Виктория Вишневская
Шторм на двоих. Маршрут ненависти

Глава 1. Сизый туман Северина

POV: Николь

Северин всегда пах одинаково — едкой солью, мокрой гниющей древесиной старых причалов и горькой, удушливой хвоей вековых лесов, которые плотным кольцом обступали город с запада, словно пытаясь сбросить его в море. В это утро сизый, тяжёлый туман, больше похожий на грязную вату, привычно сполз со скалистых обрывов. Он затапливал портовые улочки, съедал очертания невысоких кирпичных домов и превращал редкие силуэты ранних прохожих в нечёткие серые призраки. Настоящий шторм, бушевавший всю ночь, ушёл лишь под утро, оставив после себя оглушительный, вибрирующий гул бьющихся о волнорезы волн, липкую сырость и обжигающе холодный ветер, от которого мгновенно каменели пальцы.

Я стояла у широкого деревянного подоконника в доме дедушки Роба, прижавшись лбом к холодному, покрытому изнутри мелкими каплями конденсата стеклу. Мои пальцы судорожно сжимали края старого шерстяного свитера крупной вязки — он кололся, но это была приятная, заземляющая боль. Сквозь мутную белёсую пелену, в паре километров от берега, едва угадывался знакомый силуэт. Старый каменный маяк. Одинокий, заброшенный, с разбитыми стёклами на смотровой площадке и потемневшими от времени, въевшейся соли и штормов стенами. Моё личное место силы. И моё личное, тщательно оберегаемое от чужих глаз кладбище. Два года прошло, а у меня до сих пор перехватывало дыхание каждый раз, когда я смотрела на его острую вершину, врезающуюся в неприветливое северное небо.

— Ну чего ты застыла у окна, Ника? Замёрзнешь ведь, шторм только-только унялся, из щелей дует безбожно, — глухой, чуть хриплый голос дедушки раздался за спиной одновременно со знакомым, до боли родным скрипом старых дубовых половиц.

Я нехотя повернулась, стараясь, чтобы моё лицо выглядело максимально спокойным и непроницаемым. Стальной отцовский характер — моя главная броня, и сейчас она была нужна мне как никогда. Дедушка Роб стоял в дверном проёме, ведущем на кухню, в своём неизменном фланелевом жилете поверх потрепанной рубашки. От него, как и всегда, пахло дешёвым крепким табаком, сушёной мятой и морем. В его густой бороде давно затерялась седина, похожая на морскую пену, а вокруг глаз разбегались глубокие морщины-лучики. Этот прищур появляется только у тех, кто всю жизнь всматривается в тёмную, непредсказуемую водную гладь, пытаясь разглядеть там сигналы кораблей.