Надежда Моргунова
Чеки подлинней

Глава 1.

Синь открыла глаза и почувствовала, что её тело больше не принадлежит ей. Она лежала на кушетке в белой комнате, где пахло спиртом и холодом. Вокруг неё были люди в медицинских масках, но их лица казались размытыми, словно она смотрела на них сквозь воду. Она попыталась пошевелиться, но мышцы не слушались — они были тяжёлыми, как мокрый песок.

Только когда она моргнула, она вспомнила: программа «Антисон». Муж включил её в неё. Тринадцать артистов медиахолдинга — включая её — должны были бесконечно генерировать творческий контент. По замыслу создателей, они не должны были спать. Потому что сон — это потеря времени, а время — это деньги.

И творчество, как утверждали продюсеры, рождается только в состоянии непрекращающегося потока. Она вспомнила: голос психолога говорил ей: «Ты сможешь, это просто настройка». Она вспомнила, как на неё надели электроды, и как по телу прошёл первый разряд — слабый, но отрезвляющий. Ей сказали: «Ты не должна спать, даже если хочешь». И она не спала. Восемь суток.

Первые двое суток она чувствовала прилив энергии. Ей казалось, что она может писать песни бесконечно, что её голос никогда не иссякнет. Она записала три трека за один день — то, на что обычно уходила неделя. Продюсеры хвалили её. Они говорили: «Вот оно, то самое состояние потока». Но на третьи сутки всё изменилось. Она перестала чувствовать своё тело. Мир вокруг стал серым и размытым. Она видела образы, которые не могла объяснить. Слышала голоса, которых не было.

— Программа «Антисон» — это инструмент, — сказал Ли Синь, когда она спросила его, зачем он это сделал. — Вы, артисты, нужны мне для контента. Без перерыва. Без сна. Это и есть продуктивность.

Она хотела возразить, но вспомнила, как четыре человека умерли в первую неделю. Их сердца не выдержали постоянного напряжения. Один упал прямо во время записи. Другой — в коридоре студии, сжимая в руках наушники. Их тела унесли, а программа продолжила работать. Токи сделали слабее. Но страх уже поселился в каждой клетке её тела. Она знала, что это может случиться с ней, но она не могла остановиться. Это приказ. Это программа. Это система.

На восьмые сутки её тело просто отключилось. Она потеряла сознание, упала посреди студии. Её отвезли в реанимацию. Она провалилась в сон, похожий на обморок — такой глубокий, что врачи боялись, что она не проснётся. Ли Синь стоял за стеклом, когда её подключали к аппаратам. В его глазах не было жалости. Была только холодная оценка.

— Она будет жить, — сказал он врачу. — Я не могу позволить ей умереть. Пока нет.

Синь не знала, сколько времени прошло, когда она очнулась в реанимации. Она слышала, как врачи говорят о токе, о стрессе, о нервном истощении. Она смотрела на белый потолок и чувствовала, что внутри неё осталась только пустота.

Программа «Антисон» превратила её тело в конвейер. Но именно в этой пустоте она начала слышать странные звуки — не мелодии, а пульс.

Где-то внутри неё зажглась искра — маленькая, почти беспомощная, но она была. И Синь поняла, что даже в системе, созданной, чтобы уничтожить её, есть место для сопротивления. Её голос — не просто инструмент, а её единственное оружие. Она будет петь. Не для них. Для себя. Для тех, кто ещё не сдался.

Глава 2.

Ли Синь стоял у окна в своём кабинете. На столе лежали контракты медиахолдинга, и он смотрел на цифры, которые означали бессонницу тринадцати людей.

Прибыль. Дешёвый контент. Он знал, что его жена — одна из немногих, кто выживет. Это была иерархия, в которой ценность определялась тем, сколько можно выжать из человека, пока он дышит. Где-то рядом тикали часы, словно отсчитывая мгновения до очередного сбоя. Он не чувствовал вины. Он чувствовал только удовлетворение от того, что система работала.

Но когда он смотрел на Синь через стекло реанимационной палаты, внутри него шевельнулось что-то, чего он не мог объяснить. Она была бледной и почти невесомой на фоне белых простыней. Он не ждал, что она выживет. Он просто считал, что ей некуда деваться.

— Она станет самой продуктивной в программе, — сказал он своему ассистенту. — Я в этом уверен.

— Но она истощена, — осторожно заметил ассистент. — Ей нужен покой.

Ли Синь даже не обернулся.

— Успех не ждёт, пока кто-то наберётся сил. Она должна петь. Пока может.

Он стоял у окна, глядя на город, и чувствовал, как его собственная усталость смешивается с адреналином. Всё в его мире было просчитано. Кроме одного: того, что происходило в груди Синь, когда она смотрела на него сквозь сон, и её тело переставало отвечать на приказы.

Она спала. По-настоящему. Впервые за восемь дней. И её дыхание было таким спокойным, что врачи боялись, что она не проснётся. Он не знал, что делать, если она всё же решит не возвращаться в его мир. Но он знал одно: она не может умереть. Он не может позволить ей умереть.

Где-то в коридоре зазвонил телефон, и он обернулся, оставляя её наедине с тишиной, которая, возможно, была единственным спасением. Но она не знала, сможет ли она проснуться. И сможет ли она вообще захотеть этого.