как кому-то прилетела ее палкой. Этот кто-то был Федор Алексеевич Басманов.

— Ой, Федор Алексеевич, простите меня, пожалуйста — скороговоркой говорила Елена, вжимая шею.

Но Басманов, не спешил ее наказывать. Он как-то пугливо обернулся на крыльцо, где стояли важные опричные шишки, и убедившись, что никто этого не заметил, схватил Елену за отворот кафтана и несколько раз её хорошо тряхнул.

— Простите меня, Фёдор Алексеевич, но вы же сами мне вчера сказали, что служба опричная, есть служба войска, вот я и…, а дед Михей сказал, что мне еще рано за саблю хвататься и учусь на палке — шептала Елена в сторону. Но с каждым новым предложением смелела.

— Хм, Михей, а я смотрю, что он до сих пор не оставляет желания угробить меня — Басманов странно улыбнулся и отпустил Елену.

В обед Елена отправилась искать деда Михея в конюшне его не было в дозоре тоже, и когда она зашла в людскую, послышалась молитва, произносимая знакомым басом. Елена прислушалась, молился как раз дед Михей.

«Владыка Многомилостивый помилуй и упокой в Вечной Славе Твоей усопшего раба твоего Ивана»

«Владыка Многомилостивый помилуй и упокой в Вечной Славе Твоей усопшую рабу твою Марью»

Итак, он молился долго и так искренно, что послушавшая Елена тоже поневоле начала молиться с незнакомых ей людей за Ивана да Марью. Она даже не заметила, как дед Михей закончил и вышел из людской.

— Так, ну, во-первых, подслушивать некрасиво — сказал он грозным голосом, ответив Елене подзатыльник.

И направился к выходу своими огромными шагами. Елена семенила за ним, стараясь не отставать. Дождавшись, пока тот успокоится, Елена спросила невзначай вечером.

— А кто эти Иван да Марья?

— Сын и жена. Да, Алешка, был у меня когда-то сын Ванятка на тебя похожий чем то, но так случилось… в общем, не уберёг я его потонул Ванятка, а жена моя Марьюшка через год скончалась в болезнях – Дед Михей вытер рукавом слезы – Вот ты меня дедом всё кличешь, а ведомо ли тебе что мне не больше тридцати пяти.

— тридцати пяти! – Воскликнула Елена. Она присмотрелась, и правда, если бы он не был сломлен горем, когда-то, то сейчас бы он был видным мужчиной, за которого бы любая согласилась выйти замуж. А так его глаза потухли голову с бородой, опрыскала седина, а вечером он сидел, сгорбившись у печки и всё тяжко вздыхал. Поэтому все и звали его дед Михей.

— Я могу назвать по имени отчеству — нарушила молчание Елена.

— Да не надо, а ты меня хоть горшком зови только в печь не сажай.

— И Федора Алексеевича вы любили как сына.

— Любил, но за ним я тоже не доглядел всё иди спать завтра я буду тебя учить стрелять из лука, проснуться надо раньше обычного.

Глава 6 Пир

Как и обещалась Елена с дедом Михеем стали свет не заря и направились в лес. Утром в лесу, хорошо. Воздух свежий утренний совсем не такой, как в другое время суток. Он пах еловой смолой и земляникой. Хоть Елене совсем не хотелось напрягаться в такое время, но обидеть старшего друга непослушанием не хотелось куда более. Поэтому Елена натянула тетиву и … стрела упала возле нее.

— Ты руку держи тверже.

Елена кивнула и вновь тетива была натянута, хоть ей было легко направлять стрелу, но удержать её было сложнее. Она натирала и саднила пальцы. И вот когда она уже вздохнула и приготовилась отпустить стрелу.

— Ты запястье то выгни — подсказал дед Михей.

Стрела пролетела немного дальше, да недалеко, но вот уже победа. Дед Михей покачал головой, тогда он положил свои огромные ладони на Еленины и в две руки они держали лук в две руки натянули тетиву и вот стрела улетела далеко вверх и сбила глухаря.

— Ух ты! – Елена подняла добычу, при этом улыбалась так, как будто это она его подстрелила.

— Ну будет, и чем он нам попировать сегодня — тоже улыбался дед Михей.

— И нам?

— Как ты не слышал сегодня царь устраивает пир для своих опричников. Я слышал, что даже кто-то из земских будет.

— Знаю я одного земского боярина, он тоже как-то на пиру побывал, потом не вернулся, и еще через день вотчину потерял.

— Ну натворил, что-то значит, это уж его Царской Милости видней.

Елена покачала головой.

Весть царской пире сильно обеспокоила Елену слишком много нехороших историй, она о нем слышала. Хотя, какое ей дело до того, что происходит в царском тереме. А все-таки беспокоилась сердце о чем-то нет о ком-то. В течение дня Елена пыталась отогнать мысли, но все без толку. Не найдя утешения, она незаметно выскочила из-под надзора деда Михея, которому как раз пришли гости и побежала к царскому двору. Да, и так внушительное зрелище перед столь важным событием выглядело еще внушительнее. Стражи было поставлено в два раза больше, чем обычно. На площади было не протолкнуться из-за заслуг многочисленных гостей и бедняков, которые хотели поживиться едой с царского стола. Если такая суматоха царила на площади, то что же происходило в самом дворце страшно представить. Елена быстро поняла, что стоять у царского крыльца и ждать окончания пира бессмысленно, поэтому она отошла в сторонку и присела к костерку других опричников, которые как раз варили в котелке поросёнка. Место хорошее и ничего не пропустишь, и народом не задавят.

— Эй, ты хорош на крыльцо пялятся давай лучше выпей с нами — обратился к ней один из опричников, протягивая деревянную братину. – Выпей, царь нынче милостив.

Елена чуть отхлебнула потом, когда не видели ее товарищи выплюнула дорогостоящий хмельной напиток в кусты. Уже заходило солнце, а пир все шел. И вот когда продрогшая до костей Елена уже собралась идти домой, как двери распахнулись, и гости стали расходиться. Она вглядывалась в каждое лицо, желая найти того, о ком так беспокоилась. И нашла…

Басманов был чуть пьян. Опиравшись на крыльцо, он с кем-то разговаривал и много смеялся. Как вдруг его кто-то схватил за плечо. Басманов вздрогнул.

— Ах пир то хорош! Правда хорош! А, Федька? Жаль, правда, что без лешего, но ты нам его сыграешь как как в тот раз, а? – Дыша хмельным духом в лицо он вывернул опашень и постарался напялить на Басманова.

Но тот вежливо отстранился.

Елена знала, кто этот человек и относилась к нему, наверное, хорошо. Князь Афанасий Иванович дальний родственник Елены и друг её отца. В детстве его приезд к ним Елена всегда воспринимала как праздник. Он всегда привозил с собой, какой-нибудь подарок для домочадцев, а для Елены всегда был гостиниц лучше, чем у других, ведь она была у князя любимицей. Он садил её на колени и щекотал бородой. Елена смеялась. С тех пор прошло двенадцать лет. Она уж думала, что старый князь про нее забыл, как буквально после прихода свахи человек от князя передал Елене маленькую шкатулочку, а в ней перстень. Перстень и сейчас был на ее руке.

А народ на площади тем временем наблюдал за этой странной суетой.

— А что смущаешься то? Раньше же не смущался. А-а — словно догадался князь и попытался засунуть пятерню в Федькины волосы – А нет сошла шишка тогда что?

Басманов как-то сильно оттолкнул князя и даже хотел выхватить саблю, но вовремя остановился.

— Афанасий Иванович, — сквозь зубы процедил он — не должно вам поминать того, что давно прошло.

— Ха! Не должно! Посмотрите на него, не должно! – закричал князь.

Басманов попытался уйти, но старый князь схватил его за кафтан.

— А помнишь, Федюш, ровно год назад… — Афанасий Иванович итак говорил очень громко, но сейчас все смогли услышать, что произошло ровно год назад.

Елену это как огнем обожгло она и раньше подозревала, что у князя нет совести, но чтоб настолько. А учитывая, как Басманов старался забыть события прошлого года, как заботился о том, чтобы о них никто ничего не узнал. Поступок старого князя мог считаться двойной подлостью. Она взглянула на толпу, должны же они понять, что судить надо не Басманова, а Вяземского. Но увы, народу плевать, кто прав, кто виноват, им нужно зрелище, а насколько оно благочестиво уже не важно.

— Что же будет им зрелище — Буркнула поднос Елена и с этими словами она выхватила братину и выпила содержимое до дна – А-а-а! Какая это же всё же гадость!

Охмелевшая Елена перевернула уже пустой котелок и начала по нему стучать крыжом сабли и стучала по нему до тех пор, пока старый князь вынуждено не остановил свой рассказ.

— Ты кто таков? – С презрением обратился к ней князь.

— Я то? – Воскликнула Елена, которая исполняла глупый танец на столе – Я раб Божий обшит кожей!

— Привести его ко мне — приказал князь, выпустив из железной хватки Басманова.

— Сам приду! – Елена гордым размашистым шагом направилась к ним.

На полпути она запнулась и доползла до него уже на четвереньках.

— Какой у вас перстень красивый — сказала Елена, хватая князя за руку — И сережка — потянулась к лицу князя, за что получила пощечину.

— Да ты, гадёныш, хоть знаешь кто я? – князь схватил Елену за волосы — Да я тебя в порошок сотру.

— Ха, а я вас не боюсь, не вам служу царю, а ты князь, земской князь только вот перебежал к нам как царь, подозревать тя начал.

— Двадцать плетей ему всыпать, на козлах, сняв рубаху — Крикнул князь занервничав.

— Так это мой холоп! И я решу, что с ним сделать! – Подал голос Басманов.

— Вот как. Смотри, Федька, припомню это тебе и отцу твоему — процедил князь, залезая в повозку.

С его уходом площадь опустела.

— Пойду, и я — сказала Елена, отряхиваясь.

— Алешка, постой! – Басманов позволил шатающейся Елене опереться о его плечо – Спасибо тебе выручил, но помни Вяземский мстителен и обид не прощает. А за то, что помог мне вот те крест вовек не забуду все что угодно проси все сделаю.

— Ха! Что угодно? Хорошо тогда я хочу, чтобы вы помирились с дедом Михеем

— С дедом Михеем? Хорошо. Пойдем прям щас, домой сейчас всё равно возвращаться нельзя. Это старый хрящ наверняка к отцу поехал.

Елена глупо рассмеялась.

Глава 7 Полуночники и их разговоры

Было уже, наверное, за полночь как в людскую, где мирно спал, дед Михей постучали. Дед встал, перекрестился потом с привычным ворчанием и легкой бранью отворил дверь. У нее ввалились его воспитанники, Федька Басманов да Алёшка Димитров.

— О, дядюшка! – Сказал, будто удивленный Басманов — А мы тут к тебе.

Заметив растерянный вид Михея, он подмигнул Елене и сняв шапку, поклонился вместе с ней деду в пояс.

— Прости нас, батюшка, бьём челом вине нашей вот пришли к тебе каяться.

Дед Михей так растрогался, что обнял Басманова за плечи и долго держал.

— И ты, Федюш, прости меня прости дурака покалечил силы не рассчитал — Дед Михей заливался слезами.

— Не рассчитал?! Да наоборот, бить надо было так, чтобы мысли потом не было творить подобное! Верно ли, Алешка?

— Нет! Нет, я не понимаю, что произошло меж вами? Вот хотите режьте меня, хотите нет, но я так больше не могу. Надоело теряться в догадках – Конечно, будь Елена в здравом уме, она бы так не сказала, но сейчас с хмель управлял головой и развязал язык.

— Так, помнишь, я тебе запретил спрашивать об этом — повысил голос Михей.

— Оставь его, дед. Алешка заслужил узнать… Так вот случилось это год назад. В тот день батюшка по царёву поручению в отъезде был, а мне вздумалось для воевод и просто для важных мужей государевых пир устроить. Хотел войти в их милость, чтоб приняли они меня за своего. Ведь после взятия Казани, когда царь из остальных выделил доблесть отца моего, а вместе с ним в мою он наградил нас высоким чином и не всем этот чин по сердцу пришёлся, всё худородство наше забыть не могут. Ах, лестно было, Алешка, что как равного они меня приняли. Думалось, что уже зрелый муж и не слушал я советов, деда Михея прогнал его, нагрубил, обидел. Вскоре напился допьяна. Вот как ты сейчас.

А как хмель в голову ударил так дурить начал. Лешего изображал ну Вяземский, впрочем, это рассказал. Не отца не дядьки рядом не было, никто вовремя не остановил. Вот и случилась, ну ты слышал.

А после, знаешь, дед Михей не видел, что леший это я, да в темноте и не разглядеть было испугался да врезал. Я от его удара кубарем с крыльца слетел да так головой ударился, что без памяти до самого батюшкиного приезда пролежал.

— А что отец?

— Меня высек, деда Михея на конюшню.

— А гости, что же вас не остановили?

— А гостям, что им весело на остальное плевать.

Так прошло много времени, они втроем обсуждали случившееся, смеялись и совсем не обращали внимание на остальное. Но тут кто-то окликнул деда Михея в окошко он оделся, нацепил саблю и вышел, попрощавшись воспитанники.

— А куда это он? – Спросила Елена.

— В поход он все же опричник.

— Да, я как-то забывать начал. – Елене стала очень грустно от того, что такой светлый человек занимается такими делами.

Они вышли на воздух, солнце почти стало, но слобода еще спала.

— Пойду и я — с грустной улыбкой проговорил Басманов.

У Елены, как что-то защемило. Она не хотела, чтобы он уходил, да, ей хотелось подольше продлить эту ночь, когда всем было так хорошо.

— Я провожу! – Крикнула Елена, догоняя Басманова.

Какое-то время шли молча, каждый думал о своем.

— Ты судишь меня, Алешка? – Вдруг спросил Федор Алексеевич, как бы невзначай.

— Что мне судить, ведь я такой же, как вы, если не хуже – Вспомнился и Алешка, и как она с ним нечестно поступила и ношение мужского платья, тяжкий грех и питье хмеля тоже.