Виктор Алеветдинов
Горький чай для весёлого мертвеца

Часть I. Чашка, которая не пустеет

Глава 1. Пять месяцев и одна сумка

Лиора второй раз вылила чай в таз. Последняя капля упала на тряпку. Она заглянула в чашку, успела увидеть белое дно — и на нём снова выступила тёмная влага.

— Юнь, ты откуда её взяла?

— Из кладовой. С верхней полки.

— Я просила чашки для посетителей.

— Те я отнесла. А эта тёплая стала. Сама.

За дверью кухни стукнули по столу: работники с переправы просили чай. Поздней осенью в Камышовых Воротах лодки грузили засветло. Утро уходило, а посетители «Тёплой сливы» всё ещё ждали завтрак.

Лиора поставила странную чашку подальше от чистых. Кэн подхватил поднос с заказом, прижал локтем дверь и спросил:

— Им обычный?

— Из большого чайника. Маленький не трогай.

— Маленький хотя бы платит за то, что занимает очаг?

— Пока только расходует дрова.

Он унёс поднос. Лиора нагнулась убрать с дороги сумку и остановилась. Клапан был откинут; поверх торговых образцов лежала рубаха. Из-под неё торчал край дорожного одеяла.

На встречу у переправы одеяло не требовалось. Кэн жил здесь пять месяцев, а всё нужное по-прежнему помещалось в одной сумке.

Она задвинула сумку под скамью. Юнь позвала её с кухни: чашка наполнилась до половины.

— Ты туда воду добавляла?

— Ничего не добавляла. И не пила.

В первый раз чашка подала голос пять месяцев назад, и её убрали отдельно. Потом она молчала при каждой проверке. Сегодня под пальцами ощущалось тепло, хотя на очаг чашку не ставили.

Кэн вернулся, когда Лиора проверяла налёт на стенке. Пахло передержанной заваркой.

— Дегустатора звать? — спросил он.

— Дегустатор сегодня ничего отсюда не пробует.

— Хорошее начало дня.

Он наклонился над чашкой. Лиора поправила ему ворот. Кэн поймал её пальцы, поцеловал и отпустил.

— К полудню мне надо быть у складов. Покупатель уезжает после обеда.

— Помню. Оставлю тебе рис.

Она накрыла его порцию у края плиты. Хотелось попросить перед уходом переставить мешок с мукой. Но тот стоял со вчерашнего дня и никому не мешал.

— Посмотри на чашку, — сказала Лиора. — Если снова начнёт наполняться, мне нужно, чтобы ты тоже это видел.

Юнь принесла отдельный поднос для чашки. Лиора поставила его у очага. Пар над чаем закрутился, и в нём проступило мужское лицо.

— Наконец-то, — произнёс он. — Я думал, вы до вечера будете мыть.

Юнь отступила, задев табурет. Кэн придержал его. Над чашкой появились плечи в светлой одежде и руки, сложенные на животе.

— Завтрак ещё подают? — спросил мужчина.

— Рабочий стол освободи сначала.

Он посмотрел на столешницу, которая проходила сквозь его тело, и попробовал отойти. Лицо потеряло чёткость, и мужчина поспешно вернулся к чашке.

— Тут тесновато.

— Заметила. Как тебя зовут?

— Чао Вэнь. Мне бы горячего риса. С дороги всегда хочется есть.

— С какой дороги?

Чао замялся. Оглядел кухню и потёр ладони.

— Последний участок не помню. Зато помню, что за рис с чаем брали два медяка. Надеюсь, у вас не дороже.

— У нас пять, — сказала Юнь.

— За пять я должен поесть и переночевать.

— Постель нужна? — уточнил Кэн.

— Нет. Я умер семь лет назад. Но цену всё равно надо обсуждать.

Лиора убрала чайник для посетителей на другой стол. Сквозь рукав мужчины просвечивал скол на столешнице.

— Семь лет? А пять месяцев назад из чашки тоже ты говорил?

— Возможно. Времени я не замечал. Про семь лет мне сообщили.

— Кто сообщил?

— Было написано. При мне. А потом убрали, раньше, чем я успел возразить. Поэтому завтрак давайте по прежней цене. Новыми я не пользовался.

— Скидки за неиспользованную постель ещё не придумали, — ответил Кэн. — Но для тебя можно обсудить.

Чао с облегчением повернулся к нему, однако из зала снова позвали хозяйку. Пришлось прервать разговор.

Она поручила Юнь разнести остаток чая и отодвинула рис от края. Чао проследил за блюдом, вытянул шею и попытался заглянуть под крышку.

— Если здесь надо помогать, я умею. У вас поднос неправильно загружен. Чайник ставьте ближе к середине.

— Я донесу, — сказала Юнь.

— Верю. Но зачем обжигать запястье?

Он потянулся к ручке чайника. Пальцы прошли сквозь неё, и Чао сжал кулак. Попробовал другой рукой. Юнь переставила чайник сама, поглядела на него и молча вышла.

Чао опустил руки. Попробовал опереться на стол, но ладони прошли сквозь дерево.

Над чашкой проступила короткая строка Лунного Контура:

«Незавершённый посетитель: Чао Вэнь».

Буквы исчезли прежде, чем Лиора дочитала имя второй раз. Чао ткнул пальцем в то место, где они висели.

— Вот это надо исправить. Меня завершили неправильно.

— Только что было написано обратное.

— Тем более. Смерть надо исправить. Раз у вас читается, значит, вы можете подать жалобу.

Лиора поставила перед гостем миску риса. Во взгляде Чао была благодарность, которой она не доверяла. Он ждал от еды чуда.

— Сначала попробуй взять ложку.

— А если не получится?

— Будем знать, что не получается.

Чао попытался подцепить ложку, но она осталась на столе. Он наклонился к рису, вдохнул и закрыл глаза.

— Кунжут сейчас подгорит.

Лиора сдвинула сковороду прежде, чем семена подгорели. Чао различал запах, но взять пищу не мог. Дальше края подноса его рука становилась почти невидимой.

— Ты пока побудь здесь, — сказала она. — Разберёмся по порядку.

— У меня есть предпочтения насчёт комнаты.

— До комнаты мы ещё не дошли.

Она подвинула миску вплотную к чашке, без всякого результата. Перед ней стоял говорящий образ, привязанный к посуде. Оснований ждать, что обед вернёт ему тело, у неё не было.

Лиора высыпала кунжут из сковороды и негромко запела без слов. После долгой низкой ноты мелодия возвращалась к началу; Лиора повторила её ещё раз.

Бэйша напевала её, когда готовила начинку. На длинном звуке приподнимала крышку, проверяя воду. В детстве Лиора подглядывала за этим с табурета, а позже переняла привычку.

— Опять тёткин? — спросил Кэн, когда она допела.

— Ты запомнил? — Лиора вытерла ложку.

— Ты вчера его пела. Когда считала, сколько я съел начинки.

— Я не считала. Там на пироги не хватало.

— Поэтому я и запомнил.

Юнь вернулась с пустым подносом и поставила его на край стола. Чао с интересом рассматривал Кэна, который притянул к себе свою порцию риса.

— За эту порцию вы платите два медяка или пять?

— Отрабатываю, — ответил Кэн.

— Тогда советую есть медленнее. Хозяйка посмотрит и решит, что вы освободились.

Юнь рассмеялась. Кэн нарочито прикрыл миску ладонью, а Лиора потянулась за полотенцем и заметила у Чао пуговицы. Одежда больше не расплывалась на груди. Стала видна даже нитка у петли.

Лиора проверила, не изменился ли свет из окна. Солнца не было. Чао показывал Юнь, как браться за большой поднос; его пальцы тоже стали отчётливее.

— Ты сделал что-нибудь? — спросила Лиора у Кэна.

— Съел ложку риса.

— С чашкой.

— Не прикасался. — Он убрал руку от миски.

Лиора отправила Юнь за бумагой. На кухню заглянул посетитель, и Кэн вышел к нему, прикрыв дверь. Хозяйка сдвинула чашку подальше от прохода; Чао переместился вслед за ней.

У основания чашки, за бортом подноса, темнел маленький знак. Лиора наклонила посуду и провела ногтем по глазури. Знак был под покрытием — печать, которой она не знала.

— Тебе знакомо? — спросила она.

Чао попытался заглянуть под чашку. Лиора повернула чашку, и Чао невольно двинулся следом.

— Поставьте, пожалуйста. У меня от этого нехорошо.

Лиора поставила чашку и попросила вернувшуюся Юнь зарисовать печать. Придерживая поднос, по привычке вернулась к напеву.

Начало получилось, но после долгой ноты Лиора не вспомнила продолжение. Она повторила напев с тем же результатом. Помнила, как шевелились губы Бэйши и как с крышки капала на плиту вода, а следующих нот не находила.

— Поднос можно отпустить, — сказала Юнь. — Он не падает.

Лиора разжала пальцы. На коже осталась вмятина от бортика. Когда Кэн вернулся, она снова спела начало и замолчала.

— Дальше как? — спросила она.

— Что?

— Мелодия, которую только что пела.

Он попробовал продолжить. Ошибся и нахмурился.

— Нет, у тебя по-другому. Подожди.

Лиора отвернулась к плите и приподняла крышку привычным движением тётки. Напев снова оборвался посередине.

Чао подхватил напев с того же места и закончил коротким возвратом к началу. Лиора попыталась накрыть кастрюлю, промахнулась, и крышка звякнула о плиту; Кэн поймал её до падения.

— Где ты это слышал?

— Что именно? — Чао посмотрел на неё.

— Напев.

— Да его все знают.

— Я не знаю, — сказала Юнь. — Начало слышала от Лиоры. Целиком не спою.

— Значит, не все. В этом нет ничего дурного.

— Где ты его слышал? — повторила Лиора.

— За работой, наверное. Такое поют за работой.

— Ты знал Бэйшу?

— Не могу сказать. Лицо покажете — возможно, вспомню.

Лиора удержалась от просьбы принести вещи тётки. Недавно она заинтересовалась чашкой, а теперь не могла повторить мелодию даже вслед за Чао.

— Больше ничего показывать не будем, — сказала Лиора.

Кэн поставил крышку на место. Подошёл ближе, но не стал её касаться.

— Ты это сейчас забыла?

Пока Чао пел, она узнавала каждый переход. Теперь помнила лишь то, что прозвучало всё правильно.

— Да. Я пела её после похорон. Одна, здесь. Много раз.

Кэн отодвинул миску гостя. Лиора хотела спросить, всё ли он сам помнит, но не знала, какой ответ сможет проверить.

— Я слышал, как ты допела, — сказал он. — До того, как Юнь вернулась с подносом.

Лиора притянула бумагу с рисунком, развернула чистой стороной. Записала, что напевала у плиты, а Кэн узнал мелодию. После смеха Юнь одежда гостя стала видна лучше. Потом продолжение пропало, и Чао спел его сам.

Кэн сверил запись и добавил время. Начало указал приблизительно: точное время они не засекали.

— Может, вы устали, — произнёс Чао.

Лиора взглянула на него. Он больше не улыбался и держал ладони над подносом, избегая даже бесполезной попытки коснуться его.

— Может быть, — ответила она. — Но я хочу выяснить.

Юнь подписала рисунок печати. Чао следил за пером с беспокойством, однако обвинять его пока было не в чем. Лиора видела последовательность, а причины не знала.

Кэн прошёл к двери и перешагнул через сумку под скамьёй.

— Давай отнесём чашку в отдельную кладовую, — предложил он. — Запрём, освободим кухню. Потом проверим, что происходит за дверью.

— Нет, постойте, — сказал Чао.

Он вытянулся вслед за ними и потерял очертания у самого края стола. Лиора вернулась на шаг. Гость снова стал отчётливым, судорожно поправил одежду на груди.

— Я там пять месяцев пробыл? — спросил он. — Вы сказали, пять?

— Чашка стояла на полке пять месяцев.

— Мне хватит. Я не занимаю постели. Можете за неё всё-таки не вычитать.

Никто не засмеялся. Чао опустил руку, которой пытался разгладить ворот.

— Не оставляйте меня одного, пожалуйста.

Лиоре захотелось накрыть чашку крышкой, чтобы перестать видеть его лицо. Утром она знала напев Бэйши. Теперь его помнил чужой человек.

Она взяла поднос. За кладовой находилась комната постояльца; отправлять туда непроверенную опасность было нельзя. Сначала надо освободить место для наблюдения.

— Оставим здесь до проверки, — сказала она. — У заднего окна. Посетителей к этому столу не пускаем.

— Тогда половину зала придётся закрыть. От окна вход на кухню.

— Закроем.

Кэн посмотрел на доску с заказами обедов для переправы. Лиора сняла её с крючка и положила лицом вниз.

— Горячее пока не обещай. Кто пришёл за чаем, пусть допьёт в передней части. Новых не сажаем.

Юнь поднялась, однако Лиора попросила её сверить запись с тем, что она помнит. Объясняться с гостями пошла сама.

Лодочники потребовали вернуть плату за чай, раз им не дают допить. Лиора отсчитала деньги. На вопрос об обеде посоветовала заказать в другом месте. Посетитель ушёл, не попрощавшись.

Она вытерла стол, поставила скамью поперёк прохода. Кэн перенёс чашку. Чао замер у окна; при дневном свете он был виден хуже, чем возле огня. Лиора попросила отметить и это.

В четверть двенадцатого пришёл мальчишка от складов: покупатель спрашивал, ждать ли Кэна. Лиора ещё рассчитывалась с последним посетителем.

Кэн попросил мальчишку подождать у входа. Нагнулся за сумкой, достал дощечку для записок. Лиора видела, что он хочет что-то сказать, и опередила:

— Побудь со мной до первой проверки. Мне нужно, чтобы ты был рядом.

Он выпрямился. Она не добавила про тяжёлый поднос и помощь на кухне. Всё это они с Юнь могли сделать сами.

— Побуду, — ответил Кэн. — Предупрежу, что задерживаюсь.

— Тебе могут отказать.

— Могут. Попрошу подождать до следующего часа. Если не успеем, решим тогда.

Он написал записку и отдал мальчишке вместе с монетой за дорогу. Лиора подошла к Кэну, пока он ещё стоял у двери, и на несколько секунд прижалась лбом к его плечу. Кэн обнял её. Из зала донёсся голос Чао, спрашивавшего, долго ли ему стоять, и она отстранилась.

Сумка осталась под скамьёй. Лиора поправила клапан и вернулась к окну. Кэн обещал быть рядом до проверки; этого сейчас было достаточно.

Юнь приготовила новый лист, прижав рисунок печати солонкой. Лиора убрала от чашки посуду для гостей и подвинула табурет для Кэна.

— Ещё раз скажи, — попросила она. — Ты слышал этот напев от меня раньше, чем от него?

— Да. Сегодня у плиты. И вчера, и раньше. Ты его знала.

Чао отвернулся к окну и негромко запел. Лиора узнавала мелодию, пока слышала его голос, но следующей ноты по-прежнему не знала. Она села перед чашкой, положила ладонь возле записи и дождалась, когда Кэн займёт место рядом. Возвращать гостям этот стол было нельзя, пока они не выяснят, что именно она потеряла и как остановить следующую потерю.

Глава 2. Покойник по дневному тарифу

Кэн положил перед Чао лист с записями Лиоры и придвинул табурет. За окном давно перевалило за полдень. Закрытая половина зала пустовала. Скамья по-прежнему перекрывала проход к столу с чашкой. Рядом Юнь оставила бумагу и чернила. Единственная лампа освещала записи.

Чао перестал напевать и посмотрел на записи.

— Это обо мне?

— Пока больше о Лиоре. Спой ещё раз.

Лиора стояла у соседнего стола и убирала посуду подальше от чашки. Кэн видел, что она слушает, хотя не вмешивается. Встречу у складов уже пришлось перенести, но шанс успеть ещё оставался.

Чао начал с той же ноты, что утром. На длинном звуке задержался, затем уверенно довёл мелодию до конца.

Кэн спросил, где Чао слышал мелодию. Тот снова ответил, что за работой, но теперь уточнил: в чайной у южных ворот. Юнь напомнила, что утром он говорил не так уверенно. Чао признал, что ворота помнит, а какие именно — уже нет.

Кэн попросил начать мелодию с середины. Чао сбился, вернулся к первой ноте и только после этого вспомнил продолжение. Юнь записала ещё одно расхождение.

— Он знает мелодию, но обстоятельства путает, — сказала Лиора, подойдя ближе.

— Значит, пока не доказано, что он забрал её намеренно.

— Карманы можете проверить, — предложил Чао. — Всё равно в них ничего не положишь.

Лиора не улыбнулась. Кэн тоже не стал поддерживать шутку. Утром она знала этот напев сама. Теперь узнавала его только в чужом исполнении.

Они договорились повторить проверку вечером. До тех пор Чао запрещалось петь мелодию без просьбы. Юнь отметила время и положила лист к рисунку печати.

Чао посмотрел на записи с видом человека, которого неожиданно внесли в долговую книгу.

— Раз меня оставляют до вечера, надо обсудить дневной тариф.

Кэн спросил, чем Чао собирается платить. Тот назвал владельца красильни и лодочника Хэя, которые семь лет назад были ему должны. Живы ли они теперь, Чао не знал, поэтому предложил передать право требования. Кэн признал, что расчёт мёртвыми должниками в харчевне пока не принимали. Лиора оборвала торг: оплату можно было обсуждать позже, сейчас ей нужны были правила.

— Утром ты полез к подносу Юнь. Рядом с тобой исчезло чужое воспоминание. В чужие вещи не заглядываешь. В комнаты без разрешения не проходишь, если выяснится, что можешь.

Чао выслушал условия уже без улыбки.

— А если меня понесут в комнату вместе с чашкой?

— Сначала спросишь, куда.

— У того, кто несёт?

— Да.

Кэн записал это отдельной строкой. Первый постоялец, которому приходилось согласовывать собственную переноску, явно собирался войти в историю заведения не за счёт оплаты.

Дверь открылась, и в зал вошла Нара. Она сняла дорожный плащ, увидела скамью поперёк прохода и остановилась перед столом.

— Юнь написала про умершего гостя, неизвестную печать и пропавшую память. Я решила прийти до второго случая.

Чао покосился на неё.

— Если будете составлять договор, прошу учесть моё положение.

— Положение вижу, — сказала Нара.

— Это хорошо?

— Пока это факт.

Она попросила рисунок печати, сверила линии и взяла запросный лист. Пока ответ шёл через Контур, Нара перечитала утреннюю запись.

Нара ещё раз проверила последовательность. Кэн подтвердил, что слышал этот напев от Лиоры много раз и сегодня тоже — до появления Чао. Лиора до утра знала продолжение полностью. На вопрос о Бэйше Чао ответил, что имя ему незнакомо. Улыбка исчезла. Он не понимал, как можно взять чужую память.

Пальцы у него побледнели. Кэн отметил время.

— Пока есть только последовательность, — сказала Нара. — Ограничения временные, но обязательные.

— Какие ещё?

— Если вспомнишь вещь, место или человека, которых раньше не помнил, сообщаешь сразу.

— А если воспоминание окажется моим?

— Всё равно сообщаешь. Потом разберёмся.

Чао согласился. Юнь добавила правило к остальным.

Ответ на запрос пришёл вскоре после этого. На листе проступила печать и две строки. Нара придвинула бумагу к свету.

— Илмар. Архивный узел хранения личностных следов. Печать регистрации якоря.

Чао сразу узнал название Илмара, но ничего полезного добавить не смог: помнил только, что это большой город. Кэн отметил, что для свидетеля сведения пока скромные.

Под первой записью проявилась вторая: временное размещение активного следа подтверждено. Ещё ниже появилась сумма за сохранение вне основного узла.

Чао оживился: дневной тариф всё-таки существовал. Узнав сумму, он тут же предложил требовать скидку за семь лет, в течение которых не пользовался услугой сознательно. Нара убрала лист от него.

— Счёт прислал архив Илмара. Значит, чашка зарегистрирована как якорь. Это не доказывает всё остальное.

— Но случайным кухонным духом я уже не считаюсь? — спросил Чао.

— Эта версия стала слабее.

— Приятно получить повышение.

Кэн посмотрел на окно. Если провести одну короткую проверку и сразу уйти, покупателя ещё можно было застать.

— Перенесём чашку в кладовую на десять минут. Проверим, держится ли связь за закрытой дверью.

Лиора сразу обозначила условия:

— Юнь возле чашки не остаётся. Ты снаружи. Если Чао начинает исчезать, прекращаем.

— Согласен.

— Там окно есть? — спросил Чао.

— Нет.

— Все плохие гостиницы называют кладовую проверкой.

Кэн взял поднос. На пороге Чао заметно побледнел.

— Десять минут? — спросил он.

— Не больше.

Чао помолчал.

— Тогда продолжайте.

Кэн поставил чашку на верхнюю полку. Лицо Чао сразу потеряло чёткость. Лиора отметила время, Кэн закрыл дверь и остался рядом.

Первую минуту ничего не произошло. Потом справа, со стороны кухни, раздался голос Чао.

— Эй. Я, кажется, не там.

На столе стояли три чистые чашки. Из одной поднялся пар, хотя она была пустой.

— Не трогайте посуду, — сказала Нара.

Лицо Чао мелькнуло во второй чашке.

— Теперь я здесь. Это считается переездом?

Через несколько секунд голос перешёл в кувшин у стены.

— Нет, теперь опять не здесь.

Лиора вышла из зала.

— Дверь пока не открывай.

Нара убрала посуду подальше. Чао продолжал отзываться то из чашки, то из кувшина. Он явно не управлял переходом и начинал сердиться.

Кэн потянулся к задвижке и услышал другую речь.

«Верните моё имя в семейную книгу».

Женский голос прозвучал не из посуды. Фраза возникла у него внутри так ясно, что на миг он принял её за собственную мысль.

Кэн замер. Его свободная ячейка уже отзывалась на несовместимые состояния во время прежних переходов. Тогда сначала появлялось ощущение пустого места, куда система пыталась что-то вложить. Сейчас произошло то же самое.

Фраза повторилась.

— Кэн? — позвала Лиора.

— Ещё один голос.

Она подошла ближе.

— Что говорит?

— Просит вернуть имя в семейную книгу.

Нара сразу спросила:

— Повторяется?

— Дважды.

— Голос знаком?

— Нет.

— Проверку заканчиваем, — сказала Лиора.

Кэн открыл дверь. В кладовой Чао почти исчез. Когда чашку вернули на отдельный поднос, он снова стал отчётливым. Посуда у кухни замолчала. Женский голос тоже пропал.

— Вот теперь лучше, — сказал Чао. — Кладовую вычёркиваем?

— Пока да, — ответил Кэн.

Юнь записала время. Нара сформулировала результат: закрытая кладовая не изолировала след от посуды очага, а Кэн оказался дополнительным каналом.

— Повторять такую проверку без новых условий нельзя.

— Ячейка отозвалась, как раньше на переходах, — сказал Кэн. — Только слабее.

Лиора посмотрела на него дольше, чем требовала запись.

— Если повторится, сообщаешь сразу.

— Я сообщил.

— После второй фразы.

Кэн хотел возразить, но понял, что спор идёт уже не о двух секундах.

— Хорошо. В следующий раз сразу.

Нара добавила к правилам: Кэн не остаётся один во время следующей проверки.

После этого он решил закончить дневное расследование и отправиться к складам. До двери не дошёл.

Прибежал мальчишка с дощечкой от покупателя. Тот уже ушёл на западной лодке, заказ на пряности и дорожный чай отдали другому торговцу. Следующую встречу обещали не раньше конца зимы.

Кэн перечитал сообщение. Заказ был хороший. Эти деньги позволили бы спокойно закупаться в дороге несколько месяцев. Он дал мальчику монету за доставку и убрал дощечку в сумку.

Лиора подошла к нему.

— Потерял заказ?

— Отдали другому.

— Из-за задержки?

— Покупатель предупреждал.

Она помолчала.

— Я просила тебя остаться.

— Я сам согласился.

— Это не возвращает заказ.

Кэн едва не ответил привычной шуткой, но оставил её при себе. Он и правда остался сам. От этого неприятность не исчезала.

Лиора перевела взгляд на его сумку. Клапан снова был закрыт, но сверху всё ещё лежало дорожное одеяло.

— Ты собирался после встречи уехать?

— Нет. На складах мог задержаться до утра.

— Тогда почему одеяло всегда в сумке?

Кэн ответил не сразу.

— Чтобы не собираться каждый раз.

Лиора кивнула. Вопрос оказался хуже прямого упрёка. Они пять месяцев жили рядом, а его вещи по-прежнему были готовы уйти вместе с ним за несколько минут.

— Сегодня я никуда не ухожу, — сказал Кэн. — Ночью надо следить за Чао.

— Это про сегодняшнюю ночь.

— Да.

Она приняла ответ. Продолжать разговор рядом с чашкой, архивным счётом и чужим голосом не имело смысла.

К вечеру Чао поставили ближе к кухне и отделили ширмой. Нара прикрепила к ней правила. Чао прочитал всё дважды.

— Тут только мои обязанности.

— Это временные ограничения, — сказала Нара.

— А обязанности хозяев?

— Какие именно?

— Свет. Разговор. Право не сидеть всю ночь одному.

Лиора согласилась только с последним. Ночью возле ширмы должен был дежурить один из них.

— Первую половину беру я, — сказал Кэн. — Утром мне надо уйти.

— Во сколько вернёшься? — спросила Лиора.

— До полудня.

Она записала время.

Чао переводил взгляд с одного на другого.

— Вы всегда назначаете встречи через журнал дежурств?

— Это не встреча.

— Тогда поставьте две кровати рядом. Для экономии надзора.

— В хозяйственном смысле предложение разумное, — сказал Кэн.

— Ещё слово, и твоя кровать будет возле ширмы.

— Я уже передумал.

Чао поднял руку.

— Мою кровать можно не ставить. Я экономный постоялец.

После этого вопрос закрыли. Нара ушла проверять старые реестры Илмара, Юнь закончила запись и отправилась отдыхать.

Перед уходом Лиора ещё раз напомнила Кэну:

— Если появится голос или изменится состояние ячейки, будишь меня.

— Любой голос?

— Любой.

— Хорошо.

Она задержалась рядом. Кэн видел, что ей хочется сказать ещё что-то, но вместо этого Лиора вернулась к потерянному заказу.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

— Я не рассчитывала, что ты останешься до вечера.

— Я тоже.

Она коснулась его плеча. Кэн накрыл её руку своей.

— Иди спать. В два разбужу.

Первые часы прошли спокойно. Чао успел оспорить нынешнюю цену чая и потребовать объяснить, почему ему не положен ужин, если запах он всё равно чувствует.

— Семь лет назад чай стоил разумнее, — сообщил он.

— Семь лет назад тебя тоже было дешевле хранить?

— Вот это надо выяснить.

К полуночи Чао утомился от собственных претензий и замолчал. Кэн перечитывал записи. Иногда подходил к кухне и прислушивался к пустой посуде. Больше ни одна чашка не заговорила.

В два часа Лиора пришла уже одетая.

— Голоса?

— Нет.

— Чао менялся?

— Около полуночи стал бледнее. Потом вернулся.

Она сверила время.

— Иди спать.

— Моё дежурство закончилось две минуты назад.

— Поэтому и иди.

Кэн уступил ей место. У двери комнаты он оглянулся. Лиора села напротив ширмы, поставила рядом кружку воды и открыла журнал на чистой странице. Они делили тревогу по часам, потому что такой порядок был понятнее разговора о том, почему ни один не хотел оставлять другого рядом с чашкой надолго.

В комнате Кэн снял сапоги и лёг поверх одеяла. Дорожная сумка стояла у стены. Он мог достать из неё любую нужную вещь почти вслепую. Раньше это казалось удобством. После вопроса Лиоры стало ясно, что дело не только в удобстве.

Он уснул быстро.

Во сне перед ним была низкая зелёная дверь. Женская рука провела по косяку и остановилась возле выцарапанного имени. Кэн знал, что за дверью лежит семейная книга с порванным углом. Ему нужно было войти и добиться, чтобы имя вернули на место.

Он проснулся и сел.

Комната была его. Дверь — обычная. Зелёного косяка он никогда не видел, семейную книгу в руках не держал. Но несколько секунд ясно помнил, где у неё порван угол.

Кэн записал сон и время. Будить Лиору не пошёл. Голоса он не слышал, а сон пока можно было принять за последствие длинного дня.

Под утро уснуть не удалось. Он оделся и вернулся в зал. Лиора была на кухне; оттуда донёсся стук крышки чайника. Чао стоял над чашкой и выглядел бодрее, чем любой из живых.

Чао заметил, что Кэн спит хуже мёртвого, а потом спросил про потерянный заказ. О вечернем разговоре он, оказывается, слышал всё. По его словам, Лиора говорила тихо, зато Кэн «громко молчал».

Кэн сел у ширмы.

— Отдыхай, покойник.

— Умершие не спят.

— Тогда не жалуйся на тариф.

Чао на несколько секунд притих, потом сам сменил тему.

— У меня есть сестра. Мэй. Терпеть не могла, когда я командовал в чайной. Поэтому я, разумеется, командовал чаще.

Кэн отложил лист.

— Она жива?

— Должна быть. Если опять не сделала всё наперекор мне.

Чао улыбнулся, но быстро посерьёзнел. Кэн услышал за его голосом другую фразу, яснее прежней:

«Он оставил мою жизнь под своей подписью».

Чужой голос пришёл сам: Чао оставался в зале, а чашки никто не касался. До рассвета было недолго, и Кэн решил не ждать следующего дежурства.

Глава 3. Память, которой нет в журнале

Юнь затянула ремешок на плетёной корзине и проверила, не качается ли чашка. На дно она положила сложенное полотенце, верх оставила открытым: после вчерашней кладовой никто не хотел выяснять, куда Чао перейдёт, если закрыть якорь наглухо.

На столе лежал короткий маршрут до лавки старой посуды. Рядом Лиора поставила песочные часы.

— Полчаса. Если Чао бледнеет, появляется чужой голос или человек рядом что-нибудь забывает, возвращаетесь сразу.

— Я поняла.

— Проверку можно прервать. Дойти до конца любой ценой не нужно.

Юнь кивнула. Обычно Лиора просто поручала дело и ждала результата. Сегодня она дождалась ответа.

Кэн стоял у двери с сумкой. Перед завтраком он внёс в журнал вторую фразу женского голоса: «Он оставил мою жизнь под своей подписью». Нара предположила, что запись связана с просьбой вернуть имя в семейную книгу.

— Я иду с Юнь, — сказал Кэн. — У соседнего прилавка закрою вчерашний заказ.

— Не отходи далеко, — ответила Лиора.

Из корзины показалось лицо Чао.

— А мне разрешено участвовать в торговле?

— Тебе разрешено отвечать на вопросы.

— Это сильно ограничивает торговлю.

Юнь взяла корзину обеими руками. Вчера Чао казался неудобным гостем, которого можно поставить у стены и просто вести за ним записи. Теперь рядом с ним исчезали вещи, которые нельзя положить обратно на полку.

На торговой улице уже открылись лавки. Хозяева поднимали ставни, таскали ящики из подсобок, растапливали маленькие жаровни. Юнь шла медленнее обычного и отмечала время у каждого поворота.

Чао сначала молчал. Потом узнал место, где раньше продавали бумагу, и долго возмущался, что теперь там торгуют нитками. Кэн заметил, что рукав тоже иногда нуждается в починке. Чао нехотя признал довод.

Лавка старой посуды стояла в середине улицы. Её хозяин Лин Тэ знал Юнь много лет и различал мастерские по краю глазури.

Юнь поставила корзину на прилавок.

— Дядя Лин, посмотри печать. Чашку пока не трогай.

— После такой просьбы всегда хочется сначала потрогать.

Она передала ему рисунок Нары. Лин Тэ надел очки и поднёс лист к окну.

— Похожую видел на посуде с восточным караваном. Илмар. Давно было.

— Для чего ставили?

— Я считал, для поминальных вещей. Формы обычные, а глазурь дорогая.

Чао высунулся выше.

— Значит, я всегда выбирал достойную посуду.

Лин Тэ отшатнулся.

— Это ещё что?

— Чао Вэнь. Временный постоялец.

Хозяин лавки осмотрел его и вдруг прищурился.

— Вэнь… Не из чайной у восточного моста?

Чао оживился.

— Может быть. У вас там долг был?

— У меня — нет.

— Жаль. Хоть одна хорошая новость могла случиться.

Лин Тэ рассмеялся. Чао сразу стал заметнее: сквозь плечо уже не просвечивал край корзины.

Юнь отметила это в журнале.

— Дядя Лин, вспомни кого-нибудь из умерших родных.

Он перестал улыбаться.

— Зачем?

— Проверяем, что происходит рядом с ним.

Лин Тэ назвал отца, который много лет назад учил его проверять чаши на трещины. Он показал пальцем: первый стук возле ручки, потом ещё два ниже.

Юнь записала.

— Хороший мастер, — сказал Чао. — Я бы с таким торговался долго.

— Он бы тебя выгнал. Терпеть не мог тех, кто сбивает цену после третьей чашки.

— После третьей чашки разговор только начинается.

Лин Тэ снова засмеялся. На вороте Чао проявилась пуговица.

Юнь сразу подняла руку.

— Дядя Лин, как отец проверял чашу?

Хозяин постучал возле ручки и замер.

— Потом ниже.

— Сколько раз?

— Один.

Юнь развернула журнал.

— Ты только что сказал: ещё два.

— Разве? — спросил Лин Тэ.

Кэн подошёл от соседнего прилавка. У него в руке были бумаги по сорванному заказу.

Лин Тэ ещё раз попробовал повторить движение отца. Палец остановился у края чаши, и хозяин лавки раздражённо потёр лоб. Юнь видела, что он не притворяется и не пытается угодить проверке: несколько минут назад ответ приходил без усилия. Теперь место в памяти осталось, а нужная мелочь из него исчезла. Она отметила не только слова, но и то, что Чао в этот момент выглядел отчётливее, чем при входе в лавку.

— Возвращаемся.

— Что со мной? — спросил Лин Тэ.

Юнь закрыла журнал.

— Пока не знаю. Проверку прекращаем.

— Это из-за меня? — серьёзно спросил Чао.

— Поэтому и возвращаемся, — ответил Кэн. — Сначала разберёмся.

На обратной дороге Чао молчал. Юнь отмечала время чаще, чем требовалось, и всё ждала нового пропуска.

У перекрёстка она вспомнила любимую бабушкину присказку: «Горячую миску не ругай, сначала поставь на стол». Бабушка повторяла её каждый раз, когда Юнь хватала еду раньше времени.

Слова были на месте.

Юнь попробовала вспомнить голос.

Она знала, что он был низким. Помнила, как бабушка растягивала последнее слово. Но самого голоса в памяти не осталось. Присказка звучала теперь голосом самой Юнь.

По дороге Юнь проверила простые вещи: запасной ключ лежал на месте, утренний рис и вчерашняя кружка чая тоже помнились. Исчез только голос умершей бабушки. Точность потери пугала: бытовые воспоминания сохранились.

Юнь достала из кармана старую записку бабушки и закрыла подпись пальцем. Текст она узнала сразу, но прочла его собственным голосом.

— Скажи первую строку вслух, — попросила она Кэна.

Он прочитал. Слова совпали, интонация осталась чужой. Юнь перевернула лист и записала результат, не пытаясь восстановить голос по догадке.

— Значит, пропало не знание фразы, — сказала Юнь. — Проверяем дальше только то, что можно отделить от подсказки.

Она остановилась.

— Кэн.

Он повернулся сразу.

— Что?

— Я не помню голос бабушки.

Чао закрыл рот ладонью.

Кэн протянул руку к корзине, но Юнь прижала её ближе.

— Я сама донесу.

— Хорошо. Запиши сейчас.

Рука дрогнула на слове «голос». Юнь хотела переписать строку, потом оставила её как есть и поставила время.

В харчевню они вернулись раньше срока. Лиора встретила их у двери.

— Что произошло?

Юнь поставила корзину на отдельный стол.

— У Лин Тэ пропал кусок памяти об отце. Я записала до и после. Потом поняла, что не помню голос бабушки.

Лиора потянулась к журналу и остановилась.

— Покажешь?

Юнь сама передала ей записи. Кэн рассказал, как Чао становился отчётливее после смеха. Лиора сверила время, затем посмотрела на Юнь.

— Тебе сейчас нужна помощь?

Юнь ожидала, что её отправят отдыхать.

— Мне нужно участвовать дальше. Я первая записала Лин Тэ. Если уйду, всё равно придётся пересказывать через другого.

Лиора помолчала.

— Хорошо. Если станет хуже, скажешь сама.

— Скажу.

Кэн стоял рядом и смотрел на Лиору. Потом едва заметно улыбнулся и отвёл взгляд.

Чао сидел над чашкой непривычно тихо.

— Я не хотел брать её бабушку.

— Ты не взял бабушку, — сказала Юнь. — Я её помню.

— Голос не помнишь.

— Да.

Чао опустил руки.

Вскоре Кэн принёс Крума из кладовой. Старую каменную ступку поставили на рабочий стол. Крум потребовал чайный лист из отдельной банки и сразу заворчал, что о правильном помоле вспоминают только после беды.

— Какой лист? — спросила Лиора.

— Тот, который горчит после второго растирания. Не пыль из общего мешка.

Юнь принесла банку. Крум велел насыпать щепоть и давить пестиком коротко, с паузой. Кэн взялся за работу.

— Не крути, — сказал Крум. — Дави и отпускай. Чай не расписка, его не уговоришь стать мельче.

Через несколько движений листья потемнели. Лиора добавила немного горячей воды. На поверхности появился тёмный осадок.

— Чашку ближе.

Юнь подвинула корзину.

Осадок дрогнул. От него протянулась светлая нить к Юнь. Вторая ушла к Кэну, ещё одна — к Лиоре.

— Что это? — спросила Юнь.

— Видно, куда уходит работа, — ответил Крум.

— Чья?

— Если бы знал, не просил бы вас молоть чай.

Лиора переставила чашку на другой конец стола. Нити повернулись за ней. Юнь отошла к двери — её нить вытянулась.

— Значит, дело не в кухне, — сказала она.

Крум велел повторить. Пока Чао молчал, линии оставались бледными. Кэн напомнил его утреннюю шутку про долг Лин Тэ, но это ничего не изменило.

— Там смеялся сам Лин Тэ, — сказала Юнь. — После этого Чао стал плотнее.

Чао покачал головой.

— Не надо специально смешить людей.

— Не будем, — сказала Лиора.

— Ступка, с тебя за проживание тоже берут? — спросил Чао.

— Я работаю.

— Я тоже разговариваю.

— После твоей работы ведут журнал потерь.

Кэн усмехнулся. Юнь тоже улыбнулась, прежде чем успела остановиться.

В осадке вспыхнула светлая нить. Нить легла прямо к руке Юнь и стала ярче.

Юнь перестала улыбаться.

— Есть.

Юнь перелистала записи с самого утра. В харчевне Чао становился заметнее после смеха Юнь и тогда Лиора потеряла продолжение напева Бэйши. На улице повторилось почти то же: Лин Тэ рассмеялся, Чао стал плотнее, затем исчезла мелкая память об отце. Теперь светлая нить вспыхнула после её собственной улыбки. Три наблюдения ещё не объясняли механизм, но направление было одним.

Кэн перенёс чашку к окну. Нить повернулась за ней. Ступку отодвинули, но направление сохранилось.

— На рынке было так же, — сказала Юнь. — Чао становится отчётливее после отклика. Потом пропадает память.

Нара вошла в зал как раз на этих словах. Она прочитала записи и попросила Крума растереть новую щепоть. Без шуток линии были слабее.

— Отклик ускоряет процесс, — сказала Юнь.

— Похоже, — ответила Нара. — Но мы ещё не знаем, как выбирается память.

Чао смотрел на свои руки.

— Значит, я ем ваши воспоминания.

— Твоя связность ими поддерживается, — сказала Нара. — Намерение пока не доказано.

— Это лучше звучит?

Нара не ответила.

Чао повернулся к Лиоре.

— Разбейте чашку.

В зале стало тихо. Юнь ожидала, что Лиора откажется сразу, но та спросила:

— Ты понимаешь, что мы не знаем результата?

— Понимаю. Вчера я полез из кувшина. Сегодня у неё пропал голос бабушки. Мне хватит.

— Если связь сохранится, больше ничего не делаем до новой проверки.

— Согласен.

Юнь записала время. Затем отметила положение чашки и видимость Чао. Кэн убрал со стола другую посуду, а Лиора завернула якорь в полотенце.

— Готов?

Чао кивнул.

Лиора ударила чашкой о каменную плиту.

Глазурь треснула. После второго удара чашка раскололась на несколько крупных частей. Осколки остались в полотенце.

Чао исчез.

Юнь успела сделать вдох.

Потом его голос прозвучал с разных сторон стола.

— Это было плохое решение.

На одном осколке появился край лица. На другом проступила рука. Ещё один удерживал часть плеча.

— Не трогайте руками, — сказала Нара.

Она разложила куски деревянной палочкой. Когда два осколка сошлись по линии скола, лицо Чао стало цельнее.

Кэн принёс металлическую оправу для повреждённых реликвий. Нара уложила туда части и закрепила мягкими скобами. На бирке указала имя Чао, время разрушения и запрет разъединять осколки без свидетеля.

Над собранным якорем снова появился Чао.

— Можно больше не проверять способы моего убийства?

— Ты умер семь лет назад, — напомнила Нара.

— Это почему-то не помогает.

На внутреннем осколке проступили буквы. Юнь первой наклонилась к ним.

— «Расход живой памяти допустим до восстановления личности».

Чао побледнел.

Кэн переписал формулу. Лиора поставила рядом рыночный журнал.

— Значит, потеря предусмотрена.

— Как допустимый расход, — сказала Нара. — Это не доказывает, что Чао выбирает её сам.

Юнь посмотрела на осадок. Светлые нити всё ещё тянулись к людям. Чашка была разбита, а связь продолжала работать.

Голос бабушки тоже не вернулся.

Юнь машинально проверила строку про бабушку, хотя знала, что там написано. Ей впервые стало ясно, почему одной памяти мало для расследования: человек может честно клясться в том, чего больше не способен проверить. До вчерашнего дня журнал казался лишней осторожностью Лиоры. Теперь он был единственным местом, где оставалось прежнее состояние вещей.

— Я хочу второго свидетеля при каждой следующей проверке, — сказала Юнь. — Даже если записываю сама. И мои записи не считаем достаточными без сверки.

— Хорошо, — ответила Лиора.

Юнь ожидала, что после этого её всё-таки отправят отдыхать. Лиора спросила иначе:

— Продолжишь сейчас или нужен перерыв?

— Продолжу. Но я сама скажу, когда остановлюсь.

— Договорились.

Кэн стоял рядом с Лиорой. При этих словах он снова едва заметно улыбнулся, а потом занялся оправой, хотя поправлять там было нечего.

Днём харчевню для обычных посетителей не открыли. Юнь переписала рыночные наблюдения на чистый лист, но первый журнал оставила без исправлений. Лин Тэ прислал мальчика: он помнил отца и его работу, однако число постукиваний всё ещё путал. Значит, пропуск не исчез после возвращения Чао.

К вечеру Нара закончила опись. Для простоты оправу с осколками продолжили называть чашкой. Чао возмущался, что его жильё стало меньше, но теперь шутил осторожно. Юнь отметила и это.

Перед ужином она ещё раз повторила бабушкину присказку. Слова пришли сразу. Голос не вернулся.

Юнь закрыла журнал и положила рядом второй лист для свидетеля. После сегодняшнего утра собственная уверенность больше не казалась ей достаточной.

Когда Лиора вернулась с кухни, на последней странице появилась новая строка. Юнь сначала решила, что её написал Кэн, но чернила светились так же, как нити в чайном осадке. Перо лежало в стороне.

Она позвала остальных и не стала переворачивать страницу. Нара прочитала запись первой, затем подвинула журнал к середине стола:

«Стабилизация недостаточна. Назначить Носителя незавершённого».

Кэн стоял ближе всех. Юнь посмотрела на него, потом на оправу с осколками. Чао больше не шутил.

Глава 4. Дежурство для двоих

Лиора переписала строку из журнала на отдельный лист и положила рядом с оправой, в которой лежали осколки чашки. «Назначить Носителя незавершённого» никуда не исчезало. Чернила уже перестали светиться, но буквы оставались такими же чёткими. До вечера было ещё далеко, однако харчевню для обычных посетителей она не открыла. После двух дней потерь ей не хотелось проверять удачу на людях, пришедших просто поесть.

Соль она насыпала вокруг стола с чашкой узкой полосой. Не для силы: соль сама по себе ничего не решала. Она только задавала границу очага, понятную системе и людям. Нара поставила метку на полу у прохода, а Юнь закрыла двери в жилой коридор.

Чао наблюдал из-за ширмы.

— Я правильно понимаю, что теперь у меня есть комната, но выходить из неё нельзя?

— У тебя есть место проверки, — ответила Лиора.

— Комната звучала приятнее.

— Сегодня обойдёмся без приятных названий.

Кэн принёс из кухни миску с рисом и поставил на свободный край стола. После утреннего рынка он выглядел уставшим, хотя уверял, что просто не выспался. Лиора видела, как он несколько раз задерживал взгляд на журнале, но к строке о Носителе не возвращался.

Она обошла круг ещё раз и поправила соль возле ножки стола. Потом закрыла дверь кухни, оставив только узкий проход к очагу.

— Чао, за линию не выходишь. В чужие комнаты не заглядываешь. С посудой не разговариваешь, если она стоит вне круга. И до утра никаких шуток с посетителями.

— Посетителей нет.

— Поэтому правило легко выполнить.

Чао попытался улыбнуться, но лицо у него дрогнуло. Через несколько минут Лиора заметила, что край его плеча стал прозрачнее. Она отметила время и подсыпала соль к слабому участку линии. Юнь проверила осадок в чашке.

Сначала ничего не произошло. Потом в жилом коридоре хлопнула дверь.

Из комнаты вышел лодочник Рэй, поселившийся у них на две ночи. Он был босиком и держался за стену, словно его резко разбудили.

— Хозяйка, у вас вода есть?

Лиора налила ему кружку.

Рэй сделал глоток и нахмурился.

— Странное дело. Мне брат приснился. Хотел вспомнить, как он меня звал в детстве, и не могу.

Лиора поставила кувшин на стол.

— Брат умер?

— Шесть лет назад.

Она позвала Юнь. Та принесла журнал и записала слова Рэя при нём. Лодочник сначала удивился, зачем это нужно, потом увидел Чао за ширмой и окончательно проснулся.

— Это ваш новый постоялец?

— Временно.

— Он мёртвый?

— Да.

Рэй посмотрел на чашку, потом снова на Лиору.

— Я пойду спать.

— Если вспомнишь прозвище брата, скажи утром.

Он кивнул и ушёл. Лиора закрыла дверь коридора плотнее. Чао за кругом почти исчез: лицо осталось, а рука, лежавшая на столе, просвечивала до локтя.

Кэн подошёл к линии соли.

— Так не работает.

— Мы не знаем, что именно не работает.

— Знаем достаточно. Чем сильнее ты его запираешь, тем хуже ему становится. А память всё равно уходит.

— Предлагаешь отпустить по комнатам?

— Нет. Предлагаю дать ему занятие и посмотреть, изменится ли что-нибудь.

Лиора посмотрела на оправу. После вчерашней кладовой ей хотелось сократить все возможные пути, которыми след мог добраться до живых. Теперь получалось наоборот: жёсткая граница заставляла чашку тянуть сильнее.

— Какое занятие?

Кэн кивнул на стопку старых расписок, которую Чао сам заметил днём.

— Пусть сортирует свои долги. Не руками. Говорит, Юнь записывает. Потом посчитает посуду у очага. Это то, что он умеет делать без чужой памяти.

— А если станет хуже?

— Прекращаем.

Нара стояла у двери и слушала. Лиора спросила её:

— Есть возражения?

— Только одно. Правило меняем при свидетелях и записываем причину.

Лиора согласилась. Она убрала часть соли у прохода, оставив круг открытым со стороны кухни. Чао сразу стал виден лучше.

— Мне разрешили работать? — спросил он.

— Временно.

— Наконец-то приличное заведение.

Юнь положила перед собой чистый лист. Кэн достал первую расписку и прочитал имя должника. Чао узнал его, назвал сумму и год, но не смог сказать, жив ли человек сейчас. Юнь поставила рядом отметку «не проверено».

Вторую расписку Чао отверг.

— Этот заплатил.

— Когда? — спросила Юнь.

— До последней зимы.

— Какой последней?

Чао замолчал.

— Моей.

Юнь записала именно так.

Через четверть часа его одежда стала заметнее. Лиора следила за дверью коридора. Оттуда больше никто не выходил. Крум, оставленный рядом со ступкой, попросил растереть щепоть чая. Светлые нити в осадке оставались бледными и не усиливались.

Тогда Кэн поставил у круга поднос.

— Сколько чашек?

Чао пересчитал видимые предметы дважды.

— Восемь.

Юнь проверила.

— Восемь.

— А мисок?

— Пять. Одна с трещиной, но вы всё равно её держите.

Лиора сама посмотрела на полку. Треснувшую миску она откладывала на починку и забыла убрать. Чао мог видеть её сейчас, но через минуту снова спросил, зачем она стоит отдельно. Текущая работа удерживала его образ, однако не превращалась в новую память. Это совпадало с тем, что они знали о следах.

Лиора сняла с двери ещё одну метку и записала изменение.

— Новое правило: Чао может говорить в пределах очага, если разговор связан с текущей работой. В жилой коридор не проходит. Проверка продолжается до полуночи.

Чао поднял руку.

— Можно добавить право жаловаться на качество работы?

— Нет.

— Тогда это всё ещё не трудовой договор.

Кэн усмехнулся. Лиора посмотрела на осадок. Нити не вспыхнули.

Впервые за вечер решение Лиоры не ухудшило ситуацию. Она признала это неохотно: запись не оставляла места для спора.

— Мой способ был опаснее, — сказала она. — Оставляем открытый режим.

Нара кивнула и поставила подпись под изменением. Юнь добавила свою.

На журнале проступили новые буквы. Лиора успела увидеть их прежде, чем Чао начал возмущаться.

«Изменение режима хранения не согласовано».

Ниже появилась вторая строка:

«Ответственный архивариус: Ло Фэй».

Нара переписала имя.

— Теперь есть человек, у которого можно запросить основание.

— Живой? — спросил Чао.

— Пока считаем, что да.

— Хорошо. С мёртвыми чиновниками спорить тяжелее. Они никуда не торопятся.

Лиора попросила Нару отправить запрос без их версии. Сначала записали состояние Чао и расход памяти. Ниже отметили повреждение якоря, смену режима и имя архивариуса.

Пока Нара писала, Юнь разогрела рис. Никто не хотел уходить из кухни, поэтому поели там же. Чао получил пустую миску у края круга и заявил, что это издевательство над постояльцем. Лиора ответила, что запах ему доступен бесплатно.

Кэн сел рядом с ней. Он успел съесть несколько ложек, потом рука у него остановилась.

Лиора сначала решила, что он прислушивается к Чао. Потом ложка выпала из пальцев и ударилась о край миски.

— Кэн?

Он нагнулся за ложкой.

— Всё нормально.

— У тебя руки дрожат.

— Не выспался.

Чао прекратил спорить о еде. Юнь тоже подняла голову.

Кэн выпрямился и потёр висок. На лице у него появилось выражение, которое Лиора видела во время тяжёлых переходов: он будто пытался разобрать сразу несколько разговоров.

— Голос? — спросила она.

— Шум.

— Какой?

— Ничего полезного.

Это был не ответ. Лиора хотела потребовать точности, но остановилась. Раньше тревога часто казалась ей достаточным основанием распоряжаться его состоянием. Сейчас могла предложить помощь и выслушать ответ.

Она налила в маленькую чашку горький чай. Обычный, без сильного блюда: крепкая заварка, которую Кэн не любил, зато после бессонной ночи она возвращала его к еде.

Лиора поставила чашку на край стола и убрала руку. Кэн несколько секунд смотрел на пар, затем сам придвинул чай.

— Сейчас можно, — сказал он.

Она не уточняла, почему он передумал. Юнь отметила только действие и время: предложение прозвучало раньше, согласие — позже.

— Можно поставлю рядом?

— Ставь, — сказал он.

— Я останусь до конца твоей смены. Если не хочешь, скажи.

Кэн помолчал.

— Останься.

Лиора села обратно. Больше вопросов при остальных не задавала.

Разговор постепенно вернулся к распискам. Чао назвал несколько старых долгов и дважды перепутал годы. Затем потребовал взыскать деньги с человека, который умер раньше него. Нара показала запись о смерти. Чао обиделся на ненадёжность должников и велел вычеркнуть его из списка.

Кэн почти не говорил. Иногда он поворачивал голову к пустой стене, потом заставлял себя снова смотреть в миску. Лиора замечала это каждый раз, но ждала.

Когда Юнь ушла отдыхать, Нара тоже собралась. Перед уходом она закрепила новый режим двумя подписями и оставила рядом запрос Ло Фэю. Ответа пока не было.

Лиора закрыла входную дверь. За день они не обслужили ни одного обычного посетителя. На доске заказов оставалось только две записи на утро, и обе придётся подтвердить заново. Потерянный день уже стоил больше, чем архивный счёт за Чао.

Кэн закончил чай.

— Горький.

— Я предупреждала.

— Нет. Ты просто поставила.

— Тогда сейчас предупреждаю.

Он улыбнулся краем рта и тут же снова прислушался.

Лиора спросила:

— Тебе нужен перерыв?

— Через час моя смена заканчивается.

— Это не ответ.

— Тогда да. Минут десять.

Они договорились, что Кэн ляжет за ширмой в коридоре, а Лиора останется у чашки. Не в своей комнате: оттуда было дальше до очага. Она принесла запасное одеяло и положила на лавку.

— Вот теперь две кровати рядом почти получились, — сказал Чао.

— Одна лавка, — сказала Лиора.

— Я человек старой школы. У нас это уже считалось серьёзным намерением.

Кэн сел на край лавки.

— Ты семь лет как умер. Не учи нас современным отношениям.

— Семь лет — это не вечность.

— Для тарифов ты говорил иначе.

Чао задумался и признал, что цены действительно меняются быстрее нравов.

Лиора оставила их спор и проверила соль. Чао сохранял устойчивость, пока считал посуду или помогал Юнь с расписками. Когда работа прекращалась, ему задавали один вопрос о знакомом деле — например, о крышке чайника. Он отвечал, но новых сведений не удерживал.

Кэн лёг и закрыл глаза. Через несколько минут дыхание стало спокойнее.

Лиора села у стола. Ей хотелось проверить его состояние, хотя бы коснуться лба, но она осталась на месте. Он попросил перерыв, а не наблюдение над собой.

Чао говорил тише.

— Он всегда так?

— Как?

— Делает вид, что всё легче, чем есть.

— Ты о себе? — спросила Лиора.

Чао некоторое время молчал.

— Возможно.

— Я правда не помню, что делал с вашей памятью. Если бы помнил, сказал бы, — ответил он.

— Я знаю.

— Не знаете.

— Знаю, что намерение не доказано.

— Это другое.

Лиора не стала спорить. В его лице снова появился страх, который Чао обычно закрывал шуткой. Она спросила только:

— Хочешь продолжить работу?

— Да.

Он попросил вернуть расписки. Лиора стала читать имена, а Чао отвечал. Через несколько минут его образ снова укрепился.

Кэн проснулся раньше, чем договаривались. Сел на лавке и некоторое время слушал, как они работают.

— Моя очередь?

— Ещё нет.

— Я всё равно не сплю.

Лиора посмотрела на часы.

— Тогда я отдохну двадцать минут. Разбудишь, если станет хуже.

— Хорошо.

Она не ушла в комнату. Легла на ту же лавку, оставив между ними сложенное одеяло. Кэн пересел к столу. Лиора слышала его голос ещё несколько минут, потом уснула.

Разбудил её стук деревянной палочки. Крум требовал отодвинуть оправу от горячего чайника. Лиора увидела Кэна возле стола: выглядел он не лучше, но держался увереннее.

— Голоса были? — спросила она.

— Пара. Тихо.

Ответ вырвался сразу.

Лиора посмотрела на него, но не стала требовать подробностей в коридоре. Сейчас её задача была другой: удержать безопасный режим до утра. Она записала его ответ дословно.

После полуночи Чао продолжал считать посуду. Иногда он сбивался и начинал заново. Кэн предложил дать ему один и тот же набор, чтобы не путать текущую работу с памятью. Это помогло: Чао не пытался удерживать результат, а просто выполнял действие снова.

В жилых комнатах больше никто не просыпался с новой потерей. Рэй утром должен был проверить прозвище брата ещё раз. Юнь оставила запись о голосе бабушки и попросила не обсуждать её без второго свидетеля.

Лиора посмотрела на закрытые двери. В начале вечера она хотела оградить каждую комнату от Чао, а в результате почти вытянула из людей ещё больше памяти. Теперь открытый проход у очага казался безопаснее запрета. Ей это не нравилось, но решение не обязано было нравиться, чтобы быть правильным.

Незадолго до рассвета Нара вернулась из своей комнаты проверить журнал. Ответа от Ло Фэя всё ещё не было. Она записала отсутствие новых подтверждённых потерь и попросила Чао повторить счёт.

Он начал с верхней полки.

— Три большие чаши. Две маленькие. Кувшин с синей ручкой. Четыре чайные чашки у очага.

Юнь, тоже проснувшаяся раньше времени, сверяла с полкой.

— Четыре.

Чао продолжил.

— Ещё одна чашка Мэй Вэнь, удержанная по праву старшего брата.

Лиора подняла голову.

На полке такой чашки не было.

Кэн перестал писать. Нара подошла ближе к оправе.

— Повтори.

Чао нахмурился, словно вопрос был странным.

— Чашка Мэй Вэнь. Удержанная по праву старшего брата.

— Где она?

Чао посмотрел на полку. Потом на свои руки.

— Должна быть здесь.

Лиора открыла журнал на новой странице и записала фразу полностью. Впервые за ночь у них появилась не новая потеря, а вещь, которую можно было искать. До рассвета оставалось меньше часа, и следующая проверка теперь имела имя: Мэй Вэнь.

Глава 5. Носитель незавершённого

Кэн перечитал ночную запись и подвинул журнал к Юнь. Строка про чашку Мэй Вэнь стояла между обычным счётом посуды и отметкой о состоянии Чао. Ниже Нара оставила место для новой проверки.

Юнь обмакнула перо.

— Пишу имя полностью?

— Как произнёс Чао, — ответила Лиора. — Ничего не добавляй от себя.

Чао находился у малого очага. После ночной работы его образ держался лучше, но по краям одежды всё ещё просвечивала стена. Осколки якорной чашки лежали в металлической оправе. Кэн поставил её подальше от другой посуды и сел рядом с Юнь.

Она написала: «Мэй Вэнь».

У Чао исчезла правая рука.

Юнь замерла.

— Не продолжай, — сказала Лиора.

Чао посмотрел на пустое место возле плеча и попытался пошевелить пальцами, которых больше не было видно.

— Я бы возразил, но пока не понимаю, чем.

Его голос стал слабее. Юнь положила перо. На бумаге чернила возле имени Мэй поплыли, хотя лист был сухим.

Кэн почувствовал знакомое давление под рёбрами. Свободная ячейка отозвалась так же, как во время вчерашних голосов, только теперь внутри уже не было пустого места. Туда настойчиво толкалась чужая потребность.

Юнь нахмурилась.

— Я знаю это имя.

— Что ещё помнишь? — спросила Лиора.

— Чао сказал… — Юнь провела пальцем над строкой и не коснулась бумаги. — Он сказал, что она его сестра.

— Когда?

— Сегодня? — спросила Юнь.

— Под утро, — ответил он. — Я записал.

Она кивнула, но выражение не изменилось.

— Я слышала сама?

Кэн вспомнил: Юнь пришла позже, когда Чао уже повторял название чашки. Она стояла у полки и сверяла счёт.

— Да.

— Не помню.

— Проверку прекращаем, — сказала Лиора и закрыла журнал.

Чао побледнел ещё сильнее.

— Подождите. Если перестать писать, мне станет лучше?

Никто не ответил. Лиора убрала лист с именем под другой журнал. Свечение на чернилах погасло, но рука Чао не вернулась.

Юнь сжала пальцы.

— Я ещё что-нибудь потеряла?

— Проверим позже, — сказала Лиора. — Сейчас не трогаем тему Мэй.

Кэн слышал её с трудом. За голосом Лиоры появились другие.

Сначала один мужчина попросил передать ключ жене. Потом женщина повторила, что муку надо хранить выше пола. Ещё один голос требовал не продавать серую лошадь до весны. Фразы накладывались друг на друга и исчезали раньше, чем Кэн успевал понять, откуда они пришли.

Он прижал ладонь к краю стола.

Вчера голоса звучали по одному. Сегодня их было гораздо больше.

Лиора заметила движение.

— Опять?

— Да.

— Сколько?

Кэн прислушался. Считать не имело смысла.

— Много.

Юнь отодвинулась от журнала.

Чао потерял вторую руку. Вместе с этим его голос стал тише.

— Кажется, я исчезаю не очень удачно.

На краю зрения Кэна вспыхнула строка.

«Требуется стабилизация незавершённого следа».

Под ней появилась новая:

«Доступна свободная ячейка носителя».

Кэн понял предложение раньше, чем успел решить, стоит ли читать дальше.

— Не принимай ничего, — сказала Лиора.

— Юнь снова теряет память, — сказал он.

— Поэтому сначала выясним условия.

На листе появились ещё слова:

«Перенос нагрузки допустим».

Юнь потёрла висок.

— Я не могу вспомнить, какого цвета была бабушкина кофта на празднике лодок.

Кэн видел её в этой кофте несколько лет назад. Тёмно-зелёная, с короткой застёжкой. Юнь сама когда-то рассказывала, что бабушка надевала её только по праздникам.

Лиора шагнула к девушке.

— Дальше не проверяем.

Но Кэн уже открыл ячейку.

Он не произнёс согласие вслух. Достаточно оказалось намерения принять нагрузку на себя.

Боль вспыхнула в затылке и отдала в шею. Кэн успел ухватиться за стол, прежде чем ноги подогнулись.

Лиора поймала его за плечо.

— Кэн.

Голоса хлынули одновременно.

Один просил вернуть нож сыну. Другой повторял адрес старого дома. Женщина требовала не забыть положить монету под половицу. Мужчина смеялся и обещал закончить крышу после дождей.

Среди них плакал ребёнок, но слов Кэн не разобрал.

Потом всё оборвалось.

Вместо шума появился один короткий системный текст:

«Статус назначен: Носитель незавершённого».

Кэн вдохнул.

Чао снова стоял над чашкой целиком. Обе руки вернулись. Цвет лица тоже стал обычным.

Юнь закрыла глаза.

— Зелёная.

Лиора повернулась к ней.

— Что?

— Кофта бабушки была зелёная. Я вспомнила.

Кэн сел на табурет. Внутри головы продолжали говорить десятки голосов, но теперь они не давили одновременно. Система раздвинула их, и каждый звучал отдельным слоем.

— Вы сделали это? — спросил Чао.

— Похоже.

— Зачем?

Кэн хотел ответить, что иначе Юнь продолжила бы терять память. Но раньше него заговорила Лиора:

— Потому что он не дождался обсуждения.

Она смотрела только на Кэна.

— Сними статус.

— Сейчас?

— Сейчас.

Кэн попытался вызвать условия отказа. Ответ пришёл сразу:

«Отказ восстановит предыдущий источник стабилизации».

Он перечитал дважды.

— Если сниму, нагрузка вернётся туда, откуда ушла.

— К Юнь?

— Скорее всего.

— «Скорее всего» мне не подходит.

Нара вошла из кладовой, где проверяла старые записи, и остановилась у двери.

— Что произошло?

Лиора объяснила коротко. Нара прочитала статус и попросила показать условие отказа.

— Не снимаем, пока не найдём другой способ, — сказала она. — Но это не означает, что статус остаётся без срока.

Лиора явно хотела возразить. Вместо этого она подошла к Юнь.

— Голос бабушки помнишь?

Юнь закрыла глаза на несколько секунд.

— Да. И кофту тоже. Но я больше не буду проверять память одна.

— Не будешь.

Кэн услышал женский голос:

«Скажи ему, что деньги под третьей половицей».

Он вздрогнул.

— Что?

— Голос? — спросила Лиора.

— Один из них.

— Сколько сейчас слышишь?

— Не знаю. Десятки.

Нара записала.

Чао перестал шутить. Он стоял рядом с оправой и смотрел на Кэна.

— Это всё из-за меня?

— Ты один из них, — ответил Кэн.

— Хорошее утешение.

Среди голосов неожиданно прозвучало имя Кэна.

Он замер.

— Раю, тащи верёвку выше.

Знакомый смех пришёл сразу после фразы.

Кэн узнал его.

Тар Сун.

Они вместе ходили в торговой артели до того, как зимний переход разорвал караван. Тар остался под обвалом. Кэн тогда вернулся с двумя людьми и больше никого не нашёл.

Голос повторил:

— Раю, выше. Узел уйдёт.

Кэн посмотрел на стол, чтобы лицо не выдало лишнего.

— Что услышал? — спросила Лиора.

— Рабочую просьбу. Старую.

Он сказал правду, но часть скрыл.

Лиора не стала требовать имя.

Нара снова открыла условия статуса.

«Носитель незавершённого принимает архивную нагрузку и переводит незавершённые права до законной передачи».

— Вот это уже полезно, — сказала она.

— Для кого? — спросил Кэн.

— Для нас, если хотим понять, что удерживает Чао. Для тебя пока нет.

Следующая строка появилась медленнее:

«Свободная ячейка занята».

Кэн попробовал открыть прежний доступ. Ответ не изменился.

— Всё. Другие статусы я сейчас принять не могу.

— Это должно было быть известно до согласия, — сказала Лиора.

— Было бы удобно.

— Поэтому я и просила подождать.

Он не нашёл подходящей шутки.

— Да.

Лиора отвернулась к плите и сняла чайник. Кэн видел, как она делает несколько лишних движений, хотя вода давно закипела. Обычно после такого она начинала распоряжаться. Сейчас только налила две чашки.

Одну поставила перед ним.

— Проверим вкус.

— Зачем?

— Чужие просьбы могут смешиваться с твоими намерениями. Хочу понимать, сохраняешь ли ты обычные реакции.

— А если скажу, что чай отличный?

— Я заварила его без сахара.

Кэн попробовал.

— Горький.

— Ещё.

— Зачем второй раз?

— Потому что ты любишь торговаться после первого ответа.

Он сделал ещё глоток.

— Горький и крепкий.

Лиора записала время.

— До вечера. Потом повторяем проверку и решаем дальше.

— Я собирался предложить то же самое.

— Предложил после того, как уже принял статус.

Кэн опустил чашку.

— Согласен.

— Я прошу не скрывать изменение состояния. Не потому, что хочу решать за тебя. Мне нужно понимать, когда мы ещё можем помочь без вреда, — сказала она.

Фраза была простой. От этого Кэну стало тяжелее, чем после приказа.

— Хорошо.

— Если голоса усилятся, говоришь.

— Да.

— Если перестанешь различать свои мысли и чужие, тоже.

Он кивнул.

Тар Сун тихо сказал внутри:

«После перевала купим нормальную верёвку».

Кэн не записал этого.

До полудня они перенесли чашку в малый очаг. Чао получил прежнюю работу: считал посуду и сверял расписки. Теперь его устойчивость почти не менялась. Светлые нити в чайном осадке тянулись к Кэну и больше не уходили к Юнь.

Крум проверил это дважды.

— Нагрузка сидит на нём.

— Спасибо, — сказал Кэн.

— Это не похвала.

— Я догадался.

Голоса мешали работе. Кэн взял долговую расписку и через несколько секунд обнаружил, что ищет в ней имя женщины, которой надо было вернуть кольцо. Такой строки на бумаге не было.

Он отложил лист.

— Что? — спросила Юнь.

— Чужое поручение.

Она открыла новый раздел журнала.

— Говори.

— Вернуть кольцо женщине. Имя не разобрал.

— Это просьба или твоё намерение?

Кэн хотел ответить сразу и задержался.

Он действительно не знал.

Несколько секунд назад мысль казалась своей.

— Запиши, что различил не сразу.

Юнь посмотрела на него и поставила отметку.

Кэн не почувствовал голода и пропустил обед. Юнь записала первую цену статуса в журнал.

После этого они перестали давать Кэну работу, где требовалось принимать решения. Он только слушал Чао и переводил фразы, которые всплывали вместе с ним.

Одна из них касалась семейной книги.

Женский голос повторил прежнее:

«Верните моё имя».

Кэн пересказал дословно.

Чао побледнел.

— Это Мэй?

— Не знаю.

— Голос похож?

Чао задумался.

— Я не помню её нынешний голос.

— А прежний?

— Иногда.

Нара записала и спросила:

— Что значит «удержанная по праву старшего брата»?

Чао долго молчал.

— Возможно, чайная была семейной.

— Чья?

— Наша.

— Мэй могла распоряжаться ею сама?

— Она младше.

— Это не ответ, — сказала Нара, подняв голову.

Чао сжал губы.

— Я считал, что нет.

Впервые его слова прозвучали без шутки.

Нара больше не давила. У них появился новый факт, но пока не было документа.

Ближе к полудню пришёл ответ из Илмара.

Лист сам выдвинулся из-под журнала. На нём появился знак архива и имя:

«Ответственный архивариус: Ло Фэй».

Ниже шёл текст:

«Статус Носителя незавершённого безопасен при полном архивном сопровождении. Рекомендуется немедленная регистрация в Илмаре».

Кэн прочитал дважды.

— Быстро ответил.

Нара взяла лист.

— Или система ответила по его правилам.

Ещё ниже появилась строка о переходе. Архив предлагал открыть регистрацию сразу после подтверждения носителя.

— Не подтверждаем, — сказала Лиора.

— Я и не собирался, — сказал Кэн.

— Хорошо.

Нара попросила интерфейс показать условие снятия статуса без возвращения нагрузки прежнему источнику.

Ответ появился не сразу.

«Завершить передачу незавершённого права законному владельцу».

Под ним высветилось имя:

«Мэй Вэнь».

Чао отвернулся.

Теперь дорога стала понятнее. Они должны были найти Мэй и выяснить, какое право Чао удерживал после смерти.

Кэн ожидал облегчения, но вместо него пришёл новый голос.

«Не продавай лодку, пока не починишь корму».

Потом другой:

«Скажи матери, что я не сердился».

Следом Тар Сун снова засмеялся.

Кэн поднялся.

— Мне надо пройтись.

— Один? — спросила Лиора.

— До кладовой.

— Можно я рядом?

Он почти ответил, что справится. Привычная фраза уже была готова.

Потом вспомнил их договор.

— Можно.

Они вышли в коридор. Здесь голоса звучали тише, но полностью не исчезали.

Лиора остановилась у двери кладовой.

— Сколько?

— Не считал.

— Больше, чем утром?

— Да.

Она ждала продолжения.

Кэн смотрел на дверную ручку. Сказать про Тара означало признать, что архив нашёл место, где ему больнее всего, и дать Лиоре ещё одну причину тревожиться.

Он решил пока не говорить.

— Пока различаю их.

— Свои мысли тоже?

Кэн хотел уверенно ответить «да», но вспомнил кольцо.

— Не всегда сразу.

Лиора выдохнула и прислонилась плечом к стене.

— Тогда до вечера ты не принимаешь решения один.

— Совсем?

— Те, которые могут навредить тебе или другому человеку. Всё остальное решай сам.

— Например, можно ли мне есть?

— Это я готова доверить тебе полностью.

Он улыбнулся.

— Большой шаг.

Лиора тоже улыбнулась, но быстро стала серьёзной.

— Я прошу тебя выдержать этот срок. Не дольше.

— До вечера.

— И если станет хуже, срок заканчивается раньше.

— Договорились.

Она не проверяла ему лоб и не пыталась вызвать показатели без разрешения. Просто пошла рядом обратно к очагу.

Кэн заметил это.

Вечером Чао продолжал работать с расписками. Юнь сверяла каждую его фразу с журналом, а Нара готовила запросы по Мэй. Ло Фэй больше не отвечал.

Кэн держался за ближайшую цель: поесть и до вечера проверить голос. Разговор о статусе мог подождать.

Это помогало недолго.

Однажды он поймал себя на мысли, что должен непременно вернуть старый ключ человеку по имени Сай. Он даже поднялся.

— Куда? — спросила Лиора.

Кэн остановился.

— Не знаю.

Он снова сел.

Юнь записала случай.

Через час произошло ещё хуже. Кэн пообещал Чао утром проверить его долговой список. Через несколько минут в голове прозвучала фраза: «Я обещал вернуть книгу до дождя».

Кэн не мог понять, говорил ли её сам.

Он открыл журнал и нашёл свои последние обещания. Книги там не было.

С этого момента он перестал доверять памяти о собственных словах без записи.

Перед вечерней проверкой Лиора снова налила горький чай. Кэн различил вкус правильно. Имя Юнь помнил. Имя Лиоры тоже. Мог пересказать утренний разговор и назвать причину статуса.

Снять его всё ещё было нельзя без риска вернуть нагрузку.

Они продлили срок до следующего утра, но только при постоянном свидетеле.

Кэн согласился.

Чао неожиданно сказал:

— Если найдём Мэй, может, всё закончится?

— Может, — ответил Кэн.

— Хорошее слово. Ничего не обещает.

— Поэтому и полезное.

Тар Сун тихо засмеялся внутри.

Кэн закрыл глаза.

Среди чужих фраз появилась ещё одна. Сначала он решил, что она принадлежит обычному следу.

Голос был его собственный.

Спокойный, знакомый, без хрипа и усталости.

«Я здесь временно».

Кэн открыл глаза. В комнате никто этих слов не произносил. Лиора сидела напротив и сверяла журнал, а дорожная сумка по-прежнему стояла у стены в его комнате. Теперь чужие голоса повторяли не только просьбы умерших. Один из них уже говорил его словами.

Глава 6. Лицо на чужом портрете

К полудню перед закрытой дверью «Тёплой сливы» стояли шесть человек. Первый принёс старый семейный портрет, второй держал свёрнутую в ткань деревянную дощечку с именем покойной жены. Остальные пришли после того, как по Камышовым Воротам разошёлся рассказ о странных провалах памяти.

Лиора открыла только переднюю половину зала. Чашку с осколками Чао оставили у малого очага. Кэн сидел рядом, а Юнь держала журнал открытым на вчерашней странице. После назначения статуса его решили не оставлять без свидетеля.

Мужчина с портретом положил его перед Лиорой.

— Это мой отец.

На потемневшей бумаге стояли трое: пожилая женщина, мальчик и мужчина в праздничной одежде.

— Который? — спросила Лиора.

Посетитель указал на мужчину.

— Вот.

— Имя?

— Хо Дэн.

Нара сверила запись, которую он принёс из семейной книги.

— Здесь написано: Хо Дэн умер двенадцать лет назад. Возраст совпадает.

Мужчина смотрел на портрет и постепенно хмурился.

— Только лицо не его.

Лиора не стала задавать следующий вопрос сразу.

— Чьё?

— Соседа. Он жил через два дома.

— Сосед жив?

— Умер прошлой зимой.

Посетитель потёр лоб.

— Я помню отца. Помню, как он чинил лодки. А лицо приходит другое.

Юнь записала его слова.

Лиора поставила на стол маленькую чашку с горячей водой и добавила щепоть вчерашнего чайного осадка. Крум предупреждал: такой настой ничего не возвращает. Горечь только помогает заметить место, где память перестала сходиться сама с собой.

— Выпьете?

— Вернёт отца? — спросил мужчина.

— Нет. Может помочь понять, где именно память расходится.

Он согласился.

После первого глотка лицо у него изменилось.

— Горько.

— На портрет посмотрите.

Он поднял глаза и долго молчал.

— Отец носил шрам возле уха.

На портрете шрама не было.

— А сосед?

— Нет.

Мужчина снова посмотрел на изображение.

— Теперь понимаю. Я взял лицо соседа, а шрам оставил от отца.

Лиора попробовала остаток настоя сама. Горечь появилась не сразу. Сначала чай казался обычным, потом возникло неприятное ощущение, что два знакомых вкуса соединили неправильно. Ни один не исчез, но вместе они не подходили друг другу.

Она поставила чашку.

— Память не пропала целиком.

Нара подняла голову от журнала.

— Связь изменилась?

— Похоже.

Кэн сидел у малого очага, прижав пальцы к виску.

— Я слышу похожие вещи.

— Что именно? — спросила Лиора.

— Мужчина пытается вспомнить лицо брата, а видит хозяина мастерской. Женщина уверена, что мать любила другой чай. Всё рядом, но не своё.

— Значит, это уже не только рядом с Чао? — спросила Юнь, оторвавшись от записей.

— След мог начаться здесь, — сказала Нара. — Но последствия остались у людей после контакта.

Следующего посетителя Лиора приняла у того же стола. Женщина принесла дощечку с именем мужа и помнила его голос, но любимую песню приписывала старшему брату. После горького настоя она сама заметила ошибку.

Третий мужчина отказался пить чай. Лиора не уговаривала. Он оставил письменное свидетельство и ушёл.

К середине дня журнал стал толще ещё на несколько страниц.

Лиора закрыла дверь.

— Хватит.

— Там ещё люди, — сказала Юнь.

— Запишем их имена и время. Проверку сегодня больше не проводим.

Она вышла на крыльцо и объяснила ожидающим, что харчевня временно не принимает новые случаи. Тем, у кого исчезло важное воспоминание, предложила ничего не восстанавливать по чужим подсказкам и записать только то, в чём они уверены сами.

Вернувшись, Лиора увидела, что Кэн стоит у окна.

— Состояние?

— Слышу.

— Сколько?

— Больше, чем утром.

Он ответил сразу, и это уже было лучше, чем вчера.

— Свои мысли различаешь? — спросила Лиора.

— Пока да.

— «Пока» мне не нравится.

— Мне тоже.

Он не улыбнулся.

После назначения Носителем Кэн стал реже шутить. Его молчание иногда успокаивало Лиору, но чаще заставляло ждать нового сбоя.

Нара разложила записи по времени и попросила Юнь отметить людей, которые находились рядом с Чао лично.

Через несколько минут стало ясно, что прямого выбора жертвы не было. Чао не знал ни отца Хо Дэна, ни умершего соседа, чьё лицо оказалось в чужой памяти. С женщиной, перепутавшей песню мужа, он тоже никогда не разговаривал.

— Он не выбирает, у кого брать, — сказала Нара.

Чао, до этого молчавший, поднял голову.

— Очень рад.

— Это не оправдание механизма.

— Но хотя бы меня не обвиняют в охоте на чужих родственников.

Нара показала на записи.

— Архив поддерживает твою связность. Когда ему не хватает материала, он берёт ближайший подходящий фрагмент.

— Подходящий чем?

— Смыслом.

Лиора взяла портрет Хо Дэна.

— Отец заменился другим умершим мужчиной, которого человек хорошо помнил.

Юнь вернулась к предыдущим записям.

— Напев Бэйши перешёл к Чао, потому что тоже был связан с умершим человеком.

— Вероятно, — сказала Нара. — При восстановлении пустое место заполняется первым непротиворечивым фрагментом. Происхождение памяти протокол не проверяет.

— Значит, если во мне чего-нибудь не хватает, он крадёт подходящее у живых? — спросил Чао.

Нара не стала смягчать ответ.

— Судя по нашим наблюдениям — да.

— Хорошая система.

— Она считает расход допустимым. Мы это уже видели на осколках.

Чао отвернулся к очагу.

Лиора вспомнила первую запись: напев Бэйши, который Чао считал обычной рабочей мелодией. Тогда он не знал, откуда она появилась. Теперь причина становилась понятнее. Архив взял подходящий фрагмент и встроил его в след так, чтобы тот оставался цельным.

Но одна часть по-прежнему не сходилась.

— Почему именно Чао начал распадаться сейчас? — спросила она.

Нара ответить не успела.

На журнале появился знак Илмара.

Кэн сел ближе.

Строки проявлялись медленно:

«Удалённый доступ к записи Чао Вэня приостановлен».

Ниже возникло имя:

«Ответственный архивариус: Ло Фэй».

Лиора ждала продолжения.

«Проверка состояния Носителя проводится при личной регистрации в Илмаре».

— Он закрыл записи, — сказала Юнь.

Нара попробовала повторить запрос о происхождении чашки Мэй. Интерфейс ответил одной строкой:

«Требуется присутствие Носителя незавершённого».

Кэн тихо выругался.

— Значит, хотят меня.

— Хотят регистрацию статуса, — поправила Нара.

— Разница меня пока не радует.

— Мы туда ещё не идём, — сказала Лиора.

— Мэй там.

— У нас только старая запись Чао.

Юнь вдруг поднялась.

— Подождите.

Она ушла в кладовую, где хранились старые дорожные книги харчевни. Через несколько минут вернулась с тяжёлым журналом, покрытым пятнами от воды.

— Мы отмечали путников ещё до того, как очаг стал системным. Имя Мэй могло попасть сюда.

Лиора освободила стол.

Юнь начала с записей семилетней давности. Тогда она была ребёнком и журнал вела Бэйша вместе с Лиорой.

Страницы пахли старой бумагой и дымом. Почерк Лиоры изменился мало, а записи Бэйши сразу узнавались по крупным начальным буквам.

На нужную строку вышли после второго просмотра.

Юнь провела пальцем под именем.

— Мэй Вэнь.

Чао резко повернулся.

— Где?

— Здесь. Семь лет назад.

Короткая отметка сообщала о женщине, которая провела там одну ночь и принесла небольшой дорожный сундук.

Лиора прочитала направление.

— Илмар.

Чао подошёл к краю доступного ему пространства.

— Она уехала туда?

— Так написано.

— Когда?

Юнь назвала дату.

Чао молчал.

Кэн спросил:

— Ты тогда был жив?

— Да.

— Помнишь её отъезд?

— Нет.

— Ссорились?

— Мы часто ссорились, — сказал Чао.

— Из-за чайной?

Ответ пришёл не сразу.

— Возможно.

Нара подвинула журнал к себе.

— Не угадывай. Если не помнишь, так и говори.

— Не помню.

Чао отступил от края стола. Несколько секунд он выглядел почти обычным человеком, которому сообщили, что сестра уехала семь лет назад и он даже не знает почему.

— Если поедете в Илмар, я иду с вами.

— Ты в оправе, — напомнила Юнь.

— Тем более меня трудно потерять.

Никто не засмеялся.

— Я хочу услышать, что скажет Мэй. Сама. Даже если мне не понравится, — сказал Чао.

Лиора не отвечала сразу.

— Если она не захочет говорить?

Он опустил глаза.

— Тогда не будет говорить.

— И ты не получишь права требовать прощения.

— Я понял.

Нара внимательно посмотрела на него.

— Нам важно именно это.

Чао кивнул.

Кэн провёл ладонью по лицу. Голоса снова мешали ему. Лиора заметила задержку.

— Что?

— Один просит вернуть матери гребень.

— Твой?

— Нет.

— Хорошо.

Он усмехнулся.

— Рад, что чужая семейная проблема получила одобрение.

Лиора налила ему горького чая. После вчерашнего договора проверку проводили через определённые промежутки. Кэн попробовал, назвал вкус и правильно вспомнил, зачем они ищут Мэй.

Затем Лиора спросила:

— Что ты собирался сделать до того, как я дала чай?

Кэн задумался.

— Проверить дорогу в Илмар.

— Точно?

Он замолчал дольше.

— Или отнести гребень.

— Вот поэтому сам маршрут пока не открываешь.

— Согласен.

Это слово прозвучало без спора.

Лиора поставила чашку на стол. Если они продолжат сидеть в Камышовых Воротах, статус Кэна будет забирать всё больше места. Если отправятся в Илмар, придётся вести туда человека, на которого архив уже получил прямой доступ.

Оставаться оказалось не безопаснее дороги.

Они начали собирать группу.

Нара первой отказалась от общего названия вроде «охрана». Ей нужна была конкретная обязанность.

— Я слежу за отказом, — сказала она. — Если Мэй не хочет разговаривать, её решение не обсуждается. Если Кэн отказывается от действия, статус не считается согласием вместо него.

— Тогда ты защитник отказа, — сказала Лиора.

Нара записала формулировку.

Юнь закрыла старый дорожный журнал.

— Я веду записи.

Лиора посмотрела на неё.

— Уверена?

— Да. После бабушкиного голоса тем более.

— Второй свидетель нужен при каждом изменении.

— Я помню.

Кэн поднял руку.

— Я, видимо, официальный слушатель мёртвых.

— Единственный переводчик до следующей проверки, — сказала Нара.

— Звучит хуже.

— Зато точнее.

Кэн согласился.

Чао попросил отдельную должность.

— Ты улика, — предложил Кэн.

— Обидно.

— Тогда постоялец по дорожному тарифу.

— Уже лучше.

Лиора не стала записывать это в журнал.

До отъезда нужно было закрыть харчевню. Она вышла к двери и перевернула дощечку стороной «закрыто». Потом сняла доску заказов.

На несколько дней они потеряют всю обычную выручку. Но после истории с портретами оставлять очаг открытым для людей было хуже.

Юнь сходила к соседям и привела двух местных работников, которые иногда помогали с дровами и доставкой. Лиора объяснила им только то, что требовалось для дома. В малый очаг не заходить. Архивную оправу не трогать, если группа ещё не уехала. Если Контур выдаст сообщение, переписать его дословно и больше ничего не подтверждать.

Один из помощников спросил:

— А чай продавать можно?

— Пока нет.

— Даже обычный?

— Даже обычный.

— Тогда половина улицы будет недовольна.

— Пусть.

Кэн услышал и улыбнулся.

— Вот теперь я уверен, что мы уезжаем. Лиора добровольно отказалась от выручки.

— Я могу ещё отказать тебе в ужине.

— Угроза убедительная.

Она хотела ответить, но Кэн снова повернул голову к пустому углу.

Лиора подождала, пока он вернётся вниманием.

— Сколько сейчас?

— Много.

— Стало хуже?

— Нет. Скорее громче.

— Это и есть хуже.

Он подумал.

— Тогда стало.

Лиора кивнула. Такой ответ ей был нужен больше попыток её успокоить.

Ближе к вечеру Нара получила подтверждение старой дороги в Илмар. Переход открывался через станцию возле восточного берега. До неё можно было добраться за день.

Ло Фэй прислал ещё одно сообщение.

«Удалённая выдача архивной записи Чао Вэня запрещена до очной проверки Носителя».

Следом появилось предложение зарегистрировать Кэна заранее.

Лиора закрыла окно подтверждения.

— Это решение Кэна.

— Я не подтверждаю, — сказал он.

На этот раз система приняла отказ и исчезла.

Нара отметила это как отдельный факт.

Перед ужином Лиора поднялась в комнату Кэна. Дверь была открыта. Он стоял возле дорожной сумки и перекладывал в неё рубаху.

Та же сумка лежала у выхода в первый день этой беды. Пять месяцев Кэн жил в харчевне так, чтобы собраться за несколько минут.

Теперь это опять оказалось полезно.

Лиора остановилась у двери.

— Можно?

— Входи.

На кровати лежала карта. Кэн уже отметил станцию.

Она помогла сложить одеяло, потом спросила:

— Ты вернёшься?

Кэн поднял голову.

— Из Илмара?

— Да.

— Конечно.

Ответ прозвучал без задержки.

Лиора положила одеяло в сумку.

— Я спрашиваю именно про эту поездку. Не про всё остальное.

Он понял.

— Из поездки вернусь.

— Хорошо.

Она не спросила, считает ли он харчевню домом. Не стала превращать дорогу в проверку отношений. Но между ними осталось то, что оба услышали.

Кэн сел на край кровати.

— Ты хотела другой ответ?

— Хотела точный.

— Я дал точный.

— Да.

Он взял её за руку.

— Кэн.

— Я не собираюсь исчезать в Илмаре, — сказал он.

— Это тоже обещание?

Он задумался.

— Нет. Я не могу обещать, что там ничего не случится. Но я не пойду туда с намерением оставить всё на тебе.

Она сжала его пальцы.

— Этого достаточно.

В коридоре Юнь позвала их: Нара получила дорожный ответ.

На столе лежала новая карта. Камышовые Ворота были отмечены маленьким знаком очага. От города линия уходила на восток, затем обрывалась у символа станции.

Дальше начинался Илмар.

На схеме город находился под широким стеклянным сводом. Над ним темнела огромная масса воды. Лиора провела пальцем вдоль дороги и остановилась у ворот.

— Здесь нужен пропуск.

Нара прочитала условие.

— Да.

— Какой?

Нара повернула лист к остальным.

«Допуск в Илмар для незарегистрированного Носителя: два совместных хранителя одной живой памяти».

Чао наклонился над оправой.

— Это что значит?

— Пока не знаю, — сказала Лиора.

Кэн перечитал условие.

— Память должна принадлежать живому?

— Похоже.

— И хранителей двое.

Нара кивнула.

Юнь открыла журнал на чистой странице.

Лиора сняла парный ключ и положила его рядом с дорожной сумкой Кэна. На металле загорелись два знака хранителей.

Часть II. Долг покойника

Глава 7. Семь шуток о долге

Кэн поставил оправу с осколками на середину архивной комнаты и убрал со стола всё лишнее. Перед Чао остались только журнал Юнь, копия дорожной записи Мэй и чистый лист для ответов. До выхода к пристани было несколько часов. Если они собирались регистрировать общую память для прохода в Илмар, сначала надо было понять, что именно там придётся заканчивать.

Лиора сидела у окна и разбирала старые бумаги харчевни. Нара ушла за городским реестром. Юнь уже подготовила новый раздел журнала и на полях поставила отметку: «Каждый ответ сверять отдельно».

Чао осмотрел стол.

— Похоже на допрос.

— Это проверка, — сказал Кэн.

— Все допросы так начинаются.

— Тогда тебе повезло. Я торгую лучше, чем допрашиваю.

Кэн решил не спрашивать прямо, чего Чао хочет от сестры. За три дня тот успел несколько раз назвать долг, обиду и неправильное завершение, но каждый раз смысл немного менялся. След не врал намеренно. Он просто возвращался к той версии, которая сохранилась вместе с ним.

Кэн положил ладонь на журнал.

— Начнём с простого. Что должна тебе Мэй?

Чао оживился.

— Извинение.

Юнь записала.

— За что?

— За семейную чайную.

— Что с ней?

— Она решила, что может всё поменять без меня.

— Что именно?

Чао задумался.

— Название. Порядок работы. Возможно, цены.

Кэн посмотрел на Юнь. Та отметила: «не уверен».

Он сменил подход.

— Представим, что я Мэй. Ты встретил меня сегодня. Что скажешь первым?

Чао сразу ответил:

— Где чашка?

— Какая?

— Её.

— Почему она у тебя?

— Потому что я старший брат.

Юнь снова записала.

Кэн продолжил:

— Теперь я покупатель. Пришёл в вашу чайную через неделю после твоей смерти. Кому плачу?

— Мэй.

— Значит, чайная её?

— Нет. Она ведёт дела.

— Разница?

Чао нахмурился.

— Большая.

— Объясни.

— Семейное дело не становится собственностью младшего только потому, что старший умер.

Лиора подняла голову от бумаг, но не вмешалась.

Кэн сделал короткую отметку у себя. Первая устойчивая деталь была ясна: семейная чайная. Вторая уже повторилась дважды — право старшего брата.

Он дал Чао передышку, потом спросил иначе:

— За что Мэй должна была попросить у тебя разрешения?

— За уход.

— Из семьи?

— Из чайной.

— Это одно и то же?

Чао помолчал.

— Тогда я считал, что да.

Юнь подняла глаза на Кэна.

Ответ отличался от первых. В нём впервые появилось «тогда».

Кэн продолжил мягче:

— Если бы она получила всё, что хотела, что стало бы с тобой?

Чао улыбнулся.

— Я бы умер.

— Ты и так умер.

— Вот видишь, она победила.

Юнь едва удержалась от улыбки, но Кэн не дал разговору уйти.

— Серьёзно.

— Моя подпись больше ничего бы не значила, — сказал Чао.

Третья деталь повторилась: подпись.

Кэн сменил формулировку и спросил, что Чао считает своим до сих пор.

— Возражение против передачи чайной Мэй.

— Почему ты его оставил?

Чао ответил не сразу: сестра хотела уйти, а он удержал её чашку в чайной до возвращения.

— Значит, чашка была условием?

— Тогда я считал, что имею на это право.

Кэн записал вторую опору: подпись Чао не защищала имущество, а удерживала решение сестры.

Шестой вопрос он задал уже без обхода:

— Мэй ушла потому, что хотела жить отдельно от тебя?

— Она сказала, что хочет своё имя.

— Что это значит?

— У неё и так было имя.

— Видимо, она считала иначе.

Чао помрачнел.

— Она хотела, чтобы чайная больше не называлась нашей.

— А как?

— Не помню.

— Ты отказал?

— Да.

— Подписью?

— Да.

Чайная упоминалась при любой формулировке. За ней появлялась подпись старшего брата, затем — чашка, которую Мэй не получила.

Кэн решил провести седьмую проверку последней.

— Представь, что Мэй не просит прощения. Никогда. Что тогда?

Чао улыбнулся, но на этот раз шутка не пришла сразу.

— Значит, останется должна.

— Что именно?

— Признать, что была неправа.

— А чайная?

— Её нельзя передать без моего согласия.

— Ты умер.

— Это уже обсуждали.

— Тогда скажи иначе. Чего ты хочешь от неё сейчас?

Чао долго смотрел на журнал.

— Чтобы она признала семью.

— А если не признает?

— Тогда… — Он запнулся. — Тогда хотя бы вернёт то, что взяла.

— Что?

Чао закрыл глаза.

— Не знаю.

Кэн откинулся на спинку стула. Семь вопросов дали не семь ответов, а три устойчивых опоры и одну обиду, которую сам Чао принимал за долг.

Лиора подошла к столу.

— Ты всё ещё считаешь, что Мэй должна попросить прощения?

— Да.

— За то, что ушла?

— За то, как ушла.

— Это разные вещи.

Чао недовольно посмотрел на неё.

— Для меня тогда не были.

— А сейчас?

Он не ответил.

Кэн услышал внутри знакомый голос Тара Суна: «Раю, сначала проверь узел». Совет пришёл вовремя, и точность чужого голоса раздражала Кэна.

Он закрыл журнал.

— Пока рабочая версия такая: Мэй ушла. Чао оставил возражение, и из-за него что-то не перешло к сестре. В Илмаре надо завершить это право.

— И получить её прощение, — добавил Чао.

— Если она захочет.

Чао открыл рот, но Лиора уже вернулась к бумагам.

— Ты заранее против его версии, — сказал Кэн.

— Я против того, чтобы версия отсутствующего человека считалась установленной.

— Голоса требуют завершения.

— Завершения права. Мы это видели в статусе.

— Может быть, прощение и есть завершение.

Лиора отложила лист.

— Может быть. Но это решит Мэй.

Кэн хотел возразить, что им нужен рабочий план, а не философский спор. В этот момент дверь открылась, и вошла Нара с толстым городским реестром.

— Нашла налоговую запись.

Она положила книгу на стол и сразу предупредила, что часть строк выцвела. Юнь придвинула лампу.

Запись относилась к чайной семьи Вэнь. После смерти Чао сбор за помещение продолжала платить Мэй. Но в строке о переходе права стояла отметка: передача приостановлена.

Нара провела пальцем ниже.

— Причина здесь.

Кэн прочитал.

«Действующее возражение старшего совладельца».

— Семь лет? — серьёзно спросил Чао.

— Семь лет, — подтвердила Нара.

— Но я умер.

— Архивная отметка сохранила твоё право. Правильного подтверждения завершения в местный реестр не пришло.

Кэн почувствовал неприятный холод в животе.

— То есть Мэй семь лет платила за чайную, которой не могла распоряжаться полностью?

— По этой записи — да.

— Она могла продать свою долю?

— Нет.

— Переименовать дело?

— Без согласия старшего совладельца — нет.

— Я не знал, — сказал Чао.

— Ты не мог знать после точки записи, — сказала она. — Но последствие существовало.

Юнь перелистнула страницу.

— Здесь есть ещё отметка. Мэй пыталась оформить переход повторно.

— Когда?

— Через два месяца после смерти Чао.

Нара проверила строку.

— И получила тот же отказ.

Чао отвернулся.

Прежняя версия Кэна начала разваливаться. Он считал задачу простой: вернуть право владельцу и снять статус. Теперь выяснилось, что это требование семь лет работало против живого человека.

— Что значит «возражение»? — спросил Чао.

Нара ответила:

— Ты запретил передавать свою часть управления без личного подтверждения.

— Я мог отозвать?

— При жизни — да.

— А после смерти?

— Должна была сработать процедура закрытия права.

— Почему не сработала?

— Этого в городском реестре нет.

Чао провёл ладонью по груди. Сквозь одежду снова стала видна оправа.

Лиора заметила первой.

— Он бледнеет.

Юнь отметила время.

Кэн спросил Чао:

— Работу дать?

Тот покачал головой.

— Нет. Подождите.

Обычно при ухудшении формы Чао просил считать посуду или пересчитывал старые долги. Теперь просто стоял.

— Я думал, она забрала чайную, — сказал он.

— Не забрала, — ответила Нара.

— Я думал, она всё бросила.

— Она платила сбор минимум три года после твоей смерти. Дальше записи в другом реестре.

Чао усмехнулся, но лицо не поддержало улыбку.

— Отлично. Я умер и всё равно продолжил мешать.

Лиора ничего не сказала. Кэн тоже.

Через некоторое время Чао сам спросил:

— Она могла уйти из Камышовых Ворот из-за этого?

— Могла, — сказала Нара. — Но это версия. У нас есть только дорожная запись.

Лиора посмотрела на Кэна.

Он понял замечание без слов.

Лиора решила не додумывать за Мэй.

К полудню пришёл ответ из Илмара. На листе появилась печать архива и имя Ло Фэя.

«По запросу Носителя незавершённого направляется заверенная копия действующего возражения Чао Вэня».

Следом проступил документ.

Подпись Чао была чёткой. Возражение запрещало передачу управления чайной Мэй Вэнь без личного согласия старшего брата. Внизу стояла отметка о сохранении полномочия в архиве.

Нара прочитала документ дважды.

— Здесь есть проблема.

— Только одна? — спросил Кэн.

— Архив считает активный след равной стороной спора.

Ло Фэй добавил пояснение:

«Рекомендуется урегулирование в Илмаре. Сохранённая сторона обладает полным правом подтвердить или отозвать возражение».

Чао поднял голову.

— Значит, я могу отозвать.

— Возможно, — сказала Нара.

— Тогда поедем и отзовём.

Кэн почувствовал облегчение. Наконец появилось действие, которое можно проверить.

— Вот. Это уже план.

Лиора не разделила его поспешности.

— Сначала говорим с Мэй.

— Зачем, если Чао может снять возражение?

— Потому что мы не знаем, чего ещё оно касается.

— Документ перед нами.

— Документ показывает право Чао, но не то, что пережила Мэй.

Кэн раздражённо постучал пальцами по столу.

— Мы не можем ждать идеального знания.

— Я и не предлагаю ждать. Я предлагаю не ехать в Илмар с готовым решением за неё.

— А если голоса станут сильнее?

— Тогда тем более нельзя принимать первое удобное объяснение.

— Я вообще-то согласен снять подпись, — сказал Чао.

— Это хорошо, — сказала Лиора. — Но твой отказ от права и прощение Мэй — разные вещи.

Кэн услышал эту формулировку и понял, почему она за неё держится. Он хотел одним решением найти сестру, закончить долг и снять статус. Лиора разделяла эти цели, потому что каждая зависела от разных людей.

Такой порядок требовал больше времени, зато каждое решение оставалось за своим владельцем.

— Ладно, — сказал он. — Сначала Мэй.

— Спасибо, — сказала Лиора.

Кэн усмехнулся.

— Не привыкай.

— Уже поздно.

Они продолжили разбирать документ. На обороте стояла отметка о повторном обращении Мэй. Самого текста не было.

Юнь спросила:

— Можно запросить?

Нара отправила короткий запрос. Ответ Ло Фэя пришёл почти сразу:

«Полная запись доступна при личной регистрации Носителя».

— Удобный человек, — сказал Кэн.

— Архивариус, — поправила Нара.

— Я не вижу разницы в степени удобства.

Чао впервые за долгое время рассмеялся. На секунду его лицо стало чётче, но светлые нити в чайном осадке не ушли к окружающим. Нагрузка оставалась на Кэне.

Внутри сразу поднялось несколько голосов.

«Верни печать».

«Закрой окно».

«Скажи ей, что я согласен».

Кэн на мгновение потерял нить разговора.

Лиора заметила.

— Проверка?

Он кивнул.

Она налила горького чая.

— Можно?

— Да.

Он сделал глоток. Вкус был крепким и неприятным.

— Что собирался сделать сейчас? — спросила Лиора.

— Отправить ещё один запрос.

Он остановился.

Нет. Запрос уже отправила Нара.

В голове звучала чужая фраза: «Отправь письмо до полудня».

Кэн поставил чашку.

— Не знаю.

Лиора записала это сама.

— Тогда никаких новых решений до следующей проверки.

Ему не понравилось, но спорить было бессмысленно.

— Хорошо.

Чао наблюдал за ними.

— Тебе плохо из-за моего долга?

— Из-за многих долгов.

— Моего хватает?

— Твой хотя бы уже с документом.

Чао попытался улыбнуться.

— Всегда считал бумагу полезной.

— Семь лет назад тоже.

Шутка попала точнее, чем Кэн хотел.

Чао замолчал.

После короткого отдыха они пошли к пристани. Нара осталась в харчевне сверять реестры, Лиора — искать старые налоговые записи, которые могли указать новое ремесленное имя Мэй. Кэну поручили получить расписание восточных лодок и узнать, какой рейс подходит к станции перехода.

Юнь пошла с ним как второй свидетель.

Оправу с Чао несли в закрытой корзине с открытым верхом. За три дня он привык к этому настолько, что успел потребовать отдельное место на лодке.

— Ты не весишь ничего, — сказал Кэн.

— Тем более билет должен быть дешевле.

— Перевозчик возьмёт за разговоры.

— Тогда я буду молчать.

Через несколько шагов Чао добавил:

— За половину цены.

Юнь записала время его устойчивости и спрятала журнал.

На пристани было людно. Восточная лодка уходила на рассвете следующего дня. Кэн оплатил места до станции, но не стал брать билет дальше: для Илмара требовался отдельный пропуск двух хранителей живой памяти.

Перевозчик посмотрел на корзину.

— Что там?

— Хрупкая посуда.

Чао высунул голову.

— И очень вежливый пассажир.

Перевозчик отступил.

— За это доплата.

— Я предупреждал, — сказал Кэн.

На обратном пути Чао снова вернулся к Мэй.

— Она правда могла всё это время платить за чайную?

— Реестр говорит, что платила.

— А потом уехала в Илмар.

— Да.

— Значит, она всё-таки хотела сохранить дело.

Кэн помолчал перед ответом.

— Может быть.

— Ты теперь тоже говоришь как Нара.

— Плохой признак.

Юнь покачала головой.

— Вы наконец перестали придумывать за неё.

Кэн посмотрел на девушку.

— Ты тоже решила присоединиться?

— Я веду журнал.

— Это уже форма власти.

— Тогда жалуйся письменно.

Чао одобрил порядок.

Кэн засмеялся, и на секунду голоса внутри усилились. Среди них снова появился Тар Сун. На этот раз он говорил про канат у зимней переправы. Кэн не стал вслушиваться.

Когда они вернулись, Лиора уже ждала у архивного стола.

Перед ней лежала ещё одна копия налоговой записи.

— Нашла?

— Подтверждение, что Мэй продолжала платить после смерти Чао. И вот это.

Она показала пометку о попытке изменить название чайной.

Старое название было зачёркнуто. Новое архив не зарегистрировал из-за действующего возражения.

— Как она хотела назвать? — спросил Чао.

Чернила почти исчезли, но Юнь разобрала конец строки.

— Здесь только «Мэй».

Чао опустился ближе к оправе.

— Она хотела свою чайную.

— Похоже, — сказала Лиора.

Он не ответил.

Поздним вечером Нара принесла окончательную сверку. Подпись Чао действительно блокировала переход. Других местных препятствий она не нашла.

— Внешний долг ясен, — сказала она. — Возражение надо завершить.

— А личный? — спросил Кэн.

— Личный пока не установлен.

Чао поднял глаза.

— Она должна простить.

Лиора ответила спокойно:

— Нет. Она может простить. Может не простить. Это не условие возврата её права.

Кэн посмотрел на Чао. Тот явно хотел спорить, но впервые не нашёл лёгкой шутки.

Нара перевернула копию возражения, чтобы проверить печать на обороте.

— Здесь что-то есть.

Под архивной отметкой проступали старые чернила. Юнь поднесла лампу.

Почерк был другим.

Нара прочитала вслух:

— «Прощения он может не получить. Моё имя вернуть обязан».

В комнате стало тихо.

Чао смотрел на оборот возражения. Мэй ещё семь лет назад разделила своё право и его желание получить прощение. Кэн закрыл журнал: в Илмар они ехали вернуть женщине имя, которое удерживала подпись Чао.

Глава 8. Горечь на дорожном листе

Лиора пришла на станцию раньше остальных и положила дорожный лист на стойку. За окнами готовили утренние лодки, а в глубине здания горели знаки перехода. До Илмара оставался один пропуск, который они не смогли оформить вчера. Вдоль длинного зала тянулись скамьи, напротив стояли две стойки. Здесь любое действие оставляло след на дорожном листе. Даже отказ система фиксировала отдельно. После последних дней такая осторожность казалась полезной, пока речь не заходила о памяти.

Пластина над стойкой повторила условие:

«Два совместных хранителя одной живой памяти».

Ниже появилась новая строка:

«Память должна быть общей по смыслу и различаться в личных деталях».

Лиоре не нравилась сама проверка. Архив требовал доказать близость способом, которым потом мог бы её разобрать.

Кэн подошёл с корзиной, где лежала оправа с осколками Чао. Юнь несла журнал, Нара — дорожные разрешения.

— Надо выбрать память до регистрации, — сказала Лиора.

Кэн прочитал условие.

— Берём рынок. День, когда я продал Сэн Мао три мешка риса по цене двух с половиной.

— Я там почти не участвовала.

— Ты была рядом.

— Сейчас и проверим.

Они подошли к окну регистрации. Пластина запросила имена, а потом велела описать событие отдельно. Нара увела Юнь и Чао к дальней скамье.

Между Лиорой и Кэном поднялась матовая перегородка. Сначала говорил он. Лиора слышала голос, но не слова. Потом система вызвала её.

Она рассказала, что Кэн торговался у западного ряда перед дождём, а она ждала рядом со свёртком пряностей. Сделку он закончил сам.

Проверка заняла меньше минуты.

«Совместная память не подтверждена».

Кэн нахмурился.

— Почему?

«Первый хранитель совершал действие. Второй являлся внешним свидетелем. Совместное решение отсутствует».

— Сделка была прекрасная, — сказал Кэн. — Система ничего не понимает в торговле.

— В этот раз я с ней согласна.

Лиора забрала лист. Первый вариант был удобен именно потому, что почти ничего не значил для них двоих. Она вспомнила и сам тот рынок. Она действительно вмешалась только один раз, когда попросила Кэна не задерживать покупателя под дождём. Сделка принадлежала ему, её раздражение — ей. То, что они стояли рядом, ещё не делало событие общим. Станция потребовала не одинакового рассказа, а общего выбора, и это заметно сужало круг подходящих воспоминаний.

Чао выглянул из корзины.

— Возьмите хорошую ссору. У неё обычно два владельца.

— Давай без помощи покойника, — сказал Кэн.

Они отошли к окну. Подходящих воспоминаний было много, но большая часть связана с первым квестом и вещами, которые Лиора не хотела отдавать архиву.

— Можно момент, когда мы открыли малый очаг, — предложил Кэн.

— Там была вся команда.

— Верно.

Лиора помолчала.

— Первый поцелуй.

— Нет, — сказал Кэн.

Ответ прозвучал так быстро, что она удивилась.

— Почему?

— Не хочу отдавать его станции.

— Она только проверяет.

— Архив Илмара тоже называл расход памяти допустимым.

Кэн принял границу и больше не предлагал другую память.

— Хорошо. Не берём.

— Ты не будешь спорить?

— Ты отказался.

— Я приготовил ещё два довода.

— Сохрани для дороги.

Кэн улыбнулся. Неловкость всё равно осталась. Лиора предложила важную для них память, а он поставил границу. Пришлось напомнить себе: это не отказ от самого воспоминания.

Они вернулись к скамье. Чао тут же спросил, что было вторым вариантом.

— Не твоё дело, — ответил Кэн.

— Значит, хороший.

Нара прикрыла корзину крышкой.

— Ещё замечание — и будешь участвовать только голосом.

Лиора села рядом с Кэном и вспомнила день после снятия титула. Квест закончился, связка исчезла, Кэн мог уйти. До первого поцелуя у них был разговор на кухне, после которого он остался без задания и обещанной награды. Она вспомнила, как всё было на самом деле. Титул сняли утром, а к вечеру харчевня вернулась к обычной работе. Кэн впервые за долгое время стоял на кухне без системной метки и без задачи, которую кто-либо назначил ему сверху. Он мог взять дорожную сумку и уйти. Лиора тоже могла оставить его за дверью, сославшись на прошлую ошибку. Ни одно из этих решений не было бы нарушением обещания, потому что обязательной связки между ними больше не существовало.

— Разговор после снятия титула, — сказала она.

— Когда ты дала мне ключ? — серьёзно спросил Кэн.

— Чуть раньше. На кухне.

— С перегоревшим рисом?

— Рис был нормальный.

— Он пах дымом на всю кухню.

— Потому что ты забыл снять котёл.

— Это общее решение? — спросила Юнь.

— Да, — ответила Лиора.

Кэн подумал и кивнул.

— Подойдёт.

Они снова подошли к стойке. Перед подтверждением система показала условия:

«Парный ключ проверяет совпадение смысла. Содержание памяти не сохраняется в дорожном реестре».

Следом:

«Каждый хранитель может отозвать доступ до входа в Илмар или после выхода».

— Вот это важно, — сказала Лиора.

— Для обоих, — ответил Кэн.

Они подтвердили согласие отдельно.

Кэн проходил проверку первым. Когда вызвали Лиору, перегородка закрыла её от остальных.

«Назовите место».

— Кухня «Тёплой сливы».

«Что произошло до разговора?»

— С Кэна сняли временный титул. Он больше не был связан заданием и мог уйти.

«Какое решение приняли вы?»

Лиора вспомнила тот день. Тогда ей казалось, что решает только Кэн, но её выбор тоже был.

— Я разрешила ему остаться рядом, но сказала, что доверие будет возвращаться работой и временем.

«Что решил второй хранитель?»

— Остаться без задания.

Пластина попросила чувственную деталь.

Лиора закрыла глаза. Она помнила запах риса, который пригорел ко дну. Кэн тогда пытался обвинить старый клапан очага.

— Пахло перегоревшим рисом.

«Что вы сказали о будущем?»

— Что я не умею обещать лёгкую жизнь.

Тогда Кэн не попросил обещания навсегда. Он сказал, что лёгкой жизни и не искал.

Последний вопрос появился почти сразу:

«Какой смысл вы признаёте общим?»

Лиора ответила:

— Мы оба получили право уйти и всё равно выбрали продолжить.

Перегородка опустилась.

Кэн ждал напротив.

— У тебя был запах риса? — спросил он.

— Откуда знаешь?

— У меня его не было.

На листе появились две отметки без содержания памяти: у одного хранителя система выделила телесную деталь, у другого — запах.

— Что ты помнил?

— Пол.

— Что с ним?

— Холодный. Я сидел возле кладовой.

Лиора помнила, что он сидел у стены, пока она перебирала ключи. Но холода пола в её воспоминании не было.

— А запах риса?

— Помню котёл. Запаха нет.

На пластине появилось:

«Различие деталей допустимо. Совпадение решения подтверждено».

Лиора выдохнула. После сверки она заметила, что станция нигде не показывала сам рассказ Кэна. Ей не предложили сравнить слова, исправить его версию или выбрать правильную. На дорожном листе остался только результат совпадения. Это немного успокаивало: парный ключ не превращал одну память в официальную. Он признавал, что два человека могли помнить один день по-разному и всё же соглашаться в том, что тогда решили.

— Значит, память общая.

— По смыслу, — ответил Кэн.

Система тут же добавила новое условие:

«Для активации парного ключа требуется временная чувственная цена».

Лиора перечитала.

«На срок одних суток каждый хранитель теряет одну чувственную деталь выбранной памяти. Смысл события и факт решений сохраняются».

— Можно отказаться, — сказал Кэн.

— Можно. Но у другой памяти цена будет такой же.

Нара подошла ближе. Лиора объяснила условие.

— Деталь вернётся? — спросила Юнь.

«Восстановление после завершения срока. Кухонное восстановление не ускоряет возврат».

Лиора подчеркнула эту строку. Обычный способ здесь не работал: правильный чай не возвращал утраченное раньше срока.

Она запросила возможность выбрать деталь самой.

«Цена определяется из расхождения памяти».

Кэн поднял брови.

— Значит, у меня заберут холод пола.

— У меня запах риса.

— Переживём сутки без плохой еды.

— Это был хороший рис.

Лиора ещё раз проверила условия. Смысл оставался, цена имела срок, отказаться можно было до подтверждения.

— Я согласна.

Кэн не спешил.

— Уверена?

— Да. Если бы условие мне не подходило, я бы отказалась.

— Тогда я тоже.

Они подтвердили каждый со своей стороны.

Дорожный лист нагрелся. Между двумя знаками появилась короткая перемычка.

Лиора помнила кухню, стол и Кэна у двери. Помнила свои слова. Знала, что вечером отмачивала котёл.

Но запаха пригоревшего риса в том дне больше не было. Лиора помнила котёл, тёмное пятно на дне и вечернюю уборку; исчезло только одно ощущение из того разговора.

Нара поставила рядом две закрытые баночки: в одной лежал свежий рис, в другой — несколько пригоревших зёрен. Лиора согласилась открыть их по очереди.

Первый запах она назвала без труда. После второго вспомнила обгоревшее дно котла, но не тот вечерний дым, который раньше связывал сцену с голосом Кэна.

— Сам запах ты знаешь? — спросила Юнь.

— Да. Из той памяти исчезла только его часть.

Юнь записала ответы раздельно. Проверка очертила границу. Общее знание сохранилось, личная связь ослабла. Утраченная деталь не вернулась.

Кэн попросил проверить и его воспоминание о той кухне. Он помнил, что сидел на каменном полу, но не мог сказать, был ли тот холодным.

— Не подсказывай, — остановил он Лиору, когда она уже хотела ответить.

Лиора промолчала. Юнь записала второй пропуск отдельно: один запах исчез у Лиоры, ощущение холода — у Кэна. Архив брал не целые сцены, а удобные части связей.

— Пропало.

Кэн присел и коснулся ладонью пола станции.

— Я знаю, что тогда сидел на камне. Не помню, был ли он холодным.

— Остальное?

— На месте.

Лиора достала маленькую коробку с чайными листьями.

— Только не говори, что сейчас будешь лечить память, — сказал Кэн.

— Проверю предел.

Она заварила тот же сорт, который стоял в кладовой в день разговора. Вкус вернул другие кухонные ассоциации, но отсутствующая деталь не появилась.

Кэн тоже попробовал.

— Ничего.

— У меня тоже.

Лиора записала результат. Запись Юнь заняла всего несколько строк. Она отдельно указала, что чай не дал ложного ощущения возврата. Лиора попросила её не дополнять описание предположениями. Через сутки они должны были проверить ту же деталь снова и только тогда решить, выполнила ли система своё обещание. После истории с Чао любое «временно» требовало даты и свидетеля.

Вкус мог показать несоответствие и поддержать то, что сохранилось, но не создавал утраченную деталь.

Чао наблюдал из корзины.

— Если проверка любви через испорченный рис закончена, когда мы едем?

— Это была проверка допуска, — сказала Лиора.

— Конечно.

— Мэй семь лет ждала возврата права. До утра подождёшь, — сказала Нара Чао.

— Подожду, — серьёзно сказал Чао.

На регистрационной пластине появилась новая строка:

«Упростить будущие проходы? Загрузить полную копию совместной памяти в архив Илмара».

Кэн прочитал и сразу ответил:

— Нет.

Лиора открыла пояснение. Полная копия снимала необходимость в парной проверке. Архив хранил бы событие постоянно и при каждом входе сверял их с сохранённой версией.

— Удобно, — сказала она.

— Поэтому и не надо.

Она согласилась. Кэн подтвердил отказ первым. Лиора задержалась на словах «постоянная копия». Илмар опять предлагал простой обмен: можно не бояться потери прошлого, если отдать его системе.

Она нажала отказ.

«Полная копия не создана». После подтверждения на дорожном листе появился знак: постоянного архивного слепка нет. Лиора запомнила его. Илмар уже на входе предложил закрепить их общий разговор как неизменную запись. Они отказались прежде, чем город получил к ней доступ.

Ниже появилось:

«Парный ключ активен. Доступ может быть отозван любым хранителем».

Кэн улыбнулся.

— Хорошее правило.

— Потому что можно уйти?

— Потому что уйти можно честно.

— В харчевне твоя сумка всё ещё собрана, — сказала Лиора.

— Мы сейчас про пропуск.

— Знаю. Но правило тебе понравилось по знакомой причине.

Кэн помолчал.

— Я не обещал отказаться от возможности уйти.

— Я и не прошу выбрасывать сумку. Хочу только, чтобы уход не был заранее готовым ответом на любую беду.

Он посмотрел в сторону пристани.

— Я еду с тобой в Илмар и вернусь из этой поездки. Больше пока не обещаю.

Лиоре хотелось довести разговор до полной ясности. Она удержалась.

— Хорошо.

— Правда? — спросил Кэн.

— Правда.

— Второй раз за день ты не споришь с моей границей.

— Не привыкай.

Он засмеялся.

Нара, не поднимая головы от журнала, сказала:

— Эта реплика у вас повторяется.

— Не записывай.

— Юнь уже записала.

Они получили дорожные жетоны и отметку для оправы Чао. Система зарегистрировала его как сопровождаемый след.

Чао прочитал запись.

— Даже после смерти нельзя добиться нормального билета.

— У тебя нет тела, — напомнил Кэн.

— Временная трудность.

— Семь лет?

— Не придирайся к срокам.

К вечеру вещи перенесли ближе к пристани. Восточная лодка уходила до рассвета, поэтому ночевать решили на станции. Юнь пересчитала журналы, Нара проверила корзину с оправой.

Лиора села у стены и ещё раз попыталась вызвать запах пригоревшего риса. Не получилось. При этом сам разговор оставался целым. Она помнила, что Кэн держал ключ двумя пальцами, помнила собственную осторожность и его решение остаться.

Одна потерянная деталь не разрушила событие. Она только показала, сколько отдельных частей человек обычно считает одной памятью.

Кэн сел рядом.

— Не вернулось?

— Нет. У тебя?

— Тоже нет.

Некоторое время они смотрели, как на пристани грузят последнюю лодку.

— Я рад, что не взяли поцелуй, — сказал Кэн.

— Из-за цены?

— Там всё важное.

Лиора повернулась к нему. Он не шутил.

— Я тоже рада.

Кэн коснулся её пальцев.

— А разговор можно было?

— Мы не отдали его. Только подтвердили общий смысл.

— Знаю. Всё равно неприятно.

— Мне тоже.

Она сжала его руку, и он оставил ладонь в её пальцах.

Над дверью сменился знак. Парный ключ распознали у обоих хранителей. На дорожном листе появилась линия перехода.

— Доступ открыт, — сказала Нара.

Юнь записала время.

Чао поднялся над краем корзины.

— Значит, завтра Илмар?

— Если дорога не решит иначе, — ответил Кэн.

Лиора подошла к карте. Путь уходил от Камышовых Ворот к восточной станции, затем нырял под стеклянное море. Илмар лежал глубже, под огромной массой воды.

Кэн рядом внезапно напрягся.

— Голоса? — спросила Лиора.

Он не ответил.

— Кэн, что услышал?

Он провёл ладонью по виску.

— Бэйшу.

Лиора перестала смотреть на карту.

— Что она сказала?

Кэн несколько секунд прислушивался, проверяя голос.

— «Лиора всё равно придёт ко мне».

Дорожный лист открыл путь в Илмар. Юнь записала голос Бэйши и точное время. В старой записи появилось знание о Лиоре, которого у Бэйши при жизни быть не могло.

Глава 9. Страж чужого последнего слова

Утром Нара нашла у регистрационной стойки семь чаш. Вечером там стояла одна. Остальные принесли со стороны поминальной пристани и расставили вдоль края так, чтобы не мешали пассажирам. На каждой висела бумажная бирка с именем умершего и короткой просьбой для свидетеля.

Нара сняла перчатки и прочитала первую.

«Передать письмо дочери».

Вторая требовала вернуть соседу серебряный нож. На третьей было написано: «Сын обязан жениться до конца месяца».

Нара задержала взгляд на слове «обязан».

Кэн сидел на скамье в нескольких шагах. После ночи он выглядел терпимо, но голоса не отпускали его ни на минуту. Юнь держала журнал на коленях, Лиора принесла с кухни станции горький чай и поставила чашку рядом с ним. Оправу Чао оставили в дорожной корзине. Сам Чао молчал, пока Нара читала бирки.

Юнь спросила, предназначены ли чаши именно Наре. Та объяснила: станция увидела их работу с незавершёнными следами и обращалась к любому свидетелю с доступом Стража.

Кэн потёр висок.

— У меня их гораздо больше.

— Не переводишь, пока не договоримся о порядке.

— А если среди них есть дорога в Илмар?

— Подождёт.

Из корзины отозвался Чао:

— Для мёртвых это привычно.

Нара не ответила. Она взяла третью чашу и вызвала служебную запись. В ней стояли имя умершего и дата сохранения. Последняя воля требовала, чтобы сын женился на дочери знакомого торговца. Причиной называлось старое семейное обещание.

Ни согласия сына, ни его подписи в записи не было.

— Вот с этого начнём, — сказала Нара.

— Что не так? — спросила Лиора.

— Система ставит рядом просьбу передать письмо и требование распорядиться чужой жизнью. Для неё это один тип незавершённого обращения.

— А голоса поэтому звучат одинаково настойчиво? — спросил Кэн.

— Возможно.

— Тогда отдели полезные.

— Полезность тоже нельзя решать за владельца последствия.

Нара открыла журнал Юнь на чистой странице. Сначала написала «просьба». Ниже — «право». Последним словом стало «требование».

— Просьбу можно выполнить или отклонить. Право меняет доступ к вещи, имени, доле или записи. Требование касается чужого решения и должно проверяться у человека, которого оно связывает.

Юнь переписала формулировку.

Юнь уточнила, как быть с вещью умершего. Нара объяснила: зарегистрированное владение относится к праву, а пожелание подарить вещь другому остаётся просьбой.

Кэн кивнул на третью чашу.

— Женить сына — требование.

— Да.

Чао высунулся из корзины.

— А если отец знал лучше?

— Тогда отец всё равно не женится вместо сына. И если след не хочет отвечать на вопрос, мы тоже фиксируем отказ, а не давим.

Чао спрятался обратно.

Нара приложила ладонь к пластине станции и внесла первую отметку. У чаши с письмом появилось: «просьба». Система приняла запись без возражения.

У ножа оказалось сложнее. По реестру серебряный нож числился собственностью умершего, но перед смертью тот передал его брату. Значит, вернуть соседу его можно было только по решению нового владельца.

Нара отметила: «просьба, требующая согласия владельца вещи».

Пластина мигнула, но запись сохранила.

Третью чашу она обозначила как требование, не создающее обязанности без согласия сына.

Станция ответила сразу:

«Последняя воля умершего обладает повышенным приоритетом».

Нара запросила основание.

«Умерший не может повторить, уточнить или изменить последнее обращение. Требуется усиленная защита сохранённого намерения».

— Вот и Ло Фэй, — сказал Кэн.

Внизу действительно появилось имя ответственного архивариуса.

Лиора прочитала текст через плечо Нары.

— В этом есть смысл.

— Есть. Но защита невозможности ответить не даёт права управлять живыми.

Нара отправила уточнение: «Повышенный приоритет не заменяет согласие владельца последствия».

Ответ задержался.

Кэн прикрыл глаза. Нара сразу заметила.

— Голоса усилились?

— Один просит забрать ребёнка из дома дяди. Второй требует закрыть мастерскую. Третий рассказывает, где лежит письмо.

— Пока не действуй.

— Я и не действую.

Лиора потянулась к его запястью, но остановила руку.

— Можно проверить пульс?

Кэн открыл глаза.

— Можно.

Нара отвернулась к журналу. Лиора коснулась его запястья только после ответа. Для большинства людей это выглядело мелочью. Нара за последние дни увидела, что для них это отдельная работа: Лиора училась спрашивать, Кэн — не принимать заботу за попытку отнять управление.

Система наконец ответила:

«Классификация Стража не соответствует архивному протоколу».

Ниже появилось предупреждение:

«Повторная регистрация спорной классификации может ограничить доступ Стража к незавершённым обращениям».

Юнь подняла голову.

— То есть тебе могут закрыть доступ?

— Могут.

— Тогда зачем продолжать сейчас?

— Потому что иначе Кэн будет слышать каждую чужую волю как одинаково обязательную.

Кэн усмехнулся.

— Я бы предпочёл другой способ обучения.

Нара взяла чашу с требованием о браке.

— Сначала проверим владельца последствия.

Станция позволяла отправить запрос живому адресату, если его имя и местный реестр совпадали. Сын умершего жил в двух улицах от пристани. Нара не стала вызывать его сюда. Отправила короткую формулировку без имени невесты и без давления: «Сохранено посмертное требование отца о вашем браке. Желаете получить полный текст?»

Ответ пришёл через несколько минут.

«Нет».

Нара зафиксировала отказ.

Система вывела предупреждение:

«Последняя воля не исполнена».

— Она и не обязана быть исполнена, — сказала Нара.

Она поставила отметку: «Требование отклонено владельцем последствия. Личный доступ закрыт».

Чаша погасла. Бирка осталась, но служебный знак исчез.

Кэн резко выпрямился.

— Голос про свадьбу пропал.

Нара велела Юнь записать время. Чао заметил, что чужая женитьба наконец перестала звучать в голове Кэна. Нара сочла это достаточным доказательством пользы порядка.

Нара повторила процедуру с письмом. Дочь умершей согласилась получить текст. Просьба осталась активной, но голос у Кэна перестал давить и стал тише после пометки «добровольное получение».

Юнь отметила результат рядом с формулировкой Нары.

Для контроля Нара выбрала третью запись — просьбу починить лодочный ремень. Владелец ремня подтвердил, что работу уже выполнил сам.

После его ответа голос у Кэна стих, а имущественная отметка осталась в реестре.

— Просьба завершилась, право не исчезло, — сказала Юнь и поставила рядом две разные метки.

Кэн попытался улыбнуться.

— Продолжай. Если так убрать хотя бы половину, я готов подписать тебя на каждую пристань по дороге.

— Меня нельзя подписать без моего согласия.

— Я начинаю замечать общую тему.

Они перенесли работу на поминальную пристань, где стоял основной реестр. Здесь было прохладнее, пахло водой и мокрым деревом. Под навесом тянулись полки с чашами. Некоторые молчали годами, потому что адресаты не находились. Другие периодически выдавали запрос станции.

Нара не собиралась разбирать весь архив. Ей нужен был только порядок, который можно применить к Чао и к голосам в Кэне.

На рабочем столе она оставила три метки, Юнь положила рядом журнал, а Кэн сел напротив. Одно обращение просило передать семейную брошь, которая давно принадлежала дочери умершей. Нынешняя владелица разрешила передачу. В другом сохранилось зарегистрированное право на долю в лодке, и система открыла имущественную запись.

— Вот разница, — сказала она. — Право меняет доступ к записи. Его всё равно надо проверить, но для него есть документ.

— Возражение Чао — право. Требование простить его — нет, — сказала Лиора.

Чао услышал и тихо заметил, что вчера против него было меньше документов. Кэн счёл это хорошей причиной учиться. Чао не ответил.

Нара решила, что пора связаться с Мэй. До этого у них была только дорожная запись и её фраза на обороте возражения. Теперь они могли задать вопрос так, чтобы не превращать встречу с братом в условие доступа к документам.

Она ввела имя: Мэй Вэнь.

Реестр нашёл запись в Илмаре. Адрес был закрыт, но для имущественного спора система разрешала передать запрос.

Нара продиктовала:

— «Сохранённый след Чао Вэня активен. Проверяется действие его возражения на ваши права в отношении семейной чайной. Желаете ли вы лично разговаривать со следом брата? Отказ не прекращает проверку имущественных документов».

Чао смотрел на неё.

— Можно написать, что я согласен отозвать?

— Это будет отдельный вопрос после её ответа.

— Но это важно.

— Для документов — да. Для согласия на разговор — нет.

Чао сжал губы.

Кэн тихо сказал:

— Пусть ответит на один вопрос, а не на всё сразу.

Нара отправила запрос.

Ответ задержался. Пока станция обновляла связь, Нара успела проверить ещё одно требование: сын умершего отказался получать просьбу о продаже дома. После фиксации отказа соответствующий голос в Кэне исчез.

Когда ответ Мэй пришёл, все замолчали.

«Личного разговора с Чао Вэнем не желаю».

Чао побледнел.

Под первой строкой стояла вторая:

«Проверку имущественных документов разрешаю».

Нара прочитала обе вслух и сразу поставила отметку:

«Отказ от личного разговора принят. Доступ к документам ограниченно разрешён владельцем последствия».

Система не приняла запись.

«Активный след является стороной незавершённого обращения. Требуется двустороннее участие».

Нара ответила:

«Двустороннее участие требуется для изменения права. Личный разговор не является имущественной процедурой».

Появилось имя Ло Фэя.

«След Чао Вэня лишён возможности изменить первоначальную просьбу после смерти. Его сохранённая воля нуждается в усиленной защите. Отказ живой стороны может нарушить равенство участников».

Нара перечитала дважды.

— Он смешивает право быть стороной с правом получить разговор.

Лиора стояла рядом с Кэном. Он смотрел на ответ Мэй, но не вмешивался.

Чао спросил:

— Значит, она не хочет меня видеть.

— Да, — сказала Нара.

Чао спросил, можно ли хотя бы сообщить, что он готов отозвать подпись. Нара ответила: это можно проверить через имущественную процедуру, но личного разговора Мэй не обещала.

— Я хотел услышать её.

— Она не обязана давать тебе такую возможность.

Чао отвернулся к воде.

На несколько минут шутки закончились.

Нара зарегистрировала отказ повторно. Система снова предупредила о риске ограничения доступа Стража.

Она подтвердила действие.

По краю её служебной метки прошла красная линия.

«Классификация спорная. Доступ Стража ограничен до проверки протокола».

Юнь нахмурилась.

— Что именно закрыли?

Нара проверила.

— Я больше не могу открывать полные последние обращения без согласия адресата.

— Это плохо?

— Для расследования неудобно. Для адресатов, возможно, полезно.

— Ты знала, что доступ могут урезать, — сказал Кэн.

— Предупреждение было. Отказ всё равно надо было зафиксировать.

Если Страж не признаёт прямой отказ, от самого статуса мало пользы.

Система открыла только имущественные документы Мэй, как она и разрешила. Юнь разложила страницы по датам: платежи за чайную, попытка изменить название и повторное требование снять возражение Чао. Личных писем не было.

— Вот так и должно быть, — сказала Нара. — Мы получили то, на что она согласилась.

Лиора провела пальцем по первой странице.

— И ни слова о том, простила ли она.

— Это не наш доступ.

Кэн поднялся и прошёлся по пристани.

Нара следила за ним несколько секунд. Потом подошла.

— Состояние?

— Тише.

— Насколько?

— Не знаю. С десяток голосов ушло.

— После отказов?

— Похоже.

— Остальные различаешь?

— Лучше.

Лиора тоже подошла.

— Можно проверить вкус?

Кэн кивнул.

Она достала дорожную флягу с горьким настоем.

Нара подождала, пока Кэн сделает глоток и назовёт вкус. Потом Лиора спросила, помнит ли он их маршрут.

— Восточная лодка, переход, Илмар.

— Зачем едем?

— Вернуть Мэй право и разобраться с архивом.

Лиора хотела спросить ещё что-то. Нара увидела это по тому, как она задержала флягу в руке.

— Этого достаточно, — сказала Нара.

Вопрос касался голоса Бэйши.

— Это уже не проверка вкуса. Сначала спроси, хочет ли он говорить.

Лиора нахмурилась, но кивнула.

— Кэн, хочешь сейчас говорить о Бэйше?

— Нет.

— Хорошо.

Она закрыла флягу. Кэн чуть расслабил плечи.

— Тревога не даёт дополнительного доступа, — сказала Нара.

— Я поняла, — ответила Лиора.

Кэн усмехнулся:

— Полезно иметь Стража рядом.

Наре оставалось решить, можно ли использовать голоса для навигации по предложению Кэна.

Он предложил это снова после обеда.

— Некоторые называют места. Один повторяет «нижний архив у стеклянной воды». Возможно, это Илмар.

— Записывать можно. Действовать — только после проверки источника.

Кэн вздохнул.

— У тебя любой короткий путь превращается в форму.

— Через чужую последнюю волю иначе нельзя.

С этим он спорить не стал.

Они договорились: Кэн сообщает место или имя, услышанное в голосе. После проверки источника группа решает, использовать ли эти сведения. Юнь создала отдельный раздел журнала: «Навигационные сведения без обязательства».

Это снизило давление ещё немного. Кэн перестал вскакивать при каждой фразе и диктовал отдельные слова.

Кэн продиктовал: «Третий спуск», потом «зелёное окно архива». Ещё позже прозвучало: «Не отдавай чашку Ло Фэю».

— Это требование. Источник?

— Не знаю.

— Записываем без действия.

Чао хмыкнул, но Нара не дала ему превратить запись в спор.

К концу дня Нара проверила двенадцать обращений. Каждый подтверждённый отказ убирал часть шума из головы Кэна.

Станция продолжала помечать работу Нары как спорную, но полностью доступ Стража не закрыла. Видимо, Ло Фэй предпочитал наблюдать.

Перед уходом с пристани пришло новое сообщение:

«Рекомендуется отменить локальную классификацию и восстановить единый приоритет последней воли».

Нара ответила:

«Отклонено до проверки согласия живой стороны».

Система приняла решение и зафиксировала его без возражений.

Юнь спросила, остаются ли новые правила. Нара подтвердила: до тех пор, пока не появится способ лучше. Отказ Мэй тоже оставался действующим.

Чао сидел рядом с оправой и смотрел на воду.

— Даже если я передумаю?

— Свою имущественную часть ты изменить можешь. Её отказ от разговора от этого не исчезнет.

— Мне не нравится. Но понял.

Нара кивнула. Этого было достаточно.

Когда они вернулись в станционный зал, Кэн остановился возле дверей. Потом резко схватился за край стойки.

Лиора подошла, но не коснулась его.

— Можно?

— Да.

Она взяла его за руку.

Нара смотрела на его лицо. За день оно стало спокойнее. Сейчас выражение изменилось: он прислушивался к одному голосу, который пробился сквозь остальные.

— Что слышишь? — спросила Юнь.

— Его, — сказал Кэн.

Чао поднял голову.

— Меня?

— Твой голос. Громче остальных.

— Что говорит? — спросила Нара, открывая журнал.

Кэн повторил не сразу. Слова явно давались ему тяжелее обычных чужих поручений.

— «Верните мне право решать судьбу чайной».

Чао отшатнулся.

— Я этого сейчас не говорил.

— Знаю.

Нара отметила время. На странице вспыхнули две строки: «Отказ Мэй принят» и «Право Чао остаётся активным». Реестр закрылся на второй строке.

Глава 10. Память на двоих

Кэн первым вышел под стеклянный шлюз и остановился у края дорожной плиты. Над головой двигалась тёмная вода, а по стеклу проходили зелёные полосы света. Дорога в Илмар начиналась длинным коридором, где старые маршруты накладывались на новые.

На дорожном листе горел парный ключ. Временная цена ещё держалась: Кэн помнил разговор после снятия титула, но не чувствовал холода пола, на котором тогда сидел. Лиора не помнила запаха пригоревшего риса. Смысл события остался общим.

Юнь закрыла журнал от брызг. Нара несла разрешения. Корзину с оправой Чао закрепили у Кэна на плече.

— Я протестую против способа перевозки, — сказал Чао.

— Билет оплачен, — ответил Кэн.

— Мне обещали место.

— Вот оно.

— Это плечо.

— Надёжное.

Лиора подошла к первой развилке.

— Двигаемся только по подтверждённому маршруту.

— Здесь половина путей без табличек.

— Поэтому не торопимся.

В голове Кэна уже говорили прежние путники. После работы Нары голосов стало меньше, но под шлюзами они усилились. Мужчина советовал держаться левой стены. Женщина повторяла, что на третьем спуске нужен синий фонарь. Ещё один голос называл короткий канал к нижнему переходу.

Кэн сверил слова с плитой.

— Левый проход выводит к третьему спуску.

Нара подняла карту.

— На ней тоже.

— Значит, идём.

Лиора не двинулась.

— Голос когда записан?

Кэн прислушался. Даты не было.

— Не знаю.

— Тогда ждём подтверждения.

Он раздражённо выдохнул. Через несколько секунд над левой аркой зажёгся знак станции.

— Теперь можно? — спросил Кэн.

— Теперь можно.

Они пошли цепочкой. На стекле вспыхивали старые метки маршрутов. Для Кэна вместе с ними приходили голоса прежних проводников. Такие подсказки могли экономить часы, но ни одна не сообщала сама, сколько лет прошло с последнего перехода.

Чем дальше станция оставалась позади, тем яснее становились проводники. Один из них особенно хорошо знал дорогу.