Дневник Пути «Карлоса». Том IV. Не превращая Сердце в поле боя...

Глава

ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ.

Можно очень любить человека — и всё равно пытаться его переделать.

Можно заботиться о близких, отдавать им время, силы, деньги, защищать их от трудностей и при этом незаметно начать решать за них, как им правильно жить. Можно быть сильным, ответственным, привыкшим справляться со всем самостоятельно — и однажды обнаружить, что труднее всего даются не большие испытания, а обычный разговор, в котором тебя не понимают.

Автору понадобилось много лет, чтобы начать замечать это в себе.

Он привык опираться на силу. Она помогала ему проходить трудные периоды, работать, воспитывать детей, принимать решения и подниматься после падений. Он умеет собраться, когда нужно. Умеет терпеть, преодолевать, защищать. Долгое время ему казалось, что именно так и должен жить мужчина, на которого могут положиться другие.

Но постепенно он начал видеть обратную сторону этой силы.

Иногда она становилась бронёй.

За ней можно было чувствовать себя уверенно и при этом всё хуже слышать собственное сердце. Можно было стремиться к близости, но встречать чужое несогласие как угрозу. Хотеть помочь — и не замечать, что другой человек просит не решения, а простого присутствия. Говорить о свободе — и всё ещё нуждаться в том, чтобы окружающие одобрили твой выбор.

Он не сразу понял, насколько это касается его жизни.

Этот том начался с поездки, которую Валерий сначала отменил.

Почти год он собирался в Аркаим. Подготовил машину, выбрал дату, строил планы. Но за несколько дней до выезда возникла неопределённость с топливом, а дома оставались трое детей. Он решил не ехать. Позже обстоятельства изменились, и он снова выбрал дорогу — тысячу триста километров через Урал.

Ему казалось, что он едет за новыми состояниями, практиками и ответами. Хотелось раскрывать сердце, учиться чувствовать, понять, куда двигаться дальше. Он представлял горы, рассветы, тишину и ту особую внутреннюю собранность, которую уже однажды переживал в этих местах.

Но самые важные открытия оказались совсем не такими, каких он ожидал.

Открытый лючок топливного бака неожиданно показал, как быстро в нём может проснуться старый гнев. Несостоявшиеся договорённости заставили увидеть, сколько ожиданий он незаметно возлагает на другого человека. В какой-то момент ему захотелось наказать того, кто причинил ему боль, — и пришлось честно признать, что желание восстановить справедливость уже превращается в желание отомстить.

Были и другие встречи.

Один разговор продолжался почти три часа и изменил его понимание безупречности. А однажды вечером возле его костра появилась женщина в белой шляпе. Она просто попросила немного погреться. Они начали разговаривать, и несколько минут незаметно превратились в часы.

В том разговоре прозвучало обычное слово, которое Автор слышал сотни раз прежде. Но именно тогда оно заставило его по-новому посмотреть на собственную жизнь.

Не буду раскрывать здесь, что произошло дальше. Некоторые открытия должны встретить читателя посреди истории, а не в заранее приготовленном объяснении.

Скажу только, что эта поездка постепенно изменила его взгляд на силу, близость и ответственность.

Автор начал понимать, что чуткость — не слабость и не способность угадывать чужие мысли. Иногда это умение заметить усталость другого человека раньше, чем дать совет. Иногда — вовремя остановить собственное желание всё исправить. Иногда — согреть металлическую кружку у костра, прежде чем предложить человеку холодную минералку, и услышать в ответ простое: «Спасибо, теперь пить очень комфортно».

Такие маленькие вещи неожиданно становились важнее многих красивых рассуждений.

Возможно, вы узнаете в этих страницах что-то своё.

Если вы привыкли быть той или тем, кто всё держит на себе, вам может быть знакомо чувство, что стоит расслабиться — и всё начнёт разваливаться. Если вы много заботитесь о близких, возможно, вам знакома боль, когда ваша помощь оказывается ненужной или её не принимают. Если вы пережили отношения, в которых приходилось постоянно объяснять, доказывать, спасать или заслуживать любовь, некоторые вопросы Валерия могут оказаться и вашими.

Почему мне так важно, чтобы другой человек меня понял?

Могу ли я сказать «нет» и не считать себя после этого плохим человеком?

Где заканчивается забота и начинается контроль?

Можно ли любить человека, не пытаясь прожить его жизнь вместо него?

И как оставаться открытым к близости, не превращая другого в единственную опору собственного существования?

Автор не предлагает готовых ответов на все эти вопросы. В книге он сам далеко не всегда поступает так, как хотел бы. Иногда понимает что-то важное, а через несколько часов снова реагирует по-старому. Иногда злится, ошибается, торопится с выводами или слишком долго продолжает внутренний разговор, который давно закончился снаружи.

Именно поэтому эти эпизоды важно было оставить.

Мне неинтересно представлять вам человека, который всё преодолел и теперь знает, как правильно жить. Гораздо важнее показать сам процесс изменения: как привычная реакция поднимается, как Валерий начинает её замечать и как постепенно появляется возможность выбрать следующий поступок.

Эта книга — не только о мужчинах и не только о духовных практиках. Она о человеческих отношениях, в которых каждый из нас одновременно хочет быть любимым, свободным, понятым и принятым. О том, как трудно иногда совместить эти желания, не превращая близость в борьбу.

В ней есть Аркаим, горы, костры, необычные переживания и люди, встречи с которыми оказались для автора важными. Он рассказывает о духовных практиках как о части собственного опыта, не требуя от читателя принимать его интерпретации за доказанные факты. Ценность переживания здесь прежде всего в том, что оно помогает яснее видеть себя и ответственнее действовать.

После каждой главы вы найдёте небольшой «Ключ». Это вопросы и практические ориентиры, которые помогают перенести прочитанное в собственную жизнь. Их не обязательно выполнять как задания или принимать на веру. Можно просто вспомнить свою ситуацию и спросить себя: что произошло на самом деле, чего я ожидал, что почувствовал и какой следующий шаг находится в моей власти?

Иногда одного такого вопроса достаточно, чтобы привычный разговор пошёл иначе.

Я не обещаю, что после этой книги вы перестанете испытывать гнев, страх или обиду. Не обещаю, что близкие начнут вас понимать или что все отношения станут гармоничными. Но, возможно, вы начнёте раньше замечать момент, когда привычная реакция уже поднялась, а следующий поступок ещё можно выбрать.

Возможно, по-другому посмотрите на одну старую обиду. На собственную усталость. На человека, которого давно пытаетесь изменить. Или на ту часть себя, которой всё ещё кажется, что любовь нужно заслужить, а собственную ценность — постоянно подтверждать.

И, возможно, вы обнаружите, что сила и чувствительность вовсе не обязаны быть противниками.

Я предлагаю вам эту книгу не для того, чтобы научить кого-то жить без ошибок. Её автор продолжает учиться сам. Но всё больше понимает: зрелость не всегда состоит в том, чтобы крепче держать, быстрее решать или убедительнее доказывать.

Иногда она начинается с того, что мы способны услышать другого человека, не потеряв себя.

Иногда — с умения отпустить упрёк, не отказываясь от границы.

А иногда — с простого решения больше не превращать собственное сердце в поле боя.

Если что-то из прожитого Автором поможет вам сделать хотя бы один такой шаг в собственной жизни, значит, эта дорога была пройдена не зря.

Старший товарищ.

Глава 1. Дорога открылась позже.

Не всякая отменённая дорога означает, что ты отказался от пути.

Иногда она просто начинается не в тот день, который ты для неё выбрал

В Аркаим я собирался почти год.

Наверное, ещё после прошлой поездки внутри уже существовало понимание, что я туда вернусь. Я не знал точно когда и не представлял, что именно буду искать в этот раз, но сам вопрос — ехать или не ехать — почти не стоял.

Ехать.

Изначально я решил, что это должно произойти в день летнего солнцестояния. В моём тогдашнем восприятии это был один из самых сильных дней года, и мне хотелось встретить его не дома, среди привычных дел, а там — в аркаимской степи, между горами, ветром и огромным небом.

Готовиться начал заранее. Особое внимание уделил машине.

За десять лет я настолько привык отдавать автомобиль специалистам, что практически любой ремонт выглядел одинаково: приехал в сервис, отдал ключи, дождался звонка, забрал готовую машину. Но на этот раз почему-то захотелось многое сделать собственными руками — прямо возле дома, у гаража.

Разобрать. Понять, как устроено. Что-то заменить. Где-то ошибиться, снова разобрать и сделать правильно.

Неожиданно я получил от этого почти детское удовольствие. В какой-то момент поймал себя на ощущении, будто заново знакомлюсь с собственным автомобилем. До этого он был просто большим надёжным внедорожником, который возил меня, детей, вещи и годами выдерживал наши дороги. Теперь я начинал чуть лучше понимать его изнутри: где нужно приложить усилие, а где, наоборот, излишнее усилие только мешает.

Тогда и всплыл образ всадника и коня. Настоящий всадник ведь не просто садится в седло. Он знает своего коня, ухаживает за ним, чувствует, когда тот устал, когда насторожился, когда способен идти дальше. Конечно, автомобиль — это металл, пластик, электроника и двигатель. Я не собирался приписывать ему человеческие свойства. Но отношение к тому, что должно было нести меня через несколько тысяч километров, вдруг стало другим.

После этих ремонтов машина словно стала ближе.

И предстоящая дорога уже воспринималась не совсем как:

«Я сяду в автомобиль и поеду».

Скорее: «Мы пойдём».

Я и мой железный конь.

Тысяча триста километров в одну сторону.

Но у дороги оказался собственный план.

Незадолго до солнцестояния появилась неопределённость с топливом. На некоторых заправках возникли ограничения и очереди. Моя машина дизельная, но особого спокойствия это мне не добавляло.

Предстояло ехать одному через несколько регионов. И я достаточно отчётливо представил ситуацию: где-нибудь далеко от дома подъезжаю к заправке — топлива нет. На следующей тоже. Где следующая после неё — неизвестно.

Можно было сказать себе: «Нужно доверять».

Но в тот момент передо мной возник совсем другой вопрос:

где заканчивается доверие и начинается безрассудство?

У меня дома трое детей. Ответственность за них не исчезает только потому, что папа решил отправиться в место силы. И перспектива оказаться где-нибудь за тысячу километров от дома с машиной без топлива совершенно меня не вдохновляла.

За четыре дня до выезда я отменил поездку.

Почти год собирался, ждал, выбрал дату, подготовил машину и не поехал.

Самым интересным для меня оказалось то, что произошло после решения. Я ждал сожаления, внутреннего протеста или ощущения: «Ты испугался. Ты сделал не то».

Но внутри было спокойно.

Тогда я истолковал это довольно просто: значит, решение правильное. Сегодня сформулировал бы осторожнее. Спокойствие тела не является печатью судьбы и не доказывает правильность выбора. Но об одном оно тогда мне всё-таки сообщало достаточно ясно: я не воевал с собственным решением.

Я действительно не был готов рисковать и позволил себе этого не делать. Без героизма, без попытки доказать неизвестно кому, что настоящий Путь обязательно требует двигаться вперёд вопреки любым обстоятельствам.

Солнцестояние в Аркаиме прошло без меня.

И жизнь продолжилась.

Примерно через две недели Аркаим начал возвращаться, не как навязчивая мысль и не как чувство вины за несостоявшуюся поездку. Скорее как спокойное внутреннее: ехать всё-таки нужно.

Хорошо, не солнцестояние. Значит, другое время и почти сразу появилась дата — восьмое августа, Врата Льва.

Для кого-то это просто популярная символическая дата. Для меня она уже имела личную историю: год назад примерно в это же время я оказался в Аркаиме, и многое из того, что произошло тогда, потом ещё долго продолжало разворачиваться дома — в разговорах, записях, отношениях с собой и в моих книгах.

К тому моменту передо мной лежало огромное количество материала для IV тома, а парадокс заключался в том, что самого тома всё ещё не было. Почти восемь месяцев я никак не мог начать собирать его по-настоящему.

Материала хватало, можно было написать отдельную сцену с детьми. Разобрать разговор. Записать сон. Поговорить о роде, бывшей жене, внутреннем мужчине, силе, воле, браке, ответственности.

Островов было много, не было материка.

Я не понимал главного: ради чего читателю проходить всё это вместе со мной?

Не просто: «Посмотрите, что происходило в моей жизни».

А: «Вот что я благодаря этому увидел. Может быть, здесь есть что-то и для тебя».

Этого соединяющего смысла я пока не находил и IV том словно не хотел начинаться. Тогда я ещё не мог знать, насколько тесно его рождение окажется связано именно с этой поездкой.

Пока всё было значительно проще. Я знал, что в Аркаиме находятся Светлана и Михаил, позвонил Светлане. В разговоре выяснилось, что первоначально они собирались уезжать второго августа, но планы изменились и Светлана, скорее всего, останется до девятого.

Я спросил: — А Михаил?

— Можно у него спросить.

— Передай ему трубку.

Через несколько секунд услышал знакомый голос.

— Михаил, я собираюсь ехать в Аркаим. Если что, обратно могу тебя увезти на машине. Ты готов задержаться?

Он практически не раздумывал: — Да. Без проблем.

И поездка снова начала складываться, если ехать — то так, чтобы восьмого августа уже быть в Аркаиме.

Второй год подряд, я улыбнулся. Интересно, что получится на этот раз?

Среди последних приготовлений неожиданно важным оказался складной стул. Казалось бы, проще купить готовый, но мне захотелось сделать свой.

Большой, удобный, такой, который можно поставить возле палатки, у костра или просто посреди степи, сесть, заварить чай и несколько минут никуда не торопиться. Я провозился с ним около восьми часов: подгонял детали, собирал, переделывал, проверял механизм.

Первым испытателем стал Федюша. Он уселся, устроился поудобнее и вынес вердикт:

— Очень классно!

— Ну всё, — рассмеялся я. — Сертификация пройдена.

Позже именно этот стул окажется возле костра во время одного из самых важных разговоров всей поездки, но тогда он был всего лишь стулом, сделанным собственными руками.

Оставался дом.

Для меня любая дальняя поездка начинается не с ключа зажигания, а с другого вопроса: что будет здесь, пока меня нет?

У меня трое детей, и никакие разговоры о свободе, Пути или предназначении не отменяют этого факта. Я сказал маме, что всё-таки собираюсь ехать.

Она выслушала достаточно спокойно: — Ну что ж. Раз надо — поезжай.

К тому моменту бытовая конструкция постепенно складывалась. Ярослава снова ходила в детский сад после перерыва на ремонт. Федюша должен был отправиться в спортивный лагерь. Марк несколько дней в неделю работал. Я рассчитывал и на помощь их мамы хотя бы в отдельные дни, чтобы моей маме не пришлось тянуть всё одной.

С Марком поговорил отдельно.

— Пока меня не будет, ты остаёшься старшим мужчиной в доме.

Я специально уточнил:

— Не начальником и не вторым отцо, просто человеком, который способен помочь там, где это потребуется. Сходить в магазин, что-нибудь приготовить, если понадобится — проводить Федю или помочь с Ярославой.

Он согласился спокойно. И я неожиданно особенно ясно почувствовал, насколько вырос старший сын. Ему было четырнадцать, а он уже около двух месяцев подрабатывал. Работа совсем не офисная — на металлобазе разбирал цветной металл.

Мне нравились даже не деньги, которые он зарабатывал для себя. Нравился сам опыт, телесный, трудовой, настоящий, тот, который нельзя скачать из интернета.

Я сам впервые пошёл работать в пятнадцать и однажды с удовольствием понял: сын побил мой рекорд.

Как-то Марк пришёл и рассказал: — У меня напарнику двадцать три года.

Я пожал ему руку: — Марк, я тобой горжусь.

Он удивился: — Почему?

— Потому что тебе четырнадцать, а напарнику двадцать три. Для четырнадцати это хороший вариант. Только запомни: если однажды тебе будет двадцать три, а твоему напарнику — четырнадцать, вот тогда это уже будет не лучший показатель.

Он засмеялся и я тоже, но за шуткой действительно была гордость. Мой сын начинал входить во взрослую жизнь не только словами.

Я решил выезжать в полночь, к этому моменту не спал примерно семнадцать часов. Сейчас я понимаю, что начинать после этого дорогу длиной в тысячу триста километров — решение далеко не лучшее. Энтузиазм не отменяет физиологию. Но тогда работали ожидание поездки и очень простое чувство: пора.

Сел в машину, положил руки на руль, завёл двигатель и мы поехали. Первые часы дорога давалась удивительно легко. Перед выездом я сформулировал для себя простое намерение: пусть путь будет спокойным и безопасным.

К утру всё-таки пришлось останавливаться. Дважды поспал примерно по двадцать минут. Сегодня я точно не стал бы выдавать эти короткие остановки за полноценный отдых, но тогда даже они немного перезагрузили голову и позволили двигаться дальше.

А потом начали появляться заправки.

Те самые, из-за которых несколько недель назад я отменил поездку.

И раз за разом происходило одно и то же: подъезжал — и практически сразу вставал к колонке. Дизельное топливо было, никакой драматической охоты за горючим не происходило.

Я ловил себя на мысли: как интересно.

Ещё недавно сама вероятность этой проблемы показалась мне достаточной причиной не ехать. Теперь я двигался той же дорогой, и страх, остановивший меня тогда, практически не имел отношения к сегодняшнему дню. Можно было назвать это знаком, можно — совпадением, но самым важным для меня оказалось другое.

Мне не требовалось доказывать, что несколько недель назад я ошибся. Тогда были те обстоятельства, та информация, та ответственность и тот я. Я принял решение не ехать. Теперь обстоятельства изменились, и я выбрал иначе.

Одно решение не делало другое предательством.

И почему-то именно это давало удивительную лёгкость.

Еду по навигатору и вдруг понимаю: я нахожусь в Набережных Челнах.

Причём не объезжаю их, а еду непосредственно через город. Меня это искренне удивило, год назад тот же участок проходил ночью, и хорошо помнил, как прекрасно пролетел мимо по трассе.

На ближайшей остановке полез разбираться. Оказалось, прежний маршрут изменился: часть дороги стала платной, а навигация повела меня иначе. Я усмехнулся, умеют люди создавать бизнес: поставил шлагбаум посреди дороги — и поток денег пошёл. Правда, одновременно часть машин, включая грузовые, теперь идёт через город.

Я подумал: ну что ж. У каждого своё понимание того, как нужно строить систему... Я бы, наверное, делал иначе. И поехал дальше, без желания тратить силы на то, что всё равно не находилось в моей власти.

Дальше в Башкирии я снова отказался от платной трассы и оказался на старой дороге — узкой, с грузовиками, населёнными пунктами и бесконечными ограничениями скорости.

В одном месте настолько засмотрелся по сторонам, что слишком поздно заметил камеру и знак «40».

Посмотрел на спидометр, потом на камеру.

— Ну, здравствуй.

Быстро прикинул предполагаемый штраф и рассмеялся, получалось примерно столько, сколько стоил платный участок. Вот и сэкономил, можно было заплатить за хороший асфальт, а можно — за фотографию собственного автомобиля. Такие условия, едем дальше. Мне нравилось, что даже эта мелочь не смогла забрать настроение.

Дорога ведь уже произошла, камера уже сфотографировала, штраф, если придёт, тоже никуда от раздражения не исчезнет. Значит, можно просто продолжать ехать.

И вскоре впереди появились горы, сначала едва различимые силуэты, потом всё отчётливее. И моё настроение мгновенно стало ещё лучше.

Уральские горы понравились мне ещё в прошлой поездке. Равнина постепенно заканчивается, дорога начинает изгибаться, появляются подъёмы, лес подходит ближе — и пространство словно меняет объём.

Я вспомнил маленькое место возле реки, через которое проезжал год назад. Почему именно оно осталось в памяти — не знаю. Небольшой населённый пункт, река, горы вокруг, люди там просто живут, ездят на работу, заходят в магазин, занимаются обычными делами. А другой человек готов проехать тысячу километров только ради того, чтобы несколько минут постоять среди этого пейзажа.

Я ещё издалека решил: остановлюсь, куплю мороженое, встану возле реки и никуда несколько минут не буду торопиться. Так и сделал, зашёл в небольшой магазин, купил мороженое и некоторое время просто стоял возле машины, ел, смотрел на реку, на горы, на голубое небо и огромные облака, ничего особенного не происходило и именно поэтому было особенно хорошо. Иногда настоящее путешествие начинается не в точке назначения и даже не во время какого-то большого переживания.

А в те несколько минут, когда ты вдруг обнаруживаешь:

тебе сейчас ничего больше не нужно.

Впереди был Магнитогорск.

В прошлый раз я почти обошёл его стороной, а теперь захотелось проехать через промышленную часть города — ту самую тяжёлую, металлическую Магнитку, благодаря которой он вообще появился на карте.

После рек, лесов и гор контраст оказался особенно сильным. Огромные корпуса, трубы, промышленные пространства. Масштаб, который трудно почувствовать, пока не окажешься рядом. Я думал о людях, которые десятилетиями работали здесь, о металле, который во время войны уходил далеко от этих заводов и становился уже частью совсем другой истории. Один человек выполняет свою работу и никогда не видит всей цепочки последствий.

Но цепочка существует.

Мне не хотелось превращать дорогу в историческую или политическую лекцию. Скорее Магнитогорск на несколько минут напомнил о масштабе человеческой жизни.

А я в тот момент ехал решать вопросы значительно меньшего масштаба. Свои.

И ещё совершенно не представлял, насколько непростыми они окажутся.

Засветло до Аркаима я уже не успевал, усталость, которую весь день почти не замечал на эмоциональном подъёме, всё-таки начала брать своё. За Магнитогорском остановился, откинул сиденье и ненадолго закрыл глаза. Короткий сон немного помог, умыл лицо, размялся. Снова сел за руль, оставался последний участок.

За окнами постепенно темнело. Дневные пейзажи исчезли. Остались свет фар, разметка, редкие машины и цифры навигатора, медленно отсчитывающие последние километры.

Я находился в дороге уже почти двадцать часов, ещё ночью был дома, потом Татарстан, Башкирия, Урал, Магнитогорск. А теперь где-то впереди, за темнотой, находилось место, к которому я почти год собирался. И чем меньше километров оставалось, тем почему-то становилось спокойнее.

Я ожидал, что ближе к Аркаиму появится эйфория, не появилась. Было другое.

Очень тихое: ну вот. Всё-таки приехал.

Когда добрался до Аркаима, вокруг уже стояла ночь.

Машину оставил снаружи и пошёл между палатками искать Светлану и Михаила. Лагерь жил своей ночной жизнью. Где-то горел огонь, из темноты доносились разговоры, люди проходили мимо, растворяясь между палатками.

Я знал где именно стоят мои знакомые и вдруг услышал пение. Остановился, прислушался, ошибиться было трудно. Михаил пел мантры.

Я подошёл ближе и достаточно громко сказал: — Какая знакомая песня!

Пение оборвалось.

Через несколько секунд из палатки появились Светлана и Михаил, увидели меня, улыбнулись, мы обнялись. И двадцать часов дороги неожиданно закончились одним очень простым ощущением: я на месте.

Они предложили ночью уже не заниматься моей палаткой.

— Ложись здесь, у нас вторая палатка пустая, утром спокойно всё поставишь.

Я согласился. Мы обменялись несколькими фразами и договорились:

— На рассвет встаём?

— Конечно.

Легли спать, в темноте, посреди Аркаима. До первого рассвета моей второй поездки оставалось всего несколько часов. Я ещё не знал, что именно эта неделя наконец даст мне то, чего восемь месяцев не хватало для IV тома.

Не ещё один остров.

А нить, которая начнёт соединять их в материк.

1

КЛЮЧ ГЛАВЫ.

Решение, которое я больше не обязан судить.

Вспомните одно решение, к которому до сих пор иногда возвращаетесь с мыслью:

«Нужно было поступить иначе».

Не оправдывайте себя, но и не судите сегодняшним знанием человека, которым были тогда.

Спросите: Что я действительно знал в тот момент?

Чего ещё не знал?

За что отвечал?

Какую цену был готов заплатить — а какую тогда ещё нет?

А затем закончите две фразы: «Тогда я решил так, потому что…»

«Сегодня я могу решить иначе, потому что…»

Возможно, первое решение действительно было ошибкой, но ошибка не требует пожизненного суда. Иногда новые обстоятельства, новый опыт и новый человек внутри нас позволяют выбрать иначе, и это не всегда непоследовательность.

Иногда это означает только одно: дорога открылась позже.

Глава 2. Первая проверка сердца.

Иногда одного неожиданного события достаточно, чтобы увидеть, какие из прежних реакций действительно ушли, а какие просто долго не проявлялись.

Утренний будильник прозвенел беспощадно.

После почти двадцати часов дороги тело имело все основания потребовать продолжения сна, но договорённость была договорённостью: первый рассвет мы собирались встречать на горе.

Я поднялся сам, потом разбудил Светлану и Михаила. Михаил вышел из палатки, несколько секунд смотрел на меня и вдруг сказал:

— С силой воли у тебя всё в порядке. А вот с любовью не очень.

Я даже не сразу понял, почему эта фраза так зацепила. О своих намерениях на поездку я ему не рассказывал. А одним из главных для себя как раз называл раскрытие сердца. Можно было сразу увидеть в его словах знак, подтверждение или какое-то особое считывание. В тот момент я ничего из этого не решил. Просто удивился.

Михаил предложил: — Значит пойдём рассвет встречать на Гору Любви.

Совпадение названия горы с только что прозвучавшей фразой тоже выглядело красиво. Но пока это было всего лишь утро. Мы пошли втроём, как и год назад, перед подъёмом сняли обувь, босиком вошли в Караганку, умылись и сделали то, что уже стало для нас привычным ритуалом очищения.

Аркаим же только начинал просыпаться. Предрассветный свет постепенно проявлял степь. Есть несколько минут между ночью и утром, когда тьмы уже почти нет, но нового дня ещё словно недостаточно, чтобы окончательно назвать его наступившим.

Мы поднялись примерно туда же, где стояли год назад. Камни были знакомыми, вид — тоже, но сами мы за этот год успели измениться. Михаил начал петь мантры, Светлана почти сразу ушла в собственную практику. Я занялся своей — работал с привычным образом Мер-Ка-Ба, собирал внимание и возвращался к намерению, с которым приехал.

При этом возникало очень ясное чувство общего пространства. Я не могу сказать, существовало ли между нами какое-то объективно измеримое «энергетическое поле». Это было именно моё переживание: каждый занимался своим, но трое людей рядом почему-то ощущались не как три изолированные практики. Будто у общего утра было одно пространство, а внутри него у каждого — своя работа.

Перед нами находилось около пятидесяти человек. Похоже, приехала автобусная группа. Одни стояли молча, другие медитировали, кто-то поднимал руки навстречу свету, кто-то выполнял собственные движения.

Пятьдесят человек смотрели на один восход и, наверное, каждый видел в нём что-то своё. Горизонт становился всё светлее, появилось солнце. Я смотрел на него и держал своё намерение — быть готовым к переменам, которые ощущал впереди.

Тогда я пользовался формулировкой: быть на гребне новой волны.

Что именно должно измениться, я не знал. Не просил конкретного события и не пытался заказать у жизни определённый результат.

Скорее внутренне говорил: «Я готов. Покажи, чему мне теперь учиться».

Если бы тогда мне ответили: «Хорошо. Начнём примерно через два часа»,

наверное, решил бы, что речь идёт о какой-нибудь глубокой практике, но жизнь выбрала значительно более простой способ. Она показала мне открытый лючок топливного бака.

Когда солнце окончательно поднялось, мы спустились. Очень быстро всё снова стало совершенно земным: палатки, чай, разговоры, вещи, жара. Светлана рассказывала какую-то историю, связанную с её прежней работой. Я слушал вполуха и одновременно думал, что пора переносить вещи из машины.

Автомобиль оставил за территорией лагеря. Загонять его внутрь означало платить за стоянку, а ради нескольких сотен метров удобства смысла в этом я не видел. Михаил пошёл со мной помочь. Мы подошли к машине и первое, что я увидел, — открытый лючок топливного бака.

Я остановился, несколько секунд просто смотрел, а внутри мгновенно что-то изменилось. Первая мысль пришла практически готовой: кто-то лазил в бак.

Не: «Почему лючок открыт?»

Не: «Я его точно закрывал?»

Не: «Что могло произойти?»

А сразу: кто-то лазил.

Сегодня я понимаю, что в тот момент не знал этого. Я никого возле машины не видел. Не мог доказать, что лючок открыл другой человек. Теоретически существовали и другие объяснения, но рассуждать так я начал значительно позже.

Первая реакция была совсем другой, я разозлился. Причём сила этой злости совершенно не соответствовала тому, что находилось перед глазами. Топливо, насколько мог судить по показаниям, осталось на месте. Если кто-то действительно открывал лючок в надежде слить горючее, его могло ждать разочарование: на крышке было крупно написано ДТ, да и запах дизельного топлива трудно спутать с бензином.

То есть реального ущерба я не обнаружил, но внутри уже всё происходило так, словно меня обокрали. Наверное, сработала очень старая память. В девяностые рассказы о слитом ночью бензине были обычным делом. Люди ставили замки на горловины, оставляли машины под окнами, придумывали способы защиты. Мне казалось, эта реальность давно осталась в прошлом, а открытый лючок неожиданно достал её оттуда за несколько секунд.

Добавилось ещё одно раздражение. Накануне вечером я первоначально остановил автомобиль почти напротив административного здания, где было много камер. Михаил предложил другое место: — Поставь лучше туда. Там спокойно будет стоять.

Я послушал, теперь повернулся к нему: — Ну вот. Похоже, твой совет оказался не самым удачным. Изначально я машину правильно поставил.

Он ничего не ответил, я тоже продолжать не стал. Мы достали вещи и пошли обратно. И именно по дороге Михаил произнёс фразу, после которой у моей злости появился следующий слой.

— Кажется, я знаю, кто мог лазить к тебе в бак.

Я мгновенно насторожился: — Кто?

Михаил рассказал о человеке, который жил неподалёку в небольшой палатке. По его словам, тот иногда выпивал, перебивался случайными заработками и соглашался на разную работу за деньги.

Никакого доказательства, что этот человек вообще подходил к моей машине, у нас по-прежнему не было. Но моему уже разогнавшемуся уму доказательства оказались почти не нужны. Теперь у истории был предполагаемый виновник, а вместе с ним — новая волна злости.

Мне захотелось найти этого человека и очень доходчиво объяснить, почему не стоит подходить ни к моей машине, ни к чужим. Причём «объяснить» в моей голове означало далеко не спокойный разговор. Сценарии наказания начали появляться один за другим, к счастью, самого человека рядом не было. Поэтому единственное, что произошло в реальности, — я выслушал Михаила и понёс вещи дальше.

Всё остальное пока происходило только внутри меня.

У палатки я немного разложился и почувствовал, что организм окончательно предъявил счёт за дорогу. Хотелось спать, я лёг и примерно на час просто провалился.

Проснулся уже от жары. Солнце успело хорошо нагреть палатку, а впереди ожидался день примерно под тридцать пять градусов.

Выбрался наружу и пошёл к Светлане с Михаилом узнать, какие у них планы.

К тому моменту в моей голове уже существовал довольно подробный образ следующих дней. Раз Михаил решил задержаться после отъезда Светланы, мне почему-то казалось естественным, что большую часть времени мы проведём вместе: будем ездить по знакомым и новым местам, ходить на горы, делать практики.

Мы этого подробно не проговаривали, но у себя внутри я почти уже считал это договорённостью. Позже эта деталь окажется важной.

Пока же я подошёл к их палатке и спросил: — Какие планы?

Михаил ответил: — Сейчас Володя приедет. Мы договорились съездить на ближайшую гору.

Мне стало немного странно. Мой внутренний сценарий совместного Аркаима уже слегка расходился с реальностью, но тогда я не стал на этом задерживаться.

Спросил: — Если я поеду с вами, возьмёте?

— Да.

На этом вопрос был решён. Пока ждали Володю, я пил воду. Есть в тот день не собирался — хотел провести его только на воде, чтобы после дороги не перегружать тело.

Светлана постепенно готовилась к отъезду, а в Михаиле я впервые заметил какую-то непривычную суетливость. Будто часть его внимания всё время находилась в другом месте. Я не знал, что с ним происходило, и тогда особенно это не анализировал. Просто заметил, подъехал Володя, мы пошли к машине.

А по дороге Михаил показал на небольшую палатку: — Вот здесь он живёт. Тот самый человек.

Я посмотрел туда и почувствовал, как всё снова поднимается. До этого предполагаемый виновник существовал только в рассказе, теперь у него появилась палатка. Место, адрес и вместе с адресом сценарии наказания стали значительно конкретнее. Я уже представлял, как найду его после возвращения и как именно буду с ним разговаривать.

Сегодня мне особенно интересно вспоминать не сами планы, а скорость, с которой они возникли. Ещё утром я стоял босиком на Горе Любви, смотрел на восходящее солнце и думал о раскрытии сердца.

Перед этим Михаил сказал: «С силой воли у тебя всё в порядке. А вот с любовью не очень».

Прошло совсем немного времени. И вот я уже мысленно наказываю человека, которого никогда не видел и чья вина вообще ничем не доказана. Контраст оказался слишком очевидным. И, пожалуй, впервые за это утро мне стало по-настоящему неуютно не от предполагаемого поступка другого человека.

А от собственной реакции.

Мы сели в машину и поехали. Постепенно я начал смотреть уже не на неизвестного мужчину возле палатки, а на себя. Что со мной вообще произошло? Почему открытого лючка хватило, чтобы во мне так быстро проснулся этот человек? Я действительно считал, что прежний Валера — тот, который в ответ на угрозу легко собирался действовать быстро и жёстко, — остался где-то в прошлом. Последние годы я много занимался собой. Менял привычки, работал с реакциями, размышлял, практиковал. Мне казалось, некоторые вещи уже пройдены. А теперь обнаружилось неприятное: может быть, они не исчезли.

Может быть, им просто давно не давали подходящего повода проявиться. Это не означало, что вся предыдущая работа была бессмысленной. Но одно дело — спокойно сидеть и понимать, каким человеком хочешь быть. И совсем другое — увидеть себя через несколько секунд после того, как кто-то нажал на старую кнопку.

Вот здесь разница между знанием о себе и собой настоящим становится особенно заметной. Я перестал мысленно продолжать разговор с предполагаемым вором. Не потому, что решил его оправдать и не потому, что убедил себя, будто ничего не произошло. Просто понял: сейчас совершенно точно есть одна вещь, с которой могу работать без предположений.

С собственной реакцией.

Мы приехали к горе, поднялись, Михаил показал мне камень, где можно было расположиться. Я встал на него, закрыл глаза и начал привычную практику с образом Мер-Ка-Ба. Мне нужно было вернуть внимание из истории, которую ум уже успел развернуть, обратно к себе. Постепенно дыхание стало спокойнее, напряжение отпускало, ярость уже не выглядела единственным возможным ответом, не исчезла по приказу, просто перестала занимать всё внутреннее пространство.

Через некоторое время я снова мысленно вернулся к утренней сцене. Что произошло в действительности? Я увидел открытый лючок. Топливо осталось в баке, машина была цела, человека возле неё я не видел, всё.

Это были факты, которыми я действительно располагал. А что появилось потом?

К машине кто-то подходил, хотел украсть топливо, это был конкретный человек, у него были определённые мотивы, он виноват, его необходимо наказать. Всё это возникло уже после факта. Причём часть истории построил мой собственный ум, а одну важную деталь — предполагаемого виновника — он получил из чужого предположения и практически без сопротивления превратил в истину.

Я стоял на камне и спросил себя: Валера, ты вообще знаешь, что произошло?

Ответ был неприятно простым.

Нет.

И тут я вспомнил фразу, услышанную много лет назад от одной пожилой женщины.

Она сказала примерно так: — Человек украл — совершил один грех. А тот, у кого украли, потом может совершить сорок грехов. Начнёт подозревать одного, другого, третьего. В своей голове обвинит людей, которые вообще ни при чём.

Тогда фраза просто запомнилась, теперь вдруг стала очень понятной, потому что я уже начал делать именно это. Причём у меня не было даже уверенности, что произошла кража. Ничего не пропало, но виновный уже появился и приговор ему тоже практически был вынесен.

В какой-то момент я даже усмехнулся. Человеческий ум иногда способен провести полноценное расследование, судебный процесс и исполнение приговора, не выходя из собственной головы. И всё это — на основании открытого лючка.

Только после того, как злость немного отступила, я снова вспомнил Михаила. Здесь появилось другое чувство. Не ярость, скорее тихое несоответствие. В моём представлении Михаил всегда достаточно осторожно относился к поспешному осуждению людей. Во всяком случае, именно таким я запомнил его после прошлой поездки и последующего общения. А сейчас он довольно легко назвал конкретного человека и даже показал его палатку.

Это не означало, что Михаил поступил неправильно. Возможно, у него были основания для подозрения, о которых мне ничего не было известно. Возможно, он просто высказал предположение, а уже я сделал из него гораздо больше, чем в этих словах содержалось.

Но внутри впервые появилось: что-то здесь не совпадает с тем образом Михаила, который у меня сложился.

Я не стал разбирать это дальше, сейчас проблема всё-таки была не в нём. Проблема была в том, насколько быстро я сам принял чужое предположение, потому что оно идеально подошло моему состоянию.

Если бы Михаил сказал то же самое, когда я был спокоен, возможно, первым вопросом оказалось бы: — А почему ты так думаешь?

Но мне уже нужен был виновный и он появился. Вот эта часть принадлежала точно мне. Я ещё немного постоял на камне. Машина была цела, топливо — на месте, предполагаемого человека я не видел, что произошло с лючком, по-прежнему не знал. Значит, расследование можно было закончить хотя бы до появления новых фактов. Я открыл глаза, посмотрел вокруг.

Утром приехал в Аркаим с намерением раскрывать сердце. И первый урок оказался значительно менее возвышенным, чем я мог себе представить. Никто не предложил мне почувствовать великую любовь ко всему миру.

Мне показали другое: как мало иногда нужно, чтобы моё сердце снова приготовилось к бою.

Наверное, именно поэтому эта проверка и оказалась для меня настоящей.

Не потому, что я не разозлился. Разозлился.

Не потому, что сразу всё понял. Не сразу.

А потому, что в какой-то момент всё-таки успел остановиться и спросить: что произошло на самом деле — и что к этому уже добавил я?

Этого вопроса пока было достаточно.

1

КЛЮЧ ГЛАВЫ.

Что произошло — и что я добавил?

Вспомните недавнюю ситуацию, в которой ваша реакция оказалась значительно сильнее самого события. Не пытайтесь сразу успокоиться или убедить себя, что злиться неправильно. Сначала разделите историю.

Что я знаю точно?

Что человек действительно сказал или сделал?

Что можно было бы записать камерой — без ваших предположений о его мотивах?

А затем спросите: Что я добавил?

Что он «хотел унизить».

«Специально сделал назло».

«Всегда так поступает».

«Никогда меня не уважал».

«Наверняка именно он виноват».

И главный вопрос: Что произошло снаружи — и что после этого продолжило происходить уже во мне?

Это не снимает ответственности с другого человека.

И не требует подавлять собственный гнев.

Но возвращает вам одно важное пространство выбора: что я сделаю следующим.

Иногда между событием и нашим приговором проходит всего несколько секунд.

И иногда именно в этих нескольких секундах начинается свобод