Эва Ричи
За секунду до Мендельсона

Кабина панорамного лифта пятизвездочного отеля «Гранд» пахла кондиционированным холодом, дорогим селективным парфюмом Марка и едва уловимым, предгрозовым электричеством. Они поднимались на последний этаж, где в стеклянном банкетном зале уже собирались гости. Сто двадцать человек. Родственники, бизнес-партнеры родителей, общие друзья. Настоящий светский раут, замаскированный под торжество вечной любви. До официального начала церемонии оставалось ровно пятнадцать минут.

Марк стоял, прислонившись спиной к зеркальной стене, идеально прямой, застегнутый на все пуговицы строгого черного костюма-тройки. Накрахмаленный воротничок белоснежной рубашки плотно облегал шею, а безупречно завязанный галстук-бабочка завершал образ эталонного, глянцевого жениха. С обложки журнала.

Алина стояла чуть впереди, ближе к дверям, и смотрела на цифровое табло, где сменялись этажи. Третий. Четвертый. Темно-синее шелковое платье подружки невесты мягко облегало ее бедра, струясь до самого пола тяжелыми, прохладными волнами. Сзади ткань уже успела слегка помяться, пока они в дикой спешке грузили огромные коробки с каскадным декором на подземной парковке. Карина, его невеста и ее лучшая подруга, в этот момент устраивала истерику стилисту из-за потекшего тонального крема. Алина была единственной, кто сохранял холодный рассудок. До этого самого момента.

Вдруг кабина резко дернулась. Раздался протяжный, металлический скрежет где-то в недрах шахты, свет над головой моргнул, на секунду погрузив их в абсолютную темноту, и лифт замер, намертво зависнув между четвертым и пятым этажами.

В замкнутом пространстве воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим, утробным гулом вентиляции.

Алина замерла. Сердце сделало тяжелый, предупреждающий удар. Она медленно повернулась к Марку, ожидая увидеть в его руках телефон, панику, раздражение или судорожные попытки связаться с диспетчером – реакцию любого нормального человека, который опаздывает на собственную свадьбу. Но Марк даже не достал мобильный из кармана пиджака. Его руки были опущены вдоль тела, а взгляд – темный, тяжелый, лишенный какого-либо намека на свадебное волнение или страх – был прикован исключительно к ее губам. Костюм жениха, еще минуту назад казавшийся броней, теперь выглядел как ловушка. Его плечи расслабились, а пиджак распахнулся, открывая вид на жилетку, плотно обтягивающую широкую грудь.

Она видела, как тяжело и прерывисто вздымается эта грудь. Воздуха в кабине внезапно стало не хватать.

– Ещё пять минут здесь, и я сама сорву эту чёртову бабочку, – тихо, почти с угрозой произнесла Алина. Ее голос прозвучал хрипло, царапая натянутую до звона тишину.

Марк впервые за весь этот бесконечный, суетливый, фальшивый день улыбнулся по-настоящему. Это не была вежливая улыбка для фотографов. Опасная, хищная, открытая – он словно сбросил маску идеального мужчины Карины, которую носил последние два года.