Ник Даймонд, Глория Голд
Стрим Часть первая Подвал

Он пришёл в себя не сразу. Сознание возвращалось толчками, как рваная киноплёнка, которую крутят в обратную сторону. Сначала – только боль, тупая, всепоглощающая, бьющаяся в висках в такт пульсу. Потом – звук, низкий, монотонный гул, вибрирующий где-то в костях, заставляющий зубы ныть, а мысли разбегаться в разные стороны, как потревоженные тараканы. Запах пришёл позже, затем он ощутил сырость, пыль, что-то едкое, металлическое, отдающее ржавчиной и старым машинным маслом и холод – особый, подвальный, пробирающий до самого нутра, липкий и влажный, как саван.

Он попытался открыть глаза. Веки, казалось, налились свинцом. Первая и вторая попытки не увенчались успехом. Только с третьей он сумел разлепить их, и в глаза тут же вонзился тусклый, болезненно-жёлтый свет одинокой лампочки, свисавшей с бетонного потолка на голом проводе. Она слегка покачивалась, хотя сквозняка в помещении не ощущалось, и от этого тени по углам шевелились, как живые.

Где он? Что это за место?

Мозг, то ли отравленный наркотиками, то ли от удара по голове, отчаянно пытался собрать картину мира из обрывков, но была лишь пустота. Вместо воспоминаний – белый шум и ледяная, сосущая под ложечкой паника. Он не помнил ни как сюда попал, ни кто он такой. Будто личность стёрли ластиком, оставив только голые инстинкты и животный страх.

Он попробовал приподняться. Тело отозвалось такой волной ломоты, будто по нему проехал каток, а потом долго сдавал задом. С левой рукой было что-то не так… Он дёрнул её и услышал лязг. Резкий, металлический – это была короткая, массивная, прикованная к вбитому в стену кольцу – цепь. Паника ударила в виски горячей волной. Он рванулся изо всех сил, не обращая внимания на боль в запястье. Кольцо даже не шелохнулось, бетон держал его мёртвой хваткой.

Тогда он застонал – хрипло, по-звериному, и поднёс к лицу правую, свободную руку. Пальцы дрожали, он провёл ими по шее и тут же отдёрнул. Он понял, что это туго затянутый ошейник, кожа под ним уже саднила. От ошейника отходил короткий поводок – цепь, тоже прикованная к стене. Он дёрнул его, потом ещё раз, но всё было тщетно.

– Где я, чёрт возьми?! – голос сорвался на крик, хриплый, как скрежет гравия. – Что происходит?!

Эхо заметалось по бетонным стенам и замерло где-то в дальнем углу, не дав ответа.

Он заставил себя оглядеться. Тусклого света едва хватало, чтобы выхватить взглядом из тьмы груды каких-то ящиков в углу, ржавые трубы под потолком и тёмные пятна на стенах, происхождение которых лучше было не знать. Это был заброшенный, глухой, как могила, подвал. Воздух спёртый, тяжёлый, но при этом полный ледяных сквозняков, заставлявших кожу покрываться мурашками.

Потом он осмотрел себя. Он лежал на грязном, порванном матрасе, брошенном прямо на цементный пол. Кроме джинсов больше на нём ничего не было. Босые ступни касались холодного бетона, и от этого по ногам пробежала дрожь. Гул, не прекращавшийся с момента пробуждения, исходил от огромного промышленного вентилятора, монотонно вращавшего лопасти под самым потолком. Он гнал воздух, но не свежий, а всё тот же, спёртый и смешанный с пылью.

Внезапно с противоположной стороны что-то вспыхнуло. Яркий луч света ударил в глаза, заставив его зажмуриться и отвернуться. Когда зрение вернулось, он увидел штатив. Обычный, чёрный, с закреплённым на нём смартфоном. Экран был включён и по нему без остановки бежал текст – строки сменяли друг друга с бешеной скоростью. Комментарии? Сообщения? Он не мог разобрать. Но одно слово, мелькнувшее на экране, впилось в сознание, как крючок в палец.

Стрим.

Это была прямая трансляция и он – её главная звезда.

Он рванулся к телефону, забыв о цепях. Металл с грохотом натянулся, резко остановив его, дёрнув за запястье и шею так, что перед глазами вспыхнули белые искры. Он снова попытался дотянуться, отчаянно вытягивая пальцы, но штатив стоял на идеально рассчитанном, недосягаемом расстоянии, всего метр, но этот метр был пропастью между жизнью и смертью.

– Эй! Кто-нибудь! Вызовите полицию! – закричал он прямо в объектив, стараясь, чтобы голос звучал убедительно, чтобы люди по ту сторону экрана поняли: это не шоу, это правда. – Вы же всё видите! Помогите! Я здесь! Я не знаю, где я! Пожалуйста!

Ответа не было. Только бегущий текст на экране и тут он понял, что текст не просто бежит. Там были эмодзи, восклицательные знаки, какие-то суммы, мелькающие с пугающей скоростью. Зрители, которые смотрели и... платили за стрим!?

Он вдруг осознал, что не имеет ни малейшего понятия, кто он. Мало того, что он в заточении, так он ещё и ничего не помнит. Ни имени, ни прошлого, ни того, как очутился в этом кошмаре. Пустота в голове была страшнее самих оков. Она означала, что он не знает, кого звать на помощь. Не знает, есть ли у него семья, кто он такой, чтобы понимать, как из этого выбраться.

Холодная волна страха накатила с такой силой, что его замутило. Он прислонился лбом к холодной стене, закрыл глаза, попытался дышать ровно. Но у него ничего не получилось, дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле.

Внезапно из динамика телефона раздался голос – искажённый, механический, как в старых фильмах про роботов. Но в нём угадывались издевательские, почти ласковые интонации.

– Доброе утро, спящая красавица. Рад видеть тебя в сознании.

Он замер. Казалось, даже сердце на секунду остановилось, чтобы потом сорваться в бешеный галоп.

– Кто вы? – с трудом произнёс он. – Что вам от меня нужно?

– Всё просто, – ответил голос, растягивая слова, как будто смакуя их. – Ты – главный герой, а зрители обожают реалити-шоу. Особенно когда ставка – жизнь.

На экране телефона сменился текст. Теперь там бежали быстро растущие цифры донатов. Суммы складывались, умножались, сопровождались никами и краткими комментариями. Кто-то ставил на его смерть, а кто-то – на побег. И все, не отрываясь, смотрели, как он корчится на грязном матрасе.