Йоэль Намэр
Сокрушение богов

Предисловие

לֹֽא־תִשְׁתַּחֲוֶ֤ה לֵאלֹֽהֵיהֶם֙ וְלֹ֣א תָעָבְדֵ֔ם וְלֹ֥א תַעֲשֶׂ֖ה כְּמַעֲשֵׂיהֶ֑ם כִּ֤י הָרֵ֤ס תְּהָרְסֵם֙ וְשַׁבֵּ֥ר תְּשַׁבֵּ֖ר מַצֵּבֹתֵיהֶֽם׃

“…не поклоняйся богам их, и не служи им, и не подражай делам их, но сокруши их и разрушь столбы их…”

Исход (гл. 23, ст. 24)

Вот я

(הִנֵּנִי)

Мой голос хрипл и негромок. Но это мой голос. Мои слова нестройны и скупы. Но это мои слова. Мои мысли обрывочны и неглубоки. Но это мои мысли. Моя вера меньше горчичного зерна. Но это моя вера.

Многое во мне не нравится мне. Но это я.

И я буду говорить своим голосом и своими словами. Я буду думать своими мыслями.

Я буду верить…

Вступление

Караван мой скоро отправится в путь.

И меч позабытый ляжет в песок. От вздоха глубокого расширится грудь.

Кружась, опадет с цветка лепесток.

Колокольчика звон успокоит мой слух.

Звезда Вифлеема укажет дорогу.

Песка океан – словно ангельский пух.

Долог мой путь – от Бога. И к Богу…

Люди этого Мира

1

Живущие в этом Мире (הָעוֹלָם הַזֶּה) люди всецело находятся под его властью.

Можно сказать, что они и не люди, а “кто-то”: прилежные садовники, оборотистые купцы-менялы, воины, правители; либо кто-то еще.

Мир правит живущими в нем, и сам живет в них. Он использует людей как средство.

Мир подчиняет себе людей, воплощается в них, управляет ими, направляет их на свои пути и проявляется через них.

2

Водимые духом этого Мира люди являются его преданными сынами.

Они не могут помыслить себя вне его. Перестать принадлежать этому Миру означает для них потерять свою душу, перестать быть собой.

3

И они не понимают, что самими собою они никогда не были.

Что являясь “кем-то”, они есть лишь безликие воплощения стихий этого Мира. Что они – лишь его послушные слуги.

Предел этого Мира

(קֵץ הָעוֹלָם הַזֶּה)

1

В течение всей своей жизни люди от рождения до старости влекутся по этому Миру как перекати-поле: от радости к горю, от поражения к победе.

Длится и длится существование – вихрь жизни, бушующий и вне человека, и внутри него. И кажется, что будет он бушевать вечно. Но это не так.

Рано или поздно, но наступит миг, когда вихрь достигнет края, приблизится вплотную к Пределу этого Мира.

И тогда он вынужден будет остановиться и утихнуть, будучи не в силах его пересечь.

Никто и ничто не в силах пересечь Предел этого Мира. Потому что Предел Мира есть Предел Возможного (קֵץ הָאֶפְשָׁרִי).

Однако лишь немногие доходят до предела этого Мира прежде своей смерти.

2

Когда это происходит, человек оказывается глубоко погруженным в глухую, тишайшую тишину, в слепую, черную черноту, в непроницаемую, пустотную пустоту, в которой не о чем думать, нечего переживать, и некуда стремиться.

Весь этот Мир оборачивается для него одним заброшенным, выжженным до черного базальта полем.

Бушующий солнечный день для него превратится в неподвижную лунную ночь, и даже мягкие снежные хлопья освещенного лунным сиянием снега не смогут сделать ее светлее.

И никого не встретит человек на этом поле, и здесь он не будет иметь никакой возможности проявить себя.

Поэтому в его душе зародятся изумление и смятение перед Врагом, которого невозможно одолеть. И его пронзит жестокое, горькое разочарование в своем пути, которым он следовал до сих пор.

И нелегко ему это будет пережить.

3

Если пребывающий в этой лунной ночи и пустоте поддастся отчаянию, и ослабеет, и содрогнется, и попытается отстраниться, закрыться от понимания того, что он достиг Предела Возможного – то потерпит сокрушительное поражение. Потому что, достигнув Предела, он больше не сможет жить своей обычной жизнью. Не сможет он и выдумать красивую видимость благополучия и укрыться внутри нее от правды.

Единственное, что останется ему – это признать над собой власть Врага, которого невозможно одолеть. Покорно смириться со своим новым положением, принять его, согласиться с правомерностью и законностью такого жалкого подобия существования.

И это превратит его в сломанный клинок (לֶהָב שְׁבוּר), который навсегда останется лежать на выжженном поле, обреченным на долгое, мучительное истление.

Взгляд поверх Предела этого Мира

1

Но если человек примет знание о том, что этот Мир на самом деле суть лишь ограниченное, тленное поле смерти, и что следование по нему пришло для него к своему завершению, он сможет избежать поражения.

2

Это произойдет, если он сможет поднять глаза, и взглянуть на своего Врага, и направить пылающий клинок своей воли на поиски Иного Царства. Невозможного Царства. Царства Небес (מַלְכוּת הַשָּׁמַיִם), в котором вечно правит Солнце.

Ему не будет известно, удастся ли его найти. Ему не будет известно, сколько времени ему понадобится на это.

3

Но если, несмотря ни на что, человек будет полон решимости устремиться на поиски этого Невозможного Царства, то… – нет, нельзя утверждать наверняка, что он в конце концов найдет его. И нельзя утверждать обратное.

Можно сказать лишь то, что в этом случае он избежит поражения.

И что в любом случае его путь в этом Мире подошел к своему завершению.

Пустыня

(מִדְבָּר)

1

Пустыня – это палящий день и ледяная ночь. Неприступный горный гранит и разноцветный песок. Горькая полынь, острошипастая акация, ядовитые змеи и скорпионы.

Пустыня – это место, в котором заветная мечта о Царстве Небес превращается в недостижимую звезду, которую не может отыскать око ни в белом полуденном мареве, ни в угольной полуночной черноте. И само воспоминание о ней бледнеет, тускнеет и постепенно превращается в небыль.

2

Пустыня – это решительное отвержение старого, яростная ненависть к ветхому. Это непреклонное неприятие необновленного.

Это осознание того, что только Любовь есть истинная свобода. И что властная жестокость законов этого Мира (הָעוֹלָם הַזֶּה) на самом деле есть рабство.

Это восприятие возвышенной Правды, Нездешней Силы, пленительной Красоты в речах Распятого. Это прозревание в Его святой кротости запредельного, непостижимого совершенства.

3

Пустыня – это малодушные колебания, горькое сожаление и тоска по оставленным за спиной сытным мясным котлам и привычному, удобному рабству.

Это обращение сердцем своим обратно к Египту. Это желание создать себе богов, чтобы они направляли тебя и шли впереди тебя. Ведь тот, кто увлек тебя за собой и привел в эту пустыню – исчез.

Это слепота, слабость и нерешительность, делающие невозможным как отступление, так и наступление. Это оттягивание, откладывание, кружение и топтание на месте, превращающие семь дней в сорок долгих лет непрестанных блужданий по Пустыне, что лежит между оставленным за твоей спиной Египтом и вожделенным обетованным Царством.

4

Пустыня – это ощущение того, что нет ничего более ужасного и тяжелого, более унизительного и позорного, чем отдать на попрание свой меч, свою гордость, свою независимость, свою силу, чтобы взамен всего этого получить миролюбиво-смиренную овечью кротость.

Это невозможность отступиться от справедливости, безоглядной ярости и сурового, неотвратимого воздаяния и последовать словам распятого неудачника.

Это упорное нежелание прощать, смиряться и отступать, подставлять щеку вместо того, чтобы ударить в ответ и сокрушить.

Ведь поступить так, значит потерять свою душу, предать свой облик и перестать быть самим собой.

5

Для того, кто с детства прикипел к мечу, позволив ему стать смыслом своей жизни, слабость есть наистрашнейший грех, а слова “блаженны кроткие” и “кто хочет быть первым, пусть будет всем слугой” звучат как кощунство и насмешка.

6

Пустыня – это бесконечные колебания, неумение разрешить и преодолеть свою обессиливающую мучительную раздвоенность. Пустыня – это безысходность…

Имейте смелость

“Имейте смелость менять свои убеждения”.

Ирвин Ялом

А я скажу вам: имейте также смелость не менять свои убеждения.

Убить бога

1

“Бог умер! Мы его убили!”

Ф. Ницше

Мы? Ах, как Ницше был безудержно оптимистичен. И как безосновательно хорошо он думал о людях.

Убивать богов – непросто. Можно даже сказать так: убивать богов невероятно, чрезвычайно трудно. И это точно не могут сделать “мы”.

Совершить такое под силу лишь немногим, отдельно взятым личностям. Личностям. Безумец, выпавший из “мы”, способен в конце концов убить бога.

А “мы” даже если и смогут сделать это, то лишь для того, чтобы на место убитого тут же поставить себе нового. “Мы” не могут жить без бога. Без какого бы то ни было бога. Это касается и “мы-атеистов”. Пусть даже сами они думают иначе.

2

Ницше от одного только осознания того, что бога можно убить, что его уже убили “мы”, охватил священный ужас, и волосы у него встали дыбом. Ницше имел тонкую душевную организацию и был очень впечатлителен.

А вот на Востоке для многих это было обычным делом: “Встретил Будду – убей Будду” (逢佛殺佛).