Сергей Герасимов
Друг другу сниться

Глава

ДРУГ ДРУГУ СНИТЬСЯ

Часть I

Когда закрываются глаза

Главы 1–10

Герасимов Сергей

Глава 1

Ключ от несуществующей двери

После похорон в квартире стало больше места.

Вера заметила это не тогда, когда унесли складные стулья, убрали лишнюю посуду и за последними гостями закрылась дверь. Она поняла это позже, стоя посреди прихожей и глядя на светлый плащ матери. Плащ занимал на вешалке совсем немного места. Но раньше рядом с ним всегда была мама. Мама долго застёгивала пуговицы, путалась в шарфе, спрашивала, куда они собираются, хотя Вера повторяла это уже несколько раз. Иногда сердилась, когда ей помогали надеть рукав. Иногда виновато улыбалась и говорила:

— Что-то я сегодня совсем рассеянная.

В последние месяцы она уже не замечала ни плаща, ни зеркала, ни собственного отражения. Теперь плащ висел один. И квартира вокруг него казалась огромной. Вера сняла туфли и поставила их у стены. На полке лежали три чужие перчатки: одну оставила соседка, две другие, вероятно, принадлежали какой-то дальней родственнице. В гостиной остались тарелки с подсохшим сыром, хлебом и нарезанной колбасой. Кто-то накрыл салат пищевой плёнкой. Кто-то вымыл рюмки и аккуратно поставил их на полотенце.

Люди всегда старались сделать что-нибудь полезное рядом со смертью. Поправляли скатерть. Собирали чашки. Выносили мусор. Как будто беспорядок был единственным, что ещё можно исправить. Вера прошла на кухню и включила чайник. На холодильнике под магнитом висела записка:

После завтрака — таблетки.

Днём позвонить Вере.

Незнакомым не открывать.

Последнюю строчку Вера дважды подчеркнула красной ручкой. Она сняла бумажку, сложила пополам, потом ещё раз и положила в карман чёрного платья. Ни разу мать ей не позвонила. Сначала забывала. Потом перестала понимать, для чего нужен телефон. В последние недели брала трубку, если ей помогала сиделка, но молчала и слушала Верин голос с осторожным вниманием, будто пыталась угадать, кто говорит.

— Мам, это я.

— Да, — отвечала мать.

— Вера.

— Конечно.

Иногда после этого она спрашивала:

— А Вера сегодня придёт?

Поначалу Вера поправляла её. Потом перестала. Она научилась отвечать:

— Обязательно придёт.

Мама успокаивалась. Вера так и не поняла, считалось ли это ложью, если человек, которого ждали, уже находился рядом. Чайник щёлкнул. Она налила воду в чашку, но чай не заварила. Постояла у окна, держа чашку обеими руками. Конец апреля выдался холодным. Во дворе темнел мокрый асфальт, на ветках только начинали раскрываться листья. В доме напротив женщина в красном халате снимала бельё с балкона. Этажом ниже мужчина курил, склонившись над перилами.

В окнах постепенно зажигался свет. Каждый прямоугольник был чьей-то жизнью. Где-то дети отказывались ужинать. Где-то муж и жена разговаривали через стену из разных комнат. Кто-то возвращался с работы. Кто-то ставил чайник, не зная, что делает это в последний раз рядом с человеком, который однажды станет воспоминанием. Вера отвернулась. На столе лежал телефон. Денис написал двадцать минут назад:

Я дома. Позвони, когда останешься одна.

Ни вопросительных знаков. Ни требований. Он всегда чувствовал, когда ей нельзя задавать вопросы. Она набрала:

Все ушли.

Ответ пришёл почти сразу.

Приехать?

Вера посмотрела на плащ в прихожей.

Нет. Я разберу немного вещей и лягу.

Три точки появлялись и исчезали несколько раз.

Хорошо. Только не оставайся там, если станет тяжело.

Она не ответила. Не потому, что стало тяжело. Тяжело было последние семь лет. Но раньше тяжесть складывалась из конкретных дел: назначений врачей, смен сиделок, потерянных ключей, оставленного открытым крана, забытой на плите кастрюли. Теперь делать было нечего. А тяжесть осталась. Вера вернулась в гостиную. У стены стояли коробки, привезённые утром. Она собиралась разобрать квартиру быстро: документы отдельно, одежду отдать, книги просмотреть, мебель оставить будущим владельцам.

Вера повторяла себе, что вещи не нужно хранить только потому, что их касался умерший человек. Квартиру тоже нельзя превращать в комнату ожидания и возвращаться сюда каждый вечер, когда тебя уже никто не ждёт. Все эти мысли звучали разумно, пока она не открыла книжный шкаф. На первой полке стояли медицинские справочники отца. На второй — мамины романы с закладками из старых билетов. Между страницами одного тома Вера нашла засушенный лист клёна, тонкий и почти прозрачный.

На обороте обложки мать написала:

Верочка принесла. Осень.

Дата была не указана. Сколько лет Вере тогда исполнилось — десять? Двенадцать? Семнадцать? Она попыталась вспомнить тот день и не смогла. Мать сохранила лист. Вера — нет. Она положила книгу в коробку, которую собиралась забрать. Через час коробка оказалась почти полной. Туда попали школьная фотография, шарф, которым Вера никогда не пользовалась, мамин блокнот с рецептами, треснувшая фарфоровая чашка и маленькие ножницы в кожаном чехле.

Вера поймала себя на том, что не выбросила ни одной вещи. Она села на пол перед шкафом и закрыла глаза. Пациенты часто спрашивали её, почему им снова и снова снятся умершие. Пациентам хотелось услышать, что это знак. Что близкий человек пришёл попрощаться, утешить, предупредить. Вера объясняла работу памяти, эмоциональную переработку опыта, фазы сна. Говорила спокойно и убедительно. Ни разу не сказала, что сама боялась увидеть мать во сне.

Не потому, что мать могла показаться больной. Наоборот. Вера боялась, что во сне она снова станет прежней — будет помнить её имя, смеяться, поправлять волосы перед зеркалом. А утром придётся потерять её ещё раз. Телефон завибрировал. Денис звонил.

— Да, — ответила Вера.

— Ты поела?

Она посмотрела на стол с оставшейся после поминок едой.

— Да.

— Врёшь.

— Немного.

— Я могу привезти что-нибудь нормальное.

— Денис, не надо.

Он замолчал. Вера сразу пожалела о резкости.

— Прости.

— Ничего.

С Денисом было трудно поссориться. Он не повышал голос, не отвечал уколом на укол, не хлопал дверями. Иногда Вере казалось, что рядом с ним она наконец научится жить без внутренних катастроф. Через три месяца они должны были пожениться. Платье висело у неё дома в плотном чехле. Ресторан был забронирован. Кольца заказаны. Денис составил список гостей и даже договорился с музыкантами, хотя Вера говорила, что ей достаточно обычного ужина.

Он хотел праздника. Не показного — настоящего. Хотел, чтобы она однажды оказалась в центре дня, который не был связан с болезнью, работой или обязанностями.

— Я утром приеду, — сказал он.

— Я справлюсь сама.

— Знаю.

Эти слова почему-то задели сильнее, чем попытка настоять.

— Тогда зачем приезжать?

— Потому что тебе не обязательно всё делать самой.

Вера посмотрела на закрытую дверь спальни матери.

— Хорошо.

— В десять?

— Хорошо.

Он помолчал.

— Вер.

— Что?

— Я люблю тебя.

Она знала, что должна ответить. Иногда это получалось легко. Иногда слова застревали внутри, будто требовали доказательства, которого она не могла предъявить.

— Я знаю, — сказала Вера.

Денис ничего не ответил сразу. Потом тихо произнёс:

— Спокойной ночи.

Разговор закончился. Вера ещё несколько секунд держала телефон возле уха. Она любила Дениса. Эта мысль была спокойной, правильной и тёплой. Но почему-то всякий раз, когда он говорил о любви первым, Вера ощущала не радость, а вину — словно принимала больше, чем могла отдать. Она положила телефон на подоконник и пошла в спальню. На прикроватной тумбе стояла фотография отца. Он умер пятнадцать лет назад и на снимке навсегда остался моложе, чем теперь была Вера.

Мужа мама помнила дольше всего. Забывала, где находится. Не узнавала дочь. Не могла назвать собственный адрес. Но смотрела на фотографию и спрашивала:

— Он скоро придёт?

— Скоро, — отвечала Вера.

Мама иногда просила оставить свет в прихожей, чтобы он нашёл дорогу. Вера оставляла. Даже когда мать уже перестала спрашивать. Она выдвинула нижний ящик комода. Внутри лежали платки, старые документы, письма, перевязанные синей лентой, и маленькая деревянная шкатулка. В детстве Вере запрещали её трогать.

— Там ничего интересного, — говорила мать.

Это делало шкатулку самым интересным предметом в доме. Вера села на край кровати и подняла крышку. Серьги. Несколько брошей. Порванная цепочка. Обручальное кольцо матери. На дне лежал сложенный белый платок. Под ним — ключ. Он был старым, тяжёлым, латунным. Такие ключи теперь почти не использовали. Круглая головка, длинный стержень, две борозды на потемневшей бородке. К ключу бечёвкой была привязана пожелтевшая бумажка. Вера развернула её.

От квартиры Артёма.

Несколько секунд она просто смотрела на слова. Потом прочитала ещё раз. Почерк принадлежал матери. Особенно узнаваемой была буква «т» — с длинной перекладиной, которая почти касалась следующей буквы.

От квартиры Артёма.

У Артёма никогда не было квартиры с таким ключом. Когда они познакомились, он жил в общежитии. Потом снял комнату в старом доме на Знаменской. Дверь там открывалась обычным плоским ключом с синей пластиковой головкой. Хозяйка выдала им по ключу. Свой Вера однажды потеряла и получила новый. Именно его она положила на стол в день, когда сказала Артёму, что между ними всё закончилось. Она хорошо помнила этот ключ.

Маленький, серебристый. Он лежал рядом с его чертежами. Артём не притронулся к нему, пока она говорила. Только стоял у окна и смотрел вниз, во двор. Вера тогда приготовила длинное объяснение, но произнесла всего несколько фраз. Она не поедет. Она не хочет, чтобы он оставался. Она больше не видит их вместе. И главное: она его не любит. Последнее было ложью. Всё остальное — попыткой сделать ложь убедительной. Вера закрыла шкатулку.

Сразу же открыла снова. Ключ остался на месте. За двенадцать лет она научилась не возвращаться к той сцене. Не представлять, что было бы, скажи она правду. Не искать Артёма. Не спрашивать общих знакомых. У тебя за спиной уже целый мир, думала она иногда. У меня за плечами свои дороги. Эти слова помогали. Двенадцать лет назад всё закончилось. То, что Вера иногда всё ещё помнила Артёма слишком хорошо, не давало ей права появиться в его жизни снова.

Вера взяла ключ. Металл оказался холодным. На обратной стороне бумажки ничего не было. Она поднесла её к лампе, надеясь найти дату или дополнительную подпись. Только волокна старой бумаги и маленькое пятно в углу. Мать могла что-то перепутать. Ключ мог принадлежать другому Артёму. Или вообще не иметь отношения ни к какому Артёму. В последние годы мама подписывала предметы странно: «от шкафа», «для зимы», «Верочке потом». Возможно, эта бумажка появилась уже во время болезни.

Но чернила выцвели. А бечёвка потемнела так, будто пролежала в шкатулке много лет. Вера закрыла ключ в ладони. И вдруг вспомнила кафе возле института. За окном шёл сильный снег. Они с Артёмом ждали, пока расчистят остановку, и он рисовал в её блокноте всё, что лежало на столе: чашку, ложку, сахарницу, её перчатки. Потом нарисовал ключ.

— От чего он? — спросила Вера.

— От места, которого пока нет.

— Очень удобно.

— Все хорошие места сначала не существуют.

Она рассмеялась. Он дорисовал вокруг ключа дверь, затем часть коридора, окно и кухонный стол.

— Это квартира?

— Дом.

— Чей?

Артём посмотрел на неё так, словно вопрос был лишним. Память вернула эту сцену слишком подробно: мокрый снег на стекле, его пальцы в графите, надломленный край блюдца. Но Вера знала, что памяти нельзя доверять. Каждый раз, возвращаясь к прошлому, человек переписывает его. Добавляет интонации, меняет освещение, убирает слова, которые не соответствуют сегодняшней боли. Возможно, никакого ключа Артём не рисовал. Возможно, Вера соединила случайный рисунок и найденный предмет.

Но ключ всё равно лежал в её ладони. Вера положила его обратно. Потом снова взяла. Оставить здесь не смогла. Она убрала ключ в карман джинсов, в которые переоделась после ухода гостей. Разбирать вещи дальше не хотелось. Она застелила диван в гостиной, приняла душ и легла, оставив свет в прихожей.

По привычке. Старый холодильник гудел за стеной. В трубах прошла вода. Наверху кто-то двигал стул. Город жил своей обычной жизнью, не замечая, что в одной из квартир больше никто не ждёт возвращения умершего мужа и не путает имя собственной дочери. Вера закрыла глаза. Сон не приходил. Она лежала на боку и думала о матери. Не о последних месяцах. Не о больнице. Не о похоронах. Однажды, примерно год назад, мама долго смотрела на неё и вдруг сказала:

— Ты очень устала, Верочка.

Вера замерла. Это был первый раз за несколько недель, когда мать назвала её по имени.

— Мам?

— Тебе надо домой.

— Я дома.

Мама покачала головой.

— Не здесь.

Вера тогда решила, что это очередная случайная фраза. Через минуту мать уже не помнила, о чём говорила. Сейчас в темноте слова прозвучали иначе.

Тебе надо домой. Не здесь.

Она перевернулась на спину. В кармане джинсов, брошенных на стул, лежал ключ. Вера представила его слишком ясно. Холодный металл. Круглая головка. Тонкая бечёвка. Почерк матери. От квартиры Артёма. Она заставила себя подумать о Денисе. О его ладони, которая всегда была тёплой. О привычке покупать два стакана кофе, даже если Вера говорила, что не хочет. О том, как он однажды провёл всю ночь в коридоре клиники, пока она оставалась с тяжёлой пациенткой, хотя его никто не просил приезжать.

Денис был её настоящей жизнью. Артём оставался в той жизни, которую она закончила двенадцать лет назад. Так и должно было оставаться. Вера закрыла глаза. И уснула.

***

Она стоит в незнакомом коридоре.

Под босыми ногами тёплый деревянный пол. На стенах видны светлые прямоугольники, словно картины недавно сняли. Из дальней комнаты льётся мягкий вечерний свет. Вера не помнит, как вошла. На ней длинная белая рубашка, слишком широкая в плечах. Мужская. Она делает шаг. Пол коротко скрипит. Вера знает, что за первой дверью находится ванная. За второй — спальня. В конце коридора будет кухня с большим окном и круглым столом. Она никогда здесь не была.

Но знает. На стене висит фотография. Вера подходит ближе. На снимке женщина стоит на берегу моря. Ветер прижимает платье к ногам, волосы закрывают половину лица. Рядом мужчина, снятый со спины. Вера узнаёт себя. Не помнит моря. Не помнит платья. Не помнит этого дня. Из кухни доносится звон фарфора. Там кто-то есть. Вместо страха приходит узнавание, настолько глубокое, что становится больно дышать. Вера идёт по коридору. На кухне открыто окно. Лёгкая занавеска движется от ветра. На столе стоят две чашки. Над одной поднимается пар.

Мужчина находится у окна. Он стоит к ней спиной и смотрит на город, которого Вера не узнаёт. Тёмные крыши. Река. Мост, обозначенный редкими огнями. Чёрная футболка. Знакомая линия плеч. В волосах появилась едва заметная седина. Вера не видит его лица. Но уже знает, кто это. Мужчина медленно поворачивается. Двенадцать лет исчезают. И остаются между ними. Артём смотрит на неё так, будто ждал не годы, а несколько минут. В его взгляде нет удивления.

Только усталость человека, который слишком долго сидел в комнате с двумя чашками.

— Ты всё-таки пришла, — говорит он.

Вера хочет ответить. Сказать, что не знала дороги. Что не получала ключа. Что она не могла прийти раньше. Но Артём подходит к столу и касается второй чашки.

— Кофе остыл, — произносит он.

Так просто, будто они живут здесь давно. Будто утром спорили, кто купит хлеб. Будто она задержалась на работе и не предупредила. Будто двенадцати лет не было. Именно от этой простоты Вере становится страшно. Она смотрит на свои руки. На безымянном пальце нет кольца.

— Где мы? — спрашивает она.

Артём долго смотрит на неё. Потом отвечает:

— Дома.

***

Вера проснулась до рассвета.

В комнате было темно. Свет из прихожей ложился на пол узкой полосой. Несколько секунд она не понимала, где находится. Кухня с большим окном казалась реальнее гостиной матери. Она почти слышала шум реки и чувствовала запах кофе. Потом всё начало отступать. Вера села. Сердце билось быстро. Ей было не страшно — ей уже не хватало кухни с большим окном, хотя несколько минут назад она ещё стояла там. Она уже знала это чувство: короткий момент после пробуждения, когда мозг ещё не согласился, что человек, только что стоявший рядом, никогда не находился в этой комнате.

Вера опустила ноги на пол. Что-то лежало в её ладони. Она разжала пальцы. Латунный ключ. Вера смотрела на него, не двигаясь. Вечером она оставила его в кармане джинсов на стуле. Вероятно, достала ночью. Вероятно, не просыпаясь. Такое случалось: люди ходили, разговаривали, выполняли простые действия во сне. Она могла объяснить это. Почти всё можно было объяснить, если достаточно долго подбирать правильные слова. Вера подошла к окну.

На улице едва светало. Дом напротив был тёмным, кроме одного окна. На кухне женщина стояла у стола и наливала воду в две чашки. Вера сжала ключ. И впервые за двенадцать лет позволила себе произнести его имя вслух:

— Артём.

Город за стеклом ничего не ответил. Но ключ в её ладони уже не был холодным.

Глава 2

Дом, которого не должно быть

Дом на Знаменской собирались снести в июне.

Правильнее было бы сказать — разобрать, сохранив исторический фасад. Именно такая формулировка стояла в проектной документации: аккуратная, профессиональная, не вызывающая лишних чувств. Сохранить фасад. Заменить перекрытия. Демонтировать внутренние стены. Приспособить здание под современное использование.

После реконструкции здесь должны были появиться просторные квартиры, подземная парковка, стеклянный лифт и закрытый внутренний двор. От прежнего дома оставались наружные стены, парадная лестница и лепнина над окнами. Всё остальное признавалось не представляющим ценности. Артём стоял под холодным апрельским дождём и смотрел на третье окно слева. Когда-то там висела штора с жёлтыми цветами. Хозяйка комнаты запрещала её снимать, хотя ткань выгорела настолько, что рисунок едва различался. Зимой из щелей в раме дуло. На подоконнике замерзала вода, а Вера сидела рядом, завернувшись в его старый свитер, и готовилась к экзаменам.

Теперь стекла не было. Чёрный оконный проём казался пустым глазом.

— Артём Ильич!

Он обернулся. Прораб стоял возле распахнутой калитки, придерживая над головой папку с документами.

— Через двор заходить будем. Парадный вход опечатан.

Артём кивнул и пошёл к нему. Во дворе пахло мокрым кирпичом, железом и прошлогодними листьями. Возле стены стояли строительные контейнеры. Рядом лежали снятые двери, старые радиаторы и деревянные рамы. На одной двери сохранилась белая эмалированная табличка с цифрой девять. Табличка висела вверх ногами.

— Жильцов почти всех вывезли, — сказал прораб. — Осталась одна бабка на втором этаже. Не открывает, посылает всех к чёрту и пишет жалобы. Говорит, здесь родилась и отсюда только вперёд ногами.

— И что будете делать?

— Ждать. Или действительно вперёд ногами.

Прораба звали Виктор Михайлович, но на стройке его называли Михалычем. Он был невысоким, крепким и разговаривал так, будто заранее подозревал собеседника в некомпетентности.

— Дом плохой, — продолжил он. — Снаружи ещё ничего, а внутри труха. Перекрытия менять полностью. Коммуникации менять. Лестницу укреплять. Вы же заключение видели?

— Видел.

— Тогда зачем сами приехали?

— Посмотреть.

— На что?

Артём снова поднял голову к окну.

— На дом.

Михалыч проследил за его взглядом, но спрашивать больше не стал. Они вошли через боковую дверь. Внутри было темно. Артём включил фонарь на телефоне. Свет выхватил облупившуюся стену, старые почтовые ящики, свисающие провода и перевёрнутую детскую коляску. Под ногами хрустела штукатурка. Когда-то возле входа всегда пахло кошками и жареным луком. На первом этаже жила женщина, которая готовила еду на продажу. По вечерам в коридоре появлялись кастрюли, контейнеры, банки с солёными огурцами. Вера покупала у неё пирожки после дежурств.

Теперь пахло сыростью. Артём медленно поднялся на второй этаж. На стенах ещё сохранялась зелёная краска. Выше шла белая известь, покрытая тонкими трещинами. Вера ненавидела этот цвет. Говорила, что он напоминает ей больничный коридор. Артём однажды предложил перекрасить стены ночью, пока хозяйка спит. Вера ответила:

— Ты сначала научись не оставлять кисти в чашках.

Он не помнил, почему речь зашла о кистях. Но помнил её интонацию. Она умела произносить самые обычные слова так, что внутри них оставалось место для улыбки. Артём остановился на площадке.

— Осторожнее, — сказал Михалыч. — Ступень сверху треснула.

Артём пошёл дальше. Воспоминания никогда не возвращались полностью. Они приходили отдельными деталями, не связанными между собой: мокрые волосы Веры, чашка с отколотым краем, её пальцы на подоконнике, незастёгнутая пуговица пальто. Иногда он не был уверен, что всё это действительно происходило. Наверняка они ссорились чаще. Наверняка Вера не всегда улыбалась.

Наверняка их комната была не уютной, а просто тесной и холодной. Но память оставляла только то, что было поздно исправлять. На третьем этаже дверь комнаты отсутствовала. Проём перегородили двумя досками. Михалыч отодвинул одну из них.

— Обмерщики вчера вскрывали стену. Говорят, там ниша.

— Какая ниша?

— Обычная. Дом перестраивали столько раз, что внутри можно ещё один дом найти.

Они вошли. Комната оказалась меньше, чем помнил Артём. Наверное, потому, что тогда в ней помещалось гораздо больше, чем кровать, стол и шкаф: разговоры, прикосновения, ожидание Веры после дежурств. Обои сняли. Под ними открылась старая кирпичная кладка. В углу чернел след протечки. Возле окна лежала дверца от шкафа. Артём подошёл к подоконнику. Дерево было холодным и влажным.

Здесь Вера учила латынь, поджав под себя ноги. Когда уставала, закрывала книгу и начинала смотреть во двор. Артём спрашивал, о чём она думает.

— Ни о чём.

— Так не бывает.

— У тебя не бывает. У меня бывает.

Через минуту она принималась рассказывать — о преподавателе, пациенте, матери, случайной женщине в автобусе. Ни о чём у Веры всегда оказывалось длинным и подробным. Артём провёл ладонью по подоконнику. Комната принадлежала ему ещё до того, как появилась Вера. Но домом стала только после неё. До Веры здесь стояли кровать, стол и шкаф.

После неё появились две чашки, книги на полу, резинка для волос на дверной ручке, мокрые полотенца на батарее и записки, которые она оставляла ему на обратной стороне чертежей.

Купи хлеб.

Позвони хозяйке.

Не забудь, что я вернусь поздно.

Последняя фраза всегда раздражала его. Артём говорил, что не забывает людей. Вера отвечала:

— Людей — нет. Всё остальное — постоянно.

— Здесь перегородку будем разбирать, — сказал Михалыч.

Артём не сразу понял, что он говорит о настоящей стене.

— Почему?

— Нагрузки не несёт. За ней пустота. Смотрите.

Михалыч постучал по кирпичу. В одном месте звук изменился. У пола не хватало нескольких кирпичей. За ними темнело небольшое пространство.

— Обмерщики вскрыли, но не полезли, — продолжил Михалыч. — Решили, что мышиное гнездо.

Он посветил внутрь. Ниша была неглубокой. На дне лежали куски старой газеты, пыль и маленькая жестяная коробка. Артём присел.

— Дайте фонарь.

— Берите.

Коробка застряла между кирпичами. Пришлось вытащить ещё один. Пыль осыпалась на рукав пальто. Жесть покрылась ржавчиной. На крышке сохранился рисунок конфет, которые перестали выпускать много лет назад.

— Клад, — сказал Михалыч. — Сейчас найдём три рубля и партийный билет.

Артём открыл коробку. Внутри лежали сложенный лист бумаги и латунный ключ. Такой же старый и тяжёлый, как ключи от дореволюционных дверей. Круглая головка. Длинный стержень. Две борозды на потемневшей бородке. Артём взял его в руку. Ему показалось, что он уже касался этого металла. Не этого ключа. Другого, совершенно такого же. Ощущение исчезло раньше, чем он успел понять, откуда оно взялось.

— Старинный? — спросил Михалыч.

— Возможно.

— Заберёте?

— Да.

— В акт только не вносите. Иначе придётся сдавать как историческую находку.

Артём не ответил. Он развернул лист. Это был старый чертёж, сделанный простым карандашом. Не профессиональный план, а быстрый набросок: коридор, спальня, ванная, кухня с широким окном. В центре кухни стоял круглый стол. Возле окна были нарисованы две маленькие чашки. В правом углу Артём увидел собственную подпись. Не фамилию. Только букву «А», которую ставил на студенческих эскизах. Под планом его почерком было написано:

Квартира, которой пока нет.

Артём медленно выпрямился.

— Что там? — спросил Михалыч.

— Старый рисунок.

— Ваш, что ли?

Артём посмотрел на него.

— Почему мой?

— Лицо у вас такое.

Он снова опустил взгляд на бумагу. Артём не помнил этого чертежа. Он рисовал для Веры десятки квартир. На салфетках, в блокнотах, на полях конспектов. Иногда проектировал их будущий дом вместо учебного задания. Вера подходила к этому серьёзно: требовала большую кухню, отдельные книжные шкафы и ванну, в которой можно вытянуть ноги.

— А кабинет? — спрашивал Артём.

— Тебе?

— Мне.

— На кухне поработаешь.

— А если ты будешь мешать?

— Тогда хорошо, что мы выяснили это до свадьбы.

О свадьбе они говорили легко. Как о том, что обязательно произойдёт, но пока не требует точной даты. Артём провёл пальцем по линии коридора. На обратной стороне листа были два слова.

Для Веры.

Её почерк. Он узнал его сразу: крупные буквы, ровное давление, короткая верхняя петля в «р». Артём сложил бумагу.

— Здесь всё? — спросил Михалыч.

— Нет.

Он посмотрел на нишу.

— Разбирайте стену вручную. Всё, что найдёте, отложите отдельно.

— Думаете, там ещё что-то есть?

— Не знаю.

— А ключ от чего?

Артём убрал его в карман.

— От квартиры, которой пока нет.

Михалыч усмехнулся.

— Понятно. Архитекторы.

Они вышли из комнаты. Перед тем как спуститься, Артём оглянулся. На месте кровати сохранился светлый прямоугольник. Возле окна — следы от ножек стола. Из стены торчал одинокий гвоздь. На этом гвозде когда-то висела их фотография. Снимок сделал случайный прохожий на набережной. Артём и Вера стояли рядом, но ещё не умели позировать вместе. Она держала его под руку и смотрела не в объектив, а на него.

После расставания фотография осталась у Веры. Как и большинство их общих вещей. Артём забрал только то, что поместилось в один чемодан. В тот вечер он уезжал не в Берлин — до самолёта оставалось ещё несколько дней. Сначала остановился у приятеля, потом снял номер в гостинице. Ему казалось, что сюда он больше не возвращался. Даже за чертежами. Даже за книгами. Даже когда понял, что оставил в шкафу часы отца. Тогда ему казалось: если вернуться за вещами, Вера решит, что он ищет повод её увидеть.

Он не хотел давать ей такое преимущество. Теперь Артём не мог вспомнить, почему гордость казалась важнее часов. Они спустились во двор. Дождь стал сильнее. Капли ударялись о строительную сетку, собирались на ветках старого тополя. Артём остановился возле машины.

— Когда начнёте демонтаж?

— Через неделю. Если бабку выселят.

— Позвоните мне до того, как тронете эту комнату.

— Обязательно.

Михалыч ушёл обратно в дом. Артём ещё раз посмотрел на третье окно. На секунду ему показалось, что там стоит женщина. Тонкая фигура возле пустой рамы. Он не видел лица, но знал, как она держит руку на подоконнике. Артём моргнул. Окно было пустым. Он сел в машину и достал ключ. Металл лежал в ладони тяжело и спокойно. Двенадцать лет назад этот предмет находился здесь, в стене, всего в нескольких шагах от них. Артём не помнил, как спрятал его.

Не помнил коробку. Не помнил, почему рядом оказался рисунок. Он помнил только кафе, снег за окном и Веру, спросившую:

— От чего ключ?

— От места, которого пока нет.

Возможно, эту фразу он произнёс тогда. Возможно, память придумала её сейчас. Артём убрал ключ в карман и завёл двигатель. Телефон подключился к машине. На экране появилось уведомление о пропущенном вызове. Катя. Он нажал кнопку обратного звонка. Бывшая жена ответила почти сразу.

— Наконец-то.

— Был на объекте.

— В субботу?

Артём посмотрел на дом. Он не заметил, что сегодня суббота.

— Что случилось?

— Ничего срочного. Я разбирала коробки и нашла твои книги.

— Оставь себе.

— Мне не нужны альбомы по немецкой архитектуре.

— Выброси.

Катя помолчала.

— Ты всегда так легко выбрасываешь вещи, за которыми не хочешь возвращаться?

— Это вопрос про книги?

— Уже нет.

Артём закрыл глаза. С Катей они развелись два года назад. Без скандалов, судов и борьбы за имущество. Она забрала квартиру, которую они купили вместе. Он оставил себе машину и почти все книги. Три года брака закончились разговором на кухне. Катя сказала:

— Я устала жить с человеком, который никогда не находится там, где стоит.

Артём тогда спросил, есть ли у неё кто-то другой. Она рассмеялась.

— Другой есть у тебя. Просто его нет рядом.

Он понял, о ком она говорит. Но не признался даже себе.

— Ты звонила из-за книг? — спросил Артём.

— Не только. Я выхожу замуж.

Он открыл глаза. Дождь стекал по лобовому стеклу.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Когда?

— В августе.

— Рад за тебя.

— Правда?

— Правда.

Катя снова помолчала.

— У тебя всё хорошо?

— Да.

Ответ прозвучал автоматически.

— Артём.

— Что?

— Иногда мне кажется, ты проживаешь свою жизнь как комнату, в которой ничего нельзя оставить.

Он посмотрел на ключ в своей ладони.

— Возможно.

— Это всё, что ты скажешь?

— А что ещё?

— Ничего. Береги себя.

— И ты.

Связь прервалась. Артём сидел в машине, пока стёкла не начали запотевать. Он действительно был рад за Катю. Она заслуживала человека, который не сравнивал каждое молчание с другим молчанием, каждую ссору — с той, последней, каждую попытку приблизиться — с женщиной, которую больше не видел. Артём никогда не называл это ожиданием. Он работал. Переезжал из города в город. Получал премии. Влюблялся. Женился. Разводился. У него за спиной был целый мир.

Но некоторые дороги, сколько бы их ни проходил человек, приводили к одной и той же двери. Артём посмотрел на дом ещё раз. Потом уехал.

***

В архитектурное бюро он приехал около семи.

Субботний офис был почти пуст. В переговорной горел свет — два молодых сотрудника готовили презентацию для заказчика. На столах стояли стаканы из-под кофе, рулоны кальки и контейнеры с едой. Лиза, его помощница, сидела за компьютером.

— Вы всё-таки поехали на Знаменскую, — сказала она.

— Как видишь.

— В выходной.

— Дом не знает, что сегодня выходной.

— Заказчик тоже. Звонил три раза.

Артём снял пальто.

— Что хотел?

— Сохранить исторический характер здания, увеличить полезную площадь на тридцать процентов и не выйти за бюджет.

— Передай, что мы уже отменили законы физики.

— Я примерно так и сказала. Только вежливее.

— Зря.

Лиза посмотрела на его испачканный рукав.

— Вы там сами стены разбирали?

— Одну.

— Нашли сокровища?

Артём достал жестяную коробку.

— Возможно.

Лиза потянулась к ней. Он убрал коробку в сторону.

— Личное.

Она удивлённо подняла брови. В бюро почти ничто не называлось личным. Артём обсуждал при сотрудниках развод, продажу квартиры и результаты медицинских обследований с одинаково спокойным выражением лица.

— Поняла, — сказала Лиза. — Я ухожу через десять минут.

— Иди сейчас.

— Презентация.

— Закончишь утром.

— Утром заказчик.

— Тогда не заканчивай вообще. Иногда это лучший способ сохранить проект.

Она улыбнулась, закрыла ноутбук и надела пальто. Через несколько минут офис опустел. Артём прошёл в кабинет. За панорамным окном темнела река. На другом берегу зажигались огни высотных зданий. В стекле отражались стол, лампа, стеллажи и макеты будущих домов. Артём положил на стол ключ и старый чертёж. Разгладил бумагу. Линии были простыми, почти детскими. Но пропорции соблюдались. Коридор казался слишком длинным, кухня — непривычно просторной. Из кухни можно было выйти на небольшой балкон.

Артём не помнил эту квартиру. И всё же видел, где должен стоять диван. Знал, что в спальне окно начинается почти от пола. Знал, что возле ванной есть ниша для шкафа. Он взял карандаш. Несколько минут смотрел на чертёж, затем продолжил одну из линий. Добавил дверь в конце коридора. Рука двигалась уверенно, будто он не придумывал, а вспоминал. Артём остановился. На исходном рисунке этой двери не было. Он стёр её. Потом снова нарисовал.

За дверью могла находиться ещё одна комната. Какая — он не знал. Телефон завибрировал. На экране появилось сообщение от Кати:

Я правда хочу, чтобы ты однажды пришёл туда, где тебя ждут.

Артём прочитал и убрал телефон. Отвечать не стал. Он перевернул чертёж.

Для Веры.

Два слова её почерком. Сколько лет ей сейчас? Тридцать восемь. Он посчитал автоматически. Вера всегда казалась моложе своего возраста, хотя терпеть не могла, когда ей об этом говорили. Считала подобные замечания попыткой оценить женщину, а не узнать её. Как она выглядит теперь? Носит ли длинные волосы? Осталась ли маленькая складка между бровями, которая появлялась, когда она читала? Смеётся ли, прикрывая рот ладонью? Артём открыл поисковую строку.

Набрал:

Вера Белова врач Москва

Результаты появились сразу. Страница клиники. Несколько научных публикаций. Программа медицинской конференции. Фотография была маленькой. Артём не стал открывать. Он заблокировал экран. Это казалось нарушением договора, который они никогда не заключали: не искать, не возвращаться, не проверять, как сложилась чужая жизнь. Вера сделала выбор. Артём его принял. Или двенадцать лет делал вид, что принял. Он сложил чертёж, убрал его вместе с ключом в коробку и закрыл рабочие файлы.

Домой вернулся после десяти.

***

Его квартира находилась на двадцать первом этаже нового дома возле реки.

Панорамные окна, светлое дерево, серый камень, матовый металл, встроенные шкафы без ручек — Артём проектировал интерьер сам. Фотографий здесь не было. Здесь не было ни одной случайной вещи. Квартира выглядела безупречно. И всё же, входя, Артём почти никогда не думал, что вернулся домой. Он снял пальто и положил жестяную коробку на кухонный остров. Из соседней квартиры доносился смех. Там часто собирались гости. Иногда музыка играла до ночи. Иногда кто-то выходил на балкон и громко разговаривал по телефону.

Раньше это раздражало. Сегодня Артём прислушивался. Кто-то уронил стакан. Женщина рассмеялась. Мужской голос сказал, что всё уберёт. Обычная жизнь за стеной казалась убедительнее тишины вокруг него. Артём открыл бутылку вина, налил немного, но не выпил. Он снова развернул старый рисунок. Кухня с большим окном. Круглый стол. Две чашки. В углу листа Вера когда-то написала:

Для Веры.

Не «для нас». Возможно, это был подарок. Возможно, Артём собирался однажды построить такую квартиру и отдать ей ключ. Возможно, они спрятали коробку вместе, решив вернуться за ней через несколько лет. Почему никто не вернулся? Он пытался вспомнить. В памяти возник снег за окном кафе. Карандаш в его руке. Вера, склонившаяся над рисунком.

— А если мы не найдём эту квартиру?

— Тогда построим.

— Ты всё сводишь к работе.

— Потому что это единственное, что я умею.

— Неправда.

— А что ещё?

Она посмотрела на него. Артём не вспомнил её ответа. Может быть, его не было. Он убрал рисунок в коробку и принял душ. Спать не хотелось. Он лёг, открыл книгу, прочитал несколько страниц и понял, что не запомнил ни одной фразы. Латунный ключ лежал на прикроватной тумбе. Артём взял его в руку. Металл успел согреться. Он закрыл глаза.

***

Артём стоит у открытого окна.

Перед ним город, которого не существует. Тёмные крыши спускаются к реке. Мост соединяет два берега тонкой линией огней. Воздух пах дождём и водой. Он знает это место. Не знает названия города, улицы, реки. Но знает, какой звук издаёт третья доска в коридоре. Знает, где лежат чайные ложки. Знает, что окно плохо закрывается в холодную погоду. За его спиной на столе стоят две чашки. Одна принадлежит ему. Вторая — Вере. Кофе в ней постепенно остывает.

Артём не помнит, когда приготовил его. Не помнит, сколько времени ждёт. За стеной работает стиральная машина. В коридоре горит свет. На спинке стула висит женский кардиган. Вера всегда оставляет его здесь. Артём каждый раз переносит на кресло. Она каждый раз возвращает обратно. Это раздражает его. И делает счастливым. Он слышит скрип пола. Не оборачивается сразу. Внутри поднимается страх, что за спиной снова никого нет. Потом воздух меняется.

В квартире появляется её присутствие — не звук, не запах, не движение. Просто пространство перестаёт быть пустым. Артём поворачивается. Вера стоит в дверях босиком. На ней его белая рубашка. Волосы распущены. Лицо стало старше, тоньше. Возле глаз появились линии, которых он не помнит. Он никогда не видел её такой. Но узнаёт сразу. Двенадцать лет исчезают. И остаются между ними. Вера смотрит на него, словно увидела умершего. Артём хочет спросить, почему она пришла только сейчас.

Хочет сказать, что не ждал. Что давно всё забыл. Что у него была другая жизнь, другие города, другая женщина. Но слова кажутся бессмысленными. Он произносит:

— Ты всё-таки пришла.

Вера открывает рот, но не отвечает. Артём подходит к столу и касается её чашки. Кофе остыл. Почему-то это причиняет боль сильнее, чем двенадцать лет молчания.

— Кофе остыл, — говорит он.

Вера смотрит на свои руки. На её безымянном пальце нет кольца.

— Где мы? — спрашивает она.

Артём знает ответ. Он не знает, откуда. Не знает, кто построил эту квартиру и почему все её комнаты кажутся знакомыми. Но здесь лежат их книги. Здесь стоит её чашка. Здесь горит свет в коридоре, потому что Вера не любит просыпаться в полной темноте. Здесь она вернулась.

— Дома, — отвечает Артём.

Вера смотрит на него долго. В её глазах появляется что-то, от чего ему хочется отвернуться. Не любовь. Не страх. Потеря. Будто она уже знает: утром этого места не будет. Артём делает шаг к ней. Вера исчезает. Не выходит. Не растворяется. Просто в следующее мгновение дверной проём оказывается пустым. Артём остаётся один. На столе стоят две чашки. Из коридора льётся свет. Он произносит её имя. Но квартира не отвечает.

***

Артём проснулся до рассвета.

Несколько секунд он лежал неподвижно. Сон не исчезал. Обычно достаточно было открыть глаза, и ночные образы начинали распадаться. Лица теряли черты. Комнаты меняли форму. Разговоры превращались в отдельные слова. Сейчас всё оставалось на месте. Кухня. Окно. Две чашки. Вера в белой рубашке. Её лицо. Артём сел и включил лампу. Латунный ключ лежал в его ладони. Он помнил, что оставил его на тумбе. Вероятно, взял ночью. Такое случалось. Человек мог выполнять простые действия, не просыпаясь.

Артём положил ключ рядом. Встал, прошёл на кухню и развернул старый чертёж. Коридор. Спальня. Ванная. Кухня с большим окном. Круглый стол. План совпадал со сном. Но он видел рисунок перед тем, как заснуть. Необычным было другое. Лицо Веры. Артём двенадцать лет её не видел. Во сне ей было не двадцать шесть. Ей было столько, сколько должно быть сейчас.

Он взял телефон. Открыл историю поиска. Строка всё ещё была там:

Вера Белова врач Москва

На этот раз Артём нажал на первый результат. Открылась страница клиники. Фотография загрузилась не сразу. Несколько секунд он видел только белый прямоугольник. Потом появилось лицо. Вера смотрела в объектив спокойно и серьёзно. Волосы были короче, чем раньше. Возле глаз появились тонкие линии. Знакомая складка между бровями осталась на месте. Артём увеличил фотографию.

Под ней было написано:

Белова Вера Андреевна.

Врач-сомнолог.

Он перечитал специальность. Сомнолог. Врач, который занимается сном. Артём сел за стол. За окном светлел город. По реке прошёл первый катер. В соседнем доме начали зажигаться окна. На экране телефона Вера оставалась такой же спокойной, какой он её помнил. Только старше. Настоящей. Артём посмотрел на две чашки, нарисованные на старом листе. Потом снова на её фотографию. Двенадцать лет он не искал её лица. А ночью увидел раньше, чем решился посмотреть.

Латунный ключ лежал рядом с телефоном. Артём накрыл его ладонью. Металл был тёплым.

Глава 3

Две чашки

После пробуждения Вера долго не могла заставить себя выпустить ключ из руки.

Она сидела на краю дивана, глядя на потемневший металл. Светало медленно. Серое утро проступало за окном, возвращая комнате знакомые очертания: книжный шкаф, сложенные у стены коробки, кресло с маминым пледом. Всё было на месте. Только ощущение дома осталось там. В другой квартире. В городе без названия. Рядом с человеком, которого Вера не видела двенадцать лет. Она положила ключ на стол и пошла умываться. В зеркале над раковиной отражалось бледное лицо. Волосы сбились на одну сторону, возле глаза отпечатался край подушки. Ничего необычного. Обычный вид человека, который почти не спал после тяжёлого дня.

Вера включила холодную воду и долго держала под ней ладони. Сон был слишком ясным. Но ясность ничего не доказывала. Квартира могла возникнуть из рисунка, который Артём когда-то сделал в кафе. Белая рубашка — из прошлого. Две чашки — из тоски по той жизни, которой у них не было. Артём выглядел старше, потому что Вера знала: ему должно быть сорок. Она перечисляла объяснения одно за другим, пока сама не услышала, как старательно себя убеждает.

На кухне Вера включила чайник, достала банку с кофе и машинально поставила на стол две чашки. Заметила это не сразу. Одна была маминой — тонкий фарфор, синие цветы по краю. Вторая — обычная белая, из старого сервиза.

Вера стояла между ними, держа ложку. Потом убрала белую чашку обратно в шкаф. Кофе пить не стала. Она открыла окно. Во дворе дворник сгребал мокрые листья, застрявшие у бордюра. Из подъезда напротив вышла женщина с маленькой собакой. Несколько машин медленно выезжали со стоянки. Обычное утро. Люди не знали, что ночью Вера вернулась туда, где никогда не жила. И сама она тоже не должна была придавать этому значения. Телефон показывал семь часов двенадцать минут.

До приезда Дениса оставалось почти три часа. Вера решила заняться вещами. Работа всегда помогала вернуть событиям правильный масштаб. Предметы можно было распределить, подписать, сложить. У каждой вещи существовало место. У каждого решения — последовательность действий. Она начала с одежды. Мамины платья висели в шкафу по цветам, хотя сама мама никогда так их не раскладывала. Это сделала сиделка в последние месяцы. Светлые блузки, шерстяные юбки, два праздничных платья, которые давно не надевали.

Вера снимала вещи с плечиков и складывала на кровать. Оставить. Отдать. Выбросить. Через несколько минут получилось три аккуратные стопки. Серый кардиган она положила в коробку для благотворительного фонда. Потом достала обратно. Мама носила его дома. На одном рукаве осталось маленькое коричневое пятно. Когда-то Вера пыталась вывести его, но ткань только посветлела вокруг. Она прижала кардиган к лицу. Запаха матери почти не осталось. Стиральный порошок, шкаф, немного пыли.

Вера сразу опустила кардиган. Ей не хотелось начать с запаха на ткани, а закончить квартирой, в которой годами ничего не меняют. Годами не меняли постель умершего, не выбрасывали лекарства, ставили на стол лишнюю тарелку. Вера положила кардиган обратно в коробку.

Через минуту переложила в ту, которую собиралась забрать. В дверном замке повернулся ключ. Она замерла. Потом вспомнила, что вчера отдала Денису второй комплект.

— Вер? — позвал он из прихожей.

— Я здесь.

Он вошёл в спальню с бумажным пакетом в одной руке и подставкой с двумя стаканами кофе в другой. Две чашки. Вера посмотрела на них дольше, чем следовало.

— Я взял тебе без сахара, — сказал Денис. — Хотя ты, вероятно, снова скажешь, что не хочешь.

— Не хочу.

— Поэтому взял маленький.

Он поставил кофе на комод. Денис был высоким, немного сутулым, с мягкими чертами лица. Сегодня он не брился. Под глазами залегли тени, будто этой ночью не только Вера не спала. Он не подошёл к ней сразу. Остановился в дверях, оставляя расстояние, которое она могла сократить сама. Вера сделала шаг. Денис обнял её. Не спросил, как она себя чувствует. Не сказал, что всё будет хорошо. Просто положил ладонь ей на затылок и прижал к себе.

Она стояла неподвижно. Потом почувствовала запах его пальто, улицы и кофе. Во сне рубашка Артёма пахла иначе. Мысль возникла мгновенно и была настолько неуместной, что Вера отстранилась.

— Что? — спросил Денис.

— Ничего.

Он посмотрел на её лицо.

— Ты спала?

— Немного.

— Сколько?

— Не знаю.

— Глаза красные.

— Вчера были похороны.

— Я помню.

Денис произнёс это без упрёка. Он достал из пакета тёплые сырники, контейнер со сметаной и несколько яблок.

— Соседка сказала, ты вчера почти ничего не ела.

— Какая соседка?

— Тамара Павловна.

— Когда ты успел с ней поговорить?

— Пока поднимался. Она караулила возле двери.

— Она всегда караулит возле двери.

— Сказала, что присмотрит за квартирой.

— Именно это меня и беспокоит.

Денис улыбнулся. Ему удалось заставить Веру улыбнуться в ответ, и от этого стало ещё тяжелее. Он распаковал еду, нашёл тарелки и без спроса начал накрывать на стол. Так он всегда входил в чужое пространство — осторожно, но уверенно. Не ждал, пока ему объяснят, чем помочь. Сам видел немытую чашку, тяжёлую коробку, перегоревшую лампу. Вера села напротив него. Денис подвинул к ней кофе.

— Хотя бы несколько глотков.

Она сняла крышку. Запах оказался почти таким же, как во сне. Вера поставила стакан обратно.

— Не могу.

— Тогда поешь.

— Позже.

Он не стал настаивать. В комнате было слышно, как тикают старые часы. Мама завела их за несколько дней до госпитализации. Стрелки показывали правильное время, хотя прежде часы постоянно отставали. Денис посмотрел на стопки одежды.

— Ты уже начала?

— Да.

— Показывай, что делать.

— Эти вещи нужно сложить в пакеты. Книги потом отвезём в библиотеку. Документы я разберу сама.

— Хорошо.

Он снял пиджак, закатал рукава рубашки и принялся складывать одежду. Денис не задавал вопросов о каждой вещи. Не пытался угадать её ценность. Если сомневался, откладывал в сторону. Вера наблюдала, как он аккуратно сворачивает мамино синее платье. В этом платье мать пришла на их первую встречу. Денис тогда нервничал сильнее Веры. Принёс цветы, слишком официально поздоровался и весь вечер обращался к маме по имени и отчеству. Мать была уже давно больна, но в тот вечер хорошо держалась: узнала Веру, поддерживала разговор и почти не путалась.

После его ухода она спросила:

— Он добрый?

— Да.

— Это важнее, чем красивый.

— Он ещё и красивый.

Мать рассмеялась.

— Тогда тебе повезло.

Вера отвернулась к шкафу.

— Это оставим, — сказала она.

Денис посмотрел на платье.

— Хорошо.

Он переложил его в другую коробку. Вера вдруг представила, как через несколько лет откроет её и не вспомнит, почему сохранила именно это платье. Представила, что однажды и её собственная память начнёт исчезать — сначала имена, потом адреса, затем лица. Что останется последним? Мать забыла Веру, но помнила отца. Значит, дело было не в том, кто дольше находился рядом.

— Вер?

Она подняла голову. Денис держал в руках светлый платок.

— Куда его?

— Отдай.

Он положил платок в пакет.

— Мы можем закончить в другой день.

— Нет.

— Почему?

— Потому что нужно закончить.

— Кому?

Вера посмотрела на него.

— Что?

— Кому нужно закончить именно сегодня?

— Мне.

— Ты уверена?

— Денис, я не хочу приезжать сюда каждый вечер и разбирать по одной кофте.

— Тогда не приезжай каждый вечер.

— А квартира?

— Никуда не исчезнет.

Вера почти сказала: люди тоже не должны исчезать за один день. Но промолчала. Денис сел рядом с ней на край кровати.

— Мы можем нанять людей. Они всё упакуют, перевезут на склад. Потом ты спокойно решишь, что оставить.

— Я не хочу, чтобы чужие трогали её вещи.

— Хорошо.

— И не хочу хранить их на складе.

— Хорошо.

— Тогда почему ты споришь?

— Я не спорю.

Он говорил тихо, и от этого Вера слышала собственную резкость особенно ясно.

— Я просто не понимаю, зачем ты снова пытаешься пережить всё за один день.

Она сжала пальцы.

— Чтобы потом не возвращаться.

Денис долго смотрел на неё.

— Иногда всё равно приходится возвращаться.

Вера почувствовала в кармане джинсов тяжесть ключа. Она переоделась утром и снова положила его туда, хотя не собиралась.

— Не всегда, — ответила она.

Денис встал.

— Тогда продолжим.

Они работали молча. Около одиннадцати большая часть одежды была упакована. Денис вынес несколько пакетов в прихожую, разобрал верхнюю полку шкафа и нашёл коробку с ёлочными игрушками.

— Это оставим? — спросил он.

Вера посмотрела на стеклянные шары, обёрнутые газетой. Каждый декабрь мать доставала их и рассказывала одну и ту же историю: как отец уронил коробку в первый год их брака и разбил почти все игрушки. Из старых остались две — серебряная сосулька и красный шар с потёртой звездой. В последние годы ёлку не ставили. Мама боялась огоньков гирлянды и пыталась их выключить.

— Оставим, — сказала Вера.

Денис закрыл коробку.

— Поставим в этом году у нас.

У нас. Через три месяца их квартиры должны были стать одной квартирой. Денис уже освободил половину гардеробной. Вера перевезла несколько книг и комплект постельного белья, но всё остальное продолжало лежать у неё дома. Он не торопил. Говорил, что переезд можно закончить после свадьбы. Иногда Вера замечала, как он смотрит на почти пустые полки, приготовленные для её вещей. С тем же терпением, с каким ждал ответа на слова «я люблю тебя».

— Да, — сказала она. — Поставим.

Денис улыбнулся. Он верил её обещаниям легче, чем она сама. Они перешли к комоду. Вера достала письма, связанные синей лентой, и сразу отложила отдельно.

— Читать будешь? — спросил Денис.

— Не знаю.

— Можешь не читать.

— А если там что-то важное?

— Тогда оно уже было важным для неё.

Он взял стопку старых квитанций и начал просматривать даты. Вера открыла второй ящик. Там лежали фотографии. Большинство она знала: родители на свадьбе, отец с удочкой, Вера в школьной форме, море, дача, новогодние застолья. Лица людей, которых давно не было или с которыми они перестали общаться. На одном снимке Вера увидела себя рядом с Артёмом. Она сразу перевернула фотографию. Денис этого не заметил. Или сделал вид. Снимок был сделан на набережной. Тот самый, который когда-то висел в комнате на Знаменской. Вера держала Артёма под руку и смотрела на него. Он смотрел в объектив.

На обороте мать написала:

Вера и Артём. Хороший день.

Вера не помнила, чтобы отдавала фотографию матери. Возможно, мама нашла её среди вещей после расставания. Возможно, Вера принесла сама и забыла. Она сунула снимок между другими.

— Что там? — спросил Денис.

— Старые фотографии.

— Посмотрим вечером?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком резко. Денис поднял глаза.

— Хорошо.

Вера закрыла коробку. Ей хотелось объяснить, что дело не в нём. Что она просто устала, не спала, нашла ключ и увидела сон. Нужно было рассказать. Обычный сон не являлся предательством. Даже если в нём другой мужчина называл их общую квартиру домом.

— Мне сегодня приснилось… — начала она.

Денис ждал. Вера посмотрела на него. На знакомое лицо. На закатанные рукава. На маленькую царапину возле большого пальца — вчера он порезался, открывая упаковку с водой для гостей.

— Что? — спросил он.

— Мама.

Ложь появилась сама.

— Какой она была?

— Здоровой.

Денис сел ближе.

— Это хорошо.

— Нет.

— Почему?

Вера опустила глаза.

— Потому что я проснулась.

Он взял её за руку. И это оказалось почти невыносимо. Денис утешал её в горе, которого во сне не было. Мама ей не снилась. Снился Артём.

— Прости, — сказала Вера.

— За что?

Она не ответила. Денис решил, что речь идёт о её резкости, и сжал ладонь.

— Тебе не за что извиняться.

Вера отвернулась. Иногда доброта причиняла больше боли, чем обвинение. Телефон Дениса зазвонил. Он посмотрел на экран и сбросил вызов.

— Кто? — спросила Вера.

— Мама.

— Почему не ответил?

— Перезвоню.

— Она будет волноваться.

— Она хочет обсудить рассадку гостей.

Свадьба на несколько секунд возникла между ними как предмет, который оба старались не задеть.

— Нужно ответить, — сказала Вера.

— Не сейчас.

— Денис.

— Что?

— У нас осталось три месяца.

— Я помню.

— Нужно решить с гостями.

Он смотрел на неё внимательно.

— Мы ничего не обязаны решать сегодня.

— Если откладывать всё, потом будет поздно.

— Поздно для чего?

Вера не нашла ответа. Денис медленно отпустил её руку.

— Мы можем перенести свадьбу.

Она почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Зачем?

— У тебя умерла мама.

— Это не повод отменять жизнь.

— Я не предлагаю отменять.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Дать тебе время.

— У меня было семь лет.

— Это было время болезни. Не после неё.

Вера встала.

— Я не хочу переносить свадьбу.

Денис тоже поднялся.

— Хорошо.

— И не нужно смотреть на меня так, будто я сейчас не понимаю, что говорю.

— Я так не смотрю.

— Смотришь.

— Я просто хочу быть уверен, что ты выходишь за меня не потому, что однажды поставила дату и теперь боишься её изменить.

Эти слова задели точно. Вера отвернулась к окну. Во дворе дворник уже закончил работу. Мокрые листья лежали ровной кучей возле мусорных баков.

— Я не боюсь, — сказала она.

Денис помолчал.

— Хорошо.

Он никогда не заставлял её продолжать разговор, если Вера закрывалась. Раньше она ценила это. Сегодня ей хотелось, чтобы он потребовал правду. Тогда, возможно, она смогла бы её сказать. Но Денис снова оставил ей право выбирать. А Вера снова выбрала молчание. Они закончили около часа. Денис отнёс первые коробки в машину. Вера осталась в квартире одна. Тишина вернулась сразу. Она прошла в спальню, достала из коробки фотографию с набережной и села на край кровати.

На снимке ей было двадцать четыре. Артёму — двадцать шесть. Они ещё не знали о Берлине. Не знали о мамином диагнозе. Не знали, что наступит день, когда Вера будет стоять перед ним и произносить заранее подготовленную ложь. Она смотрела на своё молодое лицо. На фотографии Вера не улыбалась, но тот день она помнила хорошо: тогда была счастлива и не думала об этом. Ей действительно казалось, что завтра ничего не изменится.

Только потеряв, человек начинает видеть каждую мелочь. Положение его руки. Складку на рубашке. То, как она смотрела на него вместо объектива. Вера перевернула снимок.

Вера и Артём. Хороший день.

Мать не написала дату. Только это. Хороший день. Будто заранее знала, что однажды он станет важнее года. Вера положила фотографию в карман рядом с ключом. Затем сразу достала. Нет. Она не возьмёт её домой. Не станет прятать от Дениса снимок другого мужчины. Вера вернула фотографию в коробку и закрыла крышку. В прихожей хлопнула дверь.

— Готова? — позвал Денис.

— Да.

Она надела пальто, взяла сумку и в последний раз прошла по комнатам. Свет в спальне выключен. Окно закрыто. Газ перекрыт. Кран не течёт. Она проверила всё дважды. В прихожей остановилась возле маминого плаща.

— Его тоже забрать? — спросил Денис.

Вера коснулась рукава.

— Нет.

— Оставим?

— Пока да.

Денис кивнул. Вера выключила свет. Плащ исчез в темноте. На лестничной площадке она закрыла дверь, повернула ключ и несколько секунд держалась за ручку. Раньше за этой дверью всегда оставался кто-то живой. Теперь там находились только вещи.

— Вер, — тихо сказал Денис.

Она отпустила ручку. Они спустились во двор. Денис открыл багажник и начал укладывать коробки. Вера стояла рядом, прижимая сумку к боку. На противоположной стороне улицы остановилась чёрная машина. Она не обратила бы внимания, если бы водитель не вышел. Высокий мужчина в тёмном пальто остался возле открытой двери. Он смотрел в сторону дома. Расстояние было слишком большим. Между ними двигались машины, прохожие, автобус закрыл половину улицы.

Вера не видела лица. Только линию плеч. Знакомую настолько, что внутри всё оборвалось. Она сделала шаг к проезжей части. Загорелся красный свет. Поток машин двинулся быстрее.

— Осторожно, — сказал Денис и удержал её за локоть.

Вера не отрывала взгляда от противоположной стороны. Автобус проехал. Мужчина уже садился в машину. На секунду он повернул голову. Двенадцать лет — достаточный срок, чтобы изменить лицо, походку, голос. Но недостаточный, чтобы забыть, как человек стоит, когда не решается подойти.

— Что там? — спросил Денис.

Чёрная машина тронулась и скрылась за поворотом. Вера продолжала смотреть на пустое место у тротуара.

— Ничего, — ответила она.

Денис закрыл багажник.

— Поедем домой?

Домой. Перед Верой снова возникла кухня с большим окном. Две чашки. Артём, сказавший это слово так уверенно, словно имел на него право. Она сунула руку в карман и сжала латунный ключ.

— Мне нужно в клинику, — сказала Вера.

— Сегодня воскресенье.

— У меня есть работа.

— Какая?

— Незаконченная.

Денис посмотрел на неё, но спорить не стал.

— Я отвезу.

— Не надо. Я вызову такси.

— Вера.

— Мне нужно побыть одной.

Он опустил глаза. Только на мгновение. Этого хватило, чтобы Вера увидела боль, которую он сразу спрятал.

— Хорошо, — сказал Денис. — Позвони вечером.

— Позвоню.

Она коснулась губами его щеки. Денис не удержал её. Сел в машину и уехал. Вера осталась возле подъезда. Через несколько минут пришло сообщение:

Коробки отвезу к себе. Не переживай.

Она прочитала, но не ответила. Вместо этого открыла приложение такси и указала адрес клиники.

***

В выходной медицинский центр был почти пуст.

Работали дежурная регистратура и диагностическое отделение. В коридорах горел приглушённый свет. Пахло антисептиком и кофе из автомата. Охранник удивился, увидев Веру.

— Вы сегодня дежурите?

— Нет.

— Что-то забыли?

— Работу.

Он рассмеялся, решив, что это шутка. Вера поднялась в кабинет. На двери висела табличка:

Белова Вера Андреевна

врач-сомнолог

Она включила свет, сняла пальто и села за стол. Здесь всё подчинялось понятной системе. Монитор. Карты пациентов. Медицинская литература. Модель человеческого мозга. Небольшой аппарат для первичной диагностики нарушений сна. Никаких старых фотографий. Никаких маминых платьев. Никаких ключей от несуществующих квартир. Вера открыла новый документ. Написала дату. Время пробуждения. Продолжительность сна приблизительная. Затем начала фиксировать детали.

Незнакомая квартира.

Коридор. Деревянный пол.

Кухня с широким окном.

Две чашки.

Мужчина — Артём Северов. Возраст соответствует настоящему времени.

Она остановилась. Подумала и добавила:

Ощущение узнавания пространства при отсутствии реального опыта пребывания в нём.

Ниже:

Высокая эмоциональная достоверность.

Сохранность сна после пробуждения.

Предмет в руке — вероятное автоматическое действие во время частичного пробуждения.

Вера перечитала запись. Клинические формулировки делали сон почти безопасным. Она открыла научную базу и ввела запрос:

Повторное сновидение после эмоционального триггера.

Ничего нового. Утрата, стресс, подавленные воспоминания. Вера закрыла вкладки. Её беспокоил не сам сон. А чувство, возникшее при пробуждении. Не удивление. Не страх. Не вина. Потеря. Будто она действительно покинула Артёма утром. Будто до этого они прожили рядом не несколько минут, а годы. Вера достала ключ. Положила на стол. Металл потемнел от времени. На головке виднелись царапины. Ничего необычного.

Она увеличила фотографию ключа на телефоне, пытаясь определить тип замка. Старинный сувальдный механизм. Подобные использовались в домах конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Дом на Знаменской был построен в тысяча восемьсот девяносто восьмом. Вера отложила телефон. Это тоже ничего не доказывало. Мать могла хранить старый ключ от той комнаты. Артём мог заменить замок. Вера могла забыть. Она закрыла глаза и попыталась вспомнить дверь.

Не из сна. Настоящую дверь комнаты на Знаменской. Тёмное дерево. Следы краски возле ручки. Небольшая царапина на уровне плеча. Замочная скважина. Ключ был плоским. Она точно помнила синюю пластиковую головку. Латунный не подходил. Вера открыла поисковую строку. До сих пор она ни разу не искала Артёма. Иногда видела упоминания в новостях об архитектурных проектах. Один раз заметила фамилию на афише выставки и перешла на другую сторону улицы, хотя никто не мог заставить её войти.

Она знала, что он стал успешным. Жил за границей. Вернулся. Был женат. О разводе ей однажды сообщила общая знакомая, но Вера оборвала разговор. Не потому, что ей было безразлично. Именно поэтому. Она набрала:

Артём Северов архитектор Москва

Курсор мигал после последней буквы. Вера долго смотрела на клавишу Backspace. Достаточно было удерживать её несколько секунд, и имя исчезло бы, словно она никогда его не писала. Словно двенадцать лет молчания могли продолжаться ещё столько же, если сейчас она просто уберёт руку с клавиатуры. Указательный палец лежал возле клавиши. Она могла стереть сначала Москву. Потом профессию. Потом фамилию. Оставить одно имя. А затем удалить и его.

Вера сдвинула руку. И нажала Enter. На экране появилось множество результатов. Интервью. Проекты. Фотографии. Вера не открывала. Смотрела на маленькое изображение в верхней части страницы. Тёмные волосы, короткая стрижка. Строгое лицо. Чёрный пиджак. Волосы возле висков тронула седина. Точно как во сне. Вера резко закрыла браузер. Она могла видеть эту фотографию раньше. Случайно. На сайте. В журнале. На рекламном баннере. Мозг сохранял гораздо больше лиц, чем человек осознавал.

Объяснение существовало. Должно было существовать. Телефон завибрировал. Сообщение от Дениса:

Я поставил коробки в кабинете. Поешь, пожалуйста.

Вера положила телефон экраном вниз. Через минуту снова взяла. Написала:

Спасибо.

Добавила:

Прости меня.

Долго смотрела на вторую фразу. Потом стёрла. Отправила только первое слово. В коридоре открылась дверь лифта. Послышались шаги, голоса дежурной медсестры и пациента. Вера убрала ключ в ящик стола. Закрыла. Через несколько секунд открыла снова и достала. Не хотела оставлять его здесь. Словно боялась, что кто-то другой возьмёт и откроет дверь, предназначенную ей. Эта мысль была нелепой. Вера положила ключ в сумку. Затем снова посмотрела на пустой документ с описанием сна.

Внизу страницы добавила ещё одну строку:

Субъективное ощущение: сон может повториться.

На мгновение белый экран исчез. Мама стояла в прихожей перед зеркалом, в светлом плаще, и никак не могла попасть рукой в рукав. Ткань собиралась у локтя, пуговицы были застёгнуты неправильно. Вера подошла сзади, осторожно расправила плащ на её плече и помогла просунуть руку. Потом застегнула верхнюю пуговицу. Мама не обернулась. Только посмотрела на их отражение в зеркале, будто пыталась вспомнить, кто стоит у неё за спиной. Вера моргнула.

Перед ней снова был монитор. Квартиру матери Вера закрыла, но весь день продолжала видеть светлый плащ и руку, застрявшую в рукаве. Часть Веры боялась снова увидеть ту квартиру. Другая часть уже ждала ночи.

Глава 4

По другую сторону улицы

К дому матери Веры Артём приехал без причины, которую мог бы назвать вслух.

Он не собирался подниматься. Не собирался звонить в домофон, искать её фамилию среди кнопок или спрашивать у соседей, живёт ли здесь по-прежнему Вера Андреевна Белова. Тем более не собирался ждать её у подъезда. И всё же припарковался на противоположной стороне улицы, заглушил двигатель и остался сидеть в машине. Дом почти не изменился. Светло-серый фасад, узкие балконы, старые липы вдоль тротуара. На первом этаже вместо аптеки, где когда-то продавались лекарства через маленькое ночное окошко, теперь находилась кофейня. На месте химчистки открылся салон красоты. Возле подъезда установили новую скамейку.

Двенадцать лет назад Артём бывал здесь редко. Мать Веры относилась к нему тепло, но в её присутствии он чувствовал себя неуверенно. Она никогда не устраивала проверок, не спрашивала о заработке и планах, не пыталась понять, достоин ли он её дочери. Она просто внимательно смотрела. Иногда этого было достаточно, чтобы Артём начинал говорить больше, чем собирался. В первый вечер он рассказывал ей о старых московских домах, которые исчезают не сразу. Сначала меняются окна, потом двери, потом жильцы. И только через много лет кто-то замечает, что от прежнего здания осталось одно название улицы.

Мать Веры слушала, положив руки на стол. Потом сказала:

— Люди тоже исчезают не сразу.

Артём тогда решил, что она говорит об умершем муже. Теперь слова вернулись. Он посмотрел на окна четвёртого этажа. Какие из них принадлежали её квартире? Вроде бы крайнее справа. Или второе от угла. Он не помнил. В те годы ему казалось, что запоминать адреса не обязательно. Вера всегда шла рядом и сама показывала, куда свернуть. Телефон лежал на соседнем сиденье. Страница клиники оставалась открытой. Белова Вера Андреевна. Врач-сомнолог.

Под фотографией находился рабочий номер, адрес электронной почты и расписание приёма. Артём мог позвонить. Записаться как пациент. Сказать, что ему снится женщина, которую он не видел двенадцать лет. Вера сразу поняла бы, что это он. Или не поняла бы. Возможно, секретарь назначила бы время, Артём вошёл бы в кабинет, и Вера посмотрела на него профессионально-вежливым взглядом, каким врачи смотрят на незнакомых людей. Он не знал, какой вариант был хуже.

Артём закрыл страницу. Приехать сюда заставил не сон. Он повторял это всю дорогу. Сон был следствием старого рисунка, найденного ключа и фотографий, которые он видел утром. Адрес дома просто возник в памяти. Артём хотел убедиться, что место существует именно таким, каким он его помнил. Только и всего. Он провёл здесь меньше десяти минут и уже собирался уехать, когда дверь подъезда открылась. Сначала вышел мужчина. Высокий, в тёмно-синем пальто, с двумя коробками в руках. Он подошёл к машине, стоявшей у тротуара, открыл багажник и осторожно поставил коробки внутрь.

Затем появилась Вера. Артём узнал её раньше, чем увидел лицо. По тому, как она остановилась возле двери, будто забыла, куда собиралась идти. По привычке прижимать сумку локтем к боку. По короткому движению головы, когда волосы упали на глаза. На ней было чёрное пальто. Волосы стали короче. Вера похудела, или так казалось из-за расстояния. Она стояла рядом с мужчиной, пока тот укладывал коробки, и смотрела не на него, а куда-то поверх машин.

Артём не двигался. На улице между ними проходили люди. Кто-то разговаривал по телефону. Женщина везла ребёнка в коляске. Курьер на велосипеде остановился возле кофейни. Автобус закрыл часть дома. Воскресное утро шло своим чередом, пока Артём сидел в машине и смотрел на женщину, которую когда-то любил. Слово «когда-то» должно было сделать происходящее безопаснее. Не сделало. Вера повернула голову. Артём не мог понять, смотрит ли она на него или просто в сторону машины. Расстояние было слишком большим, лобовое стекло отражало небо.

Он открыл дверь и вышел. Холодный воздух ударил в лицо. Вера сделала шаг к проезжей части. В этот момент загорелся красный свет. Мужчина рядом удержал её за локоть. Не резко. Привычно. Так касаются человека, которого имеют право касаться. Артём опустил глаза. На несколько секунд всё стало предельно простым. У Веры была жизнь. Мужчина, который привёз ей кофе или помог собрать вещи. Коробки в багажнике. Общие планы. Возможно, дети, ожидающие дома. Возможно, квартира, в которой для неё освобождена половина шкафа.

Всё то, чего Артём не знал и не имел права выяснять, стояло сейчас рядом с ней. Вера посмотрела на мужчину и что-то сказала. Тот ответил. Она снова перевела взгляд через улицу. Артём мог перейти дорогу. Мог дождаться зелёного сигнала, подойти и произнести её имя. Дальше всё зависело бы от Веры. Она могла обрадоваться. Испугаться. Сделать вид, что не узнала. Представить мужчину рядом как мужа. Назвать Артёма старым знакомым. На одну секунду ему захотелось любого ответа. Даже самого болезненного. Лишь бы прекратить двенадцать лет неизвестности.

Но Вера уже ответила тогда. Он не имел права появляться у дома её матери только потому, что увидел сон и нашёл старую коробку в стене. Артём сел в машину. Завёл двигатель. В зеркале заднего вида увидел, как Вера всё ещё смотрит в его сторону. Возможно, узнала машину. Возможно, его самого. Он выехал со стоянки прежде, чем загорелся зелёный. На первом перекрёстке Артём остановился. Руки лежали на руле, но пальцы дрожали. Не сильно.

Почти незаметно. Он смотрел на красный сигнал светофора и вспоминал мужчину рядом с Верой. Тот не сделал ничего особенного. Принёс коробки. Открыл багажник. Удержал её у дороги. Злиться на этого мужчину не получалось. Он ничего не отнял у Артёма — просто был рядом с Верой в те двенадцать лет, когда Артёма рядом не было. Загорелся зелёный. Машина сзади посигналила. Артём тронулся.

***

Он ехал без цели.

Навигатор был выключен. Телефон несколько раз звонил, но Артём не смотрел на экран. Сначала оказался возле набережной, потом пересёк реку и понял, что направляется к Знаменской. Старый дом показался из-за поворота. Строительная сетка двигалась на ветру. Во дворе стоял грузовик. Двое рабочих выносили мешки со строительным мусором. Артём припарковался и вошёл через боковую дверь. На первом этаже его встретил Михалыч.

— Я думал, вы завтра приедете.

— Что-то нашли?

— Нет. Стену разобрали до конца. Ниша пустая.

— Совсем?

— Пыль, газеты, коробка ваша. Всё.

Михалыч посмотрел на него внимательнее.

— Вы нормально себя чувствуете?

— Да.

— Вид у вас такой, будто дом уже на вас упал.

— Просто не выспался.

— Архитекторы вообще спят?

— Иногда.

— Зря.

Они поднялись на третий этаж. Стена в комнате была разобрана почти полностью. Ниша оказалась частью старого дверного проёма, заложенного кирпичом во время одной из перестроек. За ней открылась узкая часть соседнего помещения. Никакой тайной комнаты. Никакого второго дома внутри первого. Только ещё несколько метров ободранных стен.

— Проём потом восстановим? — спросил Михалыч.

Артём подошёл ближе. По краям сохранились следы старой дверной коробки. Петли сняли много лет назад. В штукатурке виднелись отверстия от креплений.

— Пока оставьте.

— Зачем?

— Нужно проверить исходные планы.

— Там этого прохода нет.

— Значит, были другие.

Михалыч пожал плечами.

— Вам виднее.

Он вышел, оставив Артёма одного. Через новый проём была видна соседняя комната. Когда-то там жила женщина с маленьким сыном. Ребёнок часто плакал по ночам, и Вера просыпалась, слушала через стену, а потом начинала рассказывать, как правильно укладывать младенцев.

— У тебя нет детей, — говорил Артём.

— Я училась.

— По учебнику?

— В отличие от тебя, да.

— А я по чему?

— Ты вообще не учился обращаться с людьми.

Он отвечал, что люди устроены сложнее зданий и к ним не прилагаются чертежи. Вера говорила:

— Поэтому ты и рисуешь стены. С ними безопаснее.

Артём прошёл в соседнюю комнату. За окном был виден тот же двор, только под другим углом. На полу лежал кусок обоев. Бледные синие цветы на сером фоне. Он поднял его. Ничего знакомого. И всё же в груди появилось странное чувство — словно он снова вошёл в место, из которого однажды ушёл слишком быстро. Не попрощался с комнатой. Не закрыл окно. Не проверил, выключен ли свет. Не забрал часы отца.

После расставания он думал только о том, как не унизиться. Собрал чемодан, пока Вера стояла на кухне. Она не плакала. Это было самым страшным. Если бы Вера кричала, просила остаться, объясняла, Артём мог бы сопротивляться. Мог бы спорить. Мог бы отказаться верить. Но она говорила спокойно.

— Ты должен поехать.

— Я никому ничего не должен.

— Тогда считай, что я прошу.

— Остаться или уехать?

Вера посмотрела на него.

— Уехать.

Артём ждал, что после этого её лицо изменится. Не изменилось. Он открыл шкаф и начал собирать вещи. Когда чемодан был почти закрыт, Вера спросила:

— Тебе помочь?

Он рассмеялся. До сих пор помнил этот звук. Короткий, злой, совершенно чужой.

— Ты уже помогла.

Она вздрогнула. Тогда Артём решил, что попал точно. Теперь понимал: он увидел боль и принял её за вину.

— Артём Ильич! — позвал Михалыч из коридора. — Заказчик на связи. Вас спрашивает.

Артём положил кусок обоев на подоконник.

— Скажите, перезвоню.

— Он срочно.

— У него всё срочно.

— Говорит, хочет изменить планировки.

— Мы ещё старые не согласовали.

— Поэтому и хочет.

Артём вышел из комнаты. Возле лестницы остановился.

— Михалыч.

— Да?

— В тот день, когда нашли коробку, кто-нибудь ещё был в комнате?

— Обмерщики. Двое рабочих. Я.

— Никто посторонний?

— Нет.

— Стена точно была закрыта давно?

Михалыч нахмурился.

— Основная кладка старая. Но участок у пола заделывали позже — лет десять–пятнадцать назад. А что?

— Ничего.

— Рисунок ваш?

Артём посмотрел на него.

— Похож на мой.

— Но не помните?

— Не помню.

Михалыч помолчал.

— У меня отец перед смертью много чего вспоминал. Даже то, чего, по словам матери, никогда не было.

— И что из этого оказалось правдой?

— Кто знает. Когда человека, который может подтвердить, уже нет, правда становится тем, во что проще поверить.

Он первым начал спускаться. Артём остался на площадке. За окном начался дождь. Крупные капли ударили по пустой раме. Правда становится тем, во что проще поверить. Двенадцать лет Артёму было проще верить, что Вера его разлюбила. Иначе пришлось бы признать, что он ушёл, не задав главного вопроса. Почему?

***

В бюро проходило совещание.

Заказчик сидел в переговорной во главе стола, рядом расположились инженеры, представители девелопера и юрист. На экране был открыт план старого дома. Артём вошёл с опозданием на сорок минут. Лиза подняла на него взгляд, но ничего не сказала.

— Наконец-то, — произнёс заказчик. — Мы уже решили, что главный архитектор занят более важными делами.

— Так и было.

В комнате стало тихо. Лиза быстро опустила глаза к ноутбуку. Заказчик сделал вид, что не услышал.

— Мы хотим обсудить увеличение количества квартир.

— За счёт чего?

— За счёт площадей общего пользования.

— То есть за счёт коридоров.

— Коридоры не приносят прибыль.

Артём снял пальто и сел.

— Они позволяют людям входить в квартиры.

— Для этого достаточно минимальной ширины по нормативам.

— По нормативам — да. Для жизни — нет.

— Мы строим не философскую концепцию.

— Я тоже.

Он взял распечатанный план. Красным маркером были отмечены новые перегородки. Большие квартиры разделили на маленькие. Несколько окон теперь приходились на внутренние стены. Исторический лестничный холл уменьшили почти вдвое.

— Это не согласуем, — сказал Артём.

— Почему?

— Потому что дом перестанет быть домом и станет набором закрытых коробок.

Заказчик усмехнулся.

— Люди покупают квадратные метры, а не ваши представления о доме.

Перед Артёмом возникла кухня из сна. Большое окно. Круглый стол. Две чашки. Вера, стоящая в дверях.

— Люди всегда покупают представление о доме, — ответил он. — Квадратные метры идут в приложении.

Совещание продолжалось почти два часа. Они спорили о ширине проходов, количестве санузлов, стоимости усиления перекрытий. Артём говорил резко, но точно. Возвращал план к исходной структуре, отказывался сдвигать лестницу, защищал стены, которые ещё вчера считал не представляющими ценности. Работа постепенно вытеснила всё остальное. Именно за это он её любил. Чертёж не требовал говорить о чувствах. Если линия была неверной, её можно было стереть.

Если пространство не работало, существовал способ его изменить. Люди такой возможности не давали. После совещания Лиза вошла в кабинет и закрыла дверь.

— Вы сегодня были особенно приятны.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Тогда тем более.

Она поставила на стол папку.

— Заказчик просил передать, что подумает о смене бюро.

— Пусть думает.

— А если сменит?

— Значит, кто-то другой построит ему плохой дом.

Лиза не уходила. Артём открыл папку.

— Что ещё?

— Вы нашли ту женщину?

Он поднял глаза.

— Какую?

— Для которой был рисунок.

— Почему ты решила, что я её искал?

— Потому что сегодня утром вы открывали страницу клиники на общем экране в переговорной.

Артём замер.

— Что?

— Вы, наверное, подключали ноутбук к проектору вчера. Страница осталась открытой. Я выключила до прихода заказчика.

Он попытался вспомнить. Вечером работал в кабинете. Но утром мог автоматически открыть ноутбук в переговорной, когда переносил файлы.

— Кто-нибудь видел?

— Нет.

— Уверена?

— Да.

Лиза положила на стол распечатку, случайно оставшуюся в принтере. На верхней части страницы была фотография Веры. Артём перевернул лист.

— Удали историю браузера.

— Уже.

— И файл.

— Удалила.

— Спасибо.

Лиза подошла к двери.

— Она врач по сну?

— Да.

— У вас бессонница?

— Нет.

— Тогда почему вы её искали?

Артём посмотрел на неё.

— Лиза.

— Всё. Ухожу.

Она открыла дверь, но задержалась.

— Просто вы сегодня выглядите так, будто не спали много лет, а проснулись только вчера.

Артём ничего не ответил. Когда дверь закрылась, он снова перевернул лист. Фотография была чёрно-белой. Из-за печати лицо Веры потеряло часть оттенков, но взгляд остался прежним — прямым, спокойным, чуть настороженным. Внизу страницы стояло расписание. В понедельник она принимала с девяти до четырёх. Артём сложил лист пополам и убрал в ящик. Потом достал. Разорвал на четыре части. Выбросил.

Через минуту поднял обрывки из корзины и положил обратно на стол. Он смотрел на них и чувствовал себя человеком, который не умеет принять даже самое простое решение. Позвонить. Не звонить. Написать. Стереть. Перейти улицу. Уехать. Двенадцать лет назад выбор сделала Вера. Сейчас её рядом не было, но Артём снова ждал, будто она должна решить за обоих. Он собрал обрывки и окончательно выбросил. Телефон завибрировал. Сообщение пришло от Кати:

Прости за вчерашний разговор. Я не должна была лезть в прошлое.

Артём ответил:

Ты была права.

Три точки появились почти сразу.

В чём именно?

Он не знал. Во всём. В том, что жил как человек, ожидающий окончания чужой истории. В том, что комнаты вокруг него оставались пустыми. В том, что рядом с ним годами находилась женщина, которой он не смог дать настоящее присутствие. Артём написал:

Ты заслуживала большего.

Катя ответила не сразу.

Мы оба заслуживали. Просто не друг с другом.

Он перечитал сообщение. Потом положил телефон. Ни злости, ни боли не возникло. Только благодарность за честность, которой им с Верой когда-то не хватило.

***

Домой Артём вернулся поздно.

Соседи за стеной снова принимали гостей. На этот раз играла тихая музыка. Кто-то смеялся на балконе. Он включил свет на кухне. На острове лежали старый чертёж и латунный ключ. Квартира встретила его идеальным порядком. В шкафу стояли одинаковые чашки. Шесть белых чашек. Все без рисунка. Все целые. Артём достал две. Поставил одну напротив другой. Несколько секунд смотрел. Затем одну убрал. Это выглядело глупо. Он налил воду, выпил стоя и открыл ноутбук.

Страница клиники больше не появлялась в истории. Лиза действительно всё удалила. Артём ввёл адрес вручную. Фотография Веры загрузилась. Он не стал увеличивать. Прочитал биографию. Медицинский университет. Ординатура. Научная степень. Стажировки. Публикации о расстройствах сна после психологических травм. Ни одного слова о личной жизни. Это было правильно. Личная жизнь человека не должна быть частью поисковой выдачи. Артём закрыл страницу.

Открыл почту. Нажал «Новое письмо». В поле адресата ввёл адрес клиники, указанный на сайте. Тема:

Сон

Он стёр. Написал:

Старый ключ

Снова стёр. В теле письма появилась одна строка:

Вера, тебе тоже снится эта квартира?

Артём смотрел на неё долго. Можно было нажать «Отправить».

После этого всё изменилось бы. Даже отсутствие ответа стало бы событием. Он навёл курсор на кнопку. Потом закрыл письмо. Система спросила, сохранить ли черновик. Артём нажал «Сохранить». Пусть письмо полежит до утра, сказал себе Артём, хотя уже знал, что утром отправить его будет не легче. Он выключил ноутбук и пошёл в спальню. Ключ положил на тумбу. Свет в коридоре оставил включённым. Только лёжа в постели, Артём понял, что никогда не делал этого раньше.

В его квартире свет всегда выключался полностью. Вера боялась просыпаться в темноте. Это было давно. Так давно, что привычка не могла сохраниться. И всё же полоска света лежала на полу точно так же, как в квартире из сна. Артём закрыл глаза.

***

Он стоит на кухне.

За окном идёт дождь. Капли бегут по стеклу, огни моста расплываются в воде. Окно закрыто, но в комнате прохладно. На столе снова две чашки. Кофе ещё горячий. Артём знает, что она придёт. Не потому, что услышал шаги. Потому что квартира ждёт вместе с ним. Свет в коридоре становится ярче. Вера появляется в дверном проёме. Сегодня на ней не белая рубашка. Чёрные брюки, светлая блузка, волосы собраны. Так она могла бы выглядеть после работы.

Или на похоронах. Лицо усталое. Артём смотрит на неё и вспоминает женщину у подъезда. Тёмное пальто. Коробки. Мужчина рядом.

— Ты была там, — говорит он.

Вера останавливается.

— Где?

— У дома.

Она бледнеет. На секунду Артёму кажется, что понял слишком много. Потом Вера качает головой.

— Это сон.

— Я знаю.

— Тогда откуда ты знаешь про дом?

— Я тебя видел.

Она смотрит на него настороженно.

— Где?

— Через улицу.

— Это я видела тебя.

— Значит, видела.

— Нет. Мне показалось.

— Мне тоже.

Между ними остаётся несколько шагов. Вера переводит взгляд на чашки.

— Кофе снова остынет.

Артём берёт одну и протягивает ей. Она не подходит.

— Кто был с тобой? — спрашивает он.

Вера поднимает глаза.

— Ты не имеешь права спрашивать.

— Не имею.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что хочу знать.

— Это не одно и то же.

— Никогда не было одним и тем же.

Она делает шаг к столу, но чашку не берёт.

— Его зовут Денис, — говорит Вера.

Денис. Обычное имя человека, который сейчас был рядом с Верой, пока Артём существовал для неё только во сне.

— Муж? — спрашивает Артём.

Вера молчит. Он замечает, что на её руке нет кольца. Как и прошлой ночью.

— Жених, — наконец отвечает она.

Слово причиняет боль не сразу. Сначала Артём просто понимает его смысл. Человек, за которого Вера собирается выйти замуж. Назначенная дата. Заказанные кольца. Будущее, в котором для Артёма нет комнаты. Потом становится трудно дышать.

— Когда? — спрашивает он.

— Через три месяца.

Артём ставит чашку на стол. Очень осторожно, чтобы не разбить.

— Поздравляю.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что ты говоришь неправду.

— Ты всегда хорошо её слышала.

Вера вздрагивает. Он сразу жалеет о сказанном. Но не забирает слова обратно. Вера подходит к окну. Дождь за стеклом усиливается. Её отражение смешивается с огнями чужого города.

— Значит, ты действительно был там, — произносит она.

— Был.

— Зачем?

Артём мог ответить честно. Потому что увидел её лицо. Потому что двенадцать лет не позволял себе искать, а после одной ночи уже не смог остановиться. Потому что хотел убедиться, что она существует не только во сне. Вместо этого говорит:

— Нашёл адрес в старых вещах.

— Каких вещах?

— В доме на Знаменской.

Вера поворачивается.

— Ты был там?

— Дом реконструируют.

— Ты работаешь над ним?

— Да.

Она смотрит так, будто произошло ещё одно невозможное совпадение.

— Я нашёл в стене коробку, — продолжает Артём. — В ней был ключ.

Вера медленно опускает руку в карман брюк. Достаёт латунный ключ. Артём перестаёт дышать. Ключ лежит на её ладони. Круглая головка. Длинный стержень. Две борозды. Точно такой же, как у него.

— Где ты его взяла? — спрашивает он.

— У мамы.

— Когда?

— После похорон.

Только теперь Артём понимает, почему возле подъезда были коробки. Почему Вера была в чёрном. Почему лицо казалось не просто усталым.

— Я не знал, — говорит он.

Вера закрывает пальцы вокруг ключа.

— Ты и не должен был.

— Когда она умерла?

— Три дня назад.

— Вера…

— Не надо.

— Я хотел сказать…

— Я знаю, что ты хотел сказать.

— Нет. Не знаешь.

Она смотрит на него. Артём понимает: двенадцать лет назад они уже стояли друг напротив друга, уверенные, что знают слова другого заранее. И именно поэтому ничего не услышали.

— Мне жаль, — говорит он.

Просто. Без попытки утешить. Вера закрывает глаза. Несколько секунд на её лице нет защиты. Только усталость дочери, которая слишком долго спасала мать и всё равно её потеряла. Артём делает шаг. Вера не отступает. Он подходит ближе. Между ними остаётся расстояние вытянутой руки.

— Она помнила тебя? — спрашивает он.

Вера открывает глаза.

— Иногда.

— До конца?

— Нет.

Она произносит это спокойно. Но голос меняется на последнем слове. Артём хочет коснуться её. Не решается. Вера сама протягивает руку. Не к нему. К его запястью. Кладёт два пальца туда, где бьётся пульс. Артём замирает. Её пальцы холодные. Прикосновение настоящее. По крайней мере, во сне. Вера считает удары. Как врач. Как человек, которому нужно доказательство.

— Что ты делаешь? — спрашивает Артём.

— Проверяю.

— Что?

— Есть ли у тебя пульс.

— И?

Она не отвечает. Её пальцы остаются на его коже.

— Вера.

— Что?

— Если это твой сон, почему я помню то, чего ты не знала?

Она поднимает взгляд.

— Я могла увидеть тебя через улицу.

— А ключ?

— Я знала, что он существует.

— Мой?

— Нет.

— Тогда откуда в твоём сне второй?

Вера убирает руку.

— Это не доказательство.

— Что будет доказательством?

— Ничего.

— Удобно.

— Я не хочу верить в невозможное только потому, что возможное причиняет боль.

Артём смотрит на неё.

— Что именно причиняет боль?

Вера отходит.

— Я просыпаюсь.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Она поворачивается к двери. Артём чувствует страх. Не тот, который испытывал при встрече на улице. Сильнее. Если Вера выйдет из кухни, сон закончится. Он снова останется в квартире один.

— Не уходи, — говорит Артём.

Вера останавливается. Он не произносил этих слов двенадцать лет. Тогда она стояла на кухне настоящей квартиры, пока он застёгивал чемодан. Артём ждал, что Вера скажет их первой. Она не сказала. Теперь голос звучит тише, чем он хотел.

— Не уходи хотя бы сейчас.

Вера стоит к нему спиной.

— Я не знаю, как остаться.

— Просто не просыпайся.

— Это не я решаю.

— Тогда кто?

Она медленно оборачивается.

— Наверное, тот же, кто решил всё остальное.

Артём качает головой.

— Нет.

— Что — нет?

— Не говори о судьбе. Не после того, как сама выбрала за двоих.

Лицо Веры меняется. Он понимает, что попал туда, куда пока не имел права.

— Ты ничего не знаешь, — говорит она.

— Потому что ты ничего не сказала.

— Уже поздно.

— Для чего?

Вера смотрит на него долго.

— Для той жизни.

За её спиной коридор становится темнее. Свет медленно гаснет, начиная от дальней стены. Артём делает шаг к ней.

— А для этой?

Вера не успевает ответить. Квартира исчезает.

***

Артём просыпается с вытянутой рукой.

В спальне горит свет из коридора. Несколько секунд он всё ещё чувствует пальцы Веры на запястье. Там, где она считала пульс. Он прикладывает два пальца. Сердце бьётся быстро. Ключ лежит на тумбе. Артём берёт его и идёт на кухню. За окном ещё темно. Дождя нет. На столе стоит одна белая чашка. Вторая осталась в шкафу. Он открывает ноутбук. Заходит в почту. Черновик сохранён. Вера, тебе тоже снится эта квартира? Артём перечитывает строку.

Теперь вопрос не имеет смысла. Он уже знает ответ. Но знание, полученное во сне, невозможно предъявить человеку наяву. Артём удаляет старый текст. Пишет новый: Вера, вчера в старом доме на Знаменской я нашёл ключ. Кажется, у тебя есть такой же. Он не добавляет ничего о сне. Не спрашивает о Денисе. Не пишет, что видел её возле подъезда и не смог перейти дорогу. В поле адресата стоит рабочая почта клиники. Артём смотрит на кнопку «Отправить».

На этот раз не закрывает письмо. Нажимает. Сообщение исчезает с экрана. Появляется короткая надпись: Письмо отправлено. Артём остаётся сидеть перед монитором. Письмо исчезло из черновиков и появилось в папке «Отправленные». Теперь оно существовало не только у него.

Глава 5

Письмо

Вера проснулась с двумя пальцами на собственном запястье.

Некоторое время она лежала неподвижно, считая удары. Раз. Два. Три. Пульс был частым, но ровным. За окном начиналось утро. По потолку медленно двигался свет фар. В соседней комнате работал холодильник, за стеной шумела вода. Обычные звуки её квартиры — той, в которой она действительно жила последние девять лет. Не деревянный пол. Не широкое окно над рекой. Не две чашки на круглом столе. Вера убрала руку от запястья. Пальцы всё ещё помнили тепло чужой кожи.

Тактильные ощущения во сне могли сохраняться после пробуждения. Вера это знала. Но впервые объяснение показалось ей неубедительным. Она села и посмотрела на часы. Пять сорок три. На прикроватной тумбе лежал телефон. Рядом — латунный ключ.

Вчера вечером Вера вернулась из клиники почти в десять. Денис позвонил дважды. Она ответила только на второй звонок, сказала, что устала и сразу ляжет. Он предложил приехать. Она отказалась. Денис не спросил почему. Пожелал спокойной ночи и напомнил, что утром у неё приём. Вера долго не могла уснуть. Пыталась читать, включала телевизор без звука, открывала рабочие статьи. Несколько раз подходила к окну и смотрела на освещённые квартиры напротив.

В половине второго приняла душ. В два легла. Ключ оставила на тумбе. Она не хотела брать его в руку. Не хотела проверять, имеет ли он отношение к снам. Не хотела признавать, что надеется снова увидеть Артёма. И всё же увидела. Он стоял у окна, ждал её и знал, что она была у дома матери. Знал о Денисе. Знал о похоронах. Показал второй ключ. Даже во сне Артём не мог знать всего этого. Но часть сведений Вера могла сообщить ему сама — бессознательно, внутри собственного сновидения. Она видела мужчину на другой стороне улицы и решила, что это Артём. Мозг продолжил эту версию ночью, позволив ему произнести то, что она уже подозревала.

Второй ключ тоже не являлся доказательством. Вера знала о возможности существования пары. Ключи редко изготавливали в единственном экземпляре. Она могла представить такой же в руке Артёма. Самым опасным оставалось не содержание сна. А его последовательность. Он помнил предыдущую ночь. Она тоже. Квартира не возникла заново — она продолжилась. Кофе снова стоял на столе. Свет горел в коридоре. Артём ждал разговора, начатого наяву через расстояние улицы и продолженного там, где никакого расстояния не было.

Вера встала. На кухне включила чайник. Достала одну чашку. Потом вторую. Остановилась. Вернула одну в шкаф. Она уже делала это вчера. Вот что испугало: рука повторила движение раньше, чем Вера успела подумать. Она закрыла дверцу и прислонилась к ней лбом. Она заварила кофе, но выпила только несколько глотков. Вкус показался горьким, хотя сахара Вера никогда не добавляла. Телефон завибрировал. Сообщение от Дениса:

Доброе утро. Как спала?

Она смотрела на вопрос дольше, чем требовалось. Написала:

Нормально.

Стёрла.

Плохо.

Снова стёрла. В конце отправила:

Уже собираюсь на работу.

Денис ответил почти сразу:

Заеду вечером. Поужинаем?

Вера положила телефон на стол. Ей не хотелось отказывать. И соглашаться тоже.

Через несколько минут она написала:

Посмотрим, как пройдёт день.

Ответ пришёл не сразу.

Хорошо.

Одно слово. Ни упрёка, ни вопроса. Вера почувствовала знакомую вину. Денис ничего не делал неправильно. Именно это становилось самым тяжёлым. Она оделась, убрала ключ в сумку и вышла из квартиры. Уже в лифте поняла, что снова взяла его с собой.

***

В понедельник клиника просыпалась раньше города.

К восьми в коридорах уже работали уборщицы, в регистратуре звонили телефоны, медсёстры раскладывали карты пациентов. Из лаборатории тянуло кофе. Возле лифта спорили мужчина и женщина — судя по обрывкам фраз, из-за направления, которое кто-то потерял. Вера вошла через служебный вход.

— Доброе утро, Вера Андреевна, — сказала дежурная медсестра.

— Доброе.

— Вы вчера тоже приезжали?

Вера остановилась.

— Кто сказал?

— Охранник. Удивился, что вы в воскресенье работали.

— Нужно было закончить документы.

— Вы бы хоть отдыхали иногда.

Вера улыбнулась так, чтобы разговор закончился. В кабинете всё осталось, как накануне. Папка с записями лежала возле монитора. Модель мозга стояла на краю стола. Жалюзи были опущены наполовину. Вера сняла пальто и включила компьютер. До первого пациента оставалось двадцать пять минут. Она открыла рабочую почту. Система загружалась медленно. Сначала появились внутренние уведомления клиники, затем результаты анализов, письмо от заведующего отделением, рекламная рассылка медицинского издательства.

Последнее сообщение пришло в пять пятьдесят восемь. Тема: Старый дом на Знаменской. Отправитель: Артём Северов. Вера перестала дышать. Имя находилось на экране. Не в строке поиска. Не в воспоминании. Не во сне. Он написал ей. Её первая мысль была нелепой: нужно закрыть почту, пока кто-нибудь не вошёл. Вера нажала на крестик. Окно исчезло. На рабочем столе остались значки программ и фотография серого моря, установленная системным администратором.

Она смотрела на пустой экран. Письмо никуда не делось. Существовало на сервере. Было отправлено реальным человеком в определённое время. Пять пятьдесят восемь. Примерно через пятнадцать минут после того, как Вера проснулась. Она снова открыла почту. Сообщение оставалось непрочитанным. Курсор лежал на имени отправителя. Достаточно было одного нажатия. В дверь постучали. Вера вздрогнула.

— Да.

В кабинет заглянула администратор.

— Вера Андреевна, ваша первая пациентка уже пришла. Можно провести раньше?

Вера посмотрела на часы.

— Пусть подождёт до назначенного времени.

— Хорошо.

Администратор закрыла дверь. Вера снова перевела взгляд на письмо. Не открыла. Она выключила монитор. Потом достала из сумки ключ и положила в верхний ящик стола. Закрыла его. Подготовила карту пациентки. Проверила записи предыдущей консультации. Ровно в восемь тридцать нажала кнопку вызова.

***

Елене Сергеевне было шестьдесят четыре.

Невысокая женщина с короткими седыми волосами вошла в кабинет, держа сумку обеими руками. Села на край кресла, аккуратно расправила юбку и сразу сказала:

— Таблетки не помогают.

Вера открыла карту.

— Вы принимаете их по схеме?

— Да.

— Каждый вечер в одно время?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Иногда позже. Если не хочется спать.

— Во сколько обычно ложитесь?

— Когда получится.

— Елена Сергеевна, мы обсуждали режим.

— Я помню.

Пациентка опустила глаза. Вера знала её историю. Год назад умер муж. После этого началась бессонница: сначала женщина боялась засыпать, потом просыпалась по несколько раз за ночь, затем стала принимать снотворные без назначения. Дочь привела её в клинику, когда мать перепутала дозу и проспала почти сутки.

— Сколько времени вы спали сегодня? — спросила Вера.

— Часа три.

— Заснули быстро?

— Нет.

— Просыпались?

— Один раз.

— После кошмара?

Елена Сергеевна замялась.

— Не кошмара.

— Что вам приснилось?

Женщина посмотрела на дверь, будто проверяя, плотно ли она закрыта.

— Муж.

Вера ждала.

— Он сидел на кухне, — продолжила пациентка. — Как раньше. В майке, в которой дома ходил. Чай пил. Даже крошки от печенья на столе оставил.

Она улыбнулась. Улыбка сразу исчезла.

— Он что-нибудь говорил?

— Спросил, почему я сахарницу переставила.

— Вы её действительно переставили?

— Неделю назад.

Вера сделала запись.

— Сон опирается на повседневные события. Это нормально.

— Я знаю, что вы скажете.

— Что именно?

— Что мозг перерабатывает память.

Вера подняла глаза.

— Это правда.

— Наверное.

Елена Сергеевна разгладила ручку сумки.

— Только понимаете, Вера Андреевна… Днём я знаю, что его нет. Я хожу в магазин одна, смотрю телевизор одна, ужинаю одна. Даже разговаривать вслух перестала, чтобы дочь не подумала, что у меня с головой плохо.

Она помолчала.

— А во сне я не вдова.

В кабинете стало тихо. Вера посмотрела на женщину напротив. Та не плакала. Говорила спокойно, почти извиняясь за собственное чувство.

— И теперь я не хочу просыпаться, — добавила она.

Вера положила ручку.

— Это важно.

— Что именно?

— То, что вы предпочитаете сон реальности.

— А что в этом странного?

— Ничего. Но если это состояние усилится, оно может стать опасным.

— Для кого?

— Для вас.

Елена Сергеевна усмехнулась.

— Мне шестьдесят четыре года. Я тридцать восемь лет прожила с одним человеком. Теперь мне объясняют, что видеть его во сне опасно.

— Не видеть. Хотеть оставаться там.

— А разве это не одно и то же?

— Нет.

Вера услышала в собственном голосе резкость и смягчила тон.

— Сны могут помогать переживать утрату. Но они не должны заменять жизнь.

— У вас кто-нибудь умирал?

Вопрос прозвучал неожиданно. Вера не обязана была отвечать. Пациенты часто пытались перевести разговор на врача. Профессиональная дистанция требовала вернуть их к собственной истории.

— Моя мама, — сказала она.

— Давно?

— Три дня назад.

Елена Сергеевна побледнела.

— Простите. Я не знала.

— Вы не могли знать.

— И вы уже работаете?

— Да.

Женщина посмотрела на неё так, как смотрят не пациенты на врача, а один человек на другого.

— Она вам снилась?

Вера сжала пальцы под столом.

— Нет.

— Приснится.

Уверенность в её голосе раздражила.

— Это невозможно предсказать.

— Я не предсказываю. Просто мёртвые не сразу находят дорогу.

Вера почувствовала холод вдоль позвоночника.

— Елена Сергеевна, давайте вернёмся к вашему режиму сна.

Пациентка кивнула. Больше о муже не говорила. Они обсудили дозировку, время отбоя, отказ от дневного сна, прогулки. Вера назначила повторный приём через две недели и порекомендовала консультацию психотерапевта. У двери Елена Сергеевна остановилась.

— Я понимаю, что вы правы, — сказала она. — Нельзя жить только там.

Вера ничего не ответила.

— Но иногда сон — единственное место, где человек ещё не потерял всё.

Она вышла. Дверь закрылась. Вера осталась за столом. На экране выключенного монитора отражалось её лицо. А во сне я не вдова. Вера подумала о квартире с широким окном. Там она не была женщиной, которая двенадцать лет назад сказала неправду. Не была невестой Дениса. Не была дочерью, которую мать перестала узнавать. Там Артём стоял рядом. Их прошлое не исчезало. Оно просто продолжалось из другой точки. Вера нажала кнопку монитора.

Открыла почту. Письмо ждало. На этот раз она нажала. Текст был коротким. Вера, вчера в старом доме на Знаменской я нашёл ключ. Кажется, у тебя есть такой же. Ни приветствия. Ни подписи. Ни упоминания сна. Вера перечитала сообщение. Потом ещё раз. Вчера. Значит, речь шла о воскресенье — о дне, когда Артём стоял возле дома матери. О дне после первого сна. В старом доме на Знаменской.

Он действительно работал там. Действительно нашёл ключ. Вера не знала этого до второй ночи. Во сне Артём рассказал ей раньше, чем она открыла письмо. Нет. Письмо пришло в пять пятьдесят восемь. Она могла увидеть уведомление, не просыпаясь полностью. Могла открыть почту ночью, прочитать сообщение и забыть. Содержание проникло в сон. Вера проверила время последнего входа в систему. Восемь двенадцать. Только что. Но почтовый сервис мог не фиксировать открытие с телефона.

Она взяла телефон. Рабочая почта на нём не была настроена. Вера никогда не подключала её из соображений безопасности. Она посмотрела историю активности домашнего компьютера. Не включался с субботы. Других устройств не было. Значит, сообщение она не читала. Не могла прочитать. Во сне Артём сказал: Я нашёл в стене коробку. В ней был ключ. В письме: В старом доме на Знаменской я нашёл ключ. Совпадение было слишком точным. Вера открыла ящик стола.

Достала свой ключ. Положила рядом с монитором. Потом нажала «Ответить». Пустое поле появилось под письмом. Курсор мигал. Вера написала:

Да. У меня такой же.

Остановилась. Этого было достаточно. Можно отправить и больше ничего не объяснять. Она добавила:

Мама хранила его в шкатулке.

Снова остановилась. Не написала, что к ключу была привязана записка с его именем. Не написала о двух снах. Не написала, что видела Артёма через улицу.

Вера перечитала две строки. Навела курсор на кнопку «Отправить». Не нажала. В коридоре послышались голоса. Через десять минут должен был начаться следующий приём. Она закрыла окно ответа. Система сохранила черновик. Вера встала и подошла к окну. На улице люди спешили на работу. Машины стояли в пробке. Возле остановки женщина поправляла ребёнку шапку. Мужчина бежал за автобусом, размахивая рукой.

На экране просто лежало короткое письмо. Кажется, у тебя есть такой же. У неё был. И Артём знал.

***

До обеда Вера приняла ещё четырёх пациентов.

Мужчина с апноэ сна. Девушка с приступами ночной паники. Подросток, перепутавший день и ночь из-за компьютерных игр. Пожилая учительница, которая просыпалась в четыре утра и больше не могла уснуть. Вера задавала вопросы, делала записи, объясняла результаты обследований. Работала точно. Ни один пациент не заметил, что между консультациями она открывала почту и смотрела на неотправленный черновик собственного ответа. В двенадцать тридцать позвонил Денис.

Она увидела его имя и не сразу подняла трубку.

— Да.

— Занята?

— Между пациентами.

— Я ненадолго. Как ты?

— Нормально.

— Ты вчера говорила то же самое.

— Значит, ничего не изменилось.

— Это должно меня успокоить?

Вера закрыла глаза.

— Прости.

— Не извиняйся.

Он помолчал.

— Я забронировал столик на семь.

— Денис…

— Можно отменить.

— Я не знаю, когда закончу.

— Тогда перенесём на восемь.

— Дело не во времени.

Тишина. Вера услышала, как он выдохнул.

— А в чём?

Она посмотрела на письмо Артёма.

— Я устала.

— От меня?

— Нет.

— Тогда почему ты третий раз не хочешь меня видеть?

Вопрос был задан спокойно. Поэтому соврать оказалось труднее.

— Мне нужно побыть одной.

— Ты всё время одна, Вера. Даже когда я рядом.

Она сжала телефон. Денис никогда не говорил так прямо.

— Это несправедливо.

— Наверное.

— У меня умерла мама.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты сейчас это говоришь?

— Потому что дело не только в ней.

Вера почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— В чём ещё?

— Не знаю. Ты мне не говоришь.

Она молчала.

— Вчера у подъезда ты кого-то увидела, — продолжил Денис.

— Мне показалось.

— Кого?

— Я не знаю.

— Знаешь.

— Денис.

— Это был он?

Вера встала. Закрыла дверь кабинета, хотя она и так была закрыта.

— Кто?

— Артём.

Имя прозвучало в голосе Дениса впервые. До этого они почти не говорили о прошлом Веры. Он знал, что когда-то был человек, с которым она жила и который уехал за границу. Не спрашивал подробностей. Вера сама однажды назвала имя. Давно. В начале их отношений. Сейчас оно оказалось между ними живым.

— Я не видела лица, — сказала она.

— Но подумала о нём.

Это не было вопросом.

— Да.

На другом конце линии стало тихо.

— Он вернулся? — спросил Денис.

— Я не знаю.

Это была ложь. Вера уже знала. Он вернулся. Работал в Москве. Стоял через улицу. Нашёл ключ. Писал ей.

— Ты хочешь его увидеть? — спросил Денис.

Вера посмотрела на курсор в незавершённом ответе.

— Нет.

Слово прозвучало слишком быстро. Денис это услышал.

— Хорошо, — сказал он.

Так он всегда отвечал, когда не верил ей, но не хотел заставлять признаться.

— Я позвоню вечером, — сказала Вера.

— Не нужно.

— Почему?

— Потому что ты позвонишь из чувства вины.

— Это неправда.

— Тогда позвони, когда захочешь услышать меня, а не проверить, не обиделся ли я.

Связь оборвалась. Вера опустила телефон. Вера разозлилась — сначала на Дениса, потом на себя. Через три месяца он собирался стать её мужем, а она второй день скрывала от него уже не только сон — ожидание.

***

В обеденный перерыв Вера вышла из клиники.

Никуда не собиралась. Просто не могла оставаться в кабинете рядом с письмом. Она шла по улице, не замечая направления. Воздух был холодным, но солнечным. После ночного дождя асфальт блестел. В летнем кафе возле клиники расставляли столы. Через два квартала Вера оказалась возле книжного магазина. Когда-то они с Артёмом часто заходили сюда. Магазин тогда занимал другое помещение, но название сохранилось. В витрине стояли новые романы, альбомы по искусству и книги об архитектуре.

Одна обложка была посвящена реконструкции исторических зданий Москвы. Внизу значилась фамилия: Северов. Вера остановилась. Книга лежала за стеклом, повёрнутая лицевой стороной к улице. На обложке — старый фасад, прорезанный современной стеклянной конструкцией. Она вошла. Внутри пахло бумагой и кофе. Девушка за кассой поздоровалась. Вера подошла к полке с архитектурой. Книга оказалась тяжёлой, в серой тканевой обложке. На первой странице находилась фотография автора.

Артём выглядел моложе, чем на фотографии из поисковой выдачи — снимку, вероятно, было несколько лет. Но старше, чем в её памяти. Под фотографией: Артём Ильич Северов — архитектор, руководитель бюро… Вера перелистнула страницу. Проекты в Берлине, Праге, Москве. Интервью. Эскизы. На одной фотографии Артём стоял возле макета рядом с женщиной. Светлые волосы, уверенная улыбка, ладонь на его плече. Подпись: С архитектором Екатериной Северовой на открытии проекта.

Северовой. Значит, это Катя — его бывшая жена. Вера знала о браке, но никогда её не видела. Она рассматривала фотографию дольше, чем хотела. Екатерина казалась красивой. Не вызывающе, не идеально — живо. Рядом с ней Артём улыбался. Не широко. Но улыбался. Вера почувствовала облегчение. И сразу вслед за ним — боль. Он был счастлив. Хотя бы в тот момент. Без неё. Так и должно было быть. Именно этого Вера когда-то хотела: чтобы Артём уехал, построил жизнь, не отказался от будущего ради болезни её матери.

Тогда почему фотография причиняла боль? Она закрыла книгу.

— Хорошее издание, — сказала продавщица, оказавшаяся рядом. — Автор сейчас довольно известный.

— Я знаю.

— Вы архитектор?

— Нет.

— Покупаете в подарок?

Вера посмотрела на обложку.

— Не знаю.

Продавщица улыбнулась.

— Можно отложить до вечера.

— Не нужно.

Вера вернула книгу на полку. Сделала несколько шагов. Потом вернулась и взяла её снова. На кассе расплатилась, не спрашивая цену. Продавщица положила книгу в бумажный пакет.

— Подарочную упаковку?

— Нет.

Вера вышла на улицу. Пакет казался слишком заметным. Словно каждый прохожий мог понять, чью книгу она несёт. Она вернулась в клинику через служебный вход и спрятала покупку в нижний шкаф. Туда же, где хранила сменную обувь и старые журналы. Теперь в кабинете находились ключ, письмо и книга Артёма.

***

После последнего пациента Вера закрыла дверь кабинета.

Было почти шесть. За окном темнело. В коридоре сотрудники прощались, гремели двери шкафчиков, звонил лифт. Она открыла письмо. Черновик ответа сохранился.

Да. У меня такой же.

Мама хранила его в шкатулке.

Вера добавила:

К нему была привязана записка: «От квартиры Артёма».

Прочитала. Удалила последнюю строку. Слишком личное. Слишком многое открывала эта записка. Она написала:

Где именно вы его нашли?

Слово «вы» выглядело нелепо.

Они спали рядом. Жили в одной комнате. Знали тела друг друга. Но двенадцать лет превращали людей в официальное обращение. Вера заменила:

Где именно ты его нашёл?

Снова остановилась. «Ты» делало письмо опасным. Возвращало близость без разрешения. Она удалила вопрос целиком. Остались две строки.

Да. У меня такой же.

Мама хранила его в шкатулке.

Вера нажала «Отправить». Сообщение ушло. Содержание письма было осторожным. Страшило другое: она всё-таки ответила.

Теперь Артём знал, что она прочитала. Что не проигнорировала. Что согласилась открыть разговор, который двенадцать лет держала закрытым. Ответ пришёл через четыре минуты. Вера всё это время смотрела на экран.

Мой лежал в стене нашей комнаты. Рядом был старый рисунок квартиры.

Нашей комнаты. Он мог написать «той комнаты». «Комнаты на Знаменской». Но написал «нашей». Вера коснулась ключа. Набрала:

Какой квартиры?

Ответ:

Той, которая нам снится.

Вера отодвинулась от стола. Теперь сон существовал не только в её памяти. Артём назвал его первым. Без подсказки. Без возможности объяснить совпадение письмом, увиденным ночью. Он тоже видел квартиру. Ту же. Она долго не отвечала. На экране появилось ещё одно сообщение:

Я помню обе ночи.

Вера закрыла рот ладонью. В коридоре погас свет. Датчик движения перестал видеть людей. Под дверью исчезла светлая полоска. Кабинет остался единственным освещённым помещением на этаже.

Вера написала:

Опиши кухню.

Артём ответил почти сразу:

Большое окно. Круглый стол. Две чашки. За окном река и мост. Окно плохо закрывается. В коридоре скрипит третья доска.

Вера перечитала. О третьей доске он не говорил во сне. Она знала о ней. Каждый раз наступала рядом, будто тело заранее помнило, где пол издаст звук. Написала:

Что висит на спинке стула?

Пауза. Три точки появились. Исчезли. Снова появились.

Твой светлый кардиган. Я постоянно перекладываю его на кресло. Ты возвращаешь обратно.

Вера встала. В квартире из сна кардиган действительно висел на стуле. Она заметила его в первую ночь, но не придавала значения. Не говорила Артёму. Не могла сообщить об этом письмом. Вера подошла к окну. Внизу по улице двигались машины. Люди выходили из клиники и расходились в разные стороны. Телефон завибрировал. Сообщение от Дениса:

Я не приеду. Спокойной ночи.

Вера прочитала. Потом снова посмотрела на переписку с Артёмом. Две линии жизни встретились на одном экране.

Вера написала Денису: Спокойной ночи. Он не ответил. Артёму она написала: Мы не должны больше там встречаться.

Ответ пришёл через минуту:

Почему?

Потому что это ненормально.

Ты врач. Объясни, что именно происходит.

Вера положила пальцы на клавиатуру.

Не могу.

Долго смотрела на эти два слова. Отправила. Артём ответил:

Тогда давай хотя бы не делать вид, что ничего не происходит.

Вера закрыла глаза. Двенадцать лет назад именно это она и сделала. Притворилась, что любовь закончилась. Что решение принято. Что никаких объяснений не требуется. Теперь Артём снова требовал правду. А у неё её не было. Вера написала:

У меня есть жених.

Точки появились сразу.

Но ответ пришёл только через несколько минут.

Я знаю.

И через три месяца свадьба.

Пауза.

Я помню.

Вера перечитала «Я помню» и неожиданно поняла, что рада. Именно это оказалось хуже всего. Каждое слово. Каждое движение. Её пальцы на его запястье.

— Это невозможно, — произнесла Вера вслух.

Кабинет ничего не ответил. На экране появилось новое сообщение:

Я не прошу тебя ничего менять.

Она почти поверила. Следующая строка:

Я хочу понять, почему двенадцать лет спустя мы снова оказываемся в одном доме.

Вера написала:

Это не дом.

Артём ответил:

Для тебя — возможно.

Она вспомнила первую ночь. Свой вопрос: Где мы? Его ответ: Дома. Вера закрыла переписку. Выключила компьютер. Надела пальто. Ключ положила в сумку. У двери остановилась, вернулась и достала из шкафа книгу Артёма.

Несколько секунд держала пакет. Потом взяла с собой.

***

На улице было темно и холодно.

Вера решила пройти несколько кварталов пешком, прежде чем вызвать такси. Люди спешили домой. Из кафе тянуло выпечкой. В окнах ресторанов сидели пары, семьи, компании друзей. Официанты ставили на столы тарелки и бокалы. Вера шла, прижимая к боку пакет с книгой. Телефон завибрировал в сумке. Она не доставала. Знала, что это может быть Артём. Или Денис. Не хотела выбирать, чьё имя увидеть. Возле перекрёстка загорелся красный свет.

Вера остановилась. На противоположной стороне улицы стоял мужчина в тёмном пальто. Высокий. На секунду сердце замерло. Мужчина повернул голову. Незнакомое лицо. Вера выдохнула. Загорелся зелёный. Люди пошли навстречу друг другу, смешались посреди перехода и разошлись по разным тротуарам. Она вспомнила воскресное утро. Артём стоял через улицу. Они видели друг друга. И оба не перешли. Телефон снова завибрировал. На этот раз Вера достала.

Сообщение от Артёма:

Я не буду писать тебе больше сегодня.

Ниже:

Но если мы снова окажемся там, не уходи сразу.

Вера остановилась посреди тротуара. Люди обходили её. Она не ответила. Убрала телефон. Вызвала такси и поехала домой.

***

В квартире было холодно.

Вера включила свет в прихожей, сняла пальто и поставила книгу Артёма на стол. Не открывала. Приготовила ужин, но не смогла есть. Позвонила сиделке матери, поблагодарила за последние месяцы, договорилась забрать оставшиеся лекарства и документы. Потом позвонила Денису. Он не ответил. Вера набрала снова.

После пятого гудка включилась голосовая почта. Она отключилась, не оставив сообщения. В ванной долго стояла под горячей водой. Потом легла. Ключ находился на тумбе. Книга Артёма — в гостиной. Телефон — экраном вниз. Вера боялась сна. И боялась, что он не придёт. Она выключила свет.

Через несколько секунд снова включила лампу в коридоре. Полоска света легла на пол спальни. Точно как там. Вера закрыла глаза. Сон не приходил. Она считала вдохи. Вспоминала медицинские рекомендации, которые давала пациентам. Не пытаться заставить себя уснуть. Не следить за временем. Не связывать постель с тревогой. Если сон не приходит дольше двадцати минут — встать, перейти в другую комнату, заняться спокойным делом. Вера лежала почти час.

Потом встала. В гостиной включила настольную лампу. Книга Артёма лежала на столе. Она сняла бумажную обложку. Открыла на случайной странице. Там была фотография старого дома после реконструкции. Снаружи он сохранил прежний вид, но внутри появилось современное светлое пространство. Под фотографией Артём написал: Иногда восстановить здание — не значит вернуть его в прошлое. Это значит сохранить то, без чего оно перестанет быть собой, и дать ему возможность жить дальше.

Вера перечитала несколько раз. Закрыла книгу. На внутренней стороне обложки заметила рукописную надпись. Вероятно, её печатали факсимиле вместе с авторским предисловием. Почерк Артёма. Любой дом начинается с человека, которого ты в нём ждёшь. Вера провела пальцем по строке. Когда-то он говорил почти то же самое. Или ей снова хотелось так помнить. Она выключила лампу. Вернулась в спальню. Легла. На этот раз сон пришёл сразу.

***

Вера стоит в коридоре.

Свет горит. Третья доска скрипит под ногой. На спинке стула висит светлый кардиган. Вера касается его. Ткань мягкая, тёплая, словно кардиган только что сняли. Из кухни не доносится ни звука. Она идёт туда. Артёма нет. На столе одна чашка. Вторая стоит возле кофейника, пустая. Он обещал не писать ей больше сегодня. Но ничего не обещал о сне. Вера подходит к окну. За рекой горят огни. Дождя нет. Она ждёт. Минуту. Пять. Дольше. Квартира остаётся пустой.

Вера не понимает, почему отсутствие Артёма причиняет облегчение и боль одновременно. Она садится за стол. Кофе в чашке горячий. Значит, он был здесь недавно. Или придёт. На столе лежит книга. Та самая, которую Вера купила днём. Она открывает. Все страницы пустые. Только в середине написана одна фраза: Мы давно научились не говорить. Вера касается букв. Чернила ещё влажные. За спиной скрипит пол. Она резко оборачивается. Артём стоит в дверях.

Без пальто, в тёмной рубашке. Лицо усталое.

— Ты пришёл, — говорит Вера.

— Ты ждала?

Она хочет ответить «нет». Но после сегодняшнего дня ложь кажется особенно бессмысленной.

— Да.

Артём входит на кухню. Останавливается возле второй чашки.

— Я не знал, усну ли.

— Я тоже.

— Получается, это не зависит от нас.

— Пока не знаем.

Он смотрит на книгу.

— Откуда она?

— Купила сегодня.

— Зачем?

Вера закрывает её.

— Не знаю.

— Прочитала?

— Немного.

— И?

— Ты всегда любил объяснять людям, как им жить в домах.

— А ты — как им спать.

Она почти улыбается. Артём тоже. На несколько секунд между ними возникает то, что когда-то было обычным: лёгкость разговора, в котором не нужно защищаться. Потом Вера вспоминает Дениса. Улыбка исчезает.

— Мы не должны привыкать к этому, — говорит она.

— К чему?

— К тому, что здесь всё просто.

— Здесь ничего не просто.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю.

Артём садится напротив.

— Поэтому и не хочу делать вид, что это обычный сон.

— А если это болезнь?

— У обоих одновременно?

— Бывают индуцированные расстройства.

— Через двенадцать лет и несколько километров?

— Я не говорю, что это вероятно.

— Только что говорила, что невозможно другое.

Вера сжимает чашку.

— Мне нужно найти объяснение.

— А если его нет?

— Оно есть всегда.

— Это врач сейчас говорит или ты?

— Какая разница?

— Врач пытается понять. Ты пытаешься закрыть дверь.

Вера смотрит в коридор. В его конце по-прежнему находится дверь, которой не было на старом плане. Тёмная. Закрытая.

— Ты нарисовал её, — говорит она.

Артём поворачивается.

— Какую?

Вера указывает. Он долго смотрит на дверь.

— Во сне она была с первой ночи?

— Да.

— На старом рисунке её не было.

— Откуда ты знаешь?

— Я нашёл план. Потом сам добавил дверь.

— Когда?

— До первого сна.

Вера встаёт. Подходит ближе. Дверь высокая, из тёмного дерева. В ней два замка, расположенных рядом. Две замочные скважины. Она достаёт ключ. Артём оказывается возле неё. В его руке второй. Ключи одинаковые.

— Не надо, — говорит Вера.

— Почему?

— Мы не знаем, что там.

— Именно поэтому нужно открыть.

— Нет.

— Ты всегда так делала.

Она поворачивается к нему.

— Как?

— Решала, что лучше не знать.

— Это другое.

— Ты ещё не знаешь.

Артём подносит ключ к правой скважине. Вера хватает его за запястье.

— Я сказала нет.

Он смотрит на её руку. Потом на лицо.

— Хорошо.

Убирает ключ. Не спорит. Вера отпускает его. За дверью раздаётся звук. Очень тихий. Будто кто-то перевернул страницу. Они замирают. Снова. Шорох бумаги. Потом детский смех. Короткий, далёкий. Вера отступает.

— Ты слышал?

— Да.

Смех больше не повторяется. Артём смотрит на дверь. Вера — на два ключа в их руках. Квартира вокруг них остаётся тёплой и тихой. Но теперь они знают: по другую сторону кто-то есть.

Глава 6

Пустое место

Артём проснулся от детского смеха.

Звук был тихим и коротким — таким, каким бывает смех ребёнка, находящегося в соседней комнате. Не испуганный, не весёлый до крика. Скорее случайный: кто-то увидел смешную картинку, услышал знакомый голос, почувствовал прикосновение. Артём открыл глаза. В спальне никого не было. Из коридора падал свет. Дверь оставалась приоткрытой. За стеной молчали соседи, на улице проехала машина, затем снова стало тихо. Он лежал неподвижно и слушал.

Смех не повторился. Артём сел. Латунный ключ находился в правой руке. Он не помнил, как взял его с тумбы. Левая ладонь была сжата так сильно, что ногти оставили на коже четыре красных полумесяца. Он разжал пальцы. Перед глазами всё ещё стояла тёмная дверь. Два замка. Ключ Веры в одной скважине. Его ключ — в другой. И звук за стеной. Не громкий. Но совершенно отчётливый. Артём посмотрел на часы. Пять сорок семь. Телефон лежал экраном вниз. Он взял его и увидел новое письмо.

От Веры. Тема отсутствовала. В сообщении было три слова:

Ты это слышал?

Письмо пришло в пять сорок четыре. За три минуты до того, как Артём посмотрел на часы. Он перечитал вопрос. Вера могла иметь в виду что угодно. Звук за дверью. Шорох страниц. Детский смех. Возможно, весь сон. Артём нажал «Ответить». Написал:

Да. Детский смех.

Отправил. Ответ пришёл почти сразу:

Значит, я ещё не проснулась.

Он посмотрел на экран. Набрал:

Ты проснулась.

Пауза.

Откуда ты знаешь?

Потому что я тоже.

Три точки появились и исчезли. Затем пришло:

Не пиши мне пока.

Артём перечитал. Вчера Вера сама написала, что они не должны больше встречаться во сне. Ночью пришла первой и ждала его за столом. Теперь снова просила не писать. Артём узнал этот способ: Вера произносила границу вслух и ждала, что дальше никто не переступит. Артём ответил:

Хорошо.

Он не добавил, что собирается делать дальше. Потому что уже знал.

***

На Знаменскую Артём приехал раньше рабочих.

Двор был пуст. У контейнеров лежали мокрые доски, строительная сетка почти не двигалась. Небо только начинало светлеть. Он открыл боковую дверь своим временным ключом и вошёл в дом. Внутри было холоднее, чем на улице. Артём поднялся на третий этаж, подсвечивая дорогу телефоном. Ступени скрипели под ногами. На площадке пахло пылью и сырой штукатуркой. В комнате, которую он когда-то снимал, всё осталось как вчера. Разобранная стена.

Открытый проход. Куски кирпича вдоль плинтуса. Артём прошёл в соседнее помещение. Именно отсюда много лет назад доносился детский плач. Женщину, жившую за стеной, звали, кажется, Ирина. Имя ребёнка он не помнил. Мальчику было около трёх лет. По ночам он часто просыпался и звал мать. Вера лежала рядом с Артёмом, слушала и говорила:

— Она опять не включает свет.

— Откуда ты знаешь?

— Он боится темноты.

— Все дети боятся темноты.

— Не все.

— Ты откуда знаешь?

— Я была ребёнком.

Иногда Вера вставала, выходила в коридор и тихо стучала в соседнюю дверь. Возвращалась через несколько минут, говорила, что всё нормально, и снова ложилась. Артём раздражался.

— Ты не обязана спасать всех.

— Я никого не спасаю.

— Тогда зачем ходишь?

— Потому что слышу.

Теперь он стоял в пустой комнате и тоже слушал. Никаких голосов. Только далёкий гул города и вода, капающая где-то в трубах. Артём осветил стены. В одном углу сохранился узкий фрагмент обоев. На сером фоне — бледные голубые звёзды. Он видел их вчера, но не придал значения. Ниже, возле дверного косяка, остались карандашные линии. Несколько горизонтальных отметок. Рядом цифры: 92 96 101 Детский рост. Кто-то отмечал, как мальчик становился выше.

Артём присел и коснулся кончиками пальцев самой нижней черты. Она находилась чуть выше его колена. На мгновение он попытался представить рядом ребёнка такого роста — маленького, незнакомого, когда-то стоявшего у этой стены и терпеливо ждавшего, пока взрослый положит ладонь ему на макушку и проведёт над ней карандашом. Он медленно провёл пальцами вверх. От первой отметки ко второй. От второй — к последней. Несколько коротких линий вместили годы чужой жизни.

Он помнил плач ребёнка за стеной. Вера могла помнить того же мальчика. Объяснение было почти достаточным. Оставалась дверь. Во сне она находилась в конце коридора квартиры, которой никогда не существовало. Артём нарисовал её на старом плане до первого сна, руководствуясь ощущением, что пространство должно продолжаться.

Теперь за этой дверью смеялась девочка или мальчик. Но какое отношение соседский ребёнок имел к выдуманной квартире? Он достал телефон и сфотографировал отметки роста. Потом обои. Хотел отправить Вере. Вспомнил её просьбу. Не пиши мне пока. Убрал телефон.

— Рано вы сегодня.

Артём обернулся. В дверях стоял Михалыч. На нём была тёмная куртка, в руке — бумажный стаканчик с кофе.

— Вы всегда приходите без звука?

— Это вы слишком громко думаете.

Михалыч вошёл и посмотрел на стену со звёздами.

— Нашли что-нибудь?

— Здесь жил ребёнок.

— Здесь много кто жил.

— Можно узнать кто?

— Зачем?

— Нужно восстановить историю помещений.

— Для проекта?

— Да.

Михалыч усмехнулся.

— Конечно.

Он отпил кофе.

— Архивные планы я запросил. Обещали прислать к вечеру. По жильцам сложнее. Домовая книга, если сохранилась, будет в архиве района.

— Запросите.

— Вы теперь биографии квартир проектируете?

— Иногда биография объясняет планировку.

— Иногда люди просто ставят стену там, где им удобно.

Михалыч подошёл к карандашным отметкам.

— У меня мать такие же делала. На косяке кухни. Потом квартиру продали, новые хозяева всё закрасили.

— Вам было жалко?

— Тогда нет. А сейчас иногда думаю: где-то под краской до сих пор видно, каким я был маленьким.

Он провёл ладонью по косяку.

— Странная вещь — дом. Человек уходит, а его рост остаётся.

Артём посмотрел на цифры.

— Не трогайте эту часть стены.

— Обои со звёздами сохранить?

— Пока да.

— Заказчик обрадуется. Продадим как историческое наследие детства.

Артём не улыбнулся. Михалыч перестал шутить.

— Что вы ищете?

— Не знаю.

— Плохой ответ.

— Другого нет.

Прораб допил кофе и смял стаканчик.

— Тогда хотя бы решите, что будете делать, когда найдёте.

Он вышел. Артём остался один. На стене перед ним сохранялись следы чужого детства. В квартире из сна за дверью, которую Вера не позволила открыть, находилось что-то другое. Но, возможно, Михалыч был прав. Важнее было не то, что скрывалось внутри. А то, что Артём собирался делать с этим знанием.

***

В офис он привёз старый рисунок квартиры.

Разложил его на большом столе в переговорной, включил верхний свет и закрепил углы металлическими линейками. Лиза появилась около восьми. Сняла пальто, увидела Артёма за столом и остановилась.

— Вы ночевали здесь?

— Нет.

— Тогда где?

— Дома.

— По вам не скажешь.

Она поставила сумку на стул и подошла к чертежу.

— Это тот старый план?

— Да.

— Который нашли в стене?

— Да.

— И что с ним не так?

Артём протянул ей кальку.

— Обведи внешний контур.

— Зачем?

— Хочу проверить площадь.

Лиза посмотрела на него, но спорить не стала. Она была хорошим архитектором и понимала, когда вопрос лучше отложить. Они перенесли очертания квартиры на кальку. Затем нанесли внутренние стены, окна и двери. Артём ввёл предполагаемый масштаб, ориентируясь на стандартную ширину дверных проёмов. Цифры могли быть неточными, но для общей геометрии этого хватало. Лиза начала считать площади.

— Кухня почти двадцать метров, — сказала она. — Для рисунка студента щедро.

— Вера хотела большую кухню.

Лиза подняла глаза. Артём понял, что впервые произнёс её имя в офисе.

— Та женщина с фотографии? — спросила Лиза.

— Да.

Она ничего не сказала. Продолжила измерения.

— Спальня четырнадцать. Ванная шесть. Коридор слишком длинный.

— Я любил длинные коридоры.

— Зачем?

— Они создают ожидание пространства.

— Или съедают полезную площадь.

— Ты говоришь как заказчик.

— Я говорю как человек, который платит ипотеку.

Лиза отметила последнюю стену.

— Что здесь?

Она указала на прямоугольник в дальнем конце плана. Область находилась за стеной, возле которой Артём нарисовал дверь.

— Ничего, — ответил он.

— Так не бывает.

— Почему?

— Внешний контур идёт дальше. Здесь должно быть помещение.

Артём молчал. Лиза проверила размеры.

— Примерно восемь с половиной квадратных метров.

— Может быть, ошибка рисунка.

— Может.

Она наложила кальку ещё раз.

— Но странная ошибка. Контур замкнут, пропорции соблюдены. Будто комнату нарисовали, а потом забыли разделить стенами.

Артём посмотрел на пустой прямоугольник. Восемь с половиной метров. Небольшая комната. Кабинет. Гардеробная. Или детская. Он сразу прогнал последнюю мысль.

— Дверь вы добавили позже? — спросила Лиза.

— Да.

— Она как раз сюда ведёт.

— Вижу.

— Вы знали, что там пустое место?

— Нет.

Лиза внимательно посмотрела на него.

— Но нарисовали вход именно туда.

— Архитектор чувствует нарушенную геометрию.

— Даже во сне?

Артём поднял голову.

— Что?

— Ничего. Просто вы смотрите на этот рисунок так, будто он вам приснился.

Он отвернулся к окну. Лиза собрала линейки.

— Сегодня встреча с заказчиком в двенадцать.

— Помню.

— Вчера вы тоже помнили.

— Сегодня приеду вовремя.

— Записать историческое событие?

— Запиши.

Она направилась к двери.

— Лиза.

— Да?

— Восстанови этот план в программе. Точно по рисунку. Ничего не добавляй от себя.

— Даже дверь?

Артём посмотрел на карандашную линию.

— Дверь добавь отдельно. Другим слоем.

— Хорошо.

— И никому не отправляй.

— Поняла.

Когда она ушла, Артём сел перед чертежом. Пустое место выглядело очевидным. Почему он не заметил его раньше? Возможно, заметил. Не сознанием. Рукой. Поэтому и нарисовал дверь. Он достал телефон. Сообщение от Веры пришло двадцать минут назад.

Мне нужно проверить одну вещь.

Артём ответил:

Какую?

Несколько минут ничего не происходило. Затем:

Мы должны описать квартиру независимо друг от друга. Полностью. План, предметы, цвета, звуки. Не обсуждая детали заранее.

Он понял её замысел. Если описания совпадут в том, о чём они никогда не говорили, это уменьшит вероятность обычного внушения или совместного воспоминания. Не докажет невозможное. Но лишит их части удобных объяснений. Артём написал:

Согласен.

Вера ответила:

Каждый запечатает своё описание. Сравним при встрече.

Он перечитал последнее слово. При встрече. Не во сне. Наяву. Артём положил телефон на стол. Потом снова взял.

Когда?

Ответ пришёл через минуту:

Завтра после работы.

Он мог предложить сегодня. Не стал.

Где?

Вера долго не отвечала. Артём смотрел на экран, пока три точки несколько раз появлялись и исчезали. Наконец пришло:

В кафе возле института. В семь.

То самое кафе. Снег за окном. Её перчатки на столе. Первый рисунок ключа. Или память о рисунке, который мог появиться позже. Артём написал:

Хорошо.

Через несколько секунд добавил:

Я не буду подходить к тебе до семи.

Вера ответила:

Это не свидание.

Он почти улыбнулся.

Я знаю.

Пауза.

И мы говорим только о снах и ключах.

Хорошо.

Не о прошлом.

Пальцы Артёма замерли над экраном. Не говорить о прошлом в кафе, где оно началось. Сидеть напротив женщины, которую он не видел двенадцать лет, и обсуждать архитектуру сна. Он написал:

Как скажешь.

Вера не ответила.

***

К полудню Лиза перенесла план в программу.

На большом экране появились чистые линии: внешний контур, кухня, спальня, ванная, коридор. И пустой прямоугольник в конце. Она вывела площадь. 8,47 м².

Лиза скрыла слой с добавленной дверью. Пустой прямоугольник снова стал частью стены.

— Вот так он почти незаметен.

Артём подошёл к экрану.

— Распечатай два варианта.

— С дверью и без?

— Да.

— В каком масштабе?

— Как можно крупнее.

Принтер заработал в соседней комнате. Артём достал блокнот. На первой странице написал: Квартира. Независимое описание. Затем перечислил то, что помнил. Длинный коридор. Третья доска скрипит. Светлые стены. Тёплый деревянный пол. В ванной ванна, а не душевая кабина. Спальня с низким окном. На кухне круглый стол. Две разные чашки. Одна белая. Вторая с тонкой синей полосой. Артём остановился. Он ни разу не говорил Вере о синей полосе.

В первую ночь чашки казались одинаковыми. Потом он заметил рисунок на её чашке. Или рисунок появился позже. Продолжил. Светлый кардиган на спинке стула. Кофейник возле окна. Книга на столе. Балкон. Мост за рекой. Дверь в конце коридора. Два замка. За дверью шорох страниц. Детский смех. Он описал запах дождя, плохо закрывающееся окно, привычку оставлять свет в коридоре. Затем нарисовал план. Не смотрел на старый эскиз. Рука двигалась быстро.

Когда закончил, сравнил. Почти полное совпадение. Даже пустое место оказалось там же. Артём подписал листы, сложил в конверт и заклеил. На лицевой стороне написал дату и время. Положил в ящик стола. До встречи оставалось больше суток. Он уже считал часы.

***

Около трёх в офис приехала Катя.

Лиза вошла в кабинет и сказала:

— К вам Екатерина.

Артём поднял голову от документов.

— Какая Екатерина?

Лиза посмотрела на него выразительно.

— Северова.

Через несколько секунд в дверях появилась его бывшая жена. Катя держала небольшую картонную коробку. На ней лежал чёрный мужской шарф. Она почти не изменилась после развода. Светлые волосы собраны в низкий хвост, серое пальто расстёгнуто, на губах едва заметная помада.

— Ты мог бы хотя бы сделать вид, что понимаешь, кто пришёл, — сказала она.

— Не ожидал тебя.

— Именно поэтому не предупредила.

Катя поставила коробку на стол.

— Книги. Документы. Ещё нашла твой шарф.

— Можно было выбросить.

— Я знаю. Но подумала, что ты опять скажешь это слишком быстро, а потом будешь искать.

Артём коснулся ткани. Шарф подарила Катя в первую зиму их брака. Он действительно забыл о нём.

— Спасибо.

Она посмотрела на разложенные планы.

— Новый проект?

— Старый.

— Насколько?

— Двенадцать лет.

Катя перевела взгляд на карандашный рисунок. Не спросила разрешения, подошла ближе.

— Это квартира?

— Да.

— Твоя?

— Несуществующая.

— У тебя всегда были сложные отношения с недвижимостью.

Артём закрыл программу.

— Кофе?

— Уже пила.

— Тогда зачем приехала сама? Курьер справился бы.

Катя сняла пальто и села в кресло.

— Хотела тебя увидеть.

— Почему?

— После твоего сообщения.

— Я написал, что ты заслуживала большего.

— Именно.

Она скрестила руки.

— Ты никогда не признавал свою вину.

— Я не чувствовал себя виноватым.

— А теперь?

Артём посмотрел на коробку.

— Теперь понимаю, что часто отсутствовал, даже когда находился рядом.

— Это не новость.

— Для тебя — нет.

Катя улыбнулась без радости.

— Она появилась?

Вопрос прозвучал спокойно. Артём мог притвориться, что не понял. Не стал.

— Да.

Катя отвела взгляд к окну. Несколько секунд рассматривала город.

— В жизни или в голове?

— Пока не уверен.

— Это очень в твоём стиле.

— Что именно?

— Даже возвращение женщины превратить в архитектурную загадку.

— Она не вернулась.

— Но ты уже снова там.

Артём сел напротив.

— Я видел её три раза.

— Где?

— Один раз на улице. Ещё два — во сне.

Катя посмотрела на него. Он ожидал иронии. Её не было.

— Она тебе снится?

— Мы видим один и тот же сон.

— Откуда ты знаешь?

— Она помнит то же, что и я.

Катя молчала.

— Ты думаешь, я сошёл с ума? — спросил Артём.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты всегда жил с ней в одном сне. Просто раньше она об этом не знала.

Он отвернулся.

— Это жестоко.

— Я не хотела.

— Хотела.

— Возможно.

Катя провела пальцем по краю коробки.

— Я не злюсь, Артём. Уже нет. Но мне важно понять одну вещь.

— Какую?

— Ты любил меня?

Он ответил не сразу. Не потому, что не знал. Потому что любое слово могло прозвучать оправданием.

— Да.

Катя кивнула.

— Я тоже так думаю.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Потому что любовь не всегда означает, что человек выбрал тебя целиком.

Артём опустил глаза.

— Я не сравнивал вас.

— Сравнивал. Не лица, не характеры. Состояния.

— Какие?

— Рядом со мной ты проверял, достаточно ли тебе спокойно. Рядом с ней, видимо, не проверял ничего.

— Мы постоянно ссорились.

— Значит, было что терять.

Он хотел возразить. Не смог. Катя встала и подошла к окну.

— Я долго думала, что проиграла женщине, которой даже нет рядом. Это унизительное чувство.

— Ты никому не проиграла.

— Теперь знаю. А тогда мне хотелось, чтобы проиграла она.

Она обернулась.

— Я просто вошла в историю, которая не закончилась. И решила, что смогу переписать финал.

Артём посмотрел на старый план. Разные комнаты. Пустое место. Дверь, добавленная спустя годы.

— Прости, — сказал он.

Катя улыбнулась.

— Вот теперь верю.

Он встал.

— Ты выйдешь за него?

— Да.

— Любишь?

— Да.

— Целиком?

— Насколько человек вообще способен любить другого целиком.

Катя надела пальто. У двери остановилась.

— У неё есть кто-то?

— Жених.

— Понятно.

— Что именно?

— Почему ты выглядишь так, будто опять опоздал.

Артём ничего не ответил.

— Не разрушай её жизнь только потому, что тебе наконец разрешили войти в собственное прошлое, — сказала Катя. — Но и не делай вид, что благородство снова требует молчать. Вы уже один раз попробовали.

— Я не знаю, чего она хочет.

— А ты спроси.

— Она не ответит.

— Тогда хотя бы впервые дай ей возможность.

Катя открыла дверь.

— Береги себя.

— И ты.

Она ушла. Артём остался возле окна. На столе лежала коробка с его вещами из прошлой жизни. Рядом — план жизни, которой не было. Он подумал о Денисе. О человеке, державшем Веру за локоть у дороги. До разговора с Катей Артём представлял его почти исключительно как факт: жених, свадьба, три месяца. Теперь впервые подумал о нём как о мужчине, который мог однажды оказаться на месте Кати. Рядом с человеком, часть которого постоянно находилась в другой истории.

Эта мысль не заставила Артёма отступить. Но лишила его права считать происходящее только их с Верой делом.

***

Вечером пришли архивные планы дома на Знаменской.

Михалыч переслал несколько отсканированных листов: первоначальный проект, план после перепланировки тридцатых годов, изменения шестидесятых. Артём открыл первый файл. Дом выглядел иначе. Большие квартиры занимали целые этажи. Длинные коридоры соединяли комнаты, предназначенные для одной семьи. После революции квартиры разделили на коммунальные, возвели перегородки, заложили часть дверей. Комната Артёма когда-то была спальней. Соседнее помещение — детской.

Между ними действительно существовала дверь. Та самая ниша в стене. Позже проход заложили. Детская имела окно во двор и отдельный выход в общий коридор. Артём увеличил изображение. Никакого отношения к квартире из сна план не имел. И всё же расположение дверей совпадало. Спальня. Проход. Детская. Он открыл перепланировку шестидесятых. Внутреннее пространство разделили. Дверь заложили. Детская стала отдельной комнатой. В доме действительно существовал ребёнок.

Не только тот мальчик, которого помнил Артём. До него там жили другие семьи, другие дети. Смех во сне мог быть собран из десятков следов, оставшихся в пространстве. Обои. Отметки роста. Плач за стеной. Воспоминания Веры. Ничего мистического. Артём хотел почувствовать облегчение. Не почувствовал. Потому что дверь в квартире из сна вела не в соседнюю комнату старого дома. Она вела в пустое место на его рисунке. В помещение, которое он почему-то предусмотрел, но не нарисовал.

Он распечатал архивный план и положил рядом со своим. Две разные квартиры. Две разные эпохи. Одинаковая логика: спальня взрослых и маленькая комната за стеной. Артём закрыл глаза. Вспомнил Веру в дверях кухни. Её ключ. Слова о свадьбе. Прикосновение к запястью. И детский смех, после которого она отступила, словно услышала не ребёнка, а то, чего у них не случилось. Телефон завибрировал. Письмо от Веры:

Описание готово. Я запечатала его.

Артём ответил:

Моё тоже.

Пауза.

До завтра.

Он написал:

До завтра.

Вера не добавила ничего. Артём убрал телефон. Затем открыл программу с восстановленным планом квартиры. Вывел на экран пустой прямоугольник. Курсор находился внутри него. Поле требовало названия помещения. Лиза оставила его без подписи. Артём мог написать: Кабинет. Кладовая. Гардеробная. Вместо этого напечатал: Комната. Слово появилось в центре пустого пространства.

Он сразу удалил. Оставил только цифру площади: 8,47 м². Этого было достаточно. Пока они не открыли дверь, комната не должна была получать название.

***

Ночью Артём долго не ложился.

Он боялся увидеть квартиру до встречи с Верой. Если они снова окажутся там, могут проговорить детали, которые собирались сравнить независимо. Эксперимент потеряет смысл. Вера наверняка думала о том же. Артём включил телевизор, но не следил за происходящим. Разобрал коробку, привезённую Катей. Книги. Документы. Несколько старых фотографий. Шарф. На дне лежала небольшая рамка, завёрнутая в бумагу. Внутри — их свадебная фотография.

Катя в простом белом платье. Артём в тёмном костюме. Оба улыбаются. Он помнил этот день. Волнение перед церемонией. Холодное шампанское. Дождь, начавшийся после регистрации. Катя сняла туфли и шла босиком от машины до ресторана, потому что каблук застрял между камнями. Они были счастливы. Не так, как он когда-то был счастлив с Верой. Но по-настоящему. Эта мысль оказалась важной. Прошлое не должно было обесценивать всё, что случилось после него.

Эти двенадцать лет не были пустыми. У Артёма были города, друзья, работа и Катя; у Веры — своя жизнь. Общий сон не давал им права перечеркнуть всё, что произошло после расставания. Артём поставил фотографию обратно в коробку. Шарф повесил в шкаф. Остальные вещи убрал. В половине второго выпил кофе. В три принял холодный душ. В четыре понял, что всё равно уснёт. Он лёг на диване в гостиной, не заходя в спальню.

Ключ оставил на кухне. Свет выключил везде, включая коридор. Закрыл глаза.

***

Сна не было.

Только темнота. Артём открывал глаза, смотрел на часы и снова пытался уснуть. Пять десять. Пять сорок. Шесть пятнадцать. В какой-то момент ему показалось, что слышит скрип третьей доски. Он не двигался. Звук не повторился. В семь Артём встал. Квартира не приснилась. Артём ждал облегчения, а обнаружил только досаду. Телефон лежал на кухонном столе. Сообщений от Веры не было.

Артём открыл почту. Закрыл. Приготовил кофе. Машинально достал две чашки. Одну вернул в шкаф. На окне отражалось его лицо. За спиной находилась безупречная кухня, спроектированная им самим. Ни одной случайной вещи. Ни одного чужого кардигана. Ни одного человека, которому он мог бы сказать: Ты всё-таки пришла. Артём взял чашку и подошёл к старому плану. Пустое место оставалось в конце коридора. Сегодня в семь он увидит Веру. Не фотографию.

Не фигуру через улицу. Не женщину из сна. Настоящую. Он не знал, какой она войдёт в кафе. Не знал, протянет ли руку. Улыбнётся ли. Назовёт его по имени. Но впервые за двенадцать лет они окажутся по одну сторону улицы. И ни одному из них уже не удастся сказать, что это был только сон.

Глава 7

По одну сторону

Вера запечатала конверт в одиннадцать сорок семь.

На лицевой стороне написала дату, ниже — время, затем провела пальцем по клейкой полосе, проверяя, плотно ли она держится. Конверт был обычным. Белая бумага. Неровно приклеенный край. Её имя в правом верхнем углу. Ничего такого, что могло бы объяснить, почему Вера уже третий раз брала его в руки и подносила к лампе. Листы внутри просвечивали слишком слабо. Разобрать текст было невозможно. Именно этого она добивалась. Описание квартиры занимало шесть страниц.

Вера записала всё, что помнила: расположение комнат, мебель, оттенок стен, звуки, запахи. Нарисовала план, хотя никогда не умела рисовать ровные линии. Отдельно отметила детали, о которых не говорила Артёму ни во сне, ни в переписке. Чашку с тонкой синей полосой и небольшой трещиной возле ручки. Третью доску в коридоре. Светлый кардиган на спинке стула. Медную ручку кухонного шкафа, которая каждый раз оставалась в ладони чуть дольше, чем нужно, потому что плохо держалась.

Две царапины возле оконной защёлки. Маленький магнит в форме лодки на боковой стенке холодильника. И дверь. Тёмное дерево. Два замка. Пустое пространство за стеной, которое Вера не видела, но почему-то нанесла на план. Она знала, что там есть комната. Не представляла её размеров. Не знала, есть ли в ней окно. Но, рисуя внешний контур квартиры, оставила за дверью прямоугольник. Когда заметила, долго смотрела на него. Потом попыталась стереть.

След от карандаша остался. Вера обвела контур снова. Теперь эта комната существовала не только во сне. Она лежала внутри запечатанного конверта. Вера положила его на кухонный стол. Через несколько минут вернулась и убрала в сумку. Потом достала. Ей казалось, что до завтрашней встречи она может случайно изменить воспоминания. Увидеть новую деталь во сне, услышать что-нибудь от Артёма, открыть старую фотографию — и уже не понимать, что знала раньше, а что появилось позже.

Она взяла второй конверт. Переписала на нём дату и время. Переложила листы. Запечатала. Первый разорвала на мелкие части и выбросила в кухонное ведро. Почти сразу достала обрывки обратно. Разложила на столе, проверяя, не осталось ли на них читаемых слов. Собрала и выбросила снова. На этот раз завернула в пустой пакет из-под кофе. Только после этого позволила себе отойти от стола. На часах было двенадцать двадцать. До встречи оставалось почти девятнадцать часов.

Вера не собиралась спать. Сон мог разрушить чистоту проверки. Если квартира появится снова, они с Артёмом увидят новые предметы или начнут обсуждать старые. Даже молчание повлияет на память. Она объясняла себе это именно так. Не признавалась, что боялась снова оказаться рядом с ним до настоящей встречи. Во сне расстояние между ними исчезало слишком легко. Там Вера могла коснуться его запястья. Могла сказать, что ждала. Могла не уходить, когда он просил.

Наяву через несколько часов они сядут друг напротив друга в кафе, и каждое движение снова обретёт последствия. Вера включила кофеварку. Достала чашку. Затем вторую. Замерла. Обе стояли на столе так же, как в квартире над рекой. Одна белая. Вторая — мамина, с синей каймой и мелкими цветами. Вера убрала мамину в шкаф. Закрыла дверцу.

Через несколько секунд открыла и переставила чашку на дальнюю полку. Будто расстояние внутри шкафа что-то меняло. Она выпила кофе у окна. Во дворе почти не осталось освещённых окон. На шестом этаже мужчина в майке закрывал шторы. В квартире напротив женщина убирала со стола, складывая тарелки одну на другую. В тёмном окне выше отражался экран телевизора. Люди заканчивали день. Вера готовилась к встрече с человеком, которого двенадцать лет убеждала себя не ждать.

Телефон лежал на подоконнике. Она открыла переписку с Денисом. Последнее сообщение:

Я не приеду. Спокойной ночи.

Её ответ:

Спокойной ночи.

Два вежливых предложения людей, которые собирались пожениться через три месяца. Вера нажала на поле ввода. Написала:

Нам нужно поговорить.

Прочитала. Стёрла. Написала:

Прости за последние дни.

Стёрла и это. Следующая фраза появилась медленнее:

Я встретилась с Артёмом.

Она ещё не встретилась.

Но уже скрывала встречу. Вера удалила сообщение. Положила телефон экраном вниз. Через минуту Денис позвонил сам. Она смотрела на его имя, пока звонок не оборвался. Потом телефон зазвонил снова. На этот раз Вера ответила.

— Да.

— Разбудил?

— Нет.

— Ты ещё работаешь?

— Я дома.

Денис помолчал.

— Всё нормально?

Вера могла сказать правду хотя бы частично. Не о снах. Не о ключах. Просто о том, что завтра увидит Артёма. Слова не выходили.

— Да, — ответила она.

— У тебя голос странный.

— Я устала.

— Ты ела?

— Да.

Она не ела с обеда.

— Хорошо, — сказал Денис.

Он слышал ложь. Но не обвинял.

— Как прошёл твой день? — спросила Вера.

— Обычный. Два совещания. Заехал к родителям. Мама снова переделала рассадку.

— И что теперь?

— Теперь твоя тётя сидит рядом с моим дядей, которого она ненавидит.

— Она его не ненавидит.

— Она назвала его человеком без чувства меры.

— Для неё это почти комплимент.

Денис рассмеялся. Вера тоже улыбнулась. На несколько секунд всё стало привычным. Свадьба. Родственники. Рассадка гостей. Его спокойный голос. Будущее, которое уже было разложено по датам, столам и приглашениям.

— Я скучаю, — сказал Денис.

Вера закрыла глаза.

— Мы виделись вчера.

— Я всё равно скучаю.

Она хотела ответить правильно. Сказать, что тоже. Слова казались подготовленными заранее, но не произносились.

— Денис…

— Не надо.

— Что?

— Не отвечай, если нужно себя заставлять.

Вера подошла к столу. Конверт лежал рядом с сумкой.

— Я не заставляю.

— Тогда скажи.

Она молчала. В трубке слышалось дыхание Дениса.

— Вера, я не требую признаний каждый день, — произнёс он. — Но мне иногда нужно понимать, что я не один строю нашу жизнь.

Она сжала край стола. Строю. Это слово сразу привело к Артёму. К его чертежам. К квартире, которой не существовало. К двери в конце коридора.

— Ты не один, — сказала Вера.

— Хорошо.

Он снова ей не поверил.

— Завтра увидимся? — спросил Денис.

Вера посмотрела на часы. Встреча с Артёмом назначена на семь. Можно было встретиться с Денисом после. Вернуться к нему поздно вечером, сесть за стол, рассказать о совпавших планах и двух ключах. Или снова промолчать.

— У меня может быть поздний приём, — сказала она.

Ложь прозвучала спокойно. Профессионально. Так же спокойно двенадцать лет назад она сказала Артёму, что больше его не любит. Вера почувствовала тошноту.

— Понятно, — ответил Денис.

— Я ещё не уверена.

— Не нужно объяснять.

— Денис.

— Что?

— Прости.

— За что именно?

Она не смогла ответить. Он ждал. Потом сказал:

— Спокойной ночи, Вера.

— Спокойной ночи.

Связь прервалась. Она продолжала держать телефон возле уха. Экран погас. В тёмном стекле отражалось её лицо. Вера вернулась к переписке и написала:

Завтра вечером я встречаюсь с человеком по рабочему вопросу.

Это тоже было ложью. Она стёрла. Написала имя.

С Артёмом.

Долго смотрела. Не отправила. Вера положила телефон рядом с конвертом. На экране осталось неотправленное сообщение Денису. Сон Вера запечатала для проверки, а правду просто не смогла отправить.

***

В половине второго Вера приняла душ.

В два открыла шкаф. Она не собиралась выбирать одежду для Артёма. Встреча не была свиданием. Она сама это написала. Нужна была обычная одежда после рабочего дня: тёмные брюки, блузка, пальто. Вера достала серую блузку. Приложила к себе. Вернула. Выбрала белую. Сразу вспомнила рубашку из первого сна. Убрала и её. Достала тёмно-синюю. Слишком нарядная. Чёрная выглядела как продолжение похорон. Вера закрыла шкаф.

Через минуту снова открыла. Она разозлилась. Не на Артёма. На себя. На женщину тридцати восьми лет, которая среди ночи решала, в какой блузке встретиться с человеком из прошлого, будто от цвета ткани зависело, что он увидит первым: её возраст, усталость или то, что она всё ещё помнит его взгляд. Вера достала серую блузку и положила на кресло. На этом выбор закончился. Потом подошла к зеркалу. Волосы стали короче. У глаз появились линии. Возле губ — складки, которых не было двенадцать лет назад.

Артём уже видел её такой. Во сне. Но сон смягчал лица. Настоящий свет в кафе не будет ничего скрывать. Вера вспомнила его фотографию на сайте. Седина у висков. Строгий взгляд. Лицо мужчины, прожившего годы, в которых её не было. Она спросила себя, чего боится больше: что он изменился или что узнает его сразу. Ответ был очевиден. Вера отошла от зеркала.

***

Она легла в три десять.

Свет в коридоре оставила включённым. Ключ положила на кухонный стол, подальше от спальни. Конверт — в сумку. Телефон — в другой комнате. Ни одного предмета, который мог бы привести её в общую квартиру. Но сон всё равно не приходил. В голове появлялось кафе.

Она входила. Артём уже сидел за столом. Или опаздывал. Или не приходил. В одном варианте он вставал ей навстречу. В другом оставался сидеть. В третьем они смотрели друг на друга и не узнавали. Самым страшным был вариант, в котором встреча проходила спокойно. Они сравнивали листы, находили рациональное объяснение, убирали ключи и расходились. Навсегда. Вера открыла глаза.

Часы показывали четыре двадцать восемь. Она перевернула подушку. Снова легла. В какой-то момент ей показалось, что из коридора донёсся скрип доски. В её квартире пол был уложен ровно и не скрипел. Вера задержала дыхание. Тишина. Она ждала кухни с большим окном. Двери. Артёма. Ничего не появилось. В пять сорок Вера встала. Она не уснула ни на минуту. Проверка оставалась чистой, но облегчения это не принесло.

Квартира не появилась, и они не успели сообщить друг другу ни одной новой детали. Вместо облегчения Вера почувствовала тихое, почти унизительное разочарование. Вера пошла на кухню. Включила кофеварку. Достала две чашки. Одну вернула в шкаф. На столе лежал латунный ключ. Он казался холоднее обычного.

***

Рабочий день начался в восемь тридцать.

Вера приняла двух пациентов, провела консультацию с молодой женщиной после родов, обсудила с заведующим новое оборудование и подписала заключения по ночным исследованиям. Она работала без ошибок. По крайней мере, никто их не заметил. Между приёмами проверяла время. Десять пятнадцать. Одиннадцать сорок. Двенадцать двадцать семь. До встречи оставалось больше шести часов. Вера не открывала переписку с Артёмом. Он тоже не писал. Это было частью договора.

И всё же его молчание ощущалось сильнее любых сообщений. В обед она достала конверт из сумки. Проверила печать. Положила обратно. Медсестра Ольга вошла без стука с папкой анализов.

— Вы куда-то собираетесь?

Вера подняла глаза.

— Почему?

— У вас сумка закрыта.

— И что?

— Обычно она весь день раскрытая, а сегодня вы её каждые десять минут проверяете.

— Там документы.

— Важные?

— Да.

Ольга положила папку на стол.

— Вы после работы сразу домой?

— Нет.

— Тогда я передам вечернего пациента Марине Викторовне. Он просил перенести на семь.

— Почему ей?

— Вы же уходите.

— Я не говорила.

— У вас лицо человека, который уйдёт ровно в шесть.

Вера посмотрела на неё. Ольга улыбнулась.

— Хорошо. Я ничего не видела.

— Там действительно документы.

— Конечно.

Она направилась к двери.

— Ольга.

— Да?

— Я выгляжу странно?

Медсестра повернулась. Внимательно посмотрела на Веру.

— Вы выглядите так, будто чего-то боитесь.

— Это заметно?

— Только тем, кто вас знает.

— Вы меня не знаете.

— Семь лет работаем рядом.

— Это не одно и то же.

— Иногда одно.

Ольга открыла дверь.

— И ещё вы сегодня красились.

Вера машинально коснулась губ.

— У меня встреча, — сказала она.

— Я догадалась.

Ольга вышла.

***

В половине шестого позвонил Денис.

Вера не ответила. Через минуту пришло сообщение:

Позвони, когда освободишься.

Она прочитала. Телефон остался в руке. Можно было отменить встречу. Написать Артёму, что эксперимент не имеет смысла. Отправить ему фотографии страниц или передать конверт через курьера. Не видеть его. Не проверять, что останется между ними, когда исчезнут сон, расстояние и экран. Можно было позвонить Денису. Поехать к нему. Вместе выбрать приглашения или снова обсудить рассадку.

Вернуться в жизнь, которую Вера считала своей ещё несколько дней назад. Она положила телефон. Закончила заключение. Выключила компьютер. Ровно в шесть надела пальто. Ольга ничего не сказала, только посмотрела поверх стойки. Вера вышла через служебный вход.

***

Кафе находилось возле медицинского института, в полуподвальном помещении старого дома.

Название сохранилось. Всё остальное изменилось. Раньше здесь стояли тяжёлые деревянные столы, на стенах висели фотографии города, а кофе подавали в толстых белых чашках. Теперь интерьер был светлым: небольшие столики, латунные лампы, серые стены, длинная витрина с десертами. Вера пришла в шесть тридцать две. Слишком рано. Она остановилась напротив входа. Можно было пройти мимо, сделать круг по кварталу и вернуться к семи. Но холодный ветер пробирался под пальто.

Вера вошла. Девушка у стойки спросила:

— Вы одна?

Вера ответила не сразу.

— Пока да.

Она выбрала стол у окна. Не тот, за которым они сидели двенадцать лет назад. Старого стола больше не было. На его месте стоял высокий шкаф с пакетами кофе. Вера сняла пальто. Сумку оставила на коленях. Заказала воду. Официантка предложила меню.

— Я жду человека.

— Принести второе меню?

Вера посмотрела на пустой стул.

— Да.

На стол положили два меню. Два стакана. Два места напротив друг друга — пока пустые. Вера посмотрела на время. Шесть сорок. На улице проходили люди. В стекле отражались лампы кафе и её лицо. Она достала конверт. Положила на стол. Потом убрала обратно. В шесть пятьдесят Артёма не было. Вера сказала себе, что он соблюдает обещание. Я не буду подходить к тебе до семи. В шесть пятьдесят пять возле окна остановился мужчина. Тёмное пальто. Высокая фигура.

Артём. Он стоял на другой стороне стекла и смотрел не на Веру, а на часы. Не входил. Ждал. До семи оставалось четыре минуты. Вера наблюдала за ним. Он изменился сильнее, чем на фотографии. Не внешне. В лице появилась сдержанность человека, который привык заранее решать, сколько себя показать другим. Волосы возле висков действительно тронула седина. Плечи стали шире. Он немного сутулился, когда смотрел в телефон. Вера знала этот наклон головы.

Так Артём читал сообщения, чертежи, записки на полях. Двенадцать лет исчезли. И сразу вернулись. Она могла выйти через запасную дверь. Написать, что не готова. Он постоит несколько минут и уйдёт. Но Артём поднял глаза. Увидел её через стекло. Не улыбнулся. Только выпрямился. Вера тоже не двигалась. Между ними оставалось окно. Тонкое стекло, которое можно было преодолеть одним шагом. В шесть пятьдесят девять Артём подошёл к двери.

Ровно в семь вошёл.

***

Он остановился возле стола.

Вера поднялась. Они смотрели друг на друга слишком долго для незнакомых людей и слишком осторожно для тех, кто когда-то делил одну постель. Артём первым произнёс:

— Привет, Вера.

Голос изменился. Стал ниже. Спокойнее. Но её имя прозвучало так же.

— Привет, Артём.

Он не протянул руку. Не попытался обнять. Вера была ему благодарна. И почему-то разочарована. Они сели. Артём положил рядом с собой тёмную папку. Из неё достал белый конверт. На лицевой стороне стояли дата и время. Почерк остался прежним: наклонные буквы, резкие окончания.

— Ты давно здесь? — спросил он.

— Нет.

— Полчаса?

— Двадцать восемь минут.

На его лице на мгновение появилась знакомая улыбка.

— Ты по-прежнему отвечаешь точно.

— Ты по-прежнему задаёшь вопросы, на которые уже знаешь ответ.

Улыбка исчезла не полностью. Официантка подошла к столу.

— Вы готовы сделать заказ?

Артём посмотрел на Веру.

— Кофе?

Она кивнула.

— Два американо, — сказал он.

— Мне без молока, — добавила Вера.

— Мне тоже.

— Десерт?

Они одновременно ответили:

— Нет.

Официантка ушла. Наступила тишина. Вера положила руки на сумку. Артём смотрел на неё прямо. Во сне это было легче. Там его взгляд не требовал решения.

— Ты не спала, — сказал он.

— Ты тоже.

— Откуда знаешь?

— По тебе видно.

— По тебе тоже.

Вера отвернулась к окну.

— Мы договорились говорить только о снах и ключах.

— Я помню.

— Тогда начнём.

Она достала конверт. Положила рядом с его. Две белые прямоугольные формы лежали между ними.

— Время указал? — спросила Вера.

— Да.

— После этого ничего не добавлял?

— Нет.

— Никому не показывал?

— Только часть плана видел мой сотрудник. Без описания сна.

Вера напряглась.

— Это уже нарушение.

— Она восстановила старый рисунок в программе. Я не рассказывал ей, что видел квартиру во сне.

— Что именно она видела?

— Контур и помещения с рисунка, найденного в стене.

— Дверь?

— Я добавил её до первого сна.

— И она знает?

— Что дверь добавлена позже — да.

Вера помолчала.

— Хорошо.

— Ты кому-нибудь показывала?

— Нет.

— Денису?

Она подняла глаза.

— Нет.

Имя произвело ожидаемый эффект. Между ними сразу появилось расстояние. Артём кивнул.

— Как будем сравнивать?

Вера достала два блокнота.

— Сначала читаем описания друг друга. Ничего не комментируем. Потом выписываем совпадения и различия.

— Хорошо.

— Планы смотрим последними.

— Почему?

— Пространственная схема сильнее влияет на память.

Артём провёл пальцем по своему конверту.

— Ты подготовилась.

— Это эксперимент.

— Конечно.

Кофе принесли одновременно. Две белые чашки поставили на стол. На чашке Веры была тонкая синяя полоска. Она заметила первой. Артём тоже посмотрел. Официантка ушла. Вера коснулась края чашки.

— Случайность, — сказала она.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Ты по-прежнему отвечаешь на мысли.

— Только на очевидные.

Артём взял свою чашку. Она была полностью белой. Точно как во сне. Вера отодвинула кофе.

— Начинаем.

Они обменялись конвертами. Артём осторожно разорвал её конверт. Вера открыла его. На первой странице его почерком было написано: Квартира. Независимое описание. Ниже дата и время. Она начала читать. Длинный коридор. Светлые стены. Деревянный пол. Третья доска скрипит. Низкое окно в спальне. Ванна вместо душа. Кухня с широким окном. Круглый стол. Две чашки: белая и с тонкой синей полосой. Вера остановилась. Посмотрела на свою чашку. Потом продолжила.

Медная ручка шкафа плохо закреплена. Две царапины возле оконной защёлки. Светлый кардиган на спинке стула. Магнит в форме лодки на боковой стенке холодильника. Вера почувствовала, как холодеют пальцы. О магните она не говорила. Даже во сне не брала его в руки. Просто видела боковым зрением, проходя к окну. Она подняла взгляд. Артём читал её страницы. Лицо оставалось неподвижным. Только большой палец задержался на краю листа. Вера снова посмотрела в описание.

За окном — река. Мост с тремя опорами. На противоположном берегу — крыши старых домов и одна высокая башня. Окно плохо закрывается. В дождь в левом нижнем углу собирается вода. Свет в коридоре остаётся включённым ночью. Дверь из тёмного дерева. Два замка. За дверью — пустая комната. Последние слова были зачёркнуты. Сверху Артём написал: Пространство неизвестного назначения. Вера прочла следующую строку: За дверью слышны шорох бумаги и детский смех.

Дальше шло описание ощущений. Не медицинское. Артём написал: Квартира не кажется новой. В ней есть следы жизни, которую мы будто уже прожили. Я знаю, где лежат вещи, хотя не помню, как их туда положил. Я жду Веру до того, как понимаю, что жду. Она остановилась. К горлу подступило что-то тяжёлое. Вера перевернула страницу. Там был план. Она сразу закрыла лист предыдущим.

— Планы последними, — напомнила себе.

Артём закончил читать раньше. Положил её описание на стол. Не посмотрел на Веру.

— Всё? — спросила она.

— Да.

— Теперь совпадения.

Он достал ручку. Вера открыла блокнот. Начала перечислять.

— Планировка основных помещений.

— Пока без планов, — сказал Артём.

— Описанная последовательность комнат.

— Хорошо.

— Скрипящая третья доска.

— Совпадает.

— Цвет стен.

— Совпадает.

— Окна.

— Совпадают.

— Кухня.

— Полностью.

— Стол.

— Да.

— Чашки.

Они оба посмотрели на стоящий перед Верой фарфор с синей полосой.

— Совпадают, — сказал Артём.

— Кардиган.

— Да.

— Ручка шкафа.

— Да.

— Царапины у защёлки.

— Да.

— Магнит.

Артём поднял взгляд.

— Ты его видела?

— Да.

— Я тоже.

— Мы не обсуждали.

— Нет.

Вера записала: Магнит в форме лодки — совпадение без предварительного обсуждения.

— Что ещё? — спросил Артём.

— Вид из окна.

— Совпадает.

— Количество опор моста?

— Три.

— Башня на другом берегу?

— Справа от моста.

Вера записала. Ручка двигалась медленнее. Совпадения занимали почти всю страницу. Различий было три. Вера считала, что спальня находится слева от коридора. Артём написал «справа», но при уточнении оказалось, что он описывал направление, стоя лицом к кухне, а она — от входной двери. Артём видел на балконе деревянный стул. Вера его не помнила. Вера описала небольшую трещину на синей чашке. Артём не заметил.

— Это может быть следствием взаимного внушения, — сказала она.

— Даже магнит?

— Мы могли видеть его в одном из снов и потом забыть, что обсуждали.

— Мы не обсуждали.

— Могли.

— Вера.

— Что?

— Мы оба записали одну и ту же плохо закреплённую ручку.

— Бытовые детали типичны.

— И две царапины в одном месте?

— Мозг заполняет пространство знакомыми элементами.

— Одинаковыми у двух людей?

— При общем прошлом — возможно.

— У нас никогда не было такой квартиры.

— Но были другие помещения. Комната на Знаменской. Кухня у мамы. Твои эскизы. Мои воспоминания.

— Мост?

— Ты много рисовал мосты.

— Магнит?

— У мамы был похожий.

Вера сразу замолчала. У матери действительно был магнит в форме лодки. Он висел на холодильнике много лет. В детстве Вера привезла его с моря. После переезда магнит потерялся.

— Значит, ты его помнила, — сказал Артём.

— Возможно.

— А я?

— Ты бывал у нас.

— Этот магнит я не помню.

— Это ничего не значит.

— Конечно.

В его голосе появилась усталость.

— Что?

— Ты находишь объяснение каждому совпадению отдельно.

— Потому что они существуют.

— А вместе?

Вера посмотрела на список. Почти двадцать пунктов.

— Вместе они требуют дальнейшего наблюдения.

— Это врачебное заключение?

— Да.

— А человеческое?

Она закрыла блокнот.

— Планы.

Они развернули листы одновременно. Несколько секунд оба молчали. Контуры совпадали. Не приблизительно. Различались линии, масштаб, неровность рисунка. Но комнаты находились на одних местах. Длинный коридор. Спальня. Ванная. Кухня. Балкон. И прямоугольник в конце. Пустая комната. Вера смотрела то на свой план, то на план Артёма.

— Ты видел мой старый рисунок? — спросил он.

— Нет.

— Никогда?

— Возможно, двенадцать лет назад. Но я не помню.

— На том рисунке эта комната не обозначена.

— А внешний контур?

— Есть.

— Значит, я могла бессознательно восстановить пространство.

— Я сам заметил его только вчера, когда сотрудница пересчитала площадь.

Он достал из папки распечатку. На ней стояла цифра: 8,47 м².

— Это примерная площадь, — сказал Артём. — Масштаб старого рисунка неточный.

Вера посмотрела на собственный план. Она не указывала размеры. Но прямоугольник имел почти те же пропорции.

— Дверь ты действительно добавил до первого сна?

— Да.

— Можешь доказать?

— Нет. Рисунок карандашом. Даты нет.

— Значит, мог добавить после.

— Мог.

Он не спорил. Это раздражало сильнее защиты.

— Ты мне не веришь? — спросил Артём.

— Я не могу строить выводы на доверии.

— А на чём можешь?

— На проверяемых данных.

— Мы оба нарисовали одно и то же помещение.

— Это данные.

— И?

— Они подтверждают совпадение восприятия. Не причину.

— Что ещё нужно?

— Повторяемость в контролируемых условиях.

— Мы должны снова увидеть сон?

— Да.

— Ты сама писала, что не хочешь там встречаться.

— Теперь это часть наблюдения.

Артём откинулся на спинку стула.

— Ты умеешь превращать всё в работу.

— Работа не исчезает, когда становится страшно.

— Люди тоже не всегда исчезают.

Вера почувствовала удар. Негромкий. Точный.

— Мы договорились не говорить о прошлом.

— Я не говорил.

— Говорил.

— Тогда прости.

Он произнёс это без насмешки. Вера опустила взгляд. На столе лежали два плана одной квартиры. Она коснулась края его листа.

— Покажи старый рисунок.

Артём достал телефон. Открыл фотографию. Бумага пожелтела. Линии были выцветшими. Но план узнавался сразу. Кухня. Коридор. Окна. Две маленькие чашки на круглом столе. Под рисунком: Квартира, которой пока нет. Вера приблизила изображение.

— Это твой почерк.

— Да.

— Я помню эту фразу.

— Я тоже.

— Где ключ?

Артём пролистнул фотографии. Жестяная коробка. Латунный ключ. Ниша в кирпичной стене. Потом обратная сторона рисунка. Два слова: Для Веры. Она перестала двигаться.

— Увеличь.

Артём увеличил. Вера смотрела на буквы. Крупная «В». Короткая верхняя петля в «р». Наклон вправо. Её почерк.

— Ты это написала? — спросил Артём.

— Нет.

— Почерк твой.

— Я вижу.

— Может, не помнишь?

— Я бы не написала «Для Веры».

— Почему?

— Потому что я и есть Вера.

— Возможно, ты подписала вещь.

— Для самой себя?

— Не знаю.

Она вернула телефон. Пальцы дрожали. Вера спрятала руки под столом.

— Оригинал у тебя?

— Да.

— Я хочу его увидеть.

— Хорошо.

— Не фотографию.

— Принесу.

— Когда?

— Можем поехать сейчас.

Она подняла глаза.

— Куда?

— В бюро. Рисунок там.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы договорились только о встрече здесь.

— Договорились не говорить о прошлом. Уже нарушили.

— Это не повод продолжать.

Артём смотрел на неё внимательно. Не давил. Просто ждал. Вера ненавидела, когда он так делал раньше. Его молчание заставляло её слышать собственные причины.

— Мне нужно домой, — сказала она.

— Хорошо.

— И ключ покажи.

Артём достал его из внутреннего кармана пальто. Положил на стол. Вера вынула свой. Два латунных ключа оказались рядом. Они выглядели одинаковыми только издалека. У ключа Артёма одна борозда уходила вправо, у её — влево. Бородки были зеркальными. На круглых головках виднелись небольшие насечки. Одна вертикальная линия на ключе Веры. Две — на ключе Артёма.

— Они от разных замков, — сказал он.

— Или от одного двухстороннего механизма.

— Такие системы встречаются редко.

— Но встречаются.

Артём взял салфетку и положил между ключами, чтобы они не царапали стол. Это движение было таким знакомым, что Вера на секунду потеряла нить разговора. Он всегда подкладывал что-нибудь под металлические предметы. Монеты. Инструменты. Ключи. Чтобы не оставались следы. Она помнила.

— Вера.

— Что?

— Ты тоже это вспомнила?

— Что именно?

— Я всегда подкладывал салфетку.

Она посмотрела на него.

— Да.

Они замолчали. Не мистическое совпадение. Просто память. Но именно оно оказалось самым болезненным. Двенадцать лет не стёрли мелкую привычку. Артём повернул ключи головками друг к другу. Насечки образовали три линии.

— Возможно, они действительно предназначены для двух замков, — сказал он.

— Нужно найти замок.

— Во сне.

— Или в реальности.

Он поднял взгляд.

— Ты думаешь, дверь существует?

— Я думаю, ключи изготовили для чего-то.

— Могли быть сувенирами.

— Мама не хранила бы сувенир с запиской «От квартиры Артёма».

Артём замер. Вера поняла, что сказала больше, чем собиралась.

— Какая записка?

Она убрала ключ в ладонь.

— К нему была привязана бирка.

— Её почерком?

— Да.

— Именно эти слова?

— Да.

— Почему ты не написала об этом сразу?

— Не считала нужным.

— Вера.

— Что?

— Моя коробка была спрятана в стене нашей комнаты. На рисунке твоим почерком написано «Для Веры». Твой ключ хранился у твоей матери с подписью «От квартиры Артёма». Ты действительно считаешь это несущественным?

— Я считаю, что пока не понимаю значения.

— А я хочу понять.

— Поэтому мы здесь.

— Нет.

Артём говорил тихо.

— Мы здесь, потому что ты решила провести эксперимент. Понять — другое.

— В чём разница?

— В эксперименте ты можешь наблюдать со стороны. Чтобы понять, придётся признать, что это происходит с нами.

Вера сжала ключ.

— Я признаю факты.

— Только те, которые не требуют от тебя выбора.

Она резко поднялась. Стул задел пол. Несколько человек обернулись.

— Мы закончили.

Артём тоже встал.

— Хорошо.

Он не попытался остановить. Вера начала складывать листы. Руки не слушались. Один план упал на пол. Артём наклонился одновременно с ней. Их пальцы коснулись бумаги. Оба замерли. Во сне Вера держала его за запястье. Сейчас кожа была тёплой. Настоящей. Она сразу убрала руку. Артём поднял лист и протянул ей.

— Возьми.

— Это твой.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Оставь себе до следующей встречи.

— Следующей не будет.

— Хорошо.

Он по-прежнему держал лист. Вера не брала.

— Ты всегда так отвечаешь, когда не веришь, — сказала она.

— Как?

— «Хорошо».

На его лице появилось почти незаметное удивление.

— Ты помнишь.

— Некоторые вещи.

— Я тоже.

Она взяла план. Сложила вместе со своим. Убрала в сумку. Артём надел пальто.

— Я провожу тебя.

— Не нужно.

— Уже темно.

— Я умею ходить одна.

— Я знаю.

— Тогда оставайся.

Он кивнул.

— Хорошо.

Вера почти рассмеялась от злости.

— Перестань.

— Что?

— Соглашаться.

— Ты только что просила не спорить.

— Я не просила.

— Тогда скажи, чего хочешь.

Она открыла рот. Не ответила. Артём смотрел спокойно. Катя когда-то сказала ему спросить. Вера этого не знала. Но чувствовала, что вопрос задан не случайно.

— Я хочу, чтобы всё снова стало понятным, — сказала она.

— Это не ответ про меня.

— А вопрос был про тебя?

— Да.

В кафе разговаривали люди. Звенели чашки. За стеклом шёл мелкий дождь. Двенадцать лет назад Вера сидела почти на этом же месте и знала, что скоро скажет ему неправду. Сейчас она снова могла сделать это. Сказать, что не хочет видеть. Что ничего не чувствует. Что встреча закончена. Артём ждал. Она посмотрела на него. Не на архитектора с фотографии. Не на мужчину из сна. На человека, которого когда-то лишила права выбрать.

— Я хочу увидеть оригинал рисунка, — сказала Вера.

Он не улыбнулся. Только кивнул.

— Когда?

— Завтра.

— После работы?

— Да.

— В бюро?

— Нет. На Знаменской.

Артём напрягся.

— Там стройка.

— Ты можешь провести.

— Могу.

— Тогда в семь.

— Хорошо.

Вера выдохнула. На этот раз слово не раздражало. Она застегнула пальто.

— И это тоже не свидание.

— Я уже понял.

— Мы осматриваем место, где нашли ключ.