Ари Кейн
Крепкий брак без идеальных людей

Глава 1. Дом, который не развалился

Однажды, ранней весной, я сказал в небольшой компании людей, давно привыкших говорить о жизни без лишней застенчивости, что хочу написать книгу о крепком браке. Не о торжественных фотографиях, не о годовщинах с фарфоровыми тарелками, не о привычке жить под одной крышей, потому что так дешевле и спокойнее. О браке, где двое людей, прожив вместе много лет, всё еще считают свою связь удачей.

В комнате стало шумно. Сначала кто-то усмехнулся, потом засмеялись остальные. Смех был не злой, но в нем было что-то настороженное. Так смеются, когда человек вслух произносит желание, которое у многих когда-то было, но теперь лежит в дальнем ящике, среди старых писем и ненужных ключей. Одна женщина сказала почти весело: «Хороший брак? Да его не бывает». И тут же, через несколько минут, она рассказывала о свадьбе дочери так, будто передавала ей в руки самую дорогую надежду.

Меня всегда занимало это раздвоение. Мы легко говорим, что брак устарел, что любовь проходит, что люди теперь слишком разные, слишком занятые, слишком свободные, чтобы держаться друг за друга всю жизнь. Но стоит сыну или дочери объявить о помолвке, и даже самые усталые скептики вдруг выпрямляются. Они покупают костюм, спорят о зале, выбирают цветы, произносят тосты. Никто не говорит молодым: «Не рассчитывайте ни на что хорошее». Наоборот, все желают им счастья. Значит, где-то внутри мы всё еще считаем, что счастье возможно. Просто боимся выглядеть наивными.

Я не хотел писать книгу о том, как надо жить. Такие книги часто начинают с уверенного тона, а заканчивают тем, что читатель закрывает их с досадой: автор вроде бы всё знает, только жизни в его словах мало. Меня интересовало другое. Что происходит в тех домах, где брак не стал тюрьмой, не высох до соседства и не превратился в вежливую привычку? Как двое людей выдерживают годы, детей, работу, болезни, обиды, скуку, соблазны, старение родителей, собственную усталость? Что они делают, когда уже нельзя прятаться за свадебным блеском и приходится видеть друг друга в обычном свете кухни, спальни, больницы, банка, школы, аэропорта?

Про плохие браки мы знаем много. Они говорят громко. Они появляются в судах, в разговорах с друзьями, в письмах адвокатов, в детских страхах, в резких репликах за семейным столом. Развод оставляет следы, и эти следы легко изучать. А хороший брак молчит. Он не выходит на площадь. Он редко дает интервью. Муж и жена, которым удалось сохранить живую связь, обычно не считают себя героями. Они просто живут. Иногда ругаются. Иногда спят спиной друг к другу. Иногда молчат не из мудрости, а от злости. Но потом почему-то возвращаются к разговору. И это «почему-то» меня интересовало сильнее любых торжественных обещаний.

Я стал искать такие браки не среди безупречных людей. Безупречные люди плохо подходят для жизни. Они слишком быстро раздражают окружающих. Мне нужны были обычные мужчины и женщины, которые не развелись не потому, что боялись, а потому, что в их союзе оставалось нечто ценное. Они могли сердиться, обижаться, сомневаться. Некоторые признавались, что в трудные годы думали уйти. Но, оглядываясь назад, они говорили: «Я бы снова выбрал ее» или «Я не хотела бы другой жизни». В этих фразах не было сладости. В них была тяжесть прожитого.

Первое, что бросается в глаза, когда слушаешь такие пары, - хороший брак не похож на одну правильную модель. Нет единственного рисунка, который надо перенести на все семьи. Один мужчина говорил о жене как о человеке, рядом с которым он впервые перестал чувствовать себя лишним. Другая женщина ценила мужа за то, что он не мешал ей становиться взрослой уже внутри брака. Третья пара держалась на дружбе и общем деле, четвертая - на нежности, которую они сами почти стеснялись называть страстью. Были браки, где жена вела дом, а муж зарабатывал. Были браки, где оба работали до изнеможения и учились не потерять друг друга между совещаниями, детскими простудами и поздними ужинами. Были союзы, возникшие как спасение после тяжелого детства. Были вторые браки, где вместе с любовью за стол садились бывшие супруги, чужие дети, старые долги и новые страхи.

И всё же за этим разнообразием постепенно проступал общий каркас. Не правило, не формула, а скорее набор работ, которые брак сам ставит перед людьми. От них нельзя отказаться, как нельзя отказаться от смены времени года. Можно только сделать вид, что их нет. Но тогда они возвращаются в другом виде: упреком, отчуждением, изменой, равнодушием, усталой фразой «мы стали чужими».

Молодые часто думают, что главный вопрос брака - любят ли они друг друга. Это хороший вопрос, но он слишком мал для долгой жизни. Любить можно и человека, с которым невозможно построить дом. Можно любить того, кто не умеет выбирать тебя перед своей матерью. Можно любить женщину, которая каждый важный разговор сначала несет к родителям, а потом возвращается с готовым решением. Можно любить мужчину, который ласков, добр, красив, но при первой беде исчезает в работе, друзьях или молчании. Любовь начинает путь, но не всегда умеет идти дальше.

Первое испытание брака почти всегда связано с родительским домом. Не с тем, где стоят старые чашки и хранятся школьные фотографии, а с внутренним домом, который человек носит в себе. В нем живут голоса матери, отца, бабушки, братьев, давние обиды, привычные страхи, способы молчать и способы просить о помощи. В брак никто не входит один. За каждым идут люди, которые его растили, любили плохо или хорошо, слишком держали или слишком рано отпустили. Молодой муж может сказать: «Мы сами решим», но внутри всё еще ждать одобрения отца. Молодая жена может переехать в другую страну, но каждый вечер слышать в голове материнское «ты делаешь неправильно».

Отделиться от семьи - не значит перестать звонить родителям, не значит хлопнуть дверью, не значит устроить суд над детством. Иногда человек, который громче всех кричит о независимости, остается самым зависимым. Он всё еще спорит с матерью, только теперь делает это через жену. Он всё еще доказывает отцу, что чего-то стоит, только теперь ставит на карту семейные деньги, здоровье и покой детей. Настоящее отделение тише. Оно начинается там, где мужчина или женщина могут сказать: «Я люблю своих родителей, но теперь моя первая ответственность - здесь». И не только сказать, но выдержать последствия.

Одна молодая жена рассказывала, как свекровь за несколько недель до свадьбы пригласила ее на чай и мягко объяснила, что этот брак не будет удачным. Не грубо, не с криком. Даже с изысканной вежливостью. Но смысл был ясен: ты не подходишь моему сыну. Невеста вышла из дома почти не помня дороги, позвонила жениху и сквозь слезы повторила услышанное. Его ответ, сказанный без долгого совета с самим собой, стал первым кирпичом их будущего дома: «Не бойся. Я поговорю с ней. Это наш брак». Он не обязан был ненавидеть мать. Он обязан был выбрать жену. Разница огромная.

Во многих несчастливых браках этот выбор так и не был сделан. Муж остается сыном, жена остается дочерью, а их семья живет как пристройка к чужому дому. Родители могут быть добрыми, щедрыми, заботливыми. Именно поэтому их влияние труднее заметить. Они покупают мебель, дают деньги, забирают детей на выходные, советуют врача, объясняют, как тратить, где жить, когда рожать, с кем дружить. В какой-то момент помощь превращается в право голоса. И если супруги не очертили границу, потом они удивляются, почему в их спальне так тесно, хотя дверь закрыта.

Второе дело брака - создать «мы», не уничтожив «я». Звучит просто, но на практике всё неприятнее. Один хочет проводить воскресенье вместе, другой мечтает о тишине. Один считает деньги общим делом, другой прячет траты не из злобы, а из старой привычки защищать маленький кусок свободы. Один легко говорит о чувствах, другой пугается такого разговора, как проверки. Влюбленные часто принимают различия за временную помеху. Им кажется, что после свадьбы всё само выровняется. Не выравнивается. Наоборот, различия становятся точнее.

Создать «мы» - значит не только завести общую квартиру, счет, фамилию, друзей и детей. Это значит постепенно выработать внутреннее чувство: есть не только мой интерес и твой интерес, но и интерес нашего союза. Иногда то, что удобно мне, вредно нам. Иногда то, что спасает тебя, на время требует от меня уступки. Иногда брак просит обоих отказаться от красивой правоты ради менее красивого мира в доме. Здесь нет арифметики. Нельзя каждый вечер подсчитывать, кто сколько уступил. Но и нельзя всю жизнь требовать уступок от одного.

Я слышал, как люди в крепких браках говорили о своем союзе почти как о живом существе. Не торжественно, без церковной интонации. «Нам нужно больше времени вдвоем». «Переезд хорош для работы, но что он сделает с нами?» «После рождения ребенка мы потеряли друг друга, надо возвращаться». Они не всегда умели сделать это сразу. Часто спохватывались поздно, уже после ссор, холодных недель, глупых обид. Но у них было представление, что брак можно повредить и можно чинить. Это многое меняет.

Появление ребенка проверяет этот дом особенно жестко. До ребенка супруги могут питать иллюзию, что их любовь принадлежит только им. Младенец смеется над такой самоуверенностью. Он входит в дом как маленький властитель. Его голод важнее сна отца, его плач сильнее усталости матери, его температура отменяет планы, его коляска меняет маршрут, его присутствие переставляет мебель не только в комнате, но и в душе. Мужчина, который вчера был любимым, вдруг чувствует себя лишним. Женщина, которая вчера была женой, внезапно становится телом, молоком, тревогой, ночным слухом. И если брак был слишком тонок, ребенок может не укрепить его, а разорвать.

Многие пары говорят: «Мы стали семьей, когда родился ребенок». Это правда, но не вся. Рождение ребенка делает брак видимым в новом свете. Если до этого муж и жена не научились разговаривать, они будут спорить о кормлении, хотя на самом деле спорят о доверии. Если они не отделились от родителей, бабушки и дедушки войдут в детскую с готовыми приказами. Если у них не было собственного «мы», ребенок станет единственным общим делом, а супруги незаметно превратятся в двух сотрудников при младенце. Вначале это может казаться благородным. Потом дети вырастают, и двое взрослых смотрят друг на друга как люди, которые много лет работали в одной организации, но так и не познакомились.

Кризисы тоже не спрашивают разрешения. Потеря работы, болезнь, смерть родителя, переезд, подростковая беда, долги, усталость от ухода за маленькими детьми - всё это приходит в дома и смотрит, из чего сделаны стены. В слабом браке беда сразу ищет виноватого. В крепком тоже ищет, не будем притворяться. Люди в хороших браках не святые. Они могут говорить жестоко, считать себя обманутыми, хлопать дверью, вспоминать старые счета. Но в какой-то момент у них срабатывает другое движение: если мы будем только обвинять друг друга, беда получит нас обоих. Надо становиться рядом, даже если вчера хотелось стоять напротив.

Конфликт сам по себе не разрушает брак. Разрушает отсутствие безопасного места для конфликта. В некоторых семьях злость запрещена. Там улыбаются, терпят, молчат, а потом однажды уходят без объяснений. В других злость становится единственным языком: любой разговор превращается в бой, и люди уже не помнят, о чем спорили в начале. Хороший брак не отменяет гнев. Он учит держать его в таких границах, чтобы после ссоры оставалась возможность вернуться. Не унижать до конца. Не бить по самому больному месту просто потому, что знаешь его лучше всех. Не превращать каждую ошибку в доказательство того, что вся жизнь была ошибкой.

Есть еще область, о которой люди либо говорят слишком пошло, либо слишком торжественно, - телесная близость. В долгом браке она меняется. Это знают все, но многие боятся сказать вслух. В начале любовь может жить на одном прикосновении. Потом приходят работа, дети, болезни, возраст, обиды, лишний вес, тревоги, храп, лекарства, усталость. Но если муж и жена совсем перестают быть мужчиной и женщиной друг для друга, брак теряет один из своих тайных источников тепла. Речь не о частоте, не о молодом пыле, не о сравнении с чужими спальнями. Речь о том, остается ли между ними телесное признание: я вижу тебя не только как родителя, кормильца, помощника, соседа, но как того, к кому меня тянет.

Юмор, как ни странно, оказывается не украшением, а способом выживания. Не язвительность, не привычка обесценивать, не шутка за чужой счет, а способность отступить на шаг от собственной важности. В долгой жизни без этого трудно. Люди, которые не умеют смеяться вместе, быстро оказываются перед лицом каждой мелочи как перед судом. Сломалась машина - катастрофа. Ребенок получил двойку - приговор семье. Муж забыл купить хлеб - знак нравственного падения. Смех не решает проблем, зато иногда не дает им занять весь дом.

Нежность и поддержка нужны не только детям. Взрослые тоже хотят, чтобы их пожалели, встретили, выслушали, защитили, не высмеяли в минуту слабости. Многие браки ломаются не из-за громкой измены, а из-за хронического голода. Человек годами приходит домой со страхом или стыдом, а в ответ получает деловитое равнодушие. «Все устают». «Не начинай». «Сам виноват». После таких фраз не сразу подают на развод. Сначала просто перестают приносить домой свою душу. Потом находят место, где ее всё-таки слушают.

Но поддержка не означает превращение супруга в вечного пациента. В хороших браках люди не только утешают друг друга, но и помогают расти. Иногда это мягкое ободрение. Иногда прямой, почти грубый толчок. Один мужчина рассказывал, что много лет работал там, где от него ждали родители: приличная должность, хороший доход, уважение. Он приходил домой пустым. Жена однажды сказала ему: «Ты живешь не своей жизнью. Нам не нужны эти деньги такой ценой». Он сначала не поверил. Потом поверил. Сменил работу, потерял в доходе, приобрел себя. Для него это стало доказательством любви сильнее любых нежных слов: она хотела не только удобного мужа, она хотела живого человека рядом.

И наконец, в долгом браке нужно сохранить двойное зрение. Видеть человека таким, каким он был в начале, и таким, каким он стал. Если держаться только за первую картинку, жизнь покажется предательством. Волосы редеют, лица меняются, характеры обрастают привычками, мечты не все исполняются. Если видеть только сегодняшнюю усталость, можно забыть, почему ты когда-то выбрал этого человека. Крепкий брак живет между этими двумя взглядами. Мужчина смотрит на жену за кухонным столом, слышит ее недовольный голос, видит морщины, и вместе с этим помнит девушку, которая когда-то смеялась так, что ему хотелось идти за ней куда угодно. Женщина видит мужа, который опять ищет очки, ворчит и засыпает над книгой, но где-то рядом с этим видит молодого человека, чья рука впервые легла на ее плечо.

Это не самообман. Скорее честность, в которую входит больше одного дня. Мы ведь и себя хотим, чтобы нас видели не только по худшей минуте. Почему же супругу отказываем в такой же милости?

Хороший брак нельзя доказать со стороны. Соседи могут видеть ухоженный сад, дети - воскресные завтраки, друзья - спокойные лица за столом. Но настоящее происходит за закрытой дверью: в том, как люди мирятся, как спорят о деньгах, как касаются друг друга в темноте, как выдерживают болезнь, как молчат в машине после ссоры, как возвращаются к разговору на следующий день. Снаружи это почти не видно.

Поэтому я начал эту книгу не с советов, а с признания: мы слишком долго изучали развалины и слишком мало - дома, которые устояли. Развалины, конечно, учат. Они показывают, где были слабые балки, где забыли фундамент, где дверь открывалась любому ветру. Но если смотреть только на них, можно решить, что строить бессмысленно. А это неправда. Есть дома, где стены не идеальны, где крыша однажды текла, где окна меняли три раза, где в подвале до сих пор сырость. Но люди живут там, чинят, спорят, растят детей, стареют, смеются. И когда вечером в этих окнах загорается свет, становится ясно: прочность - не подарок судьбы, а труд, который редко выглядит красиво со стороны.

Я не знаю брака без риска. Его, по-моему, нет. Вступая в брак, человек отдает другому право ранить себя глубже, чем это может сделать почти кто угодно. Но он же получает возможность быть увиденным ближе, чем где-либо еще. Между этими двумя правдами и проходит вся семейная жизнь. Одни пугаются первой и закрываются. Другие требуют второй, но не хотят платить за нее терпением, вниманием, отказом от детской правоты. Третьи - не сразу, не ловко, с ошибками - начинают строить.

Именно о них эта книга. Не о счастливчиках, которым всё далось легко. Не о людях без темных углов. О тех, кто понял, иногда слишком поздно, что брак не держится на одном обещании, данном в праздничной одежде. Он держится на тысячах менее заметных решений: выбрать супруга перед родительским голосом, сказать правду вместо молчания, остановиться перед жестоким словом, отложить работу ради разговора, не превратить ребенка в единственную связь, не дать усталости съесть нежность, вспомнить смех, попросить прощения без театра, снова лечь рядом.

Так легко сказать. Трудно делать каждый день.

Но дома, которые не развалились, построены именно из этого.

Глава 2. Узор, который двое ткут вместе

Первый разговор, после которого я окончательно понял, что о браке нельзя говорить одним словом, случился не в кабинете и не за круглым столом. Я сидел напротив мужчины, который выглядел так, будто всю жизнь имел дело с точными вещами: чертежами, сроками, отчетами, цифрами. На столе у него лежали бумаги, карандаши, какие-то схемы, и всё вокруг говорило о человеке, привыкшем проверять каждую мысль на прочность. Он не походил на мечтателя. Не было в нем ни сентиментальности, ни желания произвести впечатление.

Я спросил его, что хорошего в его браке. Он помолчал, будто не хотел отвечать слишком быстро, потом сказал: «Мне с ней хорошо жить. Я не сразу это понял. Я не женился на ней потому, что потерял голову. Я женился, потому что мне нравилось быть рядом с ней. А потом понял, что именно это и есть любовь».

Я много раз вспоминал эту фразу. Она была совсем не похожа на те признания, которыми принято украшать разговоры о счастливых парах. В ней не было музыки, не было большого жеста. Но в ней была правда, которую трудно подделать. Мужчина не говорил о браке как о празднике. Он говорил о нем как о месте, где человек вдруг обнаруживает: вот здесь он может жить.

Через несколько дней я разговаривал с его женой. Она встретила меня в доме, где всё было устроено с такой аккуратностью, что казалось: даже солнечный свет входит туда по расписанию. На столе стояли чашки, рядом лежали ягоды, и сама хозяйка держалась так спокойно, словно ни один предмет в комнате не имел права выбиться из общего порядка. Я задал тот же вопрос. Она улыбнулась и сказала: «Он дал мне возможность вырасти. Я менялась, ошибалась, начинала заново, а он не требовал, чтобы я оставалась той девочкой, на которой женился».

Это был тот же брак, но уже другой рассказ. Для него любовь выросла из уважения и спокойной надежности. Для нее любовь означала пространство, в котором можно было становиться взрослой, не опасаясь, что тебя за это накажут.

Потом был третий дом. Я долго искал его на холме, пока не увидел заросли, велосипед у дорожки и дверь, которую открыла женщина с улыбкой человека, не считающего беспорядок личной неудачей. В гостиной лежали игрушки, на пианино стояли фотографии детей, собака протискивалась между нами, кошка смотрела с кресла так, будто дом принадлежал ей. И всё-таки там было чувство уюта, которого не купишь ни мебелью, ни хорошими манерами. Это был не дом из журнала. Это было убежище.

Тогда мне стало ясно: счастливый брак не имеет одного вида. Он не похож на образец, который можно вырезать из бумаги и прикладывать к чужой жизни. Каждый раз передо мной возникала отдельная страна со своими законами, границами, праздниками и запретами. В одной стране важнее всего была страсть. В другой - спасение от одиночества, принесенного из детства. В третьей - дружба, равенство и ежедневные переговоры. В четвертой - порядок, роли, дети, дом, долг, взаимная привычка заботиться.

Когда мы говорим «хороший брак», мы часто представляем себе нечто гладкое. Муж и жена улыбаются, понимают друг друга с полуслова, ссорятся редко, быстро мирятся, дети у них благодарные, ужин теплый, постель спокойная, гости уходят с мыслью: вот бы и нам так. Но живые браки, даже самые крепкие, устроены иначе. В них есть обиды, усталость, глупые ссоры, зависть к чужой свободе, страхи, которые человек не признает даже самому себе. И всё равно некоторые союзы выдерживают. Не потому, что в них нет трещин. Потому что у этих трещин есть предел. Они не расходятся до основания.

У каждого брака есть сердцевина. Не лозунг, не семейный девиз, не то, что супруги рассказывают на годовщине гостям, а более тихая и серьезная вещь: внутренний договор о том, зачем эти двое вместе. Иногда они могут его произнести. Чаще нет. Он складывается из того, что каждый ждал от любви, чего боялся, чем был обделен, чем гордился, что хотел доказать своим родителям и от чего хотел уйти.

Мужчина может жениться на женщине, потому что рядом с ней он впервые перестает чувствовать себя лишним. Женщина может выйти замуж за мужчину, потому что рядом с ним мир перестает быть холодным и непредсказуемым. Они могут думать, что их соединили красота, ум, голос, смех, общая работа или случайная встреча. Всё это правда. Но под видимыми причинами почти всегда лежит другая работа души. Каждый спрашивает другого без слов: ты будешь тем человеком, с которым я смогу вынести свою жизнь? Ты не исчезнешь? Ты не станешь смеяться над моими слабостями? Ты увидишь во мне то, что другие не увидели?

Сердцевина брака создается из ответов на эти вопросы. Она может быть крепкой, а может быть хрупкой. Может меняться, если люди взрослеют. Может застыть, если они упорно требуют друг от друга того, что давно перестало быть возможным.

Я видел романтические браки, в которых муж и жена после двадцати или тридцати лет всё еще говорили друг о друге с удивлением. Они помнили первую встречу не как эпизод, а как начало судьбы. Один мужчина рассказывал, как увидел будущую жену через комнату и сразу понял, что хочет быть рядом с ней. Женщина вспоминала голос мужчины, его смех, запах его пальто, то странное ощущение безопасности, которое появилось раньше всяких разумных доводов. Такие воспоминания можно высмеять. Легко сказать, что зрелые люди не должны придавать столько значения первому взгляду или запаху. Но в этих браках память о начале была не украшением. Она продолжала работать. Она напоминала им, почему они выбрали друг друга.

В романтическом браке страсть не обязательно остается такой же бурной, как в первые месяцы. Было бы странно требовать от людей, проживших вместе полжизни, чтобы они каждый день горели одним огнем. Но в них сохраняется особое чувство: муж и жена видят друг в друге не только родителя своих детей, не только соседа по дому, не только разумного партнера, а мужчину и женщину, которые когда-то выбрали именно это лицо, это тело, этот голос. Их сексуальная близость может меняться, становиться реже, спокойнее, иногда труднее. Но она не превращается в обязанность, о которой неловко вспоминать. Она остается языком, на котором брак говорит о себе.

Опасность такого брака тоже ясна. Если двое слишком увлечены собственной исключительностью, если они строят мир только для себя, не оставляя места детям, друзьям, работе, старению, болезни, то романтика может стать тесной комнатой. Там красиво, но нечем дышать. Любовь, которая не хочет взрослеть, рано или поздно начинает требовать жертв. Ребенок чувствует себя лишним. Мужчина и женщина пугаются любой перемены, потому что перемена разрушает их старый образ друг друга. Они хотят вечно оставаться в той самой первой сцене, где всё было освещено мягким светом. Но жизнь не позволяет стоять на месте.

Есть браки другого рода. Я называю их браками спасения, хотя слово «спасение» легко испортить лишней торжественностью. Речь не о том, что один человек подбирает другого с дороги и великодушно несет его на руках. Такое представление унизительно для обоих. В настоящем браке спасения двое приходят из мест, где им было больно. Они не всегда говорят об этом прямо. Иногда они даже гордятся своей стойкостью. Но в их прошлом есть одиночество, страх, холод, унижение, непредсказуемость взрослых, от которых ребенок зависел.

Они встречают друг друга и вдруг чувствуют: здесь можно отдохнуть. Не от жизни вообще, а от того старого напряжения, которое человек носит в себе годами. Мужчина, выросший среди криков, особенно ценит жену, которая не превращает каждый спор в суд. Женщина, привыкшая к равнодушию, ценит мужа, который помнит, что ей страшно идти к врачу, и не смеется над этим. Их любовь часто начинается с благодарности. Она не менее сильна, чем страсть. Иногда даже сильнее, потому что касается не только тела, но и давней раны.

Но у такого брака есть свой темный двойник. Если раны не заживают, а только требуют новых доказательств любви, дом становится больницей, где никто не выздоравливает. Один всё время просит утешения, другой устает его давать. Или оба начинают снова разыгрывать старые сцены: «ты меня бросишь», «ты меня унизишь», «ты меня не защитишь». Тогда человек причиняет супругу именно ту боль, от которой хотел спастись. Это самое горькое в браках такого рода: надежда на исцеление может незаметно превратиться в повторение прежней беды.

Третий узор - брак товарищеский. Он особенно понятен людям, которые не хотят жить по старым правилам. В нем муж и жена стремятся быть не хозяином и помощницей, не добытчиком и хранительницей очага, а двумя взрослыми людьми, у каждого из которых есть работа, интересы, право на усталость и право на собственный голос. Они говорят о равенстве не потому, что прочли хорошую статью, а потому что иначе им тесно. Женщина не хочет исчезать в чужой биографии. Мужчина не хочет быть только кошельком и строгой фигурой у дверей.

В таком браке много переговоров. Кто заберет ребенка? Кто откажется от командировки? Чья работа сейчас важнее для семьи? Можно ли считать честным равенство, если один пришел домой в семь, а другой в десять? Как делить не только деньги, но и тревогу? На бумаге всё это выглядит разумно. На практике всё проще и неприятнее: ребенок заболел ночью, начальник требует отчет утром, в холодильнике пусто, оба считают, что именно их день был тяжелее.

Товарищеский брак требует особой честности. Не красивой честности, которую произносят за ужином у друзей, а будничной: «я злюсь», «я завидую твоей свободе», «мне кажется, что я тащу больше», «я боюсь, что мы стали соседями». В нем много достоинства, но и много риска. Муж и жена могут так усердно поддерживать независимость друг друга, что перестанут быть парой. У каждого будет свой календарь, свой круг людей, свои успехи, свой телефон у подушки. Они будут уважать друг друга, но редко встречаться по-настоящему. Постель станет местом сна, а не близости. Разговоры станут обменом сведениями.

Так товарищеский брак превращается в союз брата и сестры. Вежливый, удобный, иногда прочный, но лишенный того напряжения, без которого мужчина и женщина начинают скучать друг с другом. И скука здесь опаснее ссоры. Ссора хотя бы говорит о том, что людям не всё равно. Скука делает вид, что ничего не произошло.

Четвертый узор - традиционный брак. Его легко осмеять, особенно тем, кто вырос на протесте против старых ролей. Но было бы ошибкой считать его простым пережитком. В нем тоже может быть любовь, уважение, нежность и глубокая верность. Мужчина берет на себя обязанность обеспечивать семью. Женщина берет на себя дом, детей, повседневную заботу, ту невидимую работу, без которой семья разваливается быстрее, чем принято думать. Для некоторых людей такое разделение не тюрьма, а ясность. Они знают, кто за что отвечает, и именно это дает им спокойствие.

В традиционном браке много силы, если роли выбраны не из страха и не из принуждения. Женщина может чувствовать гордость за дом, который держится на ней. Мужчина может чувствовать благодарность за то, что его возвращение домой не похоже на приход в гостиницу. Дети растут в устойчивом порядке. Родители не спорят каждую неделю о распределении каждой мелочи.

Но и здесь есть своя опасность. Если мужчина видит в жене только мать своих детей, а женщина видит в муже только источник денег и фамилию в документах, брак сужается. Он может долго существовать, особенно пока дети малы. Дети дают смысл, расписание, заботы, общую тревогу. Но потом они вырастают. Дом тихнет. И двое людей, которые двадцать лет говорили в основном о школе, болезнях, одежде, счетах и поведении подростка, вдруг остаются за одним столом и не знают, о чем говорить. Это не всегда катастрофа. Иногда они находят друг друга заново. Но если в браке не осталось мужчины и женщины, а остались только бывшие родители занятых взрослых детей, тишина становится тяжелой.

Все эти узоры редко встречаются в чистом виде. Живой брак упрямо портит классификации. В романтическом браке может быть много товарищества. Традиционная пара может пережить спасение друг через друга. Брак спасения может со временем стать спокойным союзом друзей. Второй брак может нести в себе все прежние страхи и всё же построить новый дом, если супруги понимают, что прошлое нельзя просто запереть в чулане.

Особенно сложны вторые браки. В них редко входят двое. Обычно входит целая компания: бывший муж, бывшая жена, дети от прежних отношений, обиды, решения суда, старые фотографии, алименты, чувство вины, привычка защищаться. Человек говорит: «Теперь всё будет иначе». Но это желание само по себе еще не создает брака. Иногда мужчина и женщина настолько заняты тем, чтобы не повторить прежнюю боль, что строят новый союз вокруг старой войны. Они становятся союзниками против бывших партнеров. Их объединяет не любовь, а общая оборона. Такое единство может быть крепким, но в нем мало воздуха. Оно всё время смотрит назад.

Есть и поздние браки, особенно после выхода на пенсию, когда супруги впервые за много лет проводят вместе почти весь день. Многие пары мечтают об этом заранее. Им кажется: вот тогда мы отдохнем, поговорим, будем ездить, читать, гулять. Иногда так и бывает. Но пенсия проверяет брак не мягче, чем рождение ребенка. Пока человек работал, часть его раздражения, гордости, усталости, власти уходила вовне. Теперь всё возвращается домой. Мужчина, привыкший командовать на работе, начинает командовать чайником. Женщина, привыкшая к своему порядку в доме, вдруг обнаруживает в гостиной постоянного свидетеля. Там, где была встреча вечером, появляется непрерывное соседство.

Если брак живой, это соседство может стать подарком. Люди разговаривают не торопясь. Они узнают, что еще могут смеяться. Они могут впервые за долгие годы идти по улице без часов внутри головы. Но если брак держался только на занятости, пенсия снимает последнюю защиту. Тогда становится видно то, что работа скрывала: им нечего делать вместе.

Я не люблю представлять типы брака как коробки, в которые можно разложить людей. Человек вообще плохо помещается в коробку. Но типы помогают увидеть одну простую вещь: каждый брак что-то выбирает и от чего-то отказывается. Нельзя одновременно жить как вечные любовники, беззаботные друзья, строгие родители, независимые профессионалы и тихие спасители друг друга. Можно сочетать многое, но нельзя получить всё без платы. У каждого выбора есть цена.

Романтический брак платит тем, что должен защищать страсть от самодовольства и от страха перед взрослением. Брак спасения платит тем, что должен отличать заботу от вечного лечения старых ран. Товарищеский платит постоянными переговорами и опасностью рассеяться по разным жизням. Традиционный платит риском сузить человека до роли. Второй брак платит необходимостью жить не только с любимым, но и с его прошлым. Поздний брак платит правдой о том, что останется, когда исчезнет внешняя суета.

И всё же во всех крепких браках я находил одну общую черту. Муж и жена, каждый по-своему, ощущали брак как нечто отдельное от них обоих. Не вещь, не договор, не клетку, а живое дело, которое можно укреплять или разрушать. Они могли сказать: это хорошо для меня, это хорошо для тебя, а это хорошо для нас. Иногда эти три ответа не совпадали. Вот тогда и начиналась настоящая работа.

Один мужчина отказался от заманчивой должности, потому что переезд разрушил бы жизнь детей и работу жены. Он не сделал из этого подвига. Он просто сказал: «Для брака это было бы слишком дорого». Женщина согласилась на второго ребенка не потому, что мечтала снова проходить через беременность, а потому что знала: мужу и их семье нужна возможность исправить то, что было испорчено страхом и отсутствием в первый раз. Другая пара, пережив смерть близкого человека, говорила не только о том, как больно каждому, но и о том, что их браку теперь нужна защита, иначе горе начнет говорить их голосами.

Это умение думать о браке как о третьем участнике отношений не приходит само. В юности человек естественно занят собой. Он спрашивает: кто я, чего хочу, как меня видят, какую жизнь я могу выбрать? Это не эгоизм в грубом смысле. Это нормальная работа взросления. Но брак требует другого вопроса: что будет с нами, если я получу всё, чего хочу? Иногда этот вопрос звучит как ограничение. На самом деле без него брак быстро становится общежитием двух самолюбий.

Самое трудное - не потерять себя и не потерять «мы». Старые браки часто требовали от женщины исчезнуть в муже. Новые браки иногда требуют от обоих так беречь независимость, что общий дом превращается в место ночлега. Хороший брак ищет середину не в теории, а в ежедневных мелочах. Можно ли закрыть дверь и побыть одному, не обижая другого? Можно ли иметь друзей, которых супруг не любит? Можно ли уехать на несколько дней и не превращать это в драму? Можно ли сказать «мне нужно мое дело» и услышать в ответ не обвинение, а интерес?