Сергей Никандров
Бабушкины рассказы

Веревка из песка

Я тогда ещё маленькой была. Жили мы в Белошапкино. Отчим мой работал на мельнице, оттого и меня мельничихой кличили.

В деревне нашей бабка одна жила, как звать уже не припомню. Так вот говорили, что колдовать она умела. Умела не умела, кто его знат, но не любили её, побаивались. Ещё до маво рожденья интересный случай с ней произошёл. Ну хворала чего-то, хворала долго очень и сказала, что помират мол собираюся, делайте мне гроб. Ну раз тако дело никто и противиться не стал. Сварганили ей гроб, а она болела ещё ктой знат сколько, да помират и передумала. Говорят, что тот гроб сорок лет потом под крышей стоял, пылился, посинел весь от старости её ожидая.

Ну да ладно, из родных с этой бабкой только внучка Шурка жила, сирота. А из простого желания с этой бабулей никто и даром жить не желал. Шурка то со мной вместе училась в школе, я её хорошо знала, а впрочем я всех знала и с нашей деревни хорошо и из других, потому как на мельницу то все приходили. Так вот, бабка эта когда по настоящему помирать стала, давай просить подойти к ней, подержаться за руку. А помирала она тяжко. Мучилась кто знат сколько. Чего только не делали, и половицы из дома вытаскивали, и конёк с крыши срывали, всё одно не умирала. Считается, что ведьма спокойно не умрёт пока не передаст своё знание другому. А такой подарочек не всякому нужён, потому к её кровати и близко никто подходить не хотел. А Шурка подошла, подержалась, после того бабка и померла, а с Шуркой чудные вещи твориться стали. Плохо есть стала, исхудала совсем, страхи разные сказывала. Мол, во сне к ней мужики какие-то приходят. Каждую ночь приходят и говорят: «Хозяйка, дай работу». Ей понятно дело страшно, вот хворая и стала.

Мы то с Шуркой вроде как подружки были и она часто к нам на мельницу приходила. И вот там её один дед усмотрел, пришёл муки помолоть. Сам он вообще из другой деревни был и что ворожить умеет никто не знал. Когда узнал, что это внучка недавно умершей колдуньи, спросил её о снах. Она и рассказала. Вот тогда дед этот научил её как сделать нужно, чтоб гости ночные отвязались: «Раз просют, дай им работу. Скажи, сплетите мне верёвку из песка». Она так и сделала и опосля того на поправку пошла, потом и вовсе забыла. Только в деревне ещё нет нет да и расскажут какому-нибудь заезжему эту историю. Свои тебе ещё много историй наплетут. Да, вот такая история. Мужички те, видат веревку то до сих пор плетут, стараються.

Дворовый

Отделили одного из моих братов, женилси он значить. Избу ему срубили, добра разного дали, ну и коня конешно. Знатный жеребец был, токма сдох в скорости. Отчего, нихто не знат, хворал, хворал и окочурился.

Делать нечего, без коня на деревне не можно. Подкопили деньжат, да пошёл братуха мой на ярманку за новым конём, благо в это время в Чарочкино ярманка проходила, недалече совсем.

Сторговал он нового коня. Уж не помню какой масти лошадка была, но и ей чегой-то не пожилоси. Зайдёть поутру в хлев, а она вся в мыле, как будто на ей пахали всю ночь. Так она и околела. Тут уж вся родова задумалась и браниться не стали, ясно дело, нечисто тут. Подсказал хто, али сам встретил, ну в общем дед один вызвался надоумить, как с ентой бедой совладать: «Говорят мастер ты на все руки. Вот и сделай за один день борону, а в четверик вечерком в церкву сходи, свечку возьми. Борону то поставь в угол конюшни и сам со свечой сядь туды, под неё значить, да свечи смотри не затуши. Кто прийдёть, смотри в оба и слушай. Сделай так, как Тот скажет. В том вся тайна».

Дело как есть на пасху было. В четверх принято было на матках в избе кресты выводить. Так свечой поводют, поводют, а пасхальная неделя пройдёт, можно и забелить. Ну так вот, борону он cварганил, сходил за свечой, в общем устроился как дед сказал. Под бороной не ахти как удобно сидеть, токма делать нечего, каждую недельку по коняге покупать – денег не напасёшьси. Сидит он значиться, а сам трясётся как лист осиновый. Конь оно конечно хорошо, однако ж своя голова как то ближе к телу, а ну как чего случитьси? Хотел уж плюнуть на всё и до дому, однако ж двенадцать часиков пробило и слышить он шаги. Заходит какой-то мужичок, ничего особенного. На ём обычная однорядка, шабур. Вот он подоткнул полы за пояс и давай кнутом лошадёнку ходить. Уж бил её, бил. Конь весь в мыле, хрипит, пена изо рта лезет, а он всё хлещет. Потом сел на колоду и заплакал: «Хотя бы плохонькаго, но пеганького».