Иньшэнь Тихие воды
Фарфоровая кукла

Глава

«Фарфор не терпит резких перепадов тепла».

Из руководства по уходу за изделиями из фарфора.

Цек — красивое слово, похожее на щелчок ногтя по стеклу. Так реставраторы называют сетку тончайших трещин на глазури: сама вещь ещё цела, но поверхность её уже разучилась быть целой. Цек не лечится. Его можно замаскировать, залить, затонировать — но под любой ретушью он продолжает тихо ветвиться, потому что причина его не снаружи, а в самом веществе: тело изделия и его глянцевая кожа остывали с разной скоростью.

Кира знала про цек всё. Она двенадцать лет работала с фарфором в реставрационной мастерской при музее и была лучшей — с той пугающей тщательностью, с какой люди бывают лучшими только в одном случае: когда чинят в чужих вещах собственную поломку.

Её собственное остывание случилось рано и, как положено, от перепада. Мать её любила — вспышками, непредсказуемо, как балованный ребёнок любит игрушку: схватить, затискать, показать гостям — «Посмотрите, какая она у меня!» — и уронить, едва гости разойдутся. Кира так и росла: то в жарких ладонях, то на полу за диваном, и никогда не знала, какое из двух состояний настоящее. К семи годам она нашла ответ: настоящее — ни то, ни другое. Настоящее — это те несколько секунд, пока тебя несут показывать. Пока на тебя смотрят чужие. Только тогда ты, строго говоря, есть. Из таких выводов, сделанных в семь лет, потом строится вся жизнь.

«Полые изделия проверяют на звук»

Взрослая Кира была изделием высочайшего класса. Тонкая работа: голос тёплого оттенка, смех точно по размеру чужой шутки, участие, подогнанное к собеседнику встык, без зазора. Люди льнули к ней охотно — и так же охотно, спустя месяцы, отходили с одинаково озадаченным лицом, словно прислушивались к чему-то, что не могли расслышать. Один, самый честный, так и сказал — не ей, общему знакомому, а Кира случайно услышала: «Она прекрасная. Но звук не тот. Стучишь — а там гулко».