Атрэй Блэквуд
Стрёкот цикад

Эдвард привык к шуму мегаполиса. Для него этот город всегда представлялся сложной, многослойной партитурой, которую он читал с пугающей лёгкостью. Профессия звукорежиссёра заставила его воспринимать бесконечный гул реальности через фильтры частот. Он улавливал, как меняется акустика переулков с каждым процентом влажности, как ветер перебирает провода, словно струны исполинского инструмента, и как бетонные коробки ведут глухой вибрирующий диалог под тяжестью собственных перекрытий.

В этом хаосе большого города была своя безупречная логика. Этакая математическая гармония, в которой он годами находил странное умиротворение.

Но в тот роковой день слаженный гул большого города внезапно дал сбой.

Первым тревожным сигналом стал тонкий, ранящий слух диссонанс. Словно чья-то невидимая рука вплела в привычный шум города чужеродный трек, записанный за пределами нашей реальности.

Поначалу мужчина списал всё на банальный технический сбой: неисправный рекламный щит, хрипящий уличный динамик, электромагнитные помехи от высоковольтной линии. Он шагал по тротуару, спрятавшись от шума мегаполиса в наушниках, и привычно отслушивал сырые наброски нового трека. Именно тогда сквозь вязкий, глухой ропот толпы пробился этот тонкий, ритмичный, сухой стрёкот.

Этот звук не имел никакого отношения к живой природе. Ни одно живое существо на Земле не способно выдать подобную частоту. Сигнал пульсировал с абсолютной точностью, неестественно ровно, слишком идеально. Казалось, этот бездушный, синтетический такт генерировал колоссальный, лишенный эмоций процессор, запущенный по законам логики, которую человеческое сознание просто не способно расшифровать.

Резко застыв посреди тротуара, Эдвард сорвал с головы наушники. Но стрёкот не прекратился. Напротив, теперь он окружал его со всех сторон. Этот ритм словно сочился из самих кирпичных стен и асфальта, пропитывая тяжёлый воздух и просачиваясь сквозь поры в подкорку мозга, оседал глубоко в подсознании. Этот звук вообще не задействовал слух. Казалось, сигнал полностью игнорировал барабанные перепонки, резонируя прямо в самом центре восприятия. Мужчина ощутил, как по его позвоночнику полоснуло холодным ужасом.

Позже, запершись в студии, он попытался разложить этот шум на частоты. Расставив лучшие микрофоны и выкрутив до предела фильтры, Эдвард выстроил сложнейшую цепочку цифровой обработки, надеясь укротить непокорную частоту и загнать её в рамки человеческой логики. Но стоило ему запустить запись и вывести на монитор окно спектроанализатора, как дыхание перехватило. Вместо хаотичного рисунка городского шума на экране проступили идеально ровные, математически выверенные пики. Геометрия звука дублировалась с пугающей точностью. Предчувствия его не обманули: это была не случайная радиопомеха. На мониторе разворачивался исполняемый программный код.

Мужчина ударил по кнопке интеркома, вызывая в аппаратную коллегу. Иэн, звукоинженер со стажем в добрый десяток лет, недоверчиво придвинулся к студийным колонкам. — О каком стрёкоте ты говоришь, Эд? — Иэн свёл брови к переносице, безуспешно пытаясь поймать звук, которого для него просто не существовало. — Обычный шум дорог, гудение кондиционеров, на нижних этажах ремонтники шумят... А вот этот сухой, щёлкающий ритм — это что, твой новый сэмпл? Или цифровой плагин барахлит? У Эдварда внутри всё окончательно похолодело. — Все дорожки на нуле, Иэн. Я ничего не включал. Этот сигнал идет снаружи. Из самого города. Прямо сейчас.

Звукоинженер ещё раз напряжённо вслушался в плотную, изолированную тишину студии, обречённо покачал головой и ободряюще похлопал Эдварда по плечу: — Дружище, у тебя просто переутомление. Езжай домой, выспись. Здесь абсолютно ничего нет.

Но Эдвард слышал. И чем дольше он вслушивался, тем глубже этот такт въедался в его сознание. С нарастающим ужасом он вдруг понял, что его собственное сердцебиение начинает синхронизироваться с этим стрёкотом. Пульс в висках отбивал навязанный ритм, и даже мысли перестали течь свободно. Они рождались рваными, строго дозированными импульсами, словно их кто-то нарезал на одинаковые части. Весь мир вокруг него начал медленно рассыпаться, как поврежденный видеофайл, где звуковая дорожка на долю секунды отстаёт от картинки.