Роберт Морра
Прятки

Вступление

«По сути мерзкий из меня бы

получился

человек

Но я припомню всё Вам Вашими

словами;

Как хладен снег,

Так долог беспокойный век

И месть уже хладна…

Душа черства как будто камень...

Но к тем, люб мною кто, я ровен и

спокоен,

Мурлыча нежно, благодарно в

верности

клянусь…

Коль гладят шёрстку, я судьбой

своей

доволен,

Хоть и не знал, что в этом

странном облике

проснусь.

Пусть я не человек, и даже не хочу

стать им

пытаться,

Но всё же мыслями людскими был на

этот свет

гоним,

Служа пред Богом, я мечтаю в этой

жизни

оказаться,

Но не умею, как ни странно, я

прислуживать

пред ним…»

Василина

Сижу на подгнившем столбе, скучаю. Хотя, скажу Вам честно, очень скоро не до скуки будет мне. Впрочем, как и Вам. Нет, не пугайтесь – не конкретно Вам, а вообще людям во всей своей совокупности. И я не пугаю.

Посудите сами, чем может напугать милое пушистое создание? А если учесть, что шёрстка моя имеет ярко рыжий цвет, даже с неким золотистым отливом, то и вообще ни о каком страхе и речи идти не может. И глаза – жёлтые, с тёмным ободком. Так что, хмурься – не хмурься, да хоть оскаливайся и урчи сколько хочешь, но даже ребёнка не испугаешь.

А они-то – я как раз детей этих и имею в виду – чаще всего и лезут, и пристают. Каждый карапуз так и норовит погладить да потрепать. И это действо могло бы, конечно, считаться относительно приятным для самого меня процессом, ибо какой кот не обожает ласку, но – клянусь – не всегда таковым является. Детишки ведь эти – никем не обученные уму-разуму создания. Привыкли мурок всяческих драных тискать, которых на любом чердаке или в любом подвале – хоть отбавляй. А вот серьёзный кот, исполненный конкретно людскими мыслями и задумками, крайне раздражается, когда детёныши эти, в процессе ласки и глажки, то клок шерсти цапанут неуклюже, а то и вовсе за хвост из-за переизбытка чувств схватят.

И на этот случай у меня, естественно, коготки острые имеются. Прежде чем махнуть ими, я, само собой, предупреждаю надоедливую жертву. Но предупреждаю быстро, а действую метко. Так что, мало кто из моих голопузых обидчиков уходил от меня без рёва и ярко красных царапин на своих вездесущих ручках. Пускают слёзы, жалуются мамам и прочим великовозрастным родственникам.

А что я? С меня взятки гладки. Не лез бы – не получил бы.

Впрочем, как только мамашки меня видят, вся их злоба на «мерзкого заразного кота» куда-то резко испаряется. Просто поверить не могут в то, что такая мохнатая милашка может быть способна на какую-либо агрессию. Зря, конечно, не верят, но переубеждать их я даже и не пытаюсь, предпочитая самозабвенно помурлыкать в ответ на их восхищения.

Да, я просто уверен в том, что просто-напросто нужно поклоняться моей особе, тогда и вам улыбнётся удача. Но об этом как-нибудь потом.

А сейчас? А сейчас только лишь о том, что я рыжим комочком сижу на подгнившем столбе и размышляю. Размышляю о том, кто же я такой и зачем я здесь. Многие могли бы лишь рассмеяться над этими вопросами и, покрутив пальцем у виска, заявить: