Виктор Алеветдинов
Дом, в котором ждут ответа

Рассказ

Сева успел подхватить домик, когда из его крохотной двери высунулась рука и схватила со стола бабушкин пирожок. Пирожок в дверь не пролезал. Невидимый вор потянул сильнее, домик поехал по клеёнке, и чашка, которой Сева подпёр крыльцо, свалилась ему на колено.

— Ломать надо, — сказал Сева, спасая чашку.

— Хорошую еду ломать жалко.

Голос шёл изнутри. Сева заглянул под стол: бабушка могла подшутить и спрятать там маленькую колонку.

Под столом лежала кошка. На Севины поиски она ответила зевком.

— Откуси, — предложил он.

Из домика выбрался человечек высотой с перечницу. На нём были рабочие штаны с единственной лямкой, а из кармана торчал столярный карандаш. К карандашу был привязан ножик. Человечек потянул его наружу, подумал и убрал обратно. Потом придержал пирожок коленом и откусил с таким хрустом, что Сева потрогал собственные зубы.

— Спасибо. Внутри со вчерашнего вечера пахло капустой, а ужина не было.

— Ты откуда?

Человечек указал на дверь. Сева решил, что на следующий вопрос потратит больше времени.

За окном бабушка развешивала занавески для школьного театра. Ветер от реки раздувал их, и она бранилась с непослушной прищепкой. В этом селе на берегу Уды Сева проводил почти каждое лето, приезжая из Хабаровска.

Завтра в школе открывали семейную мастерскую. Бабушка, Вера Павловна, преподавала эвенкийский язык; по субботам здесь собирались делать игрушки, разыгрывать истории и разговаривать. Приходить могли все. Лида из соседнего дома уже соорудила прилавок для игры в магазин и второй день искала продавца.

Сева предпочитал сидеть за ноутбуком. Он вызвался собрать приложение из бабушкиных уроков и дедушкиных записей. Хотел успеть к открытию, но программа путала похожие звуки, а бабушка просила добавить возможность отвечать своими словами.

Домик Сева нашёл на чердаке. Дед сделал его для занятий: крыша снималась, одна стена откидывалась, превращаясь в площадку для кукол. Сева решил спрятать внутри динамик. Дети смогут нажать на окно, услышать вопрос и выбрать ответ на телефоне.

За час до появления человечка он отложил паяльник, раскрыл крышу и пробормотал:

— Халява, приди. Хоть раз помоги сделать нормально.

Теперь надкушенный пирожок лежал у порога, а помощь вытирала руки о штаны.

— Складень, — представился человечек. — Домом заведую. Ты чего крышу оторвал?

— Она на петлях.

— Знаю. Тактичнее было бы постучать.

Сева осторожно подвёл палец к человечку. Складень хлопнул его по ногтю. Больно не было, но звук получился настоящий, деревянный.

— У вас принято знакомых в живот тыкать?

— А ты знакомый?

— С твоим дедом знакомый. Он меня вырезал. Сначала без коленей, между прочим. Пришлось объяснять, что я в таком виде до нижней полки не достану.

С полки на них смотрел дед, державший маленького Севу на руках. Девять лет прошло с тех пор, как фотографию поставили туда. Сева помнил тяжёлую ладонь на затылке, табачный запах куртки, но голос уже приходилось брать из записей.

Он потянулся за телефоном.

— Бабушка должна тебя увидеть.

— Увидит. Покажи сперва, что чинишь.

Складень уселся возле клавиатуры. Сева включил урок, который собирал с утра. Бабушкин голос произнёс вопрос на эвенкийском. Следом раздался детский ответ, запинка, смешок, бабушкино ободрение.

Сева нажал паузу.

— Вот это нужно вырезать. Потом ещё шуршание и кашель. И сделать так, чтобы приложение узнавало правильные ответы. Пока через раз срабатывает.

— А неправильные куда?

— Они зачем?

Складень постучал пятками по ноутбуку.

— Могу убирать. В доме места хватит.

— Ты умеешь хранить записи?

— Я храню всё, чему хозяин хочет найти место. Голоса тоже. У тебя, гляжу, работа начата. Хорошее оставляешь, остальное убираешь. Будем вдвоём.

После вопроса звучал чистый ответ. Сева запустил ещё один отрывок. Складень щёлкнул пальцами, и из записи исчез удар упавшего карандаша.

Это было убедительнее любой шутки с колонкой.

— А можно сделать так, чтобы бабушка вошла и услышала всё, что мы сохранили?

Складень приподнялся.

— Войти можно. Если хозяин пригласит. Только к закату я складываю комнаты, иначе они за ночь остынут. Снаружи потом не достучаться.

— Мы ненадолго. Посмотрим и выйдем.

— Как скажешь.

У деревянного человечка оказалась широкая улыбка, вырезанная чуть наискось. Сева заметил её только теперь.

Бабушка вошла с пустой корзиной и остановилась возле стола. К щеке у неё прилипла белая нитка от занавески. Складень снял воображаемую шапку.

— Верочка.

Бабушка опустила корзину на пол.

— Ну здравствуй. А я всё думала, мыши тебя съели.

— Пытались. Одной я до сих пор должен стружку.

Она села, не снимая фартука. Сева смотрел то на неё, то на домик.

— Ты знала?

— Дед сделал его для нашей игры. Дети придумывали хозяину домика занятия. Мы отвечали за него, потом он начал сам. Андрей гордился: впервые смастерил вещь, которая объясняет ему, где он ошибся.

Сева помнил куклу на дедушкиной ладони. Тогда он был уверен, что дед говорит за неё, как за тряпичного зайца.

Бабушка провела пальцем по крыше.

— Потом домик убрали. Я собиралась достать, но всё находилось дело поважнее. Ты как его разбудил?

Сева решил пока не рассказывать про халяву.

— Он мне помогает. У нас подарок готов. Почти.

Складень отворил дверцу. На кухонный пол лёг жёлтый прямоугольник света и стал расти вместе с дверцей. Она вытянулась выше Севы. За порогом возле печки стояла дедушкина табуретка с перекошенной перекладиной.

Из комнаты донеслось:

— Вер, чайник-то сняла?

Бабушка прижала ладонь к фартуку. Сева узнал эту фразу: она была в начале самого длинного файла, который он загрузил утром. Только теперь голос звучал рядом, за стеной, и бабушка шагнула к нему. Сева придержал ей дверь и впервые за весь день подумал, что успел сделать всё как надо.

* * *

В дедушкиной комнате висел календарь за давний сентябрь. Часы показывали половину четвёртого. Минутная стрелка двигалась, но через девять минут отскакивала обратно со щелчком пружины.

Дед стоял спиной, у верстака. Сева увидел заплатку на локте, которую помнил лучше лица. Хотел окликнуть его, но бабушка подошла первой.

— Андрей.

— Вер, чайник-то сняла?

Она протянула руку. Дед повернулся, улыбнулся куда-то мимо неё и потянулся за стамеской. Ладонь бабушки прошла сквозь его рукав. На мгновение комната запахла пылью от старого одеяла.

— Это запись, — быстро сказал Сева. — Просто такая. Тут можно смотреть.

Бабушка убрала руку и спросила, где можно сесть. Складень подвинул стул. Здесь он был ростом с Севу, и лямка у него держалась на настоящей медной пуговице.

— Удобно? К вечеру приготовлю ещё комнаты. У вас хорошие голоса, столько тепла дают.

— Нам уходить скоро, — сказала бабушка.

— Успеете.

Бабушка попросила оставить её на минутку. Сева отошёл к окну. За стеклом желтели листья, хотя снаружи стояло лето.

— Ты наконец будешь продавцом? — спросила Лида за спиной.

Лида вошла, держа под мышкой кусок фанеры. На фанере она нарисовала вывеску магазина, а на запястье у неё подсыхала зелёная краска. Увидев Севиного деда, Лида открыла рот, затем посмотрела на Севу.