Владимир Колганов
Мимолётное видение

1. Иллюзии и миражи

Мимолётное видение – с чего бы вдруг в моём измученном мозгу возникло такое словосочетание? Стихи Пушкина, обращённые к некой очаровательной даме, здесь явно ни при чём, но вот иду по улице и вдруг вижу двойника своей подруги. Вылитая Лилу до мельчайших деталей внешности! То ли померещилось, то ли она и впрямь раздвоилась. Сама Лилу в это время на Мосфильме, участвует в кастинге на роль в каком-то фильме, а её двойник строит мне глазки на другом конце Москвы. Как такое может быть?

Но есть и другая причина для столь неожиданного итога работы моего ума – желание создать модель идеального, справедливого и гармоничного устройстве общества. В последние годы только о том и размышляю, но толком ничего так и не приходит в голову. Всё более убедительной кажется версия, будто такое общество – это лишь мимолётное видение, мираж. Возможно, критический разбор попыток писателей создать некую гармонию хотя бы на бумаге приблизит меня к истине.

Впервые утопическое видение будущего описал Томас Мор ещё в начале шестнадцатого века. А вслед за ним пошло-поехало – через сто лет итальянский философ Томазо Кампанелла написал трактат «Город Солнца» – в нём фигурирует остров, где правит каста жрецов, а труд является обязательным для всех. Древнегреческий философ Платон в своём диалоге «Государство» предложил вниманию читателей некое общество, где соблюдается принцип справедливости, а сословия разделены на философов, стражей и производителей.

Прошли века, и вот классик фантастики Герберт Уэллс сочинил утопию «Люди как боги» о высокоразвитом и гармоничном будущем, основанном на социальном равенстве. Николай Чернышевский в четвёртом сне Веры Павловны из романа «Что делать?» представил картину социалистического будущего и эмансипации труда. Владимир Одоевский создал незавершённую социально-философскую утопию «Город без имени», где подверг критике однобокую веру в материальный прогресс и промышленность. Писатель-фантаст Иван Ефремов нарисовал образ коммунистического общества далекого будущего в романе «Туманность Андромеды». И наконец, Аркадий и Борис Стругацкие, куда ж без них? Они сочинили целый цикл произведений, где земляне будущего живут, не зная денег, увлечены наукой и покорением космоса.

К счастью, нет необходимости подробно анализировать все эти произведения, поскольку основа описанных ими обществ заложена ещё Томасом Мором в его «Утопии».

Мор рассказывает, как познакомился с мореплавателем, а тот поведал о своём путешествии и открытии острова Утопия, названного в честь его основателя, Утопа. «Кто узнает хотя бы один город, тот узнает все города Утопии: до такой степени сильно похожи все они друг на друга». Сразу вспоминается фильм Эльдара Рязанова с несметным количеством Черёмушек по всей стране, с типовыми домами, мебелью и названиями улиц. Однако это частности – куда интереснее государственное устройство.

Каждые тридцать семейств Утопии избирают себе ежегодно должностное лицо. Эти доверенные лица после клятвы в том, что выберут наиболее достойного, тайным голосованием назначают князя, одного из тех кандидатов, которых им предложил народ. Должность князя несменяема в течение всей его жизни, если только он не будет заподозрен в стремлении к тирании. Все остальные должностные лица избираются в сенат, но только на год...

Смущает одно – а что, если князь уже не способен управлять страной, к примеру, впал в маразм, как Брежнев в середине семидесятых годов? Тогда беда! Увы, Томас Мор такую возможность не учёл.

У всех мужчин и женщин «Утопии» есть одно общее занятие – земледелие. Кроме земледелия, каждый изучает какое-либо ремесло. Всё время, остающееся между часами работы, сна и принятия пищи, большинство уделяет наукам. Из сословия людей, преуспевших в изучении наук, выбирают послов, духовенство, сенаторов и, наконец, самого главу государства...

У меня нет принципиальных возражений, поскольку речь идёт об аграрном государстве – в шестнадцатом веке Мор понятия не имел, что такое научно-техническая революция, а промышленных предприятий в нашем понимании ещё не существовало. Так что простим ему ошибочное представление о характере труда людей будущего. Однако «люди науки» – это ничего не значащее словосочетание, поскольку обширные знания не гарантируют глубокого ума.

В Утопии все заняты полезным делом, и в итоге у них получается изобилие во всём. Поэтому, придя на базар, каждый просит то, что нужно ему и его близким, и уносит товар совершенно без всякой уплаты. Ведь всё имеется в достаточном изобилии, да и не может быть никакого опасения, что кто-либо пожелает потребовать больше, чем нужно...

Я бы не возражал, чтобы всё раздавали бесплатно. Но что, если захочу что-то взять впрок, создать дома запас, чтобы не ходить лишний раз на базар, и то же сделают другие? Такой возможности Мор не предусмотрел.

Утопийцы не считают рабами военнопленных, но обращают в рабство своего гражданина за позорное деяние или тех, кто у чужих народов был обречен на казнь за совершенное им преступление...

Если рабство предполагает содержание в тюремной камере или в исправительно-трудовой колонии, то я не против.

Женщина вступает в брак не раньше восемнадцати лет, а мужчина – когда ему исполнится на четыре года больше. Если мужчина или женщина будут до супружества уличены в тайном прелюбодеянии, то оба пола подвергаются тяжкому наказанию и им запрещается вступление в брак, но князь по своей милости может отпустить им вину. Утопийцы подвергают этот проступок столь суровой каре, поскольку, если не удерживать людей от беспорядочного сожительства, то в их супружеской жизни невозможно полное единение, а ведь им всю жизнь придётся провести, перенося все тяготы совместного существования...

Да это же рабство хуже каторги! Нет, категорически не одобряю!

Прежде, чем обсудить следующую новацию Томаса Мора, следует учесть, что его отец занимал должность судьи, а сам он работал адвокатом, так что его суждения о законодательстве имеют под собой вполне профессиональную основу.

Итак, законов у жителей Утопии очень мало. Они считают в высшей степени несправедливым связывать людей законами, количество которых превосходит возможность их прочтения или они сложны для понимания. Кроме того, утопийцы решительно отвергают всех адвокатов, умельцев лукаво толковать законы. Жители Утопии признают в порядке вещей, что каждый ведёт сам своё дело и передает судье то самое, что собирался рассказать защитнику...

Полностью поддерживаю! Я имел возможность убедиться в бездарности наших адвокатов. Помнится, адвокатесса, когда судился по квартирному вопросу, списала у меня возражение из восьми пунктов на иск Департамента жилья, надеясь позже использовать их в аналогичных делах, а сама была способна только добиваться переноса слушаний по иску в надежде, что истец и ответчик сумеют договориться.

Далее, утопийцы ни с одним народом не вступают в договоры, поскольку знают, что остальные народы много раз их заключают, нарушают и возобновляют. К чему договор, спрашивают утопийцы, как будто природа недостаточно связывает человека с человеком? Неужели тот, кто пренебрежёт этой связью, будет заботиться об исполнении обязательства перед другим народом?..

И в этом есть логика, хотя бывают и такие государства, с которыми можно договориться, но при этом нужно ухо держать востро.

Теперь очень важная, прямо скажу, весьма актуальная тема. Оказалось, что утопийцы «сильно гнушаются войной». Они никогда не начинают войны зря, а только в тех случаях, когда защищают свои пределы, или прогоняют врагов, вторгшихся в страну их друзей, или жалеют какой-либо народ, угнетённый тиранией, и своими силами освобождают его от ига тирана и от рабства...

На первый взгляд, вполне разумно!

Победы, соединенные с кровопролитием, вызывают у них не только чувство отвращения, но и стыда. Наоборот, победа и подавление врага искусством и хитростью служит для них предметом усиленной похвальбы, они даже воздвигают в честь этого события памятник...

Что ж, наши войска тоже избегают излишнего кровопролития – либо предлагают врагу капитулировать, либо побеждают его, используя хитроумные тактические ходы.

Утопийцы не чураются подкупа врагов. Если же дело не подвигается путём подкупа, то утопийцы способствуют возникновению у врага междоусобий, прельщая брата государя или кого-нибудь из вельмож надеждой на захват верховной власти. А в то время, как везде кипит ожесточенная битва, специально отобранные молодые воины, связанные клятвой и присягой, намечают себе в жертву вражеского вождя...

Однако убийство главы враждебного государства не гарантирует победы, только на время внесёт смуту в стан врагов. Тому примером является война США с Ираном.

Религии утопийцев отличаются своим разнообразием. Одни почитают как бога Солнце, другие – Луну, третьи – одну из планет. Но наиболее благоразумная часть утопийцев верит в некое единое божество, неведомое, вечное, необъяснимое, превышающее понимание человеческого разума, распространённое во всём этом мире. Его называют они Отцом...

В существовании Отца, то есть Создателя, я уже убедился, но этот факт не должен лишать людей права верить во что угодно.

Итак, кое-что мне понравилось, например, выборность руководства и аргументы против того, чтобы плодить законы. Но с чем не могу согласиться, так это с жёсткой регламентацией личной жизни и подкупом врагов. Похоже, американцы внимательно прочитали «Утопию», сочли, что она не во всём утопична, и взяли кое-что на вооружение в своих войнах на Ближнем Востоке – и подкуп, такое было ещё при захвате Ирака под предлогом защита народа от ига тирании, и убийство вождей своих врагов.

Самое главное возражение, которое может похоронить замысел Мора – это наличие инстинктов у людей, что в значительной мере определяет их поступки. Основа нашей жизни – следование инстинкту самосохранения и инстинкту продолжения рода. Однако один инстинкт может привести к предательству ради того, чтобы спасти себя. Другой предполагает алчность и даже воровство как средство достижения благополучия семьи и продолжения своего рода. Печально, но это неоспоримый факт!.. Впрочем, для Томаса Мора такое заблуждение простительно – широкое использование понятия «инстинкт» началось на два века позже написания «Утопии».