Пожиратель счастья

Глава

Есть люди, которые не помнят своего первого счастья. Вера не помнила ни первого, ни второго, ни какого-либо вообще. Она знала счастье так, как слепой от рождения знает красный цвет — по чужим описаниям. Тепло в груди, говорили ей. Легко, как будто летишь. Хочется смеяться без причины. Вера кивала и записывала — она с детства вела список, тонкую тетрадку в клетку: «Признаки счастья. Пункт первый: тепло в груди».Пунктов набралось сорок семь. Ни один ни разу не совпал с тем, что она чувствовала.

А чувствовала она всегда одно и то же — тишину. Не грусть, нет; грусть — это тоже чувство, живое, с ней можно разговаривать. У Веры внутри было как в квартире, из которой вывезли мебель: голые стены и эхо.Врачи разводили руками. Ангедония, говорили одни. Алекситимия, поправляли другие. Депрессия, устало заключали третьи и выписывали таблетки, от которых тишина внутри становилась только чище, стерильнее, как в операционной. Мать плакала: «Ну улыбнись, доченька, ну что тебе стоит». Вера улыбалась — она хорошо выучила механику: приподнять углы губ, чуть прищурить глаза, задержать на три секунды. Мать плакала сильнее. Значит, что-то в механике было не так.

Странность заключалась в другом, и её Вера не рассказывала ни врачам, ни матери. Каждый раз, когда счастье подходило к ней вплотную — вот прямо вплотную: выпускной, первый поцелуй, письмо о поступлении, — за секунду до того, как тепло должно было разлиться в груди, Вера слышала глоток. Тихий, влажный, аккуратный глоток — как пьют горячее, боясь обжечься. Звук шёл не снаружи. Он шёл из неё, из-под рёбер слева, из тёмной пустой комнаты, где полагалось стоять мебели. Глоток — и всё. Момент проходил, поцелуй заканчивался, письмо дочитывалось, а внутри оставалось ровно то, что было: голые стены. Только стены с каждым годом будто становились чуть темнее. Будто в комнате кто-то жил и понемногу обживался.