Алина Иванова
ПУТЬ. В мире, где всё труднее остаться человеком, ещё труднее сохранить человечность.

Глава 1. Общая микробиология

Лера

***

Я уже не понимала, сколько времени бежала по этому чёртовому коридору. Дышать становилось всё тяжелее, в груди жгло, но остановиться хотя бы на несколько секунд казалось идеей настолько же плохой, как обернуться и проверить, что именно осталось позади.

Лампы, мерцающие над головой, противно жужжали, будто им одним происходящее вокруг совершенно не мешало продолжать работать. Запах крови стал настолько едким, что резал глаза и обжигал горло. Я изо всех сил старалась смотреть только вперёд, всё громче повторяя себе не смотреть по сторонам, хотя кричать у себя в голове было ещё то забавное занятие.

Отличный был бы план, если бы не боковое зрение, которое предательски цеплялось за окровавленные тела у стен, неподвижные руки и тёмные пятна на полу. Я тут же отводила взгляд и снова заставляла себя смотреть только в конец коридора.

Главное — не останавливаться. Главное — продолжать бежать.

***

За девять часов до этого

— И что тебе не сидится на задних рядах? — произнесла темноволосая девушка, остановившись возле соседнего кресла, прижимая к груди тетрадь и бутылку воды, и с таким сомнением посмотрела сначала на меня, потом на кафедру в нескольких шагах от первого ряда, будто это место было одновременно худшим и лучшим решением в её жизни.

Я оторвалась от телефона и убрала его в карман бежевого кардигана, который сегодня был как раз кстати, потому что погода, кажется, забыла, что сентябрь — это ещё бархатный сезон. Недовольной она не выглядела, скорее уже наслаждалась самим фактом разговора. Брови едва заметно приподнялись, в уголках губ пряталась улыбка, а взгляд оставался настолько открытым и бесцеремонно любопытным, что обижаться почему-то совершенно не хотелось.

— А что не так? — лукаво улыбнулась я, продолжая смотреть на неё.

— Ничего. — Девушка снова покосилась на небольшое свободное пространство между нами и кафедрой. — Просто нормальные люди добровольно на первый ряд не садятся.

— А может, я не добровольно?

После этих слов её лицо стало совершенно серьёзным. Она внимательно осмотрела меня, словно действительно искала хоть какие-нибудь признаки принуждения, потом подалась немного вперёд, будто не хотела, чтобы кто-то лишний услышал:

— Тогда моргни два раза, если тебя удерживают силой.

Вот тут я не выдержала и рассмеялась. Мне всегда нравились люди, с которыми разговор каким-то волшебным образом начинался сразу, без обязательных пяти минут официального приветствия, дружелюбных вопросов «как дела?» или «приготовила ли ты домашку?» и дальнейшего осторожного прощупывания почвы: а можно ли вообще друг с другом шутить? С этой, похоже, было можно.

— Садись уже, — расщедрилась я, кивнув головой на свободное соседнее кресло.

Она с довольной улыбкой опустилась рядом, поставила бутылку возле кресла и развернулась ко мне. На немного пухлых щеках продолжали красоваться ямочки, а голос вдруг зазвучал так, словно она собиралась читать детскую сказку:

— Алёна. — Она протянула руку.

— Лера. — Я с удовольствием пожала её ладонь. Утро начиналось довольно хорошо, а значит, у меня ещё оставались все основания верить, что и день обещает быть безмятежным.

— Я знаю, — произнесла Алёна. Её улыбка никуда не исчезла, но стала какой-то подозрительной, и я невольно повернулась к ней всем корпусом. Слишком уверенно это прозвучало для человека, с которым до сегодняшнего дня мы даже не разговаривали. — Видела тебя на поточных в прошлом году. Ты с преподавателем по ботанике спорила. Скажу честно — это были лучшие пары семестра.

— Я не спорила! — Я развернулась к ней ещё сильнее.

— Конечно. — Алёна совершенно серьёзно кивнула, но уголок рта дрогнул раньше, чем она успела закончить. — Ты просто минут сорок объясняла ему, почему он неправ. Это, конечно, совсем другое.

Ту пару я помнила гораздо лучше, чем хотелось бы. Особенно выражение лица преподавателя к концу нашего с ним «не спора». Хуже было другое. Если Алёна запомнила эту сцену, то, скорее всего, запомнил её далеко не один человек. А я совершенно не любила выделяться из толпы и ещё меньше любила, когда меня начинали запоминать именно по таким моментам.

— Но он действительно был неправ, — всё-таки выдавила я, пытаясь оправдаться.

— Даже не сомневаюсь, — пробормотала Алёна, раскрывая тетрадь.

И на этом наше знакомство каким-то естественным образом перестало ощущаться знакомством. Будто мы не только что назвали друг другу имена, а просто продолжили разговор, который почему-то прервали на прошлой неделе.

Большая потоковая аудитория заполнялась сверху вниз. Ряды кресел поднимались амфитеатром, и три лестничных прохода — левый, центральный и правый — уже превратились в непрерывное движение людей и рюкзаков. Студенты обычно приходили заранее не столько потому, что боялись опоздать на лекцию, сколько потому, что задние ряды почему-то всегда разбирали первыми.

Иногда мне казалось, что на этом можно было бы неплохо заработать, если заранее занимать самые дальние места, а потом продавать их тем, кто пришёл за две минуты до начала и отчаянно не хотел попадаться преподавателю на глаза.

Аудитория постепенно наполнялась привычными звуками. Хлопали откидные столики, скрипели кресла, сверху долетал смех. Возле большой двустворчатой двери внизу раз за разом возникала короткая пробка. Очередной вошедший обязательно останавливался прямо в проёме, начинал высматривать свободное место и тут же получал недовольное «что встал?» от тех, кто застрял за его спиной.

Мы с Алёной сидели правее от центра и с другой стороны от входа. Это было моё любимое место, ведь отсюда аудитория ощущалась совсем иначе, чем с привычной середины. Почти сотня голосов оставалась сверху и за спиной, зато перед глазами лежала вся нижняя площадка и основная дверь, через которую продолжали заходить студенты.

За кафедрой, в противоположном от главного входа углу, виднелась ещё одна незаметная преподавательская дверь. Я сидела почти напротив неё и за прошлый год успела привыкнуть, что она словно существовала отдельно от всей остальной аудитории. Студенты через неё не ходили, только преподаватели появлялись перед занятием и исчезали после.

Высоко над рядами был ещё один вход для студентов. Но во время пар его обычно держали закрытым, чтобы никто не мог незаметно покинуть аудиторию, поэтому сейчас главная дверь оставалась единственным нормальным входом.

Я ещё раз скользнула взглядом по залу и уже собиралась вернуться к телефону, но Алёна успела найти новый объект для наблюдений.

— О, смотри. — Она коснулась моего локтя и кивнула в сторону центрального прохода. — Этот красавчик опять что-то снимает.

По ступеням поднимался светловолосый худощавый парень в бордовом джемпере. Телефон он держал перед собой на вытянутой руке и что-то говорил в камеру, при этом успевая здороваться со встречными, обходить чужие сумки и даже один раз отступить в сторону, пропуская девушку, которая пробиралась вниз. На экран он смотрел заметно чаще, чем под ноги.

— Кирилл Гордеев, — продолжила Алёна таким тоном, словно рассказывала мне про местную знаменитость.

— Ты его знаешь? — поинтересовалась я.

— Лично нет. — Она проводила его взглядом и придвинулась ко мне, хотя Кирилл был уже достаточно далеко и всё равно ничего бы не услышал. В голосе у неё уже совершенно не скрывалось восхищение. — Но его и необязательно знать лично, у него пятнадцать тысяч подписчиков, и половина девчонок на факультете на него подписана.

— А вторая половина просто никому в этом не признаётся? — дополнила я её рассказ.

Алёна фыркнула и отвернулась, поджав губы. Вид у неё был такой, будто я только что попала прямо в самую точку.

Кирилл тем временем закончил запись, но телефон не убрал. Девушка в жёлтом платье никак не могла протащить между креслами спортивную сумку, и он без всякой просьбы подхватил её за ручки, поднял над рядом и что-то сказал хозяйке. Та рассмеялась и легко толкнула его в плечо.

Я продолжала наблюдать за ним. Если бы не телефон, Кирилл выглядел бы совершенно обычным парнем из тех, кто каким-то непостижимым образом знаком сразу с половиной факультета и в любой компании через несколько минут вёл себя так, будто именно он эту компанию и собрал.

— О, вот и ещё одна наша местная знаменитость, — прошептала Алёна, переводя взгляд немного выше.

Несколькими рядами над нами сидел полный светло-русый парень в круглых очках, белой футболке и расстёгнутой тёмно-зелёной рубашке. Перед ним уже лежал весь лекционный набор: открытая тетрадь, учебник по микробиологии и пара ручек.

— Майоров Денис «Профессор», — закончила Алёна.

Денис неожиданно поднял голову. Алёна мгновенно отвернулась и уткнулась в собственную тетрадь с таким усердием, будто всё это время занималась исключительно её изучением. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться во весь голос.

— Он услышал? — не отрывая носа от тетради, пробурчала она.

— Думаю, что да, — шёпотом подыграла я.

Продержалась я недолго и всё-таки расплылась в улыбке. Алёна выдержала ещё секунду и осторожно покосилась вверх. Денис уже снова что-то читал.

— Фух... Не хватало ещё, чтобы он услышал, что я его так называю.

— Почему? — поинтересовалась я с таким видом, будто совершенно не понимала, о чём она говорит.

— Тогда его зазнайство продырявит крышу института.

Я снова рассмеялась — на этот раз так звонко, что Денис поднял голову и посмотрел в нашу сторону с явным подозрением, что обсуждают именно его.

За первый курс я тоже успела его запомнить. Не по разговорам, мы ни разу не общались, а по поднятой руке. Денис обладал удивительной способностью отвечать на вопросы преподавателей с таким искренним удовольствием, будто правильный ответ был не способом показать себя, а отдельным маленьким счастьем.

Да, университетская лекция иногда действительно веселее любого ток-шоу.

Я уже хотела открыть блокнот, когда внизу снова распахнулась основная дверь, и взгляд сам собой прилип к ней.

В аудиторию вошёл высокий темноволосый парень в серой толстовке и чёрных брюках. Он остановился возле кафедры и начал оглядывать ряды каре-зелёными глазами в поисках свободного места. Почему я вообще сразу подумала о цвете его глаз, сама не знаю.

Обычно вошедшие либо ненадолго задерживались у двери, либо сразу поднимались по одной из лестниц, но Максим Белов продолжал стоять внизу с таким спокойным видом, словно осматривал не аудиторию, а собственные владения. Кстати, все называли его Максом, но мне всегда казалось, что именно Максим подходит ему больше.

Его я знала ещё с первого курса настолько, чтобы не считать незнакомым, но и недостаточно, чтобы без причины написать ему вечером. И, наверное, именно поэтому всегда замечала, насколько легко он общается с людьми. С той самой уверенностью, которой мне самой постоянно не хватало, словно ему вообще никогда не приходилось заранее прокручивать в голове фразу и решать, нормально она прозвучит или лучше промолчать.

Его взгляд добрался до нижних рядов и остановился на мне. Я могла бы отвернуться, и это выглядело бы совершенно естественно, но почему-то уже стало поздно. Макс улыбнулся, нешироко, только уголками губ, и выглядел так, будто наконец нашёл самое удачное место во всей аудитории, хотя свободных кресел вокруг меня уже не было.

В голове мгновенно началась совершенно бесполезная суета. Опустить взгляд, отвернуться или всё-таки улыбнуться в ответ? Мозг перебирал варианты, но выбрать одно нормальное действие почему-то не мог.

— О-о-о... Что я вижу, — протянула рядом Алёна.

Её голос наконец выдернул меня из этого зависания.

— Даже не начинай, — тут же пропела я и смогла оторвать взгляд от Максима.

Внутри всё равно осталось неприятное ощущение, будто снова повторяется та самая пара ботаники, и сейчас вся аудитория непременно начнёт смотреть исключительно на меня.

— Я вообще ничего не сказала, — отозвалась Алёна с такой невинностью, что я повернула к ней голову. Брови у неё были приподняты, губы плотно сжаты, но улыбка уже проступала в уголках.

— Вот именно. И не надо, — ответила я и постаралась посмотреть на неё максимально серьёзно, примерно так, как смотрят на провинившегося ребёнка.

— Хорошо. — Алёна подняла обе ладони, но брови так и не опустила.

Я уткнулась в тетрадь и краем глаза всё-таки заметила, как Макс пошёл вверх по центральному проходу. Несколькими рядами выше нашлось свободное место; он протиснулся мимо сидевшего с краю парня, пробрался внутрь ряда и сел.

Всё, теперь можно было перестать изучать собственную тетрадь с поддельным интересом. Я выдохнула и раскрыла небольшой блокнот. Когда карандаш оказался в пальцах, рисовать что-то конкретное я ещё не собиралась — просто оглядела аудиторию, выискивая, за что можно зацепиться.

Моя новоиспечённая знакомая уже развернулась к рыжеволосой девушке за спиной по имени Светлана и что-то ей рассказывала, активно дирижируя руками. Света почему-то обращалась к ней исключительно по фамилии, поэтому за несколько минут я успела услышать «Тонкова» уже раза три. После очередного такого обращения я почти перестала вслушиваться в слова, и внимание уже само разбирало лицо Алёны на линии и детали.

Она была немного полной, но ей это удивительно шло. Выразительные широкие брови в цвет волос, ямочки на щеках, маленький курносый нос — всё складывалось в живое лицо, которое менялось буквально каждую секунду. Такие лица хотелось рисовать именно потому, что невозможно было поймать одно правильное выражение.

И почему я сразу этого не заметила?

Наверное, потому что привыкла к собственному лицу и никогда не считала его чем-то особенно интересным. Русые волосы, как у половины девчонок вокруг, да и черты лица самые обычные. Думаю, ни один художник не стал бы хвататься за карандаш, увидев меня. Единственное, что всегда меня напрягало, — это то, что люди почему-то запоминали не меня, а мои глаза. Все считали их очень красивыми, яркими, почти изумрудными. Ну не знаю, видимо, им виднее. А вот то, что меня постоянно определяли как «ту девочку с зелёными глазами», действительно раздражало.

Карандаш пошёл по бумаге быстрее. Несколько линий обозначили профиль, подбородок, прядь у щеки. Я задержалась на губах: Алёна снова собиралась рассмеяться, и правый уголок поднялся чуть раньше левого.

— Ты меня рисуешь?

Она произнесла это так неожиданно, что я вздрогнула и мгновенно накрыла страницу ладонью.

Алёна уже повернулась ко мне. Глаза широко раскрылись, а прежняя шутливая улыбка сменилась совершенно искренним интересом.

— Нет, — ответила я таким голосом, что сама себе не поверила.

— Врать ты не умеешь, — с неожиданной суровостью сообщила Алёна, пытаясь приподнять мою ладонь и заглянуть в блокнот.

— Нет! — Я продолжала сопротивляться.

— Значит, точно меня, — сделала вывод жертва моего карандаша и продолжила попытки залезть в блокнот.

— Когда закончу, тогда и посмотришь. — Я прижала его к столику сильнее, чтобы настырная соседка не смогла разглядеть ни одной линии.

— А если мне не понравится? — возмутилась она.

— Тогда скажу, что это не ты.

Алёна рассмеялась и наконец перестала пытаться вытянуть блокнот из-под моей ладони.

— Нет уж. Теперь ты обязана закончить. — Она сложила руки на груди и надула и без того пухлые губы.

— Уже жалею, что разрешила тебе сюда сесть.

— Поздно. — Алёна откинулась на спинку кресла и поправила волосы. — Я сегодня до вечера в универе. У тебя полно времени.

— До вечера?

— Ага.

Я уже открыла рот, собираясь спросить, что вообще можно по своей воле делать в университете до самого вечера, когда внизу раздался знакомый голос:

— Доброе утро.

Я машинально перевела взгляд к кафедре и тут же забыла, что собиралась спросить у Алёны.

Алексей Викторович Волков приближался к преподавательскому столу и перекладывал из одной руки в другую тонкую папку, словно никак не мог решить, куда её положить. Обычно одного его появления хватало, чтобы аудитория постепенно начинала затихать сама собой. Волков никогда не требовал тишины и почти не повышал голос, но каким-то образом даже самые оживлённые разговоры прекращались раньше, чем он успевал открыть ноутбук.

Сегодня всё происходило почти так же, только что-то в этой обычной картине было неправильным, и я никак не могла понять, что именно.

— Доброе, — разрозненно отозвались первые ряды.

Аудитория наполнилась звуком расстёгивающихся рюкзаков и шуршанием тетрадей. Сверху всё ещё доносился смех, кто-то продолжал пробираться к свободному месту, хлопали откидные столики, но общий шум уже заметно стихал.

Волков всё-таки определился и положил папку возле ноутбука, наклонился подключить провод и несколько секунд провозился с разъёмом.

Алексей Викторович, который мог одновременно говорить, переключать слайды и почти жонглировать маркерами у доски, сегодня никак не мог попасть штекером в разъём.

Не выспался, что ли? Так я попыталась объяснить его движения.

Я видела его десятки раз — на лекциях, в коридорах, однажды возле университетской столовой с огромным стаканом кофе — и привыкла к совершенно определённому образу. Светлая рубашка, как только что из химчистки, аккуратные волосы, что не очень свойственно людям его профессии, и неторопливые движения человека, которому незачем куда-то спешить, потому что всё вокруг и без того происходит примерно так, как он рассчитывал. Даже походка у Волкова всегда была какая-то аристократическая, и иногда казалось, что в детстве его всерьёз заставляли ходить по дому с книгами на голове.

Сегодня словно кто-то снял с него половину этой привычной собранности.

До кафедры он добирался, немного подавшись вперёд, будто на шее висела невидимая гиря. Воротник рубашки перекосился, одна пуговица оказалась застёгнута не в ту петлю, а волосы на виске торчали так, словно Волков несколько раз провёл по ним ладонью и решил, что на этом причёска готова.

— Насыщенная ночь, — едва слышно произнесла Алёна.

Я оторвалась от разглядывания профессора и повернулась к ней.

— Что?

Она кивнула в сторону кафедры.

— Алексей Викторович выглядит так, будто проиграл битву с алкоголем, женщинами и будильником одновременно, — с лёгкой ноткой ехидства продолжила она.

— Тише ты. — Я постаралась прикусить губу, но улыбка всё равно прорвалась.

Мне нравились лекции Волкова, поэтому откровенно ёрничать над ним не хотелось. Хотя сегодняшний вид действительно напоминал человека после очень тяжёлого похмелья.

— Я не осуждаю, я завидую, — добавила Алёна и с полным энтузиазмом отличницы повернулась к кафедре.

На экране наконец появилось изображение. Волков выпрямился и на несколько секунд просто стоял перед ноутбуком.

Я уже собиралась отвернуться, когда заметила, что он смотрит на экран, но ничего не делает. Будто забыл, зачем вообще его включил.

Потом профессор словно проснулся, моргнул, провёл ладонью по лицу и повернулся к аудитории.

— Общая микробиология, — произнёс он, окинув взглядом ряды. — Судя по вашим лицам, половина из вас уже жалеет, что выбрала биологию.

Сверху протяжно простонали самые верные поклонники биологии.

— Не переживайте. К концу семестра жалеть будут все, — добавил Волков с лёгкой улыбкой.

Аудитория рассмеялась, и я наконец расслабилась. Вот теперь он снова был похож на привычного Алексея Викторовича, и лекция вернулась в нужное русло. Наверное, действительно просто не выспался.

— Начнём с довольно простой вещи. Когда мы говорим «микроорганизм», большинство людей представляет бактерию. Иногда гриб, если человеку особенно повезло с образованием. Вирусы туда обычно складывают автоматически, хотя уже здесь начинается прекрасный спор о том, что вообще считать живым, — начал профессор.

Я открыла тетрадь, поставила дату и приготовилась записывать. Возле меня Алёна тоже наконец перестала изображать человека, который пришёл исключительно развлекаться, и что-то записала в тетради.

— Только не говори, что тебе действительно интересно, — шепнула я.

Алёна не успела ответить, как сзади поднялась рука. Мне даже не пришлось оборачиваться сразу, чтобы понять, чья. Денис сидел с совершенно невозмутимым видом, вытянув руку так уверенно, словно ждал этого момента с самого утра.

— Господи, пяти минут не прошло, — выдавила недовольно Алёна. Волков заметил его и умоляющим голосом произнёс:

— Денис, дайте мне хотя бы иллюзию того, что сегодня лекцию веду я.

По рядам снова прокатился смешок. Казалось, вот теперь все мои сомнения по поводу профессора уже окончательно растворились в привычной атмосфере его лекции.

Денис поправил очки, поднялся, дождался, пока аудитория стихнет, и начал:

— Вы сказали, что граница между живым и неживым в случае вирусов до сих пор остаётся предметом споров. Но если вирус вне клетки не имеет собственного обмена веществ и не способен самостоятельно воспроизводиться, почему мы вообще продолжаем рассматривать его рядом с живыми организмами, а не как сложную молекулярную систему?

Волков задержал на нём взгляд немного дольше обычного, но всё-таки ответил:

— Вот теперь хороший вопрос. — Он отложил пульт и опёрся ладонью о кафедру. — Потому что проблема не в том, что вирус делает вне клетки. Проблема начинается с того, что он способен сделать, оказавшись внутри неё. Граница между живым и неживым оказывается гораздо менее удобной, когда нечто, совершенно беспомощное само по себе, получает доступ к чужой системе и заставляет её работать по собственным правилам.

Денис удовлетворённо кивнул и сразу что-то записал. Наверное, ни одна пара не обходилась без его вопросов.

— Всё. Теперь он счастлив. — Алёна наклонилась ко мне.

Я едва сдержала улыбку и тоже вернулась к конспекту. Однако именно после вопроса Дениса я впервые заметила, что паузы между фразами Волкова стали какими-то слишком длинными. Меня никак не хотели отпускать мысли, что в сегодняшнем Алексее Викторовиче что-то не так. Он говорил, замолкал, словно на секунду терял нить, потирал висок и только потом продолжал.

Когда потянулся за бутылкой воды, пальцы заметно дрогнули.

— Ты тоже заметила? — едва слышно спросила Алёна.

— Да, — коротко ответила я, решив немного понаблюдать за ним.

Волков сделал несколько глотков, поставил бутылку обратно и продолжил:

— Вирусы представляют для нас отдельный интерес именно потому, что самостоятельно существовать в привычном понимании этого слова они не способны. Им необходима клетка хозяина, механизмы которой они фактически заставляют работать на себя.

Он переключил слайд.

— Природа вообще не слишком уважает наши представления о том, где заканчивается один организм и начинается другой. Паразиты меняют поведение хозяев, вирусы переписывают работу клеток, некоторые микроорганизмы способны существовать в условиях, в которых человек погибнет практически мгновенно.

Волков снова потёр висок и на секунду прикрыл глаза, и вот тут я заметила пот, проступивший на его лбу и висках. Это уже не походило на просто плохую или весёлую ночь.

— Алексей Викторович, с вами всё нормально? — не выдержав, спросила я.

— Да. — Ответ прозвучал так резко, что несколько человек обернулись на меня, будто это я сказала что-то неуместное и веду себя не как обычно.

От такого напора я растерялась, и Волков, кажется, тоже это заметил и, проанализировав ситуацию, добавил:

— Простите. Не выспался.

Он достал платок и провёл им по лицу. На белой ткани осталось маленькое красное пятно.

— Это кровь? — уже чуть громче сказала Алёна и заёрзала на кресле.

Я предпочла промолчать не потому, что не видела кровь, а потому, что не хотела соглашаться с тем, что с ним действительно что-то происходило.

Волков тоже заметил пятно. Несколько секунд смотрел на него с таким выражением, будто кровь принадлежала кому угодно, только не ему. Но, видимо, он тоже не хотел верить в то, что с ним действительно что-то происходит.

По аудитории волнами пошёл шёпот.

— Алексей Викторович, может, вам в медпункт? — раздалось с первого ряда. Я не поняла, кто спросил, но голос был женский.

— Всё нормально. — На этот раз он произнёс это спокойнее, сложил платок и убрал обратно в карман, хотя из правой ноздри уже стекала тонкая полоска крови. — Продолжим.

Он повернулся к экрану, сделал шаг и вдруг остановился. Правая рука задрожала, теперь это было видно даже с дальних кресел. Волков сжал пальцы в кулак, и через несколько секунд дрожь вроде бы прекратилась.

— Вот теперь мне это не нравится, — прошептала Алёна, продолжая ёрзать, словно кто-то подсыпал ей на кресло кнопок.

— Мне тоже, — ответила я.

Я уже собиралась встать, когда Волков потянулся за пультом и из кармана его брюк что-то выпало. Небольшая пластиковая карточка скользнула по полу и остановилась почти у моих ног. Я наклонилась раньше, чем успела подумать, и подняла её.

Карточка была совершенно белой — ни фотографии, ни имени. Только штрихкод и две строки под ним.

Лаборатория Б-17.

Уровень допуска 4.

Эти слова не говорили мне ровным счётом ничего.

— Алексей Викторович… — Не успела я договорить, как он резко обернулся.

За первый курс я видела Волкова разным. Весёлым, раздражённым, уставшим. Однажды — по-настоящему злым, когда студент попытался выдать чужую работу за свою, но такого лица у него не было никогда.

— Не трогай, — сказал он мне так, словно я решила эту карточку украсть.

— Что? — Я посмотрела сначала на него, потом на карточку.

— Не трогай её! — ещё громче повторил профессор.

Разговоры в аудитории оборвались в тот же момент. Все повернулись к нам, а Волков уже сделал шаг в мою сторону.

— Алексей Викторович, я просто хотела… — пыталась я оправдать свои действия.

Он шагнул ещё раз, и его повело вбок. Всё произошло слишком быстро. Профессор дёрнулся к кафедре, попытался ухватиться за край, но ладонь скользнула мимо. Тело тяжело ударилось об пол так, словно инстинкт самосохранения отключился.

Предмет нашего конфликта остался у меня в руке.

— Алексей Викторович! — Сразу несколько человек вскочили.

— Вызывайте скорую! — закричал тот же женский голос с первого ряда, который предлагал Волкову сходить в медпункт.

Невысокий парень, которого, кажется, зовут Сергей, оказался рядом с Волковым раньше остальных и опустился на колени.

Я тоже шагнула вперёд, но остановилась в нескольких шагах от них. Перед глазами вдруг снова возникло лицо профессора в тот момент, когда он увидел карточку. Не трогай! Почему он крикнул это мне?

Сергей уже наклонился к нему, пытаясь проверить дыхание.

— Да он не дышит…

Воздух в аудитории будто изменился. Ещё секунду назад люди просто смотрели с беспокойством, любопытством, кто-то даже продолжал держать телефоны и снимать происходящее. А теперь парень в красной кофте уже говорил с диспетчером скорой, светловолосая девушка возле прохода плакала и повторяла, что нужно позвать медсестру, а несколько человек столпились возле Волкова так плотно, что я почти перестала его видеть.

Я стояла, сжимая белый пластик, и не могла отделаться от ощущения, что упускаю что-то важное.

— Алексей Викторович? — парень рядом с ним резко подался ближе. — Вы меня слышите?

Сквозь ноги студентов я увидела, как Волков повернул голову. Вроде должно было наступить облегчение, но на меня накатил испуг, и я отступила назад. Его движение было слишком резким и неправильным. Как будто между неподвижностью и этим поворотом не существовало ничего промежуточного.

Алёна приблизилась ко мне и потянула меня за рукав кардигана. Я же не могла оторвать взгляд от профессора. Его рука сомкнулась на запястье студента.

— Эй… больно, — возмутился Сергей и попытался выдернуть руку.

Дальше происходило то, что уже не вписывалось ни в какие рамки нормального. Волков рванул его к себе, а потом впился зубами в шею. Что? Он впился ему в шею? Нет, нет… мне показалось. Мозг никак не хотел поверить в то, что только что увидели глаза.

Крик, ударивший по аудитории так резко, вернул меня в реальность.

На секунду все мои мысли исчезли и остались только голоса, телефоны, снимающие происходящее, Алёна, которая никак не хотела отпускать мой рукав, и кровь, хлынувшая из шеи парня на рубашку Волкова, пол и руки тех, кто стоял ближе всех.

— Господи… — Не знаю, сказала это я или кто-то рядом.

Парень отчаянно пытался оттолкнуть профессора, бил его по голове, по плечам, куда получалось, но Волков будто вообще не замечал ударов. Он продолжал держать его и дёрнул головой в сторону. Кровь брызнула на людей вокруг.

Девушка возле кафедры вскрикнула и начала пятиться, размазывая ладонями красные пятна по кофте. Она врезалась спиной в кафедру, ноутбук Волкова полетел на пол и с грохотом ударился о плитку.

Словно именно этого звука все и ждали, и аудитория взорвалась. Все одновременно вскочили и бросились к выходу.

Ещё несколько секунд назад вокруг сидела сотня обычных студентов, которые спорили, смеялись и жаловались на раннюю лекцию. Теперь люди перелезали через кресла, цеплялись друг за друга, толкались, кричали. Девушка в розовом платье упала возле прохода, и я только успела увидеть её руку, прежде чем она исчезла под ногами бегущих.

— Не толкайтесь! — орал кто-то у двери. — Не толкайтесь, мать вашу! — Но, по-видимому, это было совершенно бесполезно.

Меня зажало между рядами и потоком студентов. Кто-то ударил локтем в плечо, с другой стороны в спину врезалась девушка, пытавшаяся пролезть к проходу. Алёна была рядом, и толпа людей снова и снова отбрасывала её обратно к креслам.

— Лера! — прокричала она, пытаясь снова, но безуспешно ухватиться за мою руку.

Но вместо того, чтобы повернуться к ней, я пыталась разглядеть, что происходит у кафедры. Волков уже поднялся на ноги, и вот тогда до меня окончательно дошло, что перед нами уже не просто человек, у которого случился приступ.

Его светлая рубашка почти целиком пропиталась кровью. Глаза затянуло какой-то мутной белёсой пеленой, губы и подбородок были красными. Он выпрямился неровно, будто тело ещё не вполне слушалось, но уже через мгновение бросился на следующего студента.

Тот парень, которого он укусил, остался лежать на полу и прижимал ладони к шее.

— Да оттащите его! — закричал кто-то.

Двое парней действительно попытались. Один схватил Волкова сзади за плечи, второй ударил его сбоку. Я уже ждала, что профессор хотя бы согнётся от удара, но он развернулся с такой силой, что первого отбросило на край кафедры, а второго он схватил за лицо. Уже в следующую секунду зубы сомкнулись на его щеке.

— Господи… — Алёна зажала рот ладонью.

Мне тоже хотелось зажмуриться, но вместо этого я схватила её за запястье и дёрнула к себе:

— Пошли!

Основная дверь наконец распахнулась полностью, и толпа хлынула наружу, буквально выдавливая первых студентов в коридор.

Мы попытались сделать несколько шагов к проходу, но безуспешно, и тут сквозь крики я услышала свою фамилию. Странно было услышать её именно в такой момент.

— Радеева!

Я начала искать, кто мог меня позвать и не послышалось ли мне это, когда увидела Максима, стоявшего возле боковой двери рядом с кафедрой.

— Лера, сюда! — крикнул он ещё громче, изо всех сил стараясь докричаться до меня.

Дальше никаких размышлений не было. Я просто сразу двинулась к нему, потащив Алёну за собой.

Мы протискивались между людьми, почти не видя, куда ступаем. До двери оставалось всего ничего, когда кто-то сбоку врезался в меня так сильно, что ладонь, державшая подругу, разжалась, и я полетела вниз.

Я уже приготовилась встретиться с твёрдой поверхностью, но меня резко дёрнули назад.

— Осторожнее! — Кирилл подхватил меня за талию и ещё пару шагов буквально пронёс вперёд, так что я не чувствовала под ногами земли, и только потом поставил меня, после чего я снова поймала равновесие.

Мы почти одновременно добрались до боковой двери. Макс стоял в проёме и не отводил взгляда от руки Кирилла, которая всё ещё лежала у меня на спине. Мне показалось, или он нахмурился? Так, Лера, о чём ты думаешь? Сейчас совершенно не до этого.

За дверью уже стоял Денис, тяжело дыша и прижимая к груди рюкзак.

Кирилл пропустил нас с Алёной вперёд и вошёл последним. Как он умудрился поймать меня и при этом продолжить снимать происходящее, остаётся загадкой.

— Ты сейчас серьёзно?! — Макс уставился на него и ударил по руке. Телефон вылетел и рухнул на пол.

— Ты охренел?! — возмущённо ответил Кирилл, явно не понимая, за что Макс это сделал.

— Потом найдёшь! — так же недовольно добавил Максим.

Кирилл выругался, но продолжать перепалку не стал, а только быстро поднял телефон и вернулся к остальным.

Мы оказались в узком преподавательском коридоре, до сегодняшнего момента я ни разу тут не была. Он напоминал запасной выход, хотя в нём не было ничего примечательного, просто пустые стены, но впятером тесниться около двери было довольно неудобно. Макс захлопнул дверь и повернул замок.

Несколько секунд никто не говорил. Я согнулась, упёрлась ладонями в колени и пыталась вдохнуть так, чтобы воздух наконец дошёл до лёгких. Сердце билось где-то в горле, отдаваясь эхом в пятки. Рядом так же тяжело дышала Алёна, перебирая пальцами, как будто пыталась сосчитать, все ли на месте.

За дверью продолжали кричать. Все пятеро делали вид, что уже не слышат этого, точнее, никто не хотел этого слышать.

Алёна прижалась спиной к стене, посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и прошептала:

— Что это было?

Я открыла рот, но слова застряли уже на вдохе, а что я вообще могла ответить? Что наш преподаватель вдруг подался в каннибалы и решил перекусить студентами. Да господи, откуда вообще в моей голове такие мысли? Новая мысль не успела зародиться, как я отвлеклась на Максима, который осторожно подошёл к небольшому стеклу в двери.

— Нужно уходить, — заглянув обратно в аудиторию, констатировал он.

Я зачем-то решила убедиться в том, что всё, что только что происходило, не шутка, и подошла к нему. Аудитория выглядела как декорация к фильму ужасов, бегали люди в крови, а главный злодей бросался на окружающих, пытаясь разорвать очередную свою жертву.

— Подождите, — неожиданно для самой себя воскликнула я.

Ребята обернулись и тоже уставились в наше импровизированное окно.

— Что? — произнесли они почти хором.

— Тот парень, — продолжила я. — Которого Волков укусил первым, Серёжа.

Я сама не знала, зачем хочу на это смотреть. Наверное, потому что всё ещё пыталась найти хоть что-то, что вернуло бы происходящее в нормальную реальность: Волков заболел, у него случился приступ, он напал на человека, и это ужасно, но хотя бы объяснимо.

Парень всё ещё лежал возле кафедры. Крови вокруг него было столько, что мне стало дурно. Она растекалась по полу под его плечом, и я не понимала, как после такой потери он вообще может ещё двигаться. Его руки дрожали, а потом дёрнулось и всё тело.

Денис приблизился к стеклу почти вплотную.

— У него разодрана вся шея. Он не может… — не успел он договорить, как картина обрела совсем нереальный оборот.

Парень резко перевернулся на живот и поднялся на четвереньки. Движения были судорожными, будто тело забыло, как вообще нужно вставать, но очень быстро этому училось. Через несколько секунд парень уже стоял. Я смотрела и чувствовала, как внутри всё становится холодным.

— Это невозможно, — тихо добавил Денис.

Очень хотелось, чтобы он оказался прав, но укушенный профессором поднял голову. Его глаза были налиты кровью. Дыхание было тяжёлым, словно подняться стоило ему как минимум половины оставшихся сил. И он побежал. Стоп, почему он побежал не к Волкову? Он бросился к студентам, которые всё ещё пытались выбраться из аудитории.

Раздался новый пронзительный крик. Сергей набросился на девушку, перелезавшую через ряд кресел, и сразу повалил её. Волков в это время уже атаковал следующего. Возле кафедры дёрнулся и начал подниматься ещё один человек, один из тех двух, кто пытался оттащить профессора.

И это начало переходить в закономерность. Люди, которых кусали, сначала падали, оставаясь на полу совсем недолго, а потом словно перерождались и поднимались как ни в чём не бывало.

Денис уже молчал. Лицо у него стало почти серым. Он смотрел на аудиторию не моргая, будто, если достаточно долго анализировать происходящее, где-нибудь обязательно найдётся нормальное объяснение.

Кирилл поднял телефон и включил камеру. На этот раз Макс даже не попытался его остановить.

Крики становились всё реже. Последняя девушка, которую я видела без ран, забилась в угол между рядами. Перед ней стояли сразу несколько воскресших после смертельного укуса. Она плакала, закрывала лицо руками и просила их остановиться так, будто они всё ещё могли это сделать, но они бросились на неё.

Алёна зажмурилась и отвернулась, я сделала то же самое, несмотря на то что мы были с факультета биологии и вид крови не был для нас чем-то необычным, но увидеть её в такой интерпретации ввело бы в ступор любого профессора с многолетним стажем.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я снова услышала собственное дыхание, но в аудитории стало тихо. И эта тишина оказалась хуже криков.

Макс первым снова приблизился к стеклу, я попыталась заглянуть через его плечо, хотя это не очень получилось с учётом нашей значительной разницы в росте.

Люди в аудитории почти не двигались, человек двадцать стояли между рядами, ещё несколько теснились возле кафедры. Один из них стоял прямо на телах тех, кто почему-то так и не поднялся. Их головы медленно поворачивались из стороны в сторону. И снова эта мысль о фильме ужасов никак не хотела меня отпускать, потому что происходящее всё меньше походило на что-то реальное.

— Почему они остановились? — едва слышно спросила Алёна.

Я не знала, да и никто не знал. Тот, который стоял на телах, вдруг резко дёрнул головой в нашу сторону и замер. Было непонятно, либо он приглядывается, либо принюхивается. Потом в нашу сторону повернулись ещё двое. По телу побежали мурашки. Через мгновение почти вся аудитория смотрела прямо на маленькое стекло в двери.

Вот тут мурашки встретились с внутренним холодом, и у них развязалась знатная встряска.

— Они нас видят? — сказал Максим и начал медленно отступать, потянув меня от двери. Денис ещё продолжал наблюдать за происходящим в аудитории, хотя здесь уже был спорный вопрос, кто за кем наблюдал.

Первый удар пришёлся в дверь так сильно, что задрожала ручка. Алёна вскрикнула и вцепилась в мою руку. Второй удар оставил на стекле тонкую трещину.

— Бежим! — закричал Макс и дёрнул меня вглубь коридора вместе с Алёной, которая никак не планировала отпускать мою руку.

Все впятером мы сорвались с места. Коридор впереди вдруг стал бесконечным. Я бежала и слышала сбившееся дыхание моих напарников по бегству и отдававшиеся в висках удары за спиной.

Бом, бом, бом… Звон разбитого стекла и грохот выбитого замка… Буквально секундная тишина, и за спиной раздались десятки быстрых шагов.

Я не оборачивалась, мне совершенно не нужно было видеть, кто бежит следом.

В конце коридора показалась лестница. Макс крикнул всем бежать вниз. Не знаю почему, но мы подчинялись ему, словно у нас отобрали волю к принятию решений. Мы почти скатились на следующий этаж, перепрыгивая через две-три ступени и цепляясь за перила.

Там было спокойно. Настолько спокойно, что на секунду всё происходящее наверху показалось мне нереальным. Несколько студентов стояли возле окон и смеялись. Девушка с короткими волосами что-то показывала подруге на экране телефона. Парень в забавной цветной футболке вышел из аудитории с кружкой кофе. Обычная жизнь продолжалась всего в нескольких метрах от нас.

— Уходите отсюда! — закричала я, едва успевая набрать воздуха между словами. — Быстро, вниз!

Парень возле окна удивлённо посмотрел на меня.

— Чего? — он явно не ожидал от маленькой толпы бегущих студентов таких слов.

— Там люди… — я попыталась объяснить ему происходящее, но Максим схватил меня за руку и потянул к себе.

— Мы не успеем! — уверенно и спокойно произнёс он.

На тот момент мне показалось это очень странным. Как можно в такой ситуации говорить настолько спокойно и бесчувственно?

— Они ведь не знают! — не сдалась я в попытке выдернуть руку.

— Лера! — он сжал мое запястье сильнее и потянул вперед, догоняя уже отдалявшуюся от нас троицу товарищей.

Топот сверху становился громче. Я дёрнулась в ещё одной попытке вернуться к студентам, но поняла, что Максим мне этого сделать не позволит, и пришлось бежать.

Мы добрались до дверей первого этажа, когда сверху донеслись сначала удивлённые голоса, а потом крики. Я стиснула зубы, но уже не остановилась.

На первом этаже людей было ещё больше. Они толпились возле расписания, разговаривали, смеялись, обсуждали пары и понятия не имели, что происходит наверху.

Мы врезались в них всей пятёркой.

— Смотреть надо, куда несётесь! — недовольно выкрикнул кто-то из толпы.

— Перекройте лестницу! — кричала я, размахивая рукой, чтобы привлечь внимание толпы.

— На пожар опаздываете? — парень рядом засмеялся и сделал жест, похожий на то, как крутят у виска.

Студенты непонимающе оборачивались, но их внимание в тот момент меня не задевало. Пересекая холл, я ещё несколько раз пыталась вразумить окружающих, что нужно обязательно закрыть двери и уходить отсюда, потому что они в опасности, но в ответ получала только улыбки и смех. Я невольно сбавила шаг, всё ещё пытаясь до них достучаться, но Максим продолжал держать мою руку и тянуть за собой.

— Не надо, бежим, —всё тем же спокойным тоном произнёс он.

Я ненавидела и его, и себя. Его за то, что он был прав, себя за то, что я была такой беспомощной в тот момент.

Мы вылетели через главный вход на улицу. Солнце ослепило, прохладный воздух ударил в лицо, и это вынудило всех остановиться. На одно короткое мгновение мне показалось, что всё закончилось. Перед нами был университетский двор. Зелёные деревья, каменные дорожки, скамейки, знакомые корпуса и люди с портфелями и рюкзаками, спешившие по своим делам. После тесной аудитории, кровавой бойни, душераздирающих криков и узких коридоров открытое пространство выглядело почти спасением.

Алёна остановилась рядом и судорожно вдохнула. В этот момент раздался новый крик. Но он был не из корпуса за нашей спиной, он был впереди. Мы все одновременно повернулись к столовой. Одноэтажное здание стояло на другой стороне университетского дворика, немного левее центрального входа первого корпуса, откуда мы только что выбрались. Это было довольно большое здание с огромными панорамными окнами, из-за чего оно казалось полностью стеклянным. И в лучах утреннего солнца картина перед столовой выглядела ещё абсурднее.

Двери здания были распахнуты настежь, и оттуда выбегали люди. Кто-то падал прямо на ступенях, кто-то нёсся через двор, расталкивая всех на пути. Девушка в жёлтой кофте визжала так громко, что её голос долетал до нас через всю площадь.

Следом появился мужчина в белом халате. Сначала мозг попытался уцепиться именно за халат. Может, работник столовой? Взгляд притянулся к красным пятнам на белой ткани, так, будто мужчина только что разделывал мясо. Он догнал девушку возле клумбы и с такой силой сбил её с ног, что её голова ударилась о бордюр.

Я вздрогнула и, как мне показалось, даже подпрыгнула.

Он набросился на неё, издалека и сквозь кустарники было сложно понять, что именно происходит, но после происходящего в аудитории догадка была всего одна. Из дверей столовой появились ещё люди, помощники мясника, их руки и лица были измазаны кровью, и они ковыляли в поисках новой жертвы.

— Подождите… — Денис резко посмотрел на главный корпус за нашими спинами, потом ткнул пальцем в сторону столовой. — Они не могли сюда добраться, они же были наверху, они не могли оказаться там раньше нас.

Мурашки никак не хотели подружиться с внутренним холодом и продолжали миграцию по всему телу. Я посмотрела на мужчину в белом халате, на распахнутые двери столовой и вдруг поняла, к чему он ведёт.

— Они не из нашей аудитории, — сделала я уже понятный всем вывод.

— Значит, это началось не только у нас, — добавил Максим к моему заключению.

Будто в ответ на его слова двери главного корпуса с грохотом распахнулись. Мы тут же обернулись. На улицу выбежал парень, половина лица которого была залита кровью. Следом один за другим, как оживший кошмарный сон, начали появляться те самые студенты, с которыми мы только что сидели в одной аудитории.

— Что нам делать?! — голос Алёны сорвался почти на крик.

Я оглянулась по сторонам. Впервые по-настоящему стало понятно, насколько плохо наше положение. За спиной оставался корпус с толпой покусанных сокурсников. Впереди дорогу перекрывала столовая с её мясниками, а по ещё недавно спокойному дворику метались десятки людей, которые пока вообще не понимали, от кого именно и, главное, почему нужно бежать.

Я невольно посмотрела на Максима, будто ответ мог быть только у него. Он же в свою очередь вертел головой в разные стороны так быстро, или мне на тот момент так казалось, и однозначно что-то пытался придумать, так как его лицо оставалось пугающе хладнокровным.

За небольшим сквером виднелись два пятиэтажных здания общежитий. Мужское и через десяток метров от него женское.

— Туда! — Макс указал на ближайшее.

— В мужскую общагу?! — Алёна посмотрела на него так, будто среди всего происходящего именно это предложение оказалось самым безумным.

— Есть идеи получше? — невозмутимо ответил он, уже начиная движение в ту сторону.

Но ни у кого других идей не было.

По двору люди неслись в разные стороны. Парень в чёрной куртке дёргал ручку запертой двери соседнего корпуса. Две девушки бежали к парковке, постоянно оглядываясь. Возле дорожки к столовой мужчина в светлой рубашке отбивался от женщины, которая пыталась вцепиться ему в руку. Я знала этот двор до мелочей. Где удобнее срезать к стадиону. На какой скамейке всегда прячутся парочки и где весной появляется огромная лужа, которую приходится обходить по газону. Теперь эти знания ничего не давали.

Любая открытая дверь могла оказаться ловушкой. Любой человек, бегущий навстречу, — опасностью.

До общежития оставалось метров пятьдесят, когда позади раздался истошный мужской крик. Я обернулась и сразу пожалела. Парня, который несколько секунд назад бежал от столовой, уже настиг покусанный. Они рухнули прямо на асфальт, нападавший вцепился ему в плечо. По той же дорожке к нам нёсся ещё один.

— Быстрее! — привёл меня в чувство крик Максима, и я сконцентрировалась на пути к общаге.

Ноги уже горели, дыхание сбилось, но мысль о том, что будет, если я сейчас замедлюсь, работала лучше любого второго дыхания.

Макс первым взлетел на крыльцо, рванул тяжёлую дверь на себя и прижал плечом. Я проскочила внутрь вместе с Алёной. Денис и Кирилл вбежали следом. Макс захлопнул дверь и запер замок.

В холле было пусто, и от этого сразу стало одновременно не по себе, но в то же время пришло облегчение от того, что ещё одного очага тут нет.

Сейчас большинство студентов были на занятиях, и просторный первый этаж встретил нас полной тишиной.

— Молодые люди, вы что творите?! — За стойкой сидела пожилая женщина и с явным раздражением смотрела на нашу компанию.

— Никому не открывайте! — приказным тоном ответил Макс вахтёрше.

— Что значит «не открывайте»? Зачем вы дверь заперли? — Она поднялась из-за стойки и только тогда заметила нас с Алёной. — А девушки здесь что делают? Девушкам сюда нельзя, это мужское общежитие!

Из всех возможных проблем эта сейчас была, конечно, самой серьёзной.

— Да опустите вы уже решётки! — Денис резко указал ей за спину. — Там людей убивают!

Вахтёрша открыла рот, собираясь что-то ответить, но наконец посмотрела через стекло. Её лицо изменилось. По двору бежали десятки окровавленных студентов. Возле столовой всё окончательно превратилось в хаос. Девушка в светлом пальто упала на дорожке, и на неё почти сразу набросился перепачканный кровью мужчина. Чуть дальше трое преследовали группу людей, которые пытались добраться до соседнего корпуса.

— Господи… — выдохнула она.

— Закройте дверь и никому не открывайте! — крикнул Макс, уже на полпути к лестнице. — И вызывайте полицию!

Мы побежали за ним. Комната Максима оказалась на третьем этаже. Только когда дверь закрылась, а замок щёлкнул, я впервые за последние минуты позволила себе немного расслабиться.

Макс подозвал Кирилла, и они подтащили к двери небольшой стол, который скорее всего служил местом для обедов, уперев его ножки так, чтобы дверь нельзя было открыть снаружи.

После криков, топота и грохота тишина маленькой комнаты казалась неправильной. Было слышно только наше дыхание и слабое гудение старого холодильника в углу.

Я прислонилась спиной к стене, ноги вдруг задрожали, до этого я их даже не чувствовала, а теперь колени вдруг стали ватными, и я медленно сползла на пол.

Сердце всё ещё билось так сильно, что каждый удар отдавался где-то в горле. Стоило закрыть глаза, и передо мной сразу возник образ Волкова. Его лицо, которое стало напоминать обезумевшего зверя, кровь на светлой рубашке и зубы, которые вцепились парню в шею. От этих мыслей меня затошнило. Я сглотнула и заставила себя открыть глаза.

Две кровати, одна аккуратно заправленная, а вторая выглядела так, словно её хозяин встал с неё минут пять назад и даже не подумал возвращать одеяло на место. Один из столов, как я поняла, принадлежавший Максиму, был завален учебниками, среди которых каким-то образом затесались десяток карабинов, прикреплённых к чёрно-оранжевому подобию пояса, и белая каска с такими же оранжевыми полосами — очень необычный, на мой взгляд, набор. Я продолжала изучать окружение, пытаясь вытеснить из головы образ профессора, который прилип там, словно жвачка к подошве. У шкафа одна створка почему-то никак не хотела закрываться, а на спинке стула висела целая гора спортивной одежды. На втором письменном столе среди ещё одного беспорядка учебников стояли два монитора, а рядом с клавиатурой примостилась кружка из-под кофе. По пятнам на ней явно было видно, что она пережила уже не первый учебный год.

Обычная студенческая комната двух парней. Мне так отчаянно хотелось, чтобы обычность окружающих вещей хоть немного передалась происходящему вокруг.

Алёна опустилась на край кровати. Всё это время она каким-то чудом держалась, но стоило между нами и происходящим снаружи оказаться всего нескольким этажам и закрытой на замок двери, как губы у неё задрожали, а из глаз хлынули слёзы.

— Что это вообще было?.. — смогла проговорить она, тут же проводя ладонями по щекам, почти сердито стирая капли, словно злилась на себя за то, что именно сейчас решила расклеиться.

Я бы и сама очень хотела услышать хоть какую-нибудь версию. Приступ, болезнь, массовое отравление, что угодно, лишь бы для этого существовало нормальное человеческое слово и желательно хоть какая-нибудь инструкция, что с этим делать.

Но никто ничего не говорил, и, наверное, именно отсутствие ответа пугало сильнее всего.

Первым зашевелился Кирилл. Он подошёл к окну, немного отодвинул занавеску и выглянул во двор. Телефон всё ещё оставался у него в руке. Кажется, за всё время нашего бегства он с ним вообще ни разу не расстался.

— Они всё ещё там, — констатировал Гордеев.

— Отойди, — Макс почти сразу оказался рядом, оттеснил его от окна и задёрнул шторы.

— Мы на третьем этаже. Они сюда не залезут, — проворчал Кирилл, явно не желая покидать своё обзорное место.

— Мы вообще ничего о них не знаем. — Максим посмотрел на него с таким хладнокровным недовольством, будто объяснял совершенно очевидную вещь. — Поэтому просто отойди.

Кирилл демонстративно закатил глаза, но спорить дальше не стал.

— А ты, походу, с ним не расстанешься, даже если наступит конец света. — Взгляд Максима опустился на телефон в его руке.

— Если это действительно конец света… — Кирилл фыркнул и посмотрел на экран. — Потом спасибо скажете, что хоть кто-то его заснял.

Ещё утром эта фраза наверняка показалась бы мне смешной. Возможно, я даже придумала бы что-нибудь в ответ, но сейчас никто не засмеялся.

Максим достал собственный телефон, несколько секунд смотрел на экран, а потом произнёс всего два слова:

— Звоните родным.

И вот они почему-то ударили сильнее всего, что успело произойти за последние минуты. До этого мир успел сузиться до размеров того пространства, которое я могла видеть перед собой. Обезумевший Волков, аудитория из фильма ужасов, дверь, которую выбили всего несколькими ударами, бесконечная лестница, огромный двор, бойня в столовой и люди, которые почему-то продолжали вставать после смертельных укусов.

Я просто бежала от одной опасности к следующей и даже не успевала подумать о том, что где-то за пределами университета всё ещё существовала моя обычная жизнь.

А теперь она вдруг вернулась целиком. Мама, папа и наш маленький уютный дом. После небольшой передышки нахлынула новая волна беспокойства, и мысль о том, что там, за пределами университета, были люди, которые сейчас, возможно, вообще не знали, что здесь происходит, окатила меня ледяным душем.

Телефон оказался в моей руке так быстро, что я едва его не выронила. Нашла мамин номер и нажала вызов. Гудки шли друг за другом, но знакомый голос так и не появился.

Ничего страшного, она могла оставить телефон в учительской, могла вести урок, могла просто не услышать, могла…

— Мам, ну возьми… — сорвалось у меня вслух. Ответом стал очередной совершенно равнодушный гудок.

В любой другой день я бы уже сбросила вызов и написала сообщение. Она увидела бы пропущенный, перезвонила, спросила, почему я вообще звоню во время пары, а потом обязательно вставила бы что-нибудь про телефон, который на лекциях желательно держать в сумке, а не в руках.

Сейчас я была готова выслушивать эти нотации хоть до вечера, лишь бы она взяла трубку.

Рядом Алёна уже разговаривала с отцом. Я невольно прислушалась к её голосу и впервые за последние несколько минут почувствовала что-то похожее на облегчение хотя бы за неё.

— Пап, ты где?.. Нет, со мной всё нормально. Пап, пожалуйста, послушай меня. В университете что-то происходит…

Она отвернулась к стене и заговорила тише.

Я снова нажала вызов. Пока телефон отсчитывал очередные гудки, Денис несколько раз попробовал дозвониться своим родителям, потом опустил руку и посмотрел на экран так, будто тот был лично виноват в отсутствии ответа.

— Недоступны. Они в Турции отдыхают, наверное, опять телефоны в номере оставили.

Кирилл, в отличие от нас, даже не открыл контакты.

— А ты никому звонить не будешь? — спросил Денис, заметив это первым.

— Мать до вечера в операционной, отец на вахте. Даже если дозвонюсь, толку сейчас немного, — Кирилл произнёс это спокойно, почти равнодушно, но телефон так и не убрал.

Мой второй вызов тоже остался без ответа.

— Может, сеть перегружена? — Денис посмотрел на мой экран.

Я перевела взгляд на Алёну, которая всё ещё разговаривала с отцом.

— У неё работает, — проговорила я, и собственный голос прозвучал как-то жалобно, что мне совсем не понравилось.

Максим всё это время листал контакты и наконец произнёс:

— У меня брат МЧСник.

Он нашёл номер и нажал вызов. Ответили почти сразу, и я неожиданно почувствовала ещё один укол зависти от одного только звука чужого голоса.

— Макс, я занят. — Голос мужчины был достаточно громким, чтобы в тишине комнаты мы слышали его даже без громкой связи.

— Саш, подожди. У нас в универе людей кусают, — пытался объяснить Максим брату.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Чего?

— Я серьёзно. Они нападают друг на друга, а если кусают человека, он через несколько секунд становится таким же.

— Макс, притормози…

— Куда?! — Максим повысил голос, и впервые с тех пор, как мы выбрались из аудитории, его спокойствие дало заметную трещину. — Я своими глазами видел! Волков на лекции студенту шею перегрыз!

Я невольно вздрогнула. Перед глазами тут же снова появилась светлая рубашка профессора, почти целиком ставшая красной, и то движение, с которым он вцепился в шею Сергея.

Вот ведь прекрасно. Я только-только смогла заставить эту картинку немного отлипнуть от внутренней стороны черепа. Хотелось попросить Максима не описывать всё настолько подробно, но брату он как раз должен был всё объяснить.

Голос в телефоне тоже изменился, хотя недоверие пока никуда не исчезло.

— Так, спокойно. Если там действительно нападение, звоните в полицию и оставайтесь в безопасном месте. Я сейчас не могу разговаривать, — тем же спокойным тоном, который совсем недавно был у Максима, отозвался голос в трубке.

Действительно братья, подумала я.

— Саш, да послушай ты меня хотя бы минуту!

Ответить он не успел. Из телефона донёсся другой мужской голос:

— Александр Сергеевич!

Потом послышались быстрые шаги и треск рации.

— Что там? — спросил брат Максима уже явно не у него.

Ответ прозвучал приглушённо. Я бы в любой другой ситуации, наверное, не разобрала ни слова, но сейчас в комнате стояла такая тишина, что мы все пятеро буквально слушали чужой телефонный разговор.

— Вызов на «Гранд Плаза». Массовая драка или нападение, пока не выяснено. Несколько пострадавших.

Максим замер, и его лицо на секунду побледнело. Кажется, я тоже перестала дышать.

— Полицию вызвали? — голос Александра теперь звучал совсем иначе.

— Уже едет. Скорая тоже. Очевидцы говорят, что люди набрасываются друг на друга и кусаются, — всё так же приглушённо говорил второй голос.

Никто из нас даже не пошевелился. Думаю, все боялись упустить из этого разговора хотя бы одну мелочь.

А потом где-то на стороне Александра завыла сирена.

Максим медленно отнял телефон от уха и включил громкую связь.

— Саш?

Ответ пришёл не сразу.

— Я здесь, — отозвался брат.

Теперь в его голосе уже не было прежнего раздражения, и это изменение, думаю, услышали все.

— Что за «Гранд Плаза»? — спросил Максим.

— Гостиница в центре.

Хлопнула автомобильная дверь, почти сразу загудел двигатель.

— Там сегодня проходит научная конференция, человек двести. Пока вызов оформлен как массовая драка, но свидетели говорят то же самое, что и ты, — довольно быстро проговорил Александр.

По спине снова побежали уже ставшие почти родными мурашки. Университет, столовая, теперь гостиница в центре. Три места, которые никак не могли быть связаны между собой случайно. Или могли? Я уже вообще не понимала, какие законы нормального мира ещё продолжали работать, а какие мы успели потерять за последний час.

И тут перед глазами совершенно некстати всплыла белая карточка, выпавшая из кармана Волкова. Я машинально сунула руку в карман, и пальцы сразу наткнулись на пластик.

Карточка всё ещё была у меня. Я несколько секунд просто держала её в кармане, пытаясь вспомнить, как она вообще там оказалась. После падения Волкова я так и не успела вернуть её, а потом, видимо, машинально сунула её в карман, когда все бросились к выходу. И совершенно об этом забыла.

Теперь маленький кусок пластика ощущался под пальцами почти чужим. Несколько строчек, которые ещё совсем недавно ничего для меня не значили, вдруг почему-то стали казаться намного важнее.

«Лаборатория Б-17. Уровень допуска 4».

— Саш, — голос Максима заставил меня снова посмотреть на него. — Я же тебе сказал. Это не драка.

Александр молчал. Несколько секунд растянулись так сильно, будто ответа вместе с нами ждал весь мир. Когда он наконец заговорил, в голосе уже исчезли последние капли раздражения и недоверия.

— Макс, закройтесь где-нибудь и никуда не выходите. Что бы ни услышали, дверь никому не открывайте. Я перезвоню.

— А ты? — с беспокойством произнёс Максим, и его брови нахмурились.

Ответа уже не последовало. Связь оборвалась.

Максим так и продолжал держать телефон в руке, а мы все смотрели на него, словно если достаточно долго гипнотизировать этот чёртов экран, он всё-таки оживёт и сообщит, что всё произошедшее было лишь одним большим розыгрышем.

Но экран молчал…