Василий Шапошников
Сказка ложь, да в ней чертёж

Глава 1. «Серенити»

Старый сарай был не столько большим снаружи, сколько просторным внутри. На верстаке и на полу валялись гайки, шестерни и обрывки проводов. На крюках висели разные шнуры и старые ремни для шкивов.

Митрофан, в свои тридцать пять, был человеком большого ума, но дурного слова. Никто не задумывался, откуда он берёт эти выражения, в том числе и сам Митрофан.

Он окинул взглядом кучу металлолома, которую любил и ненавидел одновременно, и тяжко вздохнул. Туго подвязав пояс на рубахе под пузом, он уставился на помощника:

— Ну что думаешь, Авдотий? Полетит али как всегда?

— Та ну тебя, дохтарь наук этих ваших, — буркнул помощник, заваливая плечи охапкой чёрных дров.

— Полетит, — уверенно сказал Митрофан. — Ещё как полетит!

Из-под пола донёсся настойчивый стук. Митрофан отпрыгнул в сторону:

— Нюрка, ты чего там возишься? Видишь же, папка уже на нервах. Мать моя не огурец.

— Бать, ты когда русский-то выучишь? Весь такой умный, а слова подбираешь как окаянный.

— Ну-ка, ты это… того самого… да ну тебя, вылазь уже!

Митрофан помог дочери вылезти из-под пола. Отряхнул её сарафан, задумчиво поправил бороду и выдал:

— Слушай, тебе хоть и десять, но девка ты умная. Вся в меня! Прям как на одиннадцать умна. Я же это… — он запнулся, — хотя рано ещё.

— Тю! Бать, ты точно мой родственник? Я вроде как русская, а ты говоришь как леший в сказках. Загадками.

— Ну-ка цыц! Грязная вся, как ворона… или как эта… как её… — Митрофан махнул рукой, — грязная в общем. Иди к матери, может, там помочь что надо.

— Я не понимаю. То Нюрка провода перемотай, то иди к матери помогай. У мамки одна работа, полы мыть. И что их мыть по три раза на дню?

— Ну да. Ну да. Ладно, — вздохнул Митрофан. — Тогда доматывай свой контур разряда.

— Вот это я понимаю! Домотаю!

— Что ж ты за баба-то вырастешь, — сказал Митрофан больше в бороду.

Дочка хитро глянула из-под выпавшей пряди:

— Что вырастет, то и вырастет. А пока давай думать, как побеждать будем.

Митрофан хмыкнул и двинулся к выходу:

— Ага. Пойду к Авдотию. Пока эта двухметровая дитина чего не напортачила.

— Да какой же он дитина? Двадцать два года. Старый уже.

— Иш ты. Если Авдотий старый, то я тогда кто?

— Ой, что-то я занята, некогда мне. — Нюрка скрылась в подвал, захлопнув дверь в полу.

Во дворе, между хатой и сараем, места было немного, но для главного механизма хватало. Отливаясь светом на лёгком морозе, стояли большие ездовые сани. Металлические поручни блестели и отражали в себе и хату, и сарай. Деревянная основа ещё позавчера проваливалась в снег, но сегодня новые доски выделялись светлой текстурой. В отличие от остальных телег и саней в деревне, эти не нуждались в главном. В лошадях. Хотя силы лошадиные тут были.

Подойдя к саням сзади, Митрофан внимательно оглядел тяжёлый металлический сундук:

— Авдотий, ты его крепко прикрутил? А то я ключом проверю.

— Ты каждый раз его проверяешь, — буркнул Авдотий, стоя рядом. — И что толку? Все гайки до упора.

Митрофан взял ключ и, приложив все силы, попробовал затянуть гайку. Та не сдвинулась с места. Он довольно хмыкнул и повернулся к напарнику:

— Всё же… знаешь что, Авдотий? Вот ключ. Его же кто-то придумал? Придумал. Вот и пользуйся им, башка ты бетонная марки М-300.

— Мне и пальцев пока хватает. Куда брикеты девать?

Митрофан развёл руками и кивнул на железный короб с трубой в передней части саней:

— Ну не в топку же. Мы пока никуда не едем. В сундук сложи.

— Надо бы назвать нашу команду как-то. Вон как у этих там, «Рать» или «Кощей Крю».

— Я уже придумал. Мы назовёмся «Серенити».

— Да у нас за каждым амбаром после коров этого серенити кучами не выгребешь.

— Дурачок ты Авдотий. Это с буржуйского переводится как «Гром»! — Митрофан взял книгу, на которой было название «Англо-Русский переводчик антонимов». — Вот видишь? Умел бы читать, уже сам бы назвал как-нибудь.

— Я азбуку пробовал осилить. До буквы «Г» дошёл и заскучал. — Авдотий выгрузил дрова в ящик и громко закрыл тяжёлый люк. — А хотя называй как хошь, лишь бы ехало.

— Сопла крути давай.

Из хаты послышался звонкий женский голос:

— Митрофанушка, иди ужинать!

— О, жена зовёт, — Митрофан хлопнул Авдотия по плечу. — Ладно, бросай. Пойдём. Нельзя работать на пустой желудок.

Зайдя в дом, мужчины привели себя в порядок и сели за стол. Нюрка уже сидела с ложкой в руке. Все замерли перед чугунным котелком в центре стола. В полной тишине слышно было только, как за окном поскрипывает мороз и тихое посекундное «тикание». Потом раздался короткий звонкий «динь».

Жена Митрофана открыла крышку:

— Кажись, готово! Налетайте!

Авдотий заглянул в котелок, потом под крышку:

— А как она нагрелась-то? В печь не ставили, огня рядом не было.

— Да тебе разве объяснишь? — вздохнул Митрофан, помешивая кашу. — В тебе, кроме двух метров росту, ума-то на пол атома. Ешь, говорю. И кудри свои причеши, вон трясёшь тут по столу.

Нюрка звонко засмеялась:

— Дотя, ты так и не поешь, если думать много будешь!

— Да я чего… просто интересно, — обиженно сказал Авдотий, беря деревянную ложку.

— Аксиния, давай-ка на стол нашу фирменную, — обратился к жене глава семьи.

— Ага. Щас! — отозвалась она из-за печи. — Вы так свои сани никогда не доделаете. И вообще. Налью, когда главный приз выиграете.

— Митрофан, мы так и закодируемся, — заметил Авдотий.

— Ниче. Я код подберу. Чай не си плюс-плюс, — усмехнулся Митрофан.

— Бать, опять? — вмешалась Нюрка.

— Цыц всем. Едим молча. Скоро гонка, так что завтра у нас много дел.

Глава 2. Много дел

Утро, с хриплым криком старого петуха, оживило народ. Деревня Нижние Валуны ничем не отличалась от остальных «Валунов». Утром все жители управлялись по хозяйству и весь остальной день занимались кто чем. Вечером снова управлялись и ложились спать. Этот ритм не доставлял неудобств. Всех всё устраивало. Кроме одной семьи.

Бабка Светка проходила мимо дома Дыневых и не смогла удержаться, чтобы не заглянуть в их сарай. Внутри царила рабочая атмосфера и редкие маты. Митрофан почти не ругался, особенно при Нюрке, в то время как Авдотий слова не подбирал. Они усердно работали, бегая вокруг чего-то металлического, напоминающего огромный самовар.

— Митро, а ты чего никак не заберёшь мои бидоны? — поинтересовалась гостья.

— А тебя стучаться не учили? Светка, ты вот как гром среди редиса.

— А ты опять на своём языке говоришь?

— Нормальный у меня язык. Ишь ты вошь. Ты иди давай куда шла. Заберу я твои бидоны.

— И почини уже колодец. Ты ж сам его соорудил, и бог его знает, как оно устроено.

— Да починю я! Видишь, заняты мы.

Из-за конструкции выскочила Нюрка:

— Бабушка Света, а давайте я починю. У меня вот и ключи есть, и отвёртка.

Митрофана озарило:

— А и вправду, Нюрка, хватай Авдотия и дуйте к бабке, а я пока тут повожусь.

В этот миг все быстро разбежались, и стало непривычно тихо. Митрофан внимательно оглядел огромную железку и взялся за схемы. Нужно было установить эту конструкцию в сани. Устройство гоночных саней было у всех одно. Царский регламент чётко определял границы возможностей механизмов. Они чем-то напоминали паровоз, только меньшего размера и на лыжах. На схемах всё сходилось и должно было работать. Как только он дорисовал последние стрелки, за двором послышался крик местного зазывалы.

— В этом месяце гонка будет на неделю раньше, — кричал молодой парень в каждый двор, повторяя эту фразу.

Митрофан округлил глаза:

— Что он там орёт? Как на неделю? — он быстро выскочил из сарая и подбежал к парню. — Ты чего там придумал? Как на неделю раньше?

— Так, Митро. На неделю. У царя-батюшки что-то там в расписании.

— Да что там может быть?

— Ну, пёс его знает. Может, кто уродился у них, а может, война у нас какая.

— Так это же… послезавтра! — Митрофан стукнул ладонью по воротам сарая и с досадой добавил: — Новгородский банан… — затем пошёл внутрь, даже не обернувшись.

Через два часа Нюрка с Авдотием застали Митрофана в раздумьях:

— Бать, а мы починили колодец. Он опять сам подымает вёдра. А ты чего загрустил?

— Гонку переносят на неделю раньше. А нам ещё эту железяку надо как-то в сани запихнуть.

— Так они всегда переносят гонки, — заметил Авдотий.

— Это да. Но вперёд!

— Вперёд, назад. Какая разница? Переносят же.

— Нюрка, что там с контуром?

— К вечеру домотаю.

— Растрёпанная вся. Давай косу заплету. А ты пока мотай. Авдотий, тащи эту бандуру на улицу. Будем сегодня ставить.

— Мороз сегодня лютый. И брикеты не испытаны.

— Ночью испытаем. На нашей поляне.

Нюрка резко оживилась:

— Ух ты! А можно с вами? Я правда-правда, честно-честно не буду мешать и ничего не испорчу.

— На испытаниях топливных брикетов детям не место. А ежели оно полетит не туда?

— Ну, пожалуйста!

В этот момент в сарай забежала бабка Светка.

— Нюрка, бесячья ты вошь, ты что наделала?

— А что я? Ну, колодец починила. Сам подымает. Сам опускает.

— Да, он подымает. Но надо, чтобы с водой ведро было, а не пустое.

— Бабушка Света, а вы можете давать более чёткое техническое задание?

У Митрофана глаза стали размером с яблоки:

— Ты глянь какая, спорит она. Бегом иди переделывай. А ты, Светка, нормально объясни, что надо сделать.

— Так а как… оно должно работать? Колодец-то на что вообще нужен? — не унималась женщина.

Нюрка резко и обиженно вскрикнула:

— А я знаю? Это ж ваш колодец. Может, вы там чего запрещённого храните.

— Та замолчите вы обе! — не выдержал Митрофан. — Нюрка, ну-ка бегом в дом. Я сам пойду посмотрю на колодец.

Бабка Светка успокоилась:

— Одним словом. Дыневы.

Митрофан с небольшим ящиком для инструментов пришёл во двор Светки. Подойдя к колодцу, он улыбнулся:

— От жеж, карасиный утёс, Нюрка-то всё правильно сделала.

Он с гордостью стал осматривать устройство, которое вращало вал с цепью и ведром. Кнопка из куска дерева немного западала. Он нажал на неё, и ведро на огромной скорости поднялось вверх и прокрутилось вокруг вала, выливая воду.

— Вот оно что. Нюрке сказали, чтобы подымало, оно и подымает. А как именно — не сказали.

Он открутил винты с цилиндра, который был прикреплён к валу. Внутри стояли шестерни, но не совсем правильно. Переставив их местами, ведро стало подниматься гораздо медленнее и с водой. Так же он проверил все соединения, в том числе кардан, который уходил под землю. Течение грунтовых вод приводило в действие этот аппарат. Митрофан пытался объяснить жителям, как устроен колодец, но это никому не было интересно. Работает и ладно.

— Светка! Готово.

— Вот спасибо тебе, Митро, а то мы уже и забыли, каково это руками вал крутить. Возьми тут вот в сумке мясо и леденец передай Нюрке. А то я дурная наорала на неё. А она же дитя, а мы же забываем вечно.

— Ага. Передам. Я пошёл, — резко прервав Светку, он быстро покинул двор.

Явился он поздно. Очень сильно уставший и замёрзший.

— Ты чего так долго к Светке ходил? — спросила рассерженная жена.

— Я по дороге нашёл запчасти для саней. И бидоны ещё тащил, туды их в пластырь. Гонку-то перенесли. А мне нужны соединения для них и для дерева в санях. Вот и…

— Ешь давай и спать ложись, — резко прервала его Аксиния.

— Мы это. Спать не будем.

— Это ещё почему?

— Надо испытать брикеты.

— Сегодня?

— А когда же ещё?

— А меня возьмёте с собой? Они же так красиво…

— А Нюрка чего, одна будет?

— Давай с собой возьмём?

— Детям там не безопасно…

— Я присмотрю! Всё собираемся. Нюрка, вставай!