Мира Тихомирова
Надежда

Пролог.

«Тринадцатый этаж…», — эта мысль появляется в моей голове. Я начинаю как безумный повторять это вслух, поднимаюсь с дивана, подлетаю к окну. Не хватает воздуха, дышу глубоко и медленно, сердце начинает ускоряться, кажется вот оно счастье. Прислонившись лбом к холодному стеклу, смотрю вниз. Люди как мелкие точки, спешат по своим делам и до меня им точно нет дела, впрочем, как и мне до них. Резко дотягиваюсь до ручки и открываю узкую половину окна, поток холодного воздуха ударяет мне в лицо.

Как же хорошо! Дышу и не могу надышаться, кажется, что я не дышал целую вечность.

— Тринадцатый этаж… Тринадцатый этаж…, — повторяю я вслух.

Внезапно приходит дурацкая мысль… Открываю большое окно, смотрю вниз, внутри пробегает какой-то холодок. Почему-то начинаю улыбаться. Вот оно… избавление, один шаг, один чертов шаг и всё.. Забираюсь на подоконник и стою согнувшись, заношу ногу над пропастью… Делов — то перенести свой вес с одной ноги на другую, убрать руки от фрамуги и всё. Вот же черт… страшно… Бл..ть..

Сажусь на подоконник, свешиваю ноги вниз и снова смотрю на прохожих, на припаркованные машины у подъезда, начинаю в мыслях прикидывать место своего приземления.

Ну же… давай! Давай, оттолкнись и лети уже! Сердце бешено колотится, наклоняюсь вниз, смотрю-смотрю, но решительность медленно тает.

Don't stop! Don't stop!

Что это? Не останавливайся! Медленно возвращаюсь в этот мир, залезаю обратно в комнату и закрываю окна, только сейчас чувствую, что меня трясет. Только понять не могу отчего больше, то ли от страха, то ли от холода. Четко приходит осознание того, что я сейчас только что чуть не сделал! Вот дурак! Начинаю смеяться, меня охватывает сумасшедший истерический смех, падаю на диван и хохочу! Уже не хватает воздуха, а я смеюсь! Боже! Как я мог это сделать?

Don't stop! Don't stop!

Снова эта мелодия! Я потихоньку успокаиваюсь и до меня наконец-то доходит, что это звонит телефон…

Глава 2. Ярослав.

*** Утром того же дня.

Я сижу в такси, которое не двигается уже минут пятнадцать. Хочется выйти и как огромный Халк раскидать все машины, чтобы мы проехали и поскорее добрались до театра. Но приходится только ждать. Я не привык к подобному. Это большой город, по сравнению мой — деревня. Наши «пробки» в сравнении с этими, так — ерунда. Поэтому я могу только нервно ерзать на сидении, постукивая по спинке от переполняющих эмоций, ждать я ненавижу…

— Скоро там еще? — в десятый раз спрашиваю водителя, хотя сам вижу, что путь перекрыт, то ли ДТП, то ли освободили дорогу для важного человека, который едет по своим важным делам. Как будто у всех остальных дела совершенно неважные. Не хватало еще мне опаздывать на мероприятие, в которое я вложил практически все, что у меня было.

— Если через минут пять не поедем, боюсь, что проще тебе здесь выйти и добежать, будет быстрее, — честно отвечает водитель, недовольно хмыкнув себе под нос.

Бл..ть... Если через пять минут не поедем, то я взорвусь и долечу до этого места под действием пара, которой вот-вот начнет валить из ушей.

Мои матерные душевные терзания прерывает вибрация телефона, который затерялся на дне моего рюкзака. Говорить сейчас точно ни с кем не хочется, но кто-то очень настойчиво хочет меня достать. Вибрация заканчивается, но в тоже мгновение по новой начинает дребезжать, усиливая и так моё не нормальное состояние. Я, потеряв всякое терпение и кивнув таксисту, как бы прощаясь, выскакиваю из жёлтого соляриса и, огибая машины прямо по проезжей части, вылетаю на тротуар, параллельно пытаясь откопать свой смартфон. Он как невидимка постоянно ускользает из рук, поэтому мне приходится остановиться возле здания, рядом с которым полукругом приютились три скамейки. Приподняв колено, поставив стопу на край одной из них, раскрываю рюкзак и наконец-то нахожу свой неуловимый гаджет.

На экране на меня смотрит улыбающееся лицо моей бывшей. Это фото мы сделали в один из последних вечеров, когда у нас всё было хорошо, как я на тот момент думал. С кем сейчас точно не хочу говорить, так это с Загурской, потому что она последний человек на земле, кого бы мне хотелось услышать. Но Настя не унимается, она продолжает звонить, не щадя мою батарейку.

— Алло, Насть! Что случилось? — я даже не стараюсь прикрыть своё раздражение.

Но Загурская кажется даже не заметила мой настрой, она что-то тихо говорит мне в трубку, но расслышать её я не могу, потому что её речь прерывает сирена.

— Настя, я тебя не слышу! Что у тебя случилось? Где ты? — я начинаю напрягаться.

— Яр, — наконец различаю дрожащий голос моей бывшей, — Ярик, как у тебя дела? — меня передёргивает от того, как она меня назвала. Я уже хочу нажать на сброс, как Загурская говорит вновь. — Ярослав, только не волнуйся, пожалуйста. Слав..Яр, — запнувшись, Настя продолжает более уверенно, — в общем, мне позвонили утром, так как я единственная твоя родственница, мы же не успели с тобой развестись, ну так вот, мне позвонили, — она замолкает и я слышу тихие всхлипывания, потом бывшая шмыгает носом и молчит в трубку.

Меня это конкретно начинает бесить, я останавливаю себя, уговаривая, что я должен сделать скидку на её гормоны, что её беременный мозг, может соображать немного невпопад, делаю глубокий вдох и говорю:

— Настя, что случилось? — произношу как можно спокойнее, кажется даже отстраненно, хотя в голове всплывают картинки, как я чуть не прибил её нового ухажёра, по совместительству старого друга Славика-Вячеслава, когда они вдвоём мне рассказали, что залетели случайно и я теперь третий лишний в их жизни. Она молчит и только шмыгает носом, не произнося ни слова.

— Яр, — тихо начинает Загурская, прерываясь на судорожные глубокие вдохи, — твоя студия сгорела, бабушка узнала об этом и не выдержала, она… — Настя начинает рыдать во весь голос, а я пытаюсь сложить все сказанные Загурской слова в пазл. И когда картинка складывается, я понимаю, что в этот момент я, как будто, перестаю дышать.

— Настя, что случилось с ней? — с холодом и максимально четко повторяю свой вопрос, а сам быстро прикидываю варианты моих действий.

— Она умерла… Мы тут со Славой везде договорились, похороны через два дня, — на одном дыхании выдает Настя и продолжает плакать мне в трубку.

— Как, что? Когда? — я еще до конца осознаю слова девушки, медленнее начинаю дышать, сажусь на скамейку, облокачиваюсь спиной на спинку и закрываю глаза. Загурская продолжает рыдать мне в трубку и что-то лепетать, я снова слышу сирену и потом тишина.

Картинка перед глазами встает, оголяя каждый нерв, чувствую как где-то в области сердца образуется дыра, которая всасывает все мои чувства, силы и желание действовать.

Конкурс… Пытаюсь найти ниточку, ведущую к тому пресловутому свету, что должен появиться в конце моего тунеля. Я должен дойти до этого чёртова конкурса. Не помня себя, как-то встаю и иду сквозь толпу, не замечая ничего вокруг. Очнувшись от удара в плечо и матерного рыка в след, отхожу в сторону, достаю телефон и по карте смотрю хотя бы в какую сторону мне идти. Мысли как бешенные пчёлы жужжат в голове, не давая возможности сосредоточиться. Делаю глубокие вдохи и выдохи, ловлю ритм танца, раз, два, три… четыре. Эта с детства привычка профессионала позволяет мне отодвинуть все мысли на задний план, сосредоточившись на настоящем. Сколько раз это помогало мне собраться перед выступлением будь то конкурс или настоящее представление, когда ты несёшь огромную ответственность перед зрителями. Ведь никого не волнует, что в твоей жизни творится, их волнует только то, что ты хочешь им сказать с помощью танца.

Мне хватает пары минут вернуться в настоящий момент, по картам в интернете до театра остаётся примерно минут двадцать. Я добегаю по ощущениям за десять и, не дав себе времени оглядеться, быстро ныряю в толпу людей, что собрались в фойе здания. На стойке регистрации образовалась небольшая очередь, поэтому я встаю за молодым человеком.

— Арчи, — протягивая мне руку, говорит мой сосед по очереди.

Я не глядя, пожимаю руку, кивнув ему в ответ.

— А тебя как зовут? — не унимается мой новый знакомый, пытаясь до меня достучаться.

Я прохожусь быстрым взглядом по Арчи, прикидывая, что делает эта гора мышц в балете. Я в принципе был нехилым, но точно не перекаченным как этот парень. Его легче представить в стрип-клубе, а не на сцене театра.

— Яр..Ярослав, — всё-таки проявляю немного вежливости, говорю своё имя, но всем видом показываю, что разговаривать больше не намерен.

— Славик, значит, — весело произносит Арчи, — приятно познакомиться. — Продолжая улыбаться во весь рот мой новый знакомый напрочь игнорирует мои попытки отстраниться.

— Только не Славик, — злюсь я, вспоминая как мы с новоиспеченным папашей ребенка Загурской всё детство бок о бок дрались за территорию во дворе. Нас так и звали — два Славика. После их предательства меня это имя стало не просто бесить, оно действовало на меня как красная тряпка для быка. Вовремя остановив себя, говорю новому знакомому, — Арчи? Да. Давай попозже поболтаем по душам, я не в духе. Хорошо?

— Ну как хочешь, — как мне показалось несколько обиженно отвечает мне молодой человек и протягивает визитку.

Я не глядя, что на ней написано машинально забираю её из рук Арчи и сую в задний карман джинс, пытаясь сосредоточиться на поиске штрих-кода, который требуют при регистрации на конкурс.

Получив свой номер, под которым я буду выступать, ухожу в сторону гримерок, чтобы наконец-то переодеться и настроиться на выступление.

Это престижный международный конкурс среди танцоров балета, практически как Олимпиада для спортсменов. В зале многолюдно, где-то по середине в ряд сидят представители жюри. Их лица практически не видно из-за света настольных ламп. За кулисами никого нет, кроме стройной блондинки, которая, прижав папку к груди, сосредоточено слушает кого-то в наушнике. Я уже измерил вдоль и поперёк всё пространство. «252», слышу свой номер и выхожу на сцену.

Меня окутывает темнота, руки влажные от волнения, несколько раз разжимаю и сжимаю кулаки, пытаясь сбросить напряжение. Я столько раз в голове прокручивал свой танец, что кажется он уже стал частью меня. Вспоминаю слова моего педагога: «Балет — это не только техника, это правда. Если ты не чувствуешь — никто не поверит». И вот в этом вся суть: я чувствую слишком много. Раз, два, три.. четыре… глубокий вдох. Оставляю все мысли где-то за пределами сцены. Здесь и сейчас есть только я и моя история, которую я хочу рассказать через танец.

Сколько я шёл к этому выступлению, мне многие говорили, что я не смогу, но я упорно тренировался каждый день по несколько часов, пока мои одногодки жили свою жизнь, я упорно трудился. Мы трудились, вдвоем с Загурской, пока она не свернула.. налево. И я смог, я стою здесь и сейчас на этой сцене, больше ничего не должно существовать.

Свет софит, направленный в мою сторону, разрезает пространство, выхватывая меня из пропасти и перетягивая на светлую сторону. Он слепит, заставляя на секунду зажмуриться, я закрываю глаза, расслабляюсь и замираю в подготовительной позе. Музыка с первых аккордов взрывает пространство, не позволяя заполучить мои мысли, я выполняю плие (неглубокое приседание) и делаю первый шаг. Он дается мне с трудом, мышцы не поддаются моему контролю. Но музыка не ждёт, она ведёт меня вперёд. Мне ничего другого не остаётся, кроме как подчиняться. Прыжок, на миг я замираю, оставляя внизу: судей, зал, бабушку, студию, Загурскую со своей новой жизнью.. Приземляюсь неудачно, чувствуя резкую боль в своде стопы. Изо всех сил стараюсь держать лицо. Со стороны это выглядит как небольшая осечка, немного смазан поворот стопы при приземлении, но каждый следующий шаг дается мне с неимоверным усилием. Представители жюри сидят, не шелохнувшись, как истуканы, если б я не знал, что это люди, то мог бы подумать о памятниках, которые стали свидетелями моего откровения. Музыка продолжается и не дает возможности остановиться, сделать глубокий вдох. На очередном повороте я готовлюсь выполнить прыжок, как резкий звук сирены прерывает мелодию.

— Следующий, — голос одного из членов жюри звучит как ненастоящий.

Я смотрю ему прямо в глаза, в них нет ни одобрения, ни порицания, только механическое безразличие. Пытаюсь отдышаться и что-то сказать, что я не закончил. Но та блондинка, что стояла за кулисами уже машет мне рукой, чтоб я уходил со сцены.

— Подождите, — мне всё-таки удаётся более-менее нормально дышать, — я не закончил, — но меня уже никто не слышит.

Девушка выбегает на сцену, хватает меня за рукав рубашки и тянет за собой за кулисы. Ей кто-то что-то говорит в наушник. Одной рукой его придерживая, она громко матерится и наконец поднимает на меня глаза. Я смотрю на неё, пытаясь соединить в голове ангельский вид и только что произнесенный отборный мат, но в голове у меня такое не соединяется.

— Господи, ты что такой тормоз! — шипит блондинка, уводя меня за кулисы. — Что тебе не понятно? Твоё выступление закончилось, — выталкивая меня за двери, она снова что-то шепчет своему невидимому собеседнику, который ей видимо громко отвечает, потому что девушка вдруг останавливается и на одно мгновение замирает, запрокидывая голову, закрывает глаза. Секунду стоит и ровно через миг отмирает, смотрит презрительным взглядом и уходит, оставляя меня в полной растерянности.

Я замираю, уставившись на дверь, что только что передо мной захлопнулась. Прислоняюсь к стене и медленно сползаю на пол. Перед глазами темнота, в груди — не просто пустота, а какая-то рваная тишина, в которой ещё звенит её голос и эхом отдается удар захлопнувшейся двери.

«Тормоз!» — звучит на повторе голос девушки.

Тело всё ещё помнит, как держать корпус, как собирать прыжок, — но сейчас оно, как будто, не моё, чужое. Я смотрю на ноги, боль в стопе почти не чувствуется. Кто-то бежит по коридору, из-за чего мне приходится согнуть ноги в коленях, чтобы люди могли пройти.

«Что я сделал не так? Почему меня остановили? Заметили как я промахнулся? Может, это ошибка, и через минуту кто-нибудь выйдет, скажет: Прости, перепутали, возвращайся?»

Но коридор пустой. Вокруг тишина, которую нарушает только гул вентиляции и далёкие отголоски музыки из зала, рассказывающей уже чужую историю. Раз, два, три… четыре… пытаюсь сделать тот самый глубокий вдох, который должен всё расставить по местам и вернуть мне спокойствие. Но он не получается: воздух застревает где-то посередине, и вместо спокойствия приходит злость — острая, колючая, на себя, на эту девушку с наушником, на весь этот мир, на мою мать, которая меня сначала привела в балет, а потом бросила, укатив на гастроли, которые длятся вот уже пятнадцать лет.

Я продолжаю сидеть, встать нет сил, как будто я в миг стал на тонну тяжелее. Все мои мысли, что копились за сценой падают на меня, придавливая своим весом, буквально распластывая на полу этого коридора. Мимо проносится кто-то в костюме, кто-то тихо переговаривается, но для меня всё это — размытые силуэты и обрывки звуков. В голове крутится лицо девушки с наушником: её ангельская внешность и холодный колючий взгляд, это побуждает во мне какое-то нелепое воспоминание о том, как в детстве мама говорила, что у ангелов глаза добрые. Мама, ты снова меня обманула.

— Не останавливайся, — слышу чей-то голос, у себя над головой, — у тебя есть потенциал.

Быстро поднимаюсь, оглядываясь, пытаюсь найти, кто это сказал, но мне это не удается, толпа людей в ярких костюмах проносится мимо меня, как будто, не замечая, и скрывается за той же дверью, за которой несколько минутами ранее скрылась блондинка. Из последних сил я заставляю себя выбраться из этого коридора, нога начинает ныть, приходится немного прихрамывать, щадя больную стопу. В фойе шумно и многолюдно и слишком светло. Кто-то смеется, обсуждает своё выступление, кто-то фотографируется на фоне афиш, как будто ничего не случилось, кто-то сидит с невидящим взглядом, какая-то девушка громко рыдает, размазывая по лицу свой сценический грим. Жизнь бежит в своей быстротечности.

«Не останавливайся!».

Этот голос звучит в моей голове, прорываясь сквозь вязкое отчаяние. Останавливаюсь у окна, упираюсь лбом в холодное стекло. За ним город живёт своей обычной жизнью: едут машины, спешат люди по своим делам. И я вдруг понимаю: всё, это конец, у меня ничего не осталось. На душе становится пусто и спокойно, нужно просто дать себе минуту, чтобы это принять. Ещё один длинный вдох. На этот раз — полноценный. Медленный, до самого дна.

«Ну вот и всё… Это увлекательное было путешествие под названием — жизнь».

Единственное, что у меня было там это маленькая танцевальная студия, где мы на пару с Загурской тренировали детей и бабушка, которой я достался от непутёвых родителей. Их нет, остались одни кредиты, жена ждет не моего ребёнка, друг детства ждет ребёнка от моей жены. Какая запутанная история.. как в кино. Только бы мне не хотелось быть её главным героем, но меня никто не спросил, а просто взял и поставил в середину этого сюра.

Натягиваю джинсы прямо на концертное трико, сверху на рубашку надеваю бабушкин свитер, который мне не совсем по размеру, неудобно тянет у горла, накидываю куртку и, ныряя в прохладу октябрьского вечера, выхожу на улицу.

Глава 3. Мария.

— Вилка, не спи! Замёрзнешь! — толкаю свою подругу в бок, пытаясь её расшевелить. — Спать надо ночью, а работать днём, — не унимаюсь я и убираю розовую прядь чёлки с глаз моей подруги. Но Вилка продолжает лежать на столе рядом с кассой и даже не пытается открыть глаза. — Виолетта! — кричу ей на ухо, отчего моя подруга резко подрывается, моргает и пытается сфокусировать взгляд, — клиент пришел, — уже тише говорю с улыбкой, глядя на молодого человека, подошедшего к кассе. — А я пойду на улицу, пораздаю флаеры, — шепчу ей на ухо и чмокнув свою подругу в щёку, вылетаю из-за прилавка, прихватив стопку разноцветных листов. Слышу как моя Вилочка поворчав что-то себе под нос, начинает принимать заказ, но чувствуется, что она бы с большим энтузиазмом сейчас спала, чем обслуживала клиентов, даже таких симпатичных, как этот парень. Я отметила его высокий рост, тёмные волосы, которые небрежно лежали, формируя модную причёску, а больше уже рассматривать не стала, потому что это было как минимум неприлично.

Наша маленькая кондитерская «Ванильное счастье» находится в не очень выгодном месте, на второй линии от центральной аллеи парка, проходимость здесь меньше, но и аренда подешевле. Поэтому наша хозяйка придумывает акции и скидки по предъявлению флаеров, которые я как раз собиралась сейчас раздавать.

Тряхнув головой, чтобы мои непослушные рыжие кудри равномерно распределились по спине и не лезли в глаза, я застегнув замок пальто под самый подбородок, предвкушая холод осенного ветра, выхожу на улицу. На удивление прохладно, но вполне терпимо. Поэтому я решаю пройтись чуть подальше, свернув на тропинку, которая ведёт к центральной аллее. Медленно иду вперёд, рассматривая редких прохожих, которые встречаются у меня на пути.

В центре, напротив, людей, как обычно, очень много. Заняв выгодную позицию, я начинаю раздавать листовки, параллельно прикидывая, кого можно было бы затащить в кафе, чтобы моя работа дала свои плоды.

— Приходите в наше кафе! — улыбаясь, я протягиваю листочки в руки прохожих. — Вас ждёт «Ванильное счастье»! Два кофе — по цене одного только для влюблённых! — отдавая два флайера парочке, я поворачиваюсь спиной против хода движения, показывая рукой, в какую сторону идти, чтобы найти нашу кофейню.

В этот момент кто-то врезается мне в спину, я слышу тихое «извините». Поворачиваюсь и мой взгляд упирается в мужскую грудь. Поднимаю взгляд и вижу грустные, грустные глаза. Они как два океана топят меня в своей глубине. Парень смотрит, как будто, сквозь меня, а я кожей чувствую его взгляд, ощущая как мурашки по спине начинают свой забег.

— Кофе, — робко говорю, всё также, не отрывая свой взгляд от мужчины, — не .., — сглотнув, я смотрю на него как завороженная, какое-то странное ощущение окутывает меня под пристальным взглядом незнакомца.

Кажется мы так стоим вечность. Но самое странное для меня не это, мне хочется с ним простоять ещё столько же. Но молодой человек резко отмирает, несколько раз моргает, робко улыбнувшись, отодвигает меня в сторону и уходит, еще раз сказав «извините».

Во мне что-то щёлкает, не хочу его отпускать, поэтому, пробираясь сквозь толпу, бегу за ним.

— Постой! — хватаю его за низ растянутого свитера, — подождите! — наконец-то остановив молодого человека, отпускаю его и встаю перед ним. Он нервно бегает взглядом сначала по моему лицу, потом по мне. А я пока могу несколько секунд привести свои мысли в порядок.

«Зачем я это делаю?» — стою как ненормальная, сложив руки в замок перед собой и раскачиваюсь вперед-назад с пятки на носок. «Как дурочка», — сама смеюсь над собой, но отойти и отпустить его не могу. «Тону, тонууу, я в глазах твоих тону», — в моей голове вдруг не к месту вспоминаются строки из популярной песни. Молодой человек удивлённо смотрит на меня, видимо он немного в шоке от моего поведения. «Я сама от себя в шоке, дядя!»

— Здрасьте, — наконец я с горем пополам выдавливаю из себя хоть что-то, отвожу взгляд и прикусываю верхнюю губу.

«Как неудобно», — прикидываю в уме, что бы еще умного можно было бы ему сказать. Набираюсь смелости, снова перевожу взгляд на лицо молодого человека, протягиваю руку и зачем-то представляюсь:

— Мария, — причем так официально, я уже и не помню, когда я так делала… никогда.

Парень, усмехнувшись, берет мою руку, слегка сжимая, от чего новая волна мурашек атакует меня с особым рвением.

— Здравствуйте, Мария, — его приятный низкий мужской голос погружает меня в мой персональный рай.

«Можно ли вот так влюбиться с первого взгляда?» — мы стоим как два идиота, держась за руки.

— Приятно познакомиться, кмх.. Мария — неловко отдёрнув свою руку от моей, мужчина убирает её в карман, оглядывается по сторонам и снова переводит взгляд на меня с удивлением, продолжая меня рассматривать. — А.. Вы..

— А давайте, — одновременно с ним начинаю говорить, не давая ему закончить, — рассмеявшись, замолкаю и снова как дурочка смотрю ему в глаза.

— Маша, вы такая яркая, как солнышко, — зачем-то говорит мне мужчина, заправляя мой непослушный локон за ухо, тем самым, заставляя меня засмущавшись, покраснеть.

— А пойдем.. те, попьём кофе, — я всё-таки наконец-то выдаю более-менее адекватную идею, — с вкусняшками, — зачем-то добавляю я, выделяя голосом это слово.

— Мм, с вкусняшками, — копируя мой тон, парень о чем то задумывается и снова смотрит, как будто, сквозь меня.

— В нашем «Ванильном счастье» правда очень вкусный кофе, — с энтузиазмом начинаю рассказывать я.

— И очень вкусные вкусняшки, — усмехается мужчина, переминаясь с ноги на ногу, — я это уже понял. Я, если честно, не планировал…

— Но планы всегда можно поменять, — перебиваю его и беру за руку, чтобы потянуть за собой в сторону нашей кондитерской. Но молодой человек явно сильнее меня и мои усилия бесполезны. — Как вас зовут? — упорствую я, мне почему-то совсем не хочется его отпускать.

— Ярослав, — выдыхает мужчина, уже кажется смирившись с моим настроем, убирает руку от моей, поправляет рюкзак за спиной и одергивает свитер. — Куда идти, солнышко? — Кивком показывает мне, что готов следовать за мной.

Ощущение безумного счастья накрывает меня с головой и, показав рукой направление, говорю:

— Туда, — от радости устремляюсь вперёд вприпрыжку, периодически, оглядываюсь, смотрю идёт ли за мной Ярослав.

«Ярослаав», — на повторе в моей голове кручу его имя и представляю его нереально голубые глаза.

Парень идет, немного отставая, поглядывает на меня, явно о чем-то думая, изредка его задумчивое выражение лица меняется на смущённую улыбку.

В кафе немноголюдно, из пяти столиков заняты только два. Виолетта не то спит, не то бодрствует, сидит на стуле, облокотившись о стол и подперев подбородок, не двигается. Её чудесная прическа в виде рваных прядей, раскрашенных во все цвета радуги выглядит слегка небрежно, но в целом, как будто, так было задумано. Не обращая внимания на присутствующих я подлетаю к подруге, чмокаю ее в щёку и громко говорю:

— Вилка, смотри кого я привела! Ярослав! — демонстративно разворачиваюсь и указываю рукой на смущенного мужчину, потом почти одними губами добавляю, развернувшись к подруге, — я влюбилась.

— Сегодня Ярослав, вчера Святослав, — недовольным шепотом бурчит Виолетта в ответ, — ты в своём репертуаре, — добавляет она, отодвинув меня в сторону, обращается уже к Ярославу, натянув вежливую улыбку:

— Здравствуйте, рады приветствовать в нашей кондитерской «Ванильное счастье», что будете заказывать?

— Кофе и.., — Ярослав с любопытством рассматривает то меня, то Вилку и добавляет, — и вкусняшки, которые так разрекламировала ваша Маша.

Ярослав.

Рыжая улыбается, зависнув на мне взглядом, и молчит.

— Кхм.., — кладу на её плечо ладонь, отчего девчонка вздрагивает, но мою руку не убирает. Неловкий момент затягивается, мы смотрим друг на друга, как будто, играем в игру «Кто кого переглядит». Наше безмолвное противостояние прерывает подруга Маши.

— Попробуйте новинку нашего меню «Малиновый раф», а еще Машка обожает круассаны с ветчиной, — при этом смотрит на рыжую, цокает и закатывает глаза.

Соглашаюсь на всё лишь бы по быстрее это закончилось, мне надо побыть одному, чтобы всё обдумать. Но не тут то было. Расплачиваюсь, забираю поднос с едой, ухожу к свободному столику, а Маша следует за мной, как будто, на привязи, на лице всё та же глупая рассеянная улыбка. Садимся друг напротив друга и я начинаю есть, а девушка всё также молча, поставив локти на стол, складывает подбородок на ладони и просто на меня смотрит. Уровень неловкости зашкаливает. Девчонка не дает мыслям улететь в бездну моего отчаяния, она перетягивает всё моё внимание на себя. Мне хочется что-то сказать, как-то разрядить эту неловкость, но решаю просто поесть, тем более я не ел уже часов восемь, а еда здесь и правда вкусная. Жую под пристальным взглядом Маши, она замерла словно превратилась в статую, такую яркую, красивую, милую, юную и нежную статую. Чувствую себя словно стою на сцене, а за ней полный зал, который внимательно смотрит и ждёт моего танца. Хотя наверное на последнем моем выступлении мне было подарено меньше внимания и .. обожания что ли, чем дарит эта девчонка.

«Бл..ть..», — в мыслях пустота, слов нет, разрывает на части, душа мечется между светом и тьмой, между желанием спрыгнуть со скалы и броситься в омут этих ярко зелёных глаз.

— Ну, — хочу встать, кладу руки на стол, — мне пора, — наблюдаю за девушкой, она вздрагивает, подскакивает вперед меня и накрывает своими теплыми влажными ладошками, наверное от волнения, мои.

— Божечки кошечки, в твоих глазах можно утонуть, — Маша не отпускает меня, краснеет, смеётся, — прости, я когда влюбляюсь, становлюсь такой дурочкой, — отдёргивает руки, прячет лицо в ладони и снова смеётся.

От её неожиданного признания становится не по себе еще больше, хочется ей сделать что-то приятное, но мне надо идти.

Извинившись, быстро выхожу из кафе, пока девчонка за мной не побежала и сворачиваю за угол, безумно хочется курить, но сигарет нет, потому что для меня это крайняя степень отчаяния. В последний раз выкурил несколько штук подряд после той самой драки три месяца назад со Славиком, когда я узнал об его отцовстве, причём его же сигареты с ним же. Все были в крови, со стертыми кулаками и разбитыми носами, сидели и курили на ступеньках перед моей студией, которой уже нет… Накатывает усталость, хочется взвыть от этого ощущения. Пытаюсь осознать что у меня осталось, понимаю, что больше ничего нет за что можно ещё зацепиться: дом, работа, семья, отношения, даже маленькие привычки, не осталось ничего куда я могу вернуться. Кажется я стою в пустом доме, где эхо громче шагов. Закрываю глаза, темнота накрывает меня с головой, вдыхаю осенний воздух, прислушиваюсь, вроде никого нет, надеюсь Мария не отправилась на мои поиски, хотя эта девочка кажется способна и не на такое. Рядом с ней я почувствовал себя живым, внутри зажглась искорка надежды на будущее, без неё умираю, вновь погружаюсь в звенящую пустоту. Надо бы позвонить Загурской, узнать что там происходит, решить вопрос о возвращении, в принципе подумать что делать дальше.

«Влюбилась», — усмехаюсь своим мыслям. Разве есть любовь в этом мире, тем более с первого взгляда.

Мысли перескакивают то на девчонку, то на мои проблемы. Снова закрываю глаза, глубоко дышу, чувствую как успокаивается мой пульс, стараюсь выкинуть рыжую из головы. Открываю глаза, оглядываюсь, Маши не видно, в конце концов решаю идти в противоположную сторону от центра, чтобы наверняка не встретиться с девушкой. Достаю из рюкзака телефон, но он оказывается выключен. Надеюсь, что батарейка не села, нажав на кнопку включения, смотрю на экран, он медленно начинает загружаться. После включения понимаю, что, к счастью, еще осталось процентов тридцать, значит есть возможность позвонить. Дожидаюсь полной загрузки и набираю номер Насти, жду достаточно долго, но трубку никто не берёт. В конце концов, автоматический голос сообщает, что абонент не абонент. Как бы мне этого не хотелось, отыскиваю телефон Вячеслава и нажимаю на вызов. Через три коротких гудка, слышу удивлённый голос моего бывшего друга:

— Алло, — спрашивает он, — Яр? — как будто, ему позвонило привидение.

— Здравствуй, Слав, — я стараюсь максимально без эмоций с ним поговорить, мне нужно узнать конкретные вещи. — Не смог дозвониться до Насти, — уточняю сразу, чтоб не было лишних вопросов, — она сказала, что вы с ней всё организовали.

— Да, я попросил батю нам помочь, — отвечает Славка, как мне кажется, немного осторожно, — студией занялась полиция, сегодня опрашивали Настю, — он умолкает на несколько секунд, — тебе не дозвонились. С похоронами тоже тебя не стали дёргать, — Славик откашливается и продолжает, — Настя сказала, что ты всё-таки решил попробовать поучаствовать.. и уехал.

— Деньги… Я всё отдам, — перебиваю бывшего друга, слушать его рассуждения не особо хочется.

— Я занял у отца, потом отдашь, — негромко отвечает Слава, слышится какое-то шуршание, тихий голос Загурской.

— Спасибо, — говорить больше не хочется, надо прикинуть и оценить свои финансы, быть должным я не люблю, тем более им двоим. В другой жизненной ситуации, я б даже не задумался над этим, но не сейчас.

Отключаюсь, в голове крутится мысль о том, где взять деньги. Горько усмехнувшись, думая, что как хорошо, что мы перевели своих детей из танцевальных групп к своим конкурентам на полгода. Я сначала решил, что это была плохая идея, потому что был велик риск потерять учеников, но сейчас понимаю, что она была самая лучшая. Поискав билеты на ближайший рейс, понимаю, что либо очень дорого с пересадками, либо нескоро смогу попасть домой. Мелькает шальная мысль остаться здесь и просто отправить Славке деньги.

От перенапряжения и стресса, накопившегося за день, начинают ныть виски. Зажмуриваясь, растираю их с силой, но это не помогает.

Пока говорил по телефону и искал билеты, оказалось, что зашёл в тупик, решаю вернуться к центральной аллее, по крайней мере там недалеко был вход в метро. Всё-таки идея остаться здесь не такая ужасная, как показалась мне сначала. Проваливаясь в свои мысли, которые вперемешку меня атакуют, не замечаю как дохожу до центральной дорожки, где людей становится намного больше. Все спешат по своим делам, толкаются, кто-то смеётся, кто-то ругается, жизнь кипит.

«Но не у меня..», — снова погружаюсь в горечь разочарования.

«Глаза какие-то неестественные, — почему-то вдруг приходит на ум мысль о Маше. — Линзы, ей богу, ну не бывает радужка такого цвета, необыкновенного, зеленого-зеленого».

Рыжая идет впереди меня спиной вперёд, раздает листовки.

— Ты не боишься упасть? — спрашиваю я, поравнявшись с ней.

— А если идти вперед спиной, можно прийти во вчерашний день? — увидев меня, она улыбается, взгляд загорается, как будто она проснулась и отвечает вопросом на вопрос, спотыкается и начинает падать.

Моя реакция срабатывает моментально, я её ловлю, обнимаю за талию и успеваю выставить вперёд ногу, чтобы не упасть самому. Оказавшись лицом к лицу, замираем, глядя друг на друга. Маша закрывает глаза и тянет губы в поцелуе, я поддаюсь её влиянию, кажется еще мгновение.

«Чёрт! Что ты творишь?» — закрываю глаза и отворачиваюсь.

Момент упущен… Встаю ровно, чувствую как в руках дрожит хрупкое тело девушки, она обнимает меня за талию, кладёт голову на грудь, так и стоим посреди дороги. Уткнувшись носом, вдыхаю цветочный аромат её волос, отчего отчаяние наваливается на меня с новой силой. От неё пахнет жизнью, радостью, а мне хочется раствориться и исчезнуть. Может в другой жизни или при других обстоятельствах, мы бы могли продолжить, но не сейчас. Понимаю, что лучше нам разойтись и не дарить надежду девочке, но не могу, я как будто, приклеился к ней. У неё начинает звонить телефон, она нехотя отлипает от меня, смотрит с досадой на экран, быстро отходит в сторону, что-то отвечает короткими фразами. Разговор не занял и минуты, Маша кладёт аппарат в карман пальто и возвращается на её лице отображается вселенская печаль и обида, как будто, у маленькой девочки отобрали конфету.

— Мне срочно надо уйти, — чуть не плача бурчит Маша, — обещай, что еще придёшь? — смотрит на меня с надеждой, кажется даже в уголках глаз появляются слёзинки.

Не дожидаясь ответа, подлетает ко мне, вставая на носочки, целует меня в губы и убегает, теряясь в толпе. Это легкое касание на меня подействовало как разряд молнии, я не могу пошевелиться, чувствую фруктовое послевкусие её помады, медленно облизываю губы.

Что ж ты делаешь со мной, рыжая ведьмочка? Отпусти меня и живи свою лучшую беззаботную жизнь.

Оглядываюсь по сторонам, уже хочу идти дальше, но в траве возле того места, где меня оставила Маша замечаю какой-то оранжевый предмет. Наклоняюсь и подбираю телефон, обычный китаец с ярким чехлом, повертев в руках, нажимаю на кнопки на боковых панелях, смотрю на экран и вижу Машу, которая застыла на фото с безумной счастливой улыбкой.

«Наверно, это судьба…, рыжая, еще увидимся?».

Глава 4. Мария.

Пришлось оставить того красавчика посреди улицы — сейчас не до него. Бегу к сестре: бросить Надю я не могу. Авария, которая произошла три месяца назад, стала толчком к потере зрения — она теперь почти ничего не видит. Время идёт, а врачи не дают чётких прогнозов, отделываются осторожными фразами. От этого на душе неспокойно.

Я обещала ей вернуться к шести, чтобы вместе приехать на приём. А сама отвлеклась и потеряла счёт времени. Теперь бегу, перескакивая через ступеньки, и надеюсь, что успею. Надо успеть — Надя ведь ждёт.

Сестра мой единственный человечек, который всегда со мной рядом, не считая дяди. Мы с ней остались вдвоем три года назад, когда в результате несчастного случая погибли наши родители. Мне тогда было пятнадцать, а Наде двадцать три. Ей пришлось в миг повзрослеть и взять ответственность за меня, причем на пике самого бунтарского подросткового возраста. Я не понимала за что мне досталась такая судьба, винила весь мир и делала всё, чего меня просили не делать. Ну и натерпелась она от меня. Дядя, брат мамы помогал нам чем мог, но он был всё время занят на работе, поэтому не всегда приходил на помощь. Но вытаскивал меня с отделения полиции после драк, в процессе занимаясь моим воспитанием своими своеобразными методами с привлечением своих студентов. Он преподавал в университете и работал в полиции. А Наде в такие моменты мне было звонить страшно. Потом мне резко пришлось повзрослеть самой, когда моя сестра получила серьёзную травму, теперь я стала для неё проводником в жизни в прямом и переносном смысле.

Бегу к подъезду, хочу посмотреть время, проверяю карманы и понимаю, что там пусто, смотрю еще раз, пальто, джинсы, нигде нет моего телефона.

«Блин, не хватало еще этого, денег и так впритык, и Надя точно не обрадуется, что придётся потратиться на новый смартфон, если я не найду старый», — мысли крутятся в голове, но стараюсь об этом не думать, главное сейчас успеть. В квартиру я буквально влетаю, запыхавшись, с порога кричу своей сестре:

— Нади́, я.. — пытаюсь отдышаться, сгибаюсь пополам, так стою, выравнивая дыхание, — погнали, Надь, я пришла, — смотрю, как моя сестра, не спеша, выходит в коридор, опираясь руками на костыли. Она успела уже одеться, явно меня заждалась и настроение у неё от моего опоздания не самое замечательное.

— Маша! — еле сдерживая свою ярость, сквозь зубы цедит моя сестричка, напоминающая мне быка перед красной тряпкой. Опирается боком о стену и нервно собирает свои темно-каштановые волосы в хвост, чтобы те не лезли в лицо. — Из-за твоей безалаберности мы снова везде опоздаем, — она произносит неоспоримый факт, но я честно стараюсь быть взрослой. — Вызывай такси, — психует, снова распускает свои волосы, трясет головой, удерживая в зубах резинку и снова их собирает.

Я бы вызвала, если б знала, где мой телефон. Времени очень мало, поэтому я сразу бросаюсь в пропасть под названием Надеждин гнев.

— Надечка, милая, только не ругайся, — подлетаю к ней, обнимаю и начинаю тараторить, чтобы сестра даже не успела вставить слово, — я стану взрослой и ответственной, но не сегодня, прости меня пожалуйста, вызовим такси с твоего телефона и полетим, всё успеем, все сможем. Ты же у меня такая умничка, такая разумничка, — глажу её волосы, убирая непослушные локоны от лица, обхожу её и встаю за спиной.

Собрав все пряди, быстро заплетаю ей косу и закрепляю резинкой. После этого вручаю сестре костыли и тихонько толкаю вперёд. К счастью Надя решает, что сейчас неразумно меня отчитывать, без лишних вопросов отдает мне свой телефон, я забираю его и быстро делаю заказ. Уже через три минуты нас будет ждать машина, поэтому схватив пальто Надежды, провожаю её к двери, закрываю на ключ замок. Пока ждём лифт помогаю ей одеться. Надя морщится, явно переваривает негативные эмоции, страшно нервничает, но молчит, за что я, кстати, ей очень благодарна.

То, что я взбалмошный безответственный ребёнок, я и так знаю. Мне не всегда хватает терпения быть взрослой, в такие моменты я себя очень ругаю. А сегодня я променяла сестру на парня, хоть и симпатичного, так и еще умудрилась потерять телефон. Похвалить меня не за что.

Опаздав всего на пять минут, мы влетаем к доктору, насколько позволяют Надины костыли. Они с врачом начинают разговор, а я проваливаюсь в себя, слушая краем уха, о чем идет речь. Уловить мысль получается плохо, половину слов я не понимаю. Слышу только операции, реабилитации и деньги, деньги. Чёртовы деньги! Где их столько взять?

После аварии поначалу все думали, что обошлось: пара ссадин, ушибы — пустяки. Надя и сама верила, что всё в порядке. Но вскоре начались проблемы со зрением. Сначала перед глазами появилась лёгкая пелена, потом контуры предметов стали расплываться, будто фокус медленно сбивался. А потом мир и вовсе сжался до серого пятна — лишь едва угадывались свет и тень, словно сквозь мутное стекло, которое становилось всё непрозрачнее. Сначала не связывали это с аварией, грешили на стресс, накопившуюся усталость. Но обследование показало: из-за травмы развились проблемы с сетчаткой. Наде сделали срочную операцию, и вроде бы стало лучше — она снова начала различать силуэты. А через несколько недель она запнулась, не удержалась и упала. Перелом пальца стал не самой большой бедой: Надя вдруг сказала, что мир опять расплывается. Врач объяснил, что удар мог спровоцировать ухудшение — патологический процесс пошёл заново.

Я разрываюсь между работой, учёбой и Надей. После того случая, надолго её оставлять боюсь. И мне её очень жалко, я стараюсь её веселить, иногда даже специально веду себя как ребёнок, чтобы сестра чувствовала свою значимость. Она, конечно, молчит, но я же вижу как иногда её накрывает отчаяние.

Доктор уводит Надю в другую комнату, я слышу тихие команды врача, они задерживаются на минут двадцать, переходя от одного аппарата к другому. Потом с помощью медсестры проводят какие-то процедуры, я зажмуриваюсь от страха, потому что плохо переношу всякие медицинские манипуляции. Я чувствую боль родного человека, но не даю себе погружаться в отчаяние. Мы должны справиться, по-другому никак.

Наконец-то, они возвращаются, доктор помогает сестре присесть на стул. Вижу, что она расстроилась, сидит, сгорбившись, и по щекам текут слезы. Хочу её обнять, но Надя отодвигает меня рукой, её плечи содрогаются в безмолвном рыдании. Мне ужасно страшно и больно видеть её такой. Я смотрю на доктора, пытаюсь по взгляду понять, что случилось, найти ответ, но его лицо непроницаемо, по крайней мере прочитать его эмоции у меня не получается.

— Надежда, — врач берёт за руку мою девочку, — послушайте, не закрывайтесь, пожалуйста, — он останавливается, подбирая слова, — вам надо найти занятие, чтобы стены квартиры не раздавили вас морально. Я понимаю, что зрение пока не восстанавливается из-за осложнений и это тревожит, — ровно продолжает доктор, не отводя взгляда. — Сейчас мы не можем сказать наверняка, понадобится ли повторная операция. Если всё же потребуется, она будет платной. К сожалению, по квоте ожидание может затянуться, а в таких случаях время играет против нас.. Вам нельзя отчаиваться. Подумайте, чем вы занимались раньше? Что вам приносило удовольствие?

Мне нравится, что говорит врач, его слова меня вдохновляют, я подсаживаюсь ближе к сестре, и обнимаю за плечи:

— Наденька, — беру её за вторую руку, — правда, давай что-нибудь придумаем, помнишь ты танцевала? Давай попробуем? — с надеждой спрашиваю я, вытирая рукой слёзы, которые ручьём текут по её щёкам.

— Танцы! — с энтузиазмом подхватывает доктор, — это отличная идея! Попробуйте, пожалуйста, даже в качестве терапии. Вы себя убиваете этим ожиданием. Болезнь переносится легче, когда вы находитесь в кругу людей, у которых подобные проблемы. Знаете сколько человек занялись спортом и стали участвовать в Параолимпиаде. Есть спортивные танцы для людей с ограниченными возможностями. Надежда? — он смотрит на девушку, пытаясь понять доходят ли его слова до неё.

— Какие ограниченные возможности, — всхлипывая, произносит сестрёнка, — я беспомощна, я .., да я элементарно не могу одеться, по дому с трудом без Маши хожу. Ни поесть, не попить. Костыли ещё! — хватает палки и откидывает их в сторону, они с грохотом падают на пол, отчего я вздрагиваю. — Я умру, если это со мной навсегда! — в сердцах говорит Надя.

Я не сдерживаю слезы, обнимаю сестру, целую, прижимаю к себе и шепчу, что мы справимся. Мы не можем не справиться, потому что мы сильные, хотя чувствую, что катимся в пропасть отчаяния вместе.

Доктор дает визитку психолога, который как раз ищет людей с ограниченными возможностями и помогает адаптироваться в спорте. Я хватаюсь за эту идею, как за спасительную ниточку, забираю бумаги и мы уходим.

До дома добираемся в полном молчании. Я не знаю что сказать и как поддержать Надю, а она кажется всю дорогу плачет. Чтобы хоть как-то убрать неловкость, которая возникла в машине, решаю её обнять. Но Надя судорожно вздыхает и отстраняется, больше её не трогаю. Всю дорогу обдумываю план как бы сдвинуть с места мою непоколебимую глыбу Надежду, вывести её из этого замкнутого круга и не дать убиться морально, но пока, кроме как выкрасть и привезти на базу, ничего годного на ум не приходит.

— Слушай, Надь, — молчание меня тяготит, неожиданно пришедшую на ум мысль, тут же решаю озвучить, — давай сдавать комнату. Нас двое, комната родителей все равно стоит пустая, а так мы бы смогли с денег от аренды оплачивать коммуналку. А? Надь? — легонько толкаю сестру в бок. Она только отмахивается, как будто, я сказала какую-то чушь. Буркнув себе под нос что-то типа потом, отвернулась и до конца дороги больше со мной не заговорила.

Дома наконец-то вспоминаю про телефон, набираю свой номер, но он оказывается не в сети. Это меня огорчает, так как придётся признаться Наде, в предвкушении бури, подхожу к сестре и робко начинаю:

— Наденька, — говорю, на ходу придумывая как бы мягче сообщить плохую новость, — приятного аппетита, — ставлю перед ней тарелку борща, которую только что разогрела в микроволновке.

— Маша, — возмущенно перебивает Надежда, — говори сразу, что случилось, я тебя знаю как облупленную. Ты когда такая добрая, явно что-то натворила. Что случилось? — видно как её грудь начинает высоко подниматься и опускаться, и я понимаю ничего хорошего это нам не сулит.

— Я такая рассеянная, — начинаю сразу оправдываться, — я потеряла телефон.

— Маша! Твою! — Оо, услышать из уст Нади ругань, это надо постараться. Кажется я чемпион в дисциплине «Накосячь!». — Маша! — шипит она, бьёт кулаком по столу так сильно, что тарелка с борщом подскакивает и красная жидкость разбрызгивается вокруг.

— Я всё знаю, — примерительно отвечаю сестре, — я идиотка, Нади́, я звонила, но телефон выключен, — стараюсь выжать из себя максимум спокойствия, но голос дрожит, хочу разрыдаться, но понимаю, что слезами здесь не помочь.

— Звони ещё раз, — уже тише говорит сестра и закрывает лицо ладонями. Глубоко вдыхает, будто пытается удержать слёзы, и продолжает: — Это катастрофа, понимаешь, Машка? Доктор сказал, что сейчас самое опасное время. А если понадобится операция… у нас же нет на неё денег!

Она на секунду замолкает, голос срывается:

— Я ослепну, Машка… Навсегда. Кому я такая нужна? Стану обузой для тебя… — Не выдерживая, она начинает тихо плакать. Кладёт руки на стол, упирается лбом и всхлипывает: — Лучше бы я умерла… Пусть всё это просто исчезнет…

Такой я её не видела никогда, даже в больнице сразу после аварии, даже когда мы с ней остались одни после смерти родителей. Моя Нади́ всегда была сильной и стойкой. А сейчас она кажется сломалась.. И я ей в этом активно помогаю. Не выдержав, начинаю рыдать в голос, сажусь на пол на колени и прислоняюсь лбом к ноге сестры. Сколько так продолжается, неизвестно, время, как будто, остановилось, как мы кажется выплакали все слёзы. Не шелохнувшись, продолжаем сидеть ещё какое-то время, мы с сестрой превратились в статуи. Сил пошевелиться нет, проблемы не решаются, телефона как не было, так и нет. С деньгами не лучше, обратится не к кому. Дядя Артём вложился в свою фирму и в ближайшее время на мели. Ирина Викторовна тоже сейчас выкупила ещё одно помещение под кафе. Это конец? Я не хочу, я что-то придумаю. Мы справимся, в сотый раз повторяю себе, но всё говорит об обратном.

— Дай мне в руки телефон, — тихо говорит сестрёнка. Я слушаюсь. Она тут же встаёт, опирается на костыли и, осторожно переставляя их, уходит в свою комнату.

Я не могу её бросить в таком состоянии, а вдруг она всё-таки попробует умереть или причинить себе вред. Поэтому иду за ней, подхожу к комнате, прислоняясь лбом к косяку двери, стою и прислушиваюсь. Надюша тихо подает команды голосовому помощнику, чтобы она позвонила на мой телефон. Через некоторое время отчётливо слышу гудки и во мне наконец-то просыпается надежда. Может все не так и плохо. Сейчас найдём телефон, потом найдём деньги. И.. Всё будет хорошо! Но гудки монотонно звенят в тишине и никто не берёт трубку. Надя снова и снова просит набрать мой номер, но ситуация не меняется. Устав стоять, я спускаюсь на пол и прислонившись спиной к стене усаживаюсь тут же.

— Алло, здравствуйте, — через некоторое время тихо говорит сестра и видимо переключает на громкую связь.

— Здравствуйте, — слышу до боли знакомый низкий мужской голос, который меня сначала возносит к небесам потом опускает в мой персональный рай, я его и не надеялась услышать.

Подскакиваю и влетаю к сестре в комнату, плюхаюсь на кровать и кричу в трубку:

— Ярослаав! — радости нет предела, мало того, что нашёлся телефон, так еще и этим человеком оказался Ярослав.

— Маша? — осторожно спрашивает мужчина, — Маша, я нашёл твой телефон, нам надо встретиться. — Быстро, выдыхая, с облегчением говорит парень.

— Кто это? — шепотом спрашивает сестра, указывая на трубку.

— Потом, — шиплю ей в ответ, махнув рукой, как будто, это какая-то ерунда, не требующая внимания.

— Маш, кто мне ответил? — видимо услышав, как мы шепчемся, интересуется мужчина. — Ты там не одна?

— Да, не одна, — не хочу переключать внимание Яра на сестру, но врать было бы совсем нечестно.

— С На́ди или Нади́? Кто такая Нади́? Что за странное имя? — явно улыбаясь, спрашивает Ярослав.

— Здравствуйте, — встревает в наш разговор сестрица, видно как её заинтересовало наше общение, но это и к лучшему, лучше, чем рыдать и собираться убиться, — я старшая сестра Маши Надежда. Может теперь мне кто-нибудь расскажет, что здесь происходит? — спокойно и достаточно уверенно спрашивает Надя, кажется что каких-то двадцать минут подряд она не ревела и не мечтала умереть.

— Надежда, — растягивает мужчина, как будто смакуя её имя на вкус, — у вас какой-то необыкновенный голос, как у ангела, — вдруг делает комплимент моей сестре мой Ярослав. Надя при этом краснеет и улыбается.

— Спасибо, Ярослав, — смущённо отвечает сестричка, — у вас тоже красивый голос, — она продолжает всё так же робко.

«Так, стоп, люди! Что здесь происходит? Они флиртуют? Мой Ярослав и моя сестра?» Чувствуя, что мой мужчина ускользает у меня из-под рук, хочу что-то сказать или придумать, но ничего умного не нахожу, поэтому как рыба, которая оказалась на суше открываю и закрываю рот. Пока я здесь пребываю в шоке, Ярослав уже пригласил мою сестру на встречу, чтобы отдать телефон. Мой Ярослав! Мой телефон! Отдать не мне, а моей сестре, она же старшая.

— Она без меня не придёт, — наконец-то вклиниваюсь я в их милую беседу.

— Почему? — удивленно интересуется Яр.

— Приезжай к нам в гости, — вдруг ошарашивает меня сестрица, приглашая в дом незнакомого человека, так еще мужчину.

Я от неожиданности давлюсь и закашливаюсь, Надя бьёт меня по спине, спрашивает всё ли у меня хорошо, киваю, забывая, что она меня не видит. Слышим испуганный голос Яра, но уверяем, что всё в порядке, кроме одного, мою Нади́ только, что кто-то подменил. После аварии она оборвала все свои связи, перестала общаться даже с подругами, да что уж тут говорить про мужчин. Они в нашем доме были под запретом. А тут, здрасте, приехали, приходи, Ярослав, к нам в гости.

Наконец прощаемся, я обещаю отправить сообщением наш адрес. И наступает тишина, которая накрывает меня с головой. Я начинаю злиться, открываю рот, чтобы возмутиться, приличные слова не приходят на ум.

— Да, блин! — только получается мне сказать, вскакиваю и убегаю к себе в комнату, хлопнув за собой дверью.

Глава 5. Ярослав.

Маша убежала, оставив меня в полном одиночестве посреди огромной толпы, бегущей по своим делам. Оно почему только сейчас каким то ледяным холодом до мурашек проникает мне под кожу. Несмотря на то, что я нахожусь в центре огромного парка, внутри чувствую пустоту, как будто, я остался один в этом мире. Кручу её телефон в руках, прикидываю как лучше его отдать. Оглядываюсь, смотрю по сторонам, в кафе идти не хочется. Где-то в глубине души теплится маленькая надежда её увидеть еще раз, хотя я прекрасно понимаю, что ближе и проще дойти до подруги и отдать его разноцветной. Зачем мне это сейчас я не понимаю, снова включаю экран, смотрю на девушку, в ней столько энергии, что кажется я её чувствую даже через фото. Почти шесть вечера, надо добраться до съемной квартиры и решить что делать дальше. Закидываю гаджет в рюкзак, решаю отдать его завтра перед дорогой, наверняка же Маша будет его искать и позвонит. Договорюсь с ней о встрече и отдам прямо в руки.

«Мало ли в кафе потеряется», — зачем то ищу оправдание, уговариваю себя, что делаю правильно.

Одергиваю свитер, он снова перекосился и душит у горла, и, сливаясь с потоком, выхожу из парка в сторону метро.

Я раньше часто думал, что не смогу жить в большом городе, мне казалось, что толпа давит на тебя со всех сторон и все мешают друг другу жить. Прислушиваюсь к своим ощущениям и понимаю, что в принципе, хоть и людей вокруг значительно больше, только до тебя им нет никакого дела, что в маленьком городе, что в большом. По сути ты никому не нужен, кроме себя и своих родных. От этой мысли становится тошно, потому что родных у меня не осталось. А нужен ли я себе? Не хочу об этом думать, отгоняю такие мысли, пытаюсь сосредоточиться на насущном.

Соорентировавшись по карте, захожу в вагон метро и прислоняюсь спиной к стене. Ехать минут сорок, потом пересадка и еще минут пятнадцать. Времени на обдумывание вагон и маленькая тележка.

Что если я здесь останусь? На ближайший месяц мне хватит оплатить за съём квартиры, я смогу найти работу за это время. Какая к чёрту работа? Что я в принципе умею, кроме как танцевать?

Закрываю глаза, откидываю голову, упираясь затылком о стену, и глубоко дышу. Мысли роем носятся у меня в голове, чувствую как глубокое дыхание помогает мне выровнять пульс.

Могу еще учить танцевать, я же, мать твою… дипломированный специалист. Горько усмехаюсь. Только кому, на хрен, нужен в столице никому неизвестный дипломированный специалист.

На станции вагон забивается под завязку, какая-то девушка упирается мне локтём в бок, немного отодвигаюсь, но слышу как с боку кто-то начинает громко ворчать. Девчонка поднимает глаза, смотрит извиняющимся взглядом, я её удерживаю за локоть, чтобы не впечаталась в меня и не упала под натиском толпы.

Нет, я не смогу тут жить, я привык к свободе, такое количество людей меня угнетает. Чувствую себя в клетке, забитой животными, запах пота до тошноты врезается мне в мозг, растёгиваю куртку, чтобы было не так жарко, оттягиваю ворот свитера, впивающегося в горло и не дающего нормально дышать.

Каким-то чудом доезжаем до следующей станции и народ тихонько рассасывается. Могу спокойно вдохнуть. Мелкая, которая стояла рядом со мной, отошла к поручню и вцепилась в него двумя руками. Наблюдаю за ней, пока она не смотрит в мою сторону. Такая миниатюрная, её же легко можно раздавить, отвлекаюсь от основной моей мысли. Встречаюсь взглядом с этой девушкой, задерживаюсь чуть дольше приличного, вижу как на её лице появляется лёгкая улыбка и отворачиваюсь.

Возвращаться домой я не хочу. В эту минуту приходит чёткое понимание, я просто не смогу туда вернуться. Да и дома у меня нет. К кому и зачем? Бабуля была старенькой, с букетом болячек, рано или поздно это бы случилось. А Загурская со Славкой сделали свой выбор. Пытаюсь понять, что я чувствую по отношению к ним, сосредотачиваюсь на своих ощущениях, представляю этих голубков вместе. Сразу после «приятных» новостей была ненависть, сжигающая меня изнутри, я готов был их придушить. А сейчас что? Делаю большой вдох и выдыхаю через рот. Ничего, ничего не чувствую, я их простил, отпустил. Пусть живут, я сам где-то виноват. Последние полгода был повернут на этом конкурсе, что толком не воспринимал Настю как женщину, только как партнёра по танцам. Еще весной с ней решили ехать, она сомневалась, потом сказала, что это моя мечта и стала помогать мне тренироваться. Параллельно взяла большую часть моих учеников на себя. Молча поддерживала и я не заметил, как она от меня отстранилась и оказалась в объятиях лучшего друга. А он.. с..ка, я же их и познакомил. Они улыбались, поддерживали меня оба, подбадривали, сидели со мной в студии, а потом.. От нарисованных картинок в голове, как Славка и Настя голые трахаются прямо там на полу хочется блевать. Как можно столько лет прикидываться другом, а потом вот так просто переспать с чужой женой? Как можно в принципе перешагнуть через столько лет дружбы? Да мы ж были почти братьями. Усмехаюсь, вспоминая, как мы были мелкими, начитавшись какой-то ерунды специально порезали себе ладошки и обменялись кровью, поклявшись не предавать друг друга. Мелкие идиоты. Дааа, Славик. Братья не спят с чужими женами. Сколько нам было тогда лет? А Загурская? Как она могла? Разве можно было стереть всё то светлое, что было между нами. Мы же любили друг друга, я чувствовал это. Мне хотелось прожить с ней до самой старости. А потом? Что потом случилось? Как я превратился в того человека, которого вот так легко обмануть? Или я был настолько поглощен подготовкой к конкурсу или они тщательно скрывались. Не мог же я быть таким слепым дураком. Спасибо на том, что сразу сообщили, в непорочное зачатие я бы не поверил.

Снова приходится глубоко дышать, чтобы убрать это противное ощущение, подкатывающее к горлу.

Но может я был эгоистом, сам всё испортил, принимал какие-то решения за нас двоих с Загурской, а мог бы.. С другой стороны это же была моя мечта. А если б я вернулся победителем, по крайней мере это всё расставило на свои места, я б им утёр нос. Да даже не важно победителем или проигравшим, я б вернулся и всё стало бы как прежде, если б они не трахались за моей спиной. Б..ть .. кого я обманываю.

Слышу как объявляют мою станцию, бросаю взгляд на мелкую незнакомку, вижу, что она за мной наблюдает из-под лобья, улыбаюсь и выхожу. Торможу, пытаясь сообразить в какую мне сторону идти, меня толкают, кто-то за спиной смачно матерится. Приходиться отойти в сторону. Страшный город, и люди здесь злые и страшные. Быстро ориентируюсь, благо навигация столичного метро составлена на пять с плюсом, направляюсь в сторону другой станции, сливаясь с толпой. Эта ветка менее загружена, в вагоне немного народу, можно даже присесть. Падаю на свободное сидение и откидываюсь на спинку. Ехать недолго, а я так и не решил, что делать.

Нет сил больше бороться, что-то делать и куда-то идти. Строить планы не получается, какой в этом толк, если всё, что я планировал рухнуло в один миг, просто хочу, чтоб это всё закончилось.

В квартире оказываюсь в восьмом часу, захожу, свет не включаю, на пороге скидываю свой рюкзак с плеч и оставляю прям там, возле двери. Прохожу в единственную комнату гостиную, на ходу снимая куртку, и стягиваю с облегчением свитер. Наконец-то я от него освободился. В помещении душно и пахнет сыростью. Хотя странно, это не первый, а тринадцатый этаж. Так пахнет обычно в стареньких панельках на первых этажах из-за близости подвала.

«Тринадцатый этаж…», — эта мысль появляется в моей голове. Я начинаю как безумный повторять это вслух, поднимаюсь с дивана, подлетаю к окну. Не хватает воздуха, дышу глубоко и медленно, сердце начинает ускоряться, кажется вот оно счастье. Прислонившись лбом к холодному стеклу, смотрю вниз. Люди как мелкие точки, спешат по своим делам и до меня им точно нет дела, впрочем, как и мне до них. Резко дотягиваюсь до ручки и открываю узкую половину окна, поток холодного воздуха ударяет мне в лицо.