Глава 1. Ты нужна моей матери, не мне

К половине девятого утра Лидия Павловна уже успела дважды рассердиться на овсяную кашу, один раз на собственную правую руку и ещё раз — на Светлану, потому что та слишком долго не понимала, чего от неё хотят. День серебряной свадьбы начался именно так, а не с цветов, шампанского или торжественных воспоминаний о том, как двадцать пять лет назад они с Аркадием стояли в душном зале загса, оба слишком молодые для той серьёзности, которую пытались изображать перед фотографом. Светлана сидела на краю кровати свекрови, придерживая миску с кашей одной рукой, а второй поправляла салфетку у её подбородка и терпеливо наблюдала, как Лидия Павловна сердито толкает пальцем заламинированную карточку со словом «нет». Карточка лежала на специальной доске рядом с другими, уже потрёпанными по краям: «да», «больно», «вода», «хочу», «туалет», «холодно», «жарко». Когда-то их было больше, но за шесть лет часть потерялась, часть оказалась бесполезной, а кое-что Светлана и сама научилась понимать без всяких слов — по движению бровей, по тому, как Лидия втягивала щёки, по раздражённому постукиванию указательного пальца о подлокотник кресла.

— Не хочешь кашу, я поняла, — сказала Светлана, отставляя миску на прикроватную тумбу и заглядывая свекрови в глаза. — Но таблетку всё равно придётся выпить после еды, поэтому давай сейчас решим, чем именно ты собираешься меня мучить: омлетом, творогом или тем самым йогуртом, который вчера объявила гадостью, а позавчера съела два подряд. Лидия Павловна нахмурилась, после долгого усилия перевела палец на карточку «хочу», а затем ткнула в сторону кухни, и Светлана невольно усмехнулась. — Прекрасно, очень содержательно. Я тоже много чего хочу, между прочим, но у меня почему-то никто не спрашивает.

Шутка была старая и давно уже перестала быть смешной, однако Лидия Павловна приподняла левый угол губ, и этого оказалось достаточно, чтобы Светлана поднялась без раздражения. Свекровь после инсульта почти не говорила: редкие звуки выходили тяжёлыми, хриплыми, словно каждое короткое слово приходилось проталкивать наружу через слишком узкую дверь. При этом разум оставался ясным, память тоже не исчезла, и именно это делало всё одновременно легче и страшнее. Легче — потому что рядом оставалась та самая Лидия Павловна, которая до болезни могла два часа спорить с продавцом на рынке из-за несвежего укропа, прекрасно помнила дни рождения всех дальних родственников и никогда не позволяла сыну носить серые носки с коричневыми ботинками. Страшнее — потому что эта женщина прекрасно понимала, когда её обсуждали в третьем лице, слышала чужое раздражение, знала, насколько зависима от других людей, и далеко не всегда могла ответить тем, что действительно хотела сказать.

Шесть лет назад Светлана сама помогала семьям привыкать к подобной жизни. Она работала координатором в реабилитационном центре, встречала людей после больниц, связывала родственников со специалистами, объясняла, куда обращаться, как устраивать квартиру и почему восстановление почти никогда не идёт по прямой линии от плохого к хорошему. Светлана не лечила, не ставила диагнозы и не занималась непосредственно восстановлением речи, зато умела разговаривать с растерянными мужьями, дочерьми и сыновьями, которые после чужой болезни вдруг обнаруживали, что прежний семейный мир закончился, а новый никто не выдал им вместе с инструкцией. Тогда ей казалось, что она знает о таких семьях достаточно много. Потом инсульт случился с Лидией Павловной, Аркадий сказал, что постороннему человеку мать они не отдадут, Светлана взяла сначала отпуск, затем ещё месяц, потом уволилась «до тех пор, пока всё не наладится», и выяснилось, что быть человеком с папкой и телефоном возле больничной койки совсем не то же самое, что просыпаться среди ночи от звука упавшей кружки и в три часа утра менять мокрое бельё на кровати.

На кухне пахло кофе, ванилью и вчерашней курицей, которую Светлана поставила размораживаться ещё перед сном. На столешнице стояла небольшая коробка с тортом, заказанным в кондитерской возле рынка, а рядом лежали серебристые свечи в форме цифр «2» и «5». Купить их оказалось почему-то неловко. Продавщица, совсем молоденькая девушка с розовыми ногтями, радостно сказала: «Ой, серебряная свадьба, это же надо, какая любовь!» — и Светлана тогда улыбнулась в ответ, хотя сама не смогла бы объяснить, почему от этих слов внутри стало неприятно пусто. Аркадий последние два года вообще не любил разговоры о годовщинах и семейных праздниках, но в этот раз она решила не спрашивать его заранее, хочет ли он отмечать. Двадцать пять лет всё-таки не двадцать четыре и не двадцать шесть. Такие даты принято замечать хотя бы для того, чтобы потом не обнаружить, что огромный кусок жизни прошёл совершенно беззвучно.

Телефон лежал экраном вниз возле сахарницы. Светлана взяла его, увидела сообщение Аркадия и сначала почувствовала привычное облегчение — написал, значит, помнит, — а уже потом прочитала: «Сегодня задержусь. Не начинайте ужин без меня, постараюсь к восьми». Ни поздравления, ни сердечка, ни даже обычного «доброе утро». Аркадий вообще терпеть не мог сердечки в переписке и когда-то шутил, что мужчина, который отправляет жене розовый значок вместо нормального предложения, либо школьник, либо уже что-нибудь натворил. Светлана тогда смеялась и отвечала, что если он когда-нибудь заведёт любовницу, она сразу поймёт по внезапному количеству сердечек. Воспоминание пришло так неожиданно, что она даже замерла с телефоном в руке, а затем раздражённо положила его обратно и принялась взбивать яйца для омлета. Мало ли какую глупость двадцать лет назад ляпнули два человека, сидевшие ночью на кухне в съёмной квартире и считавшие, что весь мир уже окончательно определился вокруг них.

— Опять задержится, — сообщила Светлана, вернувшись в комнату с тарелкой, и поставила её на небольшой столик перед креслом свекрови. — Я специально не спрашивала, помнит он или нет. Хотела посмотреть. Вот теперь смотрю, как видишь, очень познавательно. Лидия Павловна медленно подняла глаза, потом указала на карточку «да» и едва заметно поморщилась, а Светлана усмехнулась, разрезая омлет на маленькие кусочки. — Только не начинай защищать своего единственного сыночка. Я его четверть века защищаю от всего мира, у меня сегодня законный выходной.

Лидия Павловна не стала защищать Аркадия. Она вообще в последнее время реагировала на его имя странно — не сердито и не радостно, а напряжённо, словно каждый раз пыталась вспомнить что-то важное и тут же теряла эту мысль, не имея возможности объяснить. Светлана замечала это, спрашивала, не обидел ли сын мать, не разговаривал ли грубо, не сделал ли чего-нибудь без её согласия, но неизменно получала либо «нет», либо раздражённое движение руки, после которого свекровь закрывала глаза. Несколько раз Светлана собиралась поговорить с Аркадием, однако тот только смеялся: мать после болезни стала тревожной, ей всё не нравится, не надо искать в каждом движении смысл. В конце концов Светлана привыкла думать так же. Шесть лет ухода научили её многому, но ещё сильнее научили экономить силы и не превращать каждый хмурый взгляд в проблему, которую необходимо немедленно решить.

После завтрака они перебрались в гостиную. Светлана помогла Лидии пересесть в кресло, поправила ноги на подставках, набросила на колени лёгкий плед и включила телевизор, где шла какая-то дневная передача о ремонте старых домов. Свекровь когда-то обожала такие программы и неизменно ругалась на дизайнеров, превращающих нормальные комнаты в помещения, пригодные разве что для фотографирования. Теперь ругаться не получалось, поэтому она выражала отношение движением бровей. Светлана оставила её перед экраном, собрала грязное бельё, запустила стиральную машину, вытерла пыль в коридоре и только потом позволила себе остановиться возле большого шкафа в спальне.

Аркадиева половина шкафа выглядела обычно, если смотреть мельком. Тёмные костюмы висели справа, несколько рубашек занимали полку, ремни лежали в выдвижном ящике, а на верхней полке стояла коробка с зимними перчатками. Но Светлана зачем-то стала смотреть внимательнее и обнаружила, что синего костюма, который муж надевал в командировки, нет. Не было и серого свитера, в котором он обычно ездил за город. Потом она наклонилась и увидела пустое место там, где всегда стояла спортивная сумка. Ничего необычного, конечно. Аркадий часто уезжал по делам, мог оставить вещи в машине, мог отнести костюм в химчистку, мог вообще выбросить старую сумку и не сообщить об этом человеку, который двадцать пять лет считал этот шкаф наполовину своим.

Светлана закрыла дверцу и посмотрела на своё отражение в зеркальной вставке. Домашняя футболка чуть растянулась на вороте, волосы она собрала кое-как, ещё утром, а под глазами пролегли небольшие тени после ночи, когда Лидии дважды требовалась помощь. Сорок восемь лет выглядели именно как сорок восемь, не больше и не меньше. Светлана никогда не считала себя женщиной, которой обязаны оборачиваться вслед, но в молодости Аркадий оборачивался. Он любил её длинные волосы, хотя потом первым начал раздражаться, когда они оставались на кафеле в ванной; называл красивыми её руки, пока эти руки не начали пахнуть кремом для раздражённой кожи и лекарствами; смеялся, что у неё удивительная способность выглядеть нарядно даже в старом халате. Последний раз что-нибудь подобное он говорил так давно, что Светлана не смогла вспомнить точную дату.

Она сердито стянула резинку с волос. В зеркале сразу стало лучше, но недостаточно для того, чтобы самой себе понравиться, поэтому Светлана махнула рукой и ушла из спальни. Ей вдруг показалась смешной вся эта затея с праздничным столом. Двадцать пять лет брака не нуждаются в платье, свечах и прическе, чтобы существовать; если уж на то пошло, двадцать пять лет должны быть достаточно крепкими, чтобы пережить даже растянутую домашнюю футболку. В это Светлана верила ровно до тех пор, пока не увидела возле входной двери свои праздничные туфли, которые достала утром и поставила ждать вечера.

К трём часам дом наполнился запахом запечённой курицы, чеснока и свежей зелени. Светлана приготовила всё то, что когда-то любил Аркадий: картофель с розмарином, салат из печёного перца, маленькие бутерброды с красной рыбой, хотя последние годы муж всё чаще говорил, что вечером старается есть легко. Она даже достала из дальнего шкафа два свадебных бокала. Один оказался чуть мутнее другого — после очередного переезда их когда-то плохо завернули, стекло потёрлось о бумагу, и тонкая прозрачность стала молочной с одного края. Светлана долго протирала бокалы мягкой салфеткой, хотя прекрасно понимала, что потёртость не исчезнет. Потом поставила их рядом и подумала, что символизм у жизни, когда она берётся за него сама, получается слишком дешёвым.

Лидию Павловну она тоже приготовила к вечеру. Свекровь терпеливо позволила вымыть ей голову, а потом неожиданно отвергла обычную кофту, несколько раз указывая на шкаф. Светлана перебрала одежду и наконец достала тёмно-зелёное платье, которое Лидия не надевала больше года. Надевать его было неудобно, пришлось повозиться с рукавом, но свекровь упрямо терпела, а после попросила зеркало. Светлана поставила маленькое зеркало на колени, поправила седые волосы и увидела, как Лидия внимательно рассматривает себя, будто готовится к встрече, значение которой знает лучше остальных.

— Ну, хороша, — сказала Светлана и наклонилась, чтобы застегнуть на её шее старенькие бусы. — Вот теперь твой сын точно вспомнит, что у него сегодня семейный праздник. Хотя если не вспомнит, мы сами торт съедим, а ему оставим курицу без картошки, пусть страдает. Лидия Павловна вдруг схватила её за запястье здоровой рукой сильнее обычного, посмотрела в лицо и попыталась произнести что-то, но наружу вышел только глухой звук. Светлана сразу наклонилась ближе. — Что? Больно где-нибудь? Подожди, не торопись, покажи.

Свекровь мотнула головой и стала искать взглядом доску с карточками. Светлана поднесла её, Лидия несколько секунд двигала пальцем между словами, потом ударила по «нет» и снова посмотрела на невестку. После этого её палец пошёл к пустому краю доски, где никаких слов не было, и несколько раз постучал туда, всё сильнее раздражаясь. Светлана знала это выражение лица: оно появлялось тогда, когда нужного слова не существовало среди тех, которые им были доступны.

— Нет чего? — спросила она, присаживаясь на корточки перед креслом. — Не хочешь праздника? Не хочешь за стол? Аркадия не хочешь видеть? Ты мне хоть направление дай, Лид, я же не мысли читаю. Лидия Павловна закрыла глаза, медленно выдохнула и отпустила её руку, а Светлана, почувствовав знакомую беспомощность, провела ладонью по плечу свекрови. — Ладно. Потом попробуем. Сегодня у нас обеих сил понадобится больше обычного, видимо.

К семи Светлана всё-таки переоделась. Выбрала тёмно-синее платье до колена, которое покупала ещё три года назад на юбилей подруги, нанесла немного туши, помаду, потом стёрла помаду и накрасила губы заново более спокойным оттенком. От самой себя становилось неловко, будто она не мужа ждала, а собиралась на первое свидание с человеком, который вполне может не прийти. Аркадий написал в двадцать минут восьмого: «Еду». Светлана прочитала сообщение, положила телефон на стол и только после этого заметила, что Лидия Павловна не смотрит телевизор, а всё время следит за ней.

— Ну что? — спросила Светлана, поправляя салфетки. — Плохо выгляжу? Если плохо, ты моргни два раза, только честно. Лидия Павловна медленно качнула головой, а затем потянулась к её ладони, и Светлана усмехнулась. — Вот и договорились. Значит, если твой сын ничего не заметит, виноват исключительно он.

Аркадий приехал без четверти девять. Светлана услышала сначала машину во дворе, потом хлопок двери и только после него внезапно поняла, что всё это время прислушивалась к улице, хотя старательно делала вид перед собой, будто совершенно спокойна. Он открыл входную дверь своим ключом, привычно отряхнул обувь о коврик и вошёл в прихожую с таким лицом, будто возвращался после обычного рабочего дня. На нём было серое пальто, голубая рубашка и тот самый тёмный галстук, который Светлана подарила ему два Новых года назад. В руках не было ни цветов, ни пакета, ни даже бутылки вина.

— Привет, — сказал Аркадий, снимая пальто и вешая его на крючок, после чего наклонился к Светлане и привычно коснулся губами её щеки. Его губы задержались на коже не дольше мгновения, а сам он почти сразу отвернулся к зеркалу и поправил воротник. — Извини, задержали. Я написал.

— Вижу, что написал, — ответила Светлана и почувствовала запах незнакомого парфюма, лёгкий и сладковатый, настолько слабый, что его вполне можно было принять за чей-нибудь запах в лифте. Она уже хотела пошутить про цветы, но почему-то не смогла. — Иди к маме сначала. Она сегодня ради тебя в платье нарядилась, пока я почти вывихнула ей руку, пытаясь попасть в рукав.

Аркадий прошёл в гостиную. Лидия Павловна сидела там же, только телевизор теперь был выключен, и смотрела на сына неподвижно, словно ожидала не его самого, а продолжения разговора, начавшегося раньше. Аркадий присел возле кресла, взял мать за руку, поцеловал в висок и с обычной добродушной усталостью спросил, как она себя чувствует. Лидия не показала ни одной карточки. Она просто смотрела ему в лицо, и через несколько секунд Аркадий первым отвёл глаза.

— Мам, ну чего ты так? — спросил он, осторожно поправляя плед на её коленях. — Я же приехал. Всё нормально. Лидия Павловна резко дёрнула здоровой рукой и сбросила его пальцы с пледа, отчего Аркадий недоумённо посмотрел на Светлану. — Она сегодня не в духе?

— С утра что-то пытается мне сказать, а нужного слова среди карточек нет, — ответила Светлана, наблюдая за мужем. — Может, тебе повезёт больше. Всё-таки ты родной сын, вдруг материнские сигналы принимаешь без перевода.

Аркадий коротко улыбнулся, но улыбка получилась неловкой. Он ещё раз погладил мать по плечу, на этот раз не пытаясь получить ответ, и довольно быстро поднялся. Светлана заметила, что Лидия продолжает следить за ним даже тогда, когда сын уже отвернулся и пошёл к столу.

— Красиво, — сказал Аркадий, увидев накрытый стол. Он остановился возле свадебных бокалов, но не прикоснулся к ним, и несколько секунд просто смотрел на цифры «2» и «5» на торте. — Ты всё-таки решила отмечать.

— А что, не стоило? — спросила Светлана, доставая курицу из духовки. Жар ударил в лицо, и она благодарно спряталась за дверцей на лишние несколько секунд, потому что вдруг не хотела видеть выражение мужа. — Двадцать пять лет как-никак. Я решила, что такая дата имеет право хотя бы на ужин.

— Имеет, конечно, — ответил Аркадий после небольшой паузы. Он сел за стол, положил телефон справа от тарелки и почему-то перевернул экраном вниз. — Просто день сложный получился.

Светлана поставила блюдо на стол. Она сама не поняла, почему именно перевёрнутый телефон заставил её живот неприятно сжаться, ведь Аркадий всегда так делал во время ужина, особенно если хотел показать, что не собирается отвлекаться. Всё было привычным: его руки, коротко подстриженные ногти, маленькая тёмная точка на большом пальце, оставшаяся после давней травмы, кольцо на безымянном пальце. Даже морщина возле рта была той же, которую Светлана знала уже много лет. Только цветов не было. Ну и что с того? Мужчина вполне способен забыть купить цветы после сложного дня, это ещё не повод устраивать собственные похороны возле запечённой курицы.

— Тогда давай сначала поедим, — сказала Светлана, садясь напротив. — Потом можешь рассказать, насколько весь мир сегодня мешал тебе вовремя приехать домой. Лидия Павловна будет с нами, я ей картофель размяла, так что романтический ужин на двоих всё равно не получился.

Аркадий посмотрел на мать, затем на Светлану и неожиданно положил вилку обратно на салфетку. Этот маленький жест оказался первым действительно неправильным. Аркадий мог ругаться, опаздывать, быть раздражённым, но никогда добровольно не откладывал еду после рабочего дня, особенно если перед ним стояла горячая курица. Светлана заметила это и тоже перестала тянуться к бокалу.

— Свет, давай сначала поговорим, — сказал он, сцепив пальцы на столе. Голос был ровным, почти деловым, и именно поэтому у неё внутри поднялось первое настоящее беспокойство. — Я не хочу начинать двадцать шестой год нашей жизни с вранья. Это будет неправильно.

Светлана несколько секунд смотрела на него, ожидая продолжения. В голове успели мелькнуть работа, деньги, какое-нибудь серьёзное заболевание, неприятности с машиной, долг, о котором он не рассказывал. Измена почему-то не возникла сразу. Двадцать пять лет совместной жизни создают странную привычку: самые ужасные варианты разум ищет где угодно, только не внутри человека, который сидит напротив и знает, где у тебя болит спина после долгого дня.

— Что случилось? — спросила она, медленно убирая ладони со стола на колени. — Только не начинай издалека, Аркаш. Если произошло что-то серьёзное, скажи нормально.

Аркадий провёл большим пальцем по обручальному кольцу. Светлана заметила это движение и вдруг вспомнила, как в загсе он сам никак не мог надеть ей кольцо — пальцы дрожали, кольцо застряло возле косточки, гости засмеялись, а Аркадий прошептал: «Вот видишь, уже не отпускает». Потом был поцелуй, слишком долгий для официального зала, крик фотографа, что молодые закрыли друг другу лица, и мать Светланы плакала в первом ряду. Воспоминание заняло мгновение и исчезло так быстро, что Светлана почти рассердилась на саму себя за неуместность.

— У меня есть другая женщина, — сказал Аркадий, наконец перестав крутить кольцо. Он произнёс это без театрального вздоха, без виноватой улыбки и даже без попытки взять жену за руку, будто слишком долго репетировал фразу и теперь хотел только правильно закончить заученное. — Её зовут Инга. Мы вместе почти год.

Светлана услышала слова. Она могла повторить их по отдельности: другая женщина, Инга, почти год. Но смысл некоторое время не складывался в единую картину, как иногда происходило с Лидией Павловной, когда карточки лежали перед глазами, а нужной связи между ними никак не находилось. Светлана посмотрела на курицу, у которой на одном крыле слишком сильно подгорела кожа, потом на бокал Аркадия, потом снова на его лицо. Она ждала, что сейчас появится какая-нибудь добавка, способная изменить услышанное: «была», «я всё закончил», «это случилось один раз». Ничего подобного не последовало.

— Почти год, — повторила Светлана и заметила, что голос звучит совершенно обычно. Даже слишком обычно, будто она уточняла срок действия страховки. — Это сколько?

— Около одиннадцати месяцев, — ответил Аркадий после короткой паузы. Он опустил взгляд, но лишь на секунду, а затем снова посмотрел прямо на жену. — Я не хотел говорить раньше, пока сам не пойму, что это такое.

— И понял? — спросила Светлана. Она почувствовала, как ноготь большого пальца впился в ладонь, потому что руки под столом сжались сами собой. — Одиннадцать месяцев понадобилось?

— Да, — произнёс Аркадий и медленно кивнул. — Я люблю её. И я ухожу.

Лидия Павловна издала тихий звук. Они оба повернули головы одновременно, но свекровь смотрела только на сына. На её лице не было удивления, и эта маленькая подробность задела Светлану сильнее самих слов Аркадия, хотя она пока не понимала почему.

— Сегодня? — спросила Светлана, возвращая взгляд к мужу. — Ты сейчас говоришь, что у тебя одиннадцать месяцев другая женщина, а сегодня ты решил мне сообщить и сразу уйти?

— Не сразу, — поправил Аркадий, и эта поправка была настолько чудовищно нелепой, что Светлана несколько секунд просто смотрела на него. Он почувствовал её взгляд и вздохнул. — Я не в том смысле. Я давно это решал. Часть вещей уже перевёз, не сегодня. Просто не хотел сначала устраивать здесь непонятно что.

Светлана подумала о пустом месте в шкафу. Синий костюм. Серый свитер. Спортивная сумка. Потом вспомнила, как две недели назад спросила, куда делась его дорожная зарядка, и Аркадий ответил, что оставил в машине. Она открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но вдруг услышала собственное дыхание — частое, неглубокое, совершенно неподходящее человеку, который сидит спокойно и не кричит.

— Ты уже вещи перевёз, — произнесла она наконец. — Ты ходил по дому, выбирал, что забрать, складывал это, уносил, возвращался, ложился со мной в одну кровать, а я спрашивала тебя утром, будешь ли ты яйца. И ты отвечал, сколько тебе пожарить.

— Свет, я понимаю, как это выглядит, — начал Аркадий и потянулся к ней через стол, но Светлана сразу убрала руки ещё дальше, прижав их к животу. Он остановился и снова сцепил пальцы. — Именно поэтому я хотел поговорить спокойно. Мы взрослые люди. Я не хочу унижать тебя скандалом и взаимными обвинениями.

— Ты не хочешь унижать меня, — повторила Светлана, и теперь в её голосе появилось что-то чужое. Она даже не смогла сразу определить, была это злость или недоверие. — Спасибо. Очень вовремя решил.

Аркадий поджал губы. Раньше именно это выражение означало начало спора: он ещё не сердился, но уже считал, что Светлана говорит несправедливо и нужно вернуть разговор в разумное русло. За двадцать пять лет она видела эту складку у рта сотни раз — когда они выбирали машину, когда спорили из-за ремонта, когда решали, стоит ли приглашать помощницу для Лидии, когда Светлана пыталась объяснить, что больше не может просыпаться по четыре раза за ночь. Сейчас ей впервые захотелось ударить мужа именно за эту знакомую складку, а не за Ингу.

— Я не отрицаю, что поступил плохо, — сказал Аркадий, понизив голос. — Но и делать вид, что у нас всё было прекрасно, тоже нечестно. Последние годы мы фактически перестали быть мужем и женой. Ты это знаешь не хуже меня.

— Нет, — ответила Светлана, и короткое слово прозвучало настолько твёрдо, что Аркадий на мгновение замолчал. Она подалась вперёд, положив предплечья на стол, и теперь смотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, что последние шесть лет ухаживала за твоей матерью. Я знаю, что уставала. Я знаю, что мы меньше куда-то ходили и что я к вечеру иногда не могла разговаривать. Но вот то, что мы перестали быть мужем и женой, ты, оказывается, определил сам и почему-то забыл поставить меня в известность.

— Светлана, ты прекрасно понимаешь, о чём я, — раздражение всё-таки проступило в голосе Аркадия. Он откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу. — Я не обвиняю тебя. Но дом шесть лет живёт вокруг маминой болезни. Всё крутится вокруг лекарств, сна, процедур, еды, помощников, которых то вызываем, то отменяем. Мы никуда не ездим. Мы даже разговариваем в основном о том, как она себя чувствует.

— Потому что это твоя мать, Аркадий, — тихо сказала Светлана. Она почувствовала, как сидящая в гостиной Лидия задвигалась, и тут же снизила голос ещё сильнее. — Твоя. Не моя больная тётка, которую я зачем-то притащила к нам в дом. Это ты сказал шесть лет назад, что чужие люди ей не нужны. Это ты просил меня взять отпуск. Ты говорил: «Света, ты же знаешь систему, давай хотя бы первые месяцы сами». Или этого тоже не было?

— Было, — признал Аркадий, но сразу качнул головой. — Я не говорю, что ты сделала что-то неправильно. Наоборот, я тебе благодарен. Очень. Просто жизнь изменилась.

— Твоя, видимо, не очень, — произнесла Светлана и посмотрела на его перевёрнутый телефон. — Ты успел завести Ингу.

Аркадий резко поднял глаза. На секунду Светлана увидела в его лице что-то похожее на вину, но чувство оказалось слишком кратким и быстро уступило место усталости.

— Я не хотел, чтобы это случилось, — сказал он. — Мы познакомились по работе. Сначала просто разговаривали. Потом я понял, что рядом с ней снова чувствую себя… живым, что ли.

Светлана молчала. Слово «живым» застряло где-то внутри и начало медленно разворачиваться, цепляясь за утро, ночные подъёмы, таз с водой, таблетки, поездки по врачам, за его собственную мать, которая сидела сейчас в четырёх метрах от них в зелёном платье, потому что хотела выглядеть празднично в годовщину сына. Аркадий рядом с Ингой чувствовал себя живым. Здесь, стало быть, кто-то другой должен был заниматься тем, что мешало этому прекрасному ощущению.

— Сколько ей лет? — спросила Светлана, хотя ещё минуту назад была уверена, что никогда этого не спросит. — Инге.

— Тридцать шесть, — ответил Аркадий и тут же добавил, словно хотел смягчить очевидное: — Дело не в возрасте.

— Разумеется, — Светлана кивнула и посмотрела на собственные руки. Кожа возле ногтей была сухой, на указательном пальце оставался маленький ожог от противня, полученный три дня назад. — Это никогда не бывает в возрасте. Особенно когда жене сорок восемь, а любовнице тридцать шесть. Тут исключительно совпадение цифр.

— Не надо, Свет, — Аркадий нахмурился. — Я не хочу превращать это в соревнование между вами. Ты вообще ни при чём.

— Вот это особенно приятно слышать, — ответила она и неожиданно рассмеялась. Смех вышел коротким, нервным и совершенно не похожим на веселье, но остановить его сразу не получилось. — Я ни при чём в собственном разводе. Прекрасно. Тогда, наверное, ты с Ингой и дальше сами всё решите, а меня поставите в известность в следующую годовщину.

Аркадий несколько секунд терпеливо смотрел на неё, словно ждал, пока пройдёт эмоциональная часть разговора и можно будет перейти к содержательной. Потом он взял телефон, разблокировал экран, но не открыл сообщения, а лишь посмотрел на время и положил обратно. Светлана заметила движение и впервые подумала: Инга ждёт. Где-то существует женщина тридцати шести лет, которая сейчас знает, что Аркадий Бессонов сидит дома и сообщает жене о конце их двадцатипятилетнего брака. Возможно, она тоже смотрит на часы. Возможно, накрыла стол. Возможно, у неё тоже что-нибудь запекается в духовке, только там нет Лидии Павловны, лекарств, карточек и кресла возле выключенного телевизора.

— Ты спешишь? — спросила Светлана.

— Нет, — слишком быстро ответил Аркадий и сразу понял, что солгал. Он отвёл телефон подальше от себя, словно это могло что-то изменить. — Я хочу всё нормально обсудить.

— Тогда обсуждай, — сказала Светлана. — Ты уже сообщил, что любишь другую и уходишь. Что ещё осталось?

Аркадий медленно выдохнул. После этого он наклонился к стоявшему рядом портфелю, который Светлана до сих пор почти не замечала, достал тонкую серую папку и положил на стол. Папка легла между свадебными бокалами и блюдом с остывающей курицей так аккуратно, будто именно для неё всё это место и оставляли.

— Я подготовил несколько вещей, чтобы мы не ругались потом из-за бытовых вопросов, — объяснил Аркадий, касаясь папки пальцами. — Это не значит, что ты должна сейчас всё подписывать. Просто посмотришь спокойно. Я предлагаю пока вообще не трогать дом. Ты остаёшься здесь с мамой, я беру на себя коммунальные, лекарства и основные расходы. С накоплениями тоже не будем торопиться. Потом, когда всё немного успокоится, решим остальное.

Светлана смотрела на папку. Она не открывала её и не собиралась открывать, потому что содержание внезапно стало совершенно неважным. Куда важнее оказалось другое: Аркадий не просто знал, что уйдёт сегодня. Он сидел где-то, составлял этот порядок, печатал бумаги, думал о коммунальных платежах, лекарствах, доме, деньгах и о том, кто где будет жить после окончания их брака. В этой новой жизни для Светланы уже существовало место. Просто её никто не спрашивал, подходит ли оно ей.

— С мамой? — переспросила она, наконец подняв глаза.

Аркадий на мгновение растерялся, словно не ожидал вопроса.

— Ну да, — ответил он. — А с кем ещё? Ей здесь лучше. Она привыкла к дому, к тебе, у неё режим. Перевозить сейчас куда-то будет жестоко.

Светлана медленно повернула голову в сторону гостиной. Лидия Павловна сидела неподвижно, но теперь смотрела прямо на них. До стола было несколько метров, дверь между комнатами оставалась открытой, и слышала она прекрасно. Аркадий тоже посмотрел на мать, однако говорил дальше так, как будто речь шла о вещи, которую нельзя переставлять из-за хрупкости.

— Инга не готова к такому, Свет, — сказал он уже тише. — И я её понимаю. Мы только начинаем жить вместе. У неё работа, свой ритм. Она не обязана с первого дня принимать на себя всё это.

Несколько секунд Светлана была уверена, что ослышалась. Потом смысл дошёл полностью, и вместе с ним пришла такая ясность, какой не было с начала разговора. До этого всё шаталось: одиннадцать месяцев, любовь, другая женщина, перевезённые вещи. Теперь всё вдруг встало на место, потому что Аркадий наконец сказал не о чувствах, а о том, как именно представлял себе дальнейшую жизнь.

— Инга не обязана, — повторила Светлана. Она медленно подалась назад и посмотрела на мужа так внимательно, будто впервые увидела его лицо без привычного семейного значения. — А я обязана?

— Я не это сказал, — Аркадий сразу нахмурился.

— Именно это, — ответила Светлана. — Ты уходишь к женщине, с которой тебе хорошо и легко, а твоя больная мать остаётся со мной, потому что Инга не обязана начинать новую жизнь с тяжёлого ухода. Ты даже не спросил меня, Аркадий. Просто решил.

— Потому что я знаю тебя, — сказал он и, кажется, искренне не понимал, почему это должно звучать плохо. — Ты не бросишь маму. Вы шесть лет вместе. Она к тебе привязана сильнее, чем ко мне. Ты лучше всех знаешь, что ей нужно.

— А ты? — спросила Светлана. — Ты к ней не привязан?

Аркадий дёрнул плечом, словно вопрос был сформулирован нарочно нечестно.

— Это моя мать. Конечно, привязан. Но я работаю целыми днями, ты сама знаешь. Я не смогу обеспечить такой уход один.

— Значит, решение простое, — Светлана кивнула. — Ты берёшь маму с собой к Инге, а я буду приезжать помогать первое время. Я всё покажу, распишу режим, найду хорошего человека, который будет приходить днём.

Аркадий посмотрел на неё с таким неподдельным изумлением, что Светлана вдруг поняла: этот вариант вообще ни разу не существовал в его голове. Он действительно рассчитал всё до мелочей, кроме возможности, что мать отправится вместе с ним.

— Ты сейчас специально говоришь ерунду, — произнёс Аркадий после паузы. — Ты прекрасно понимаешь, что это невозможно.

— Почему?

— Потому что Инга не подписывалась на уход за моей матерью! — ответил он громче, чем собирался, и из гостиной тут же донёсся резкий стук. Лидия Павловна ударила ладонью по подлокотнику кресла, но Аркадий только коротко посмотрел туда и снова повернулся к жене. — Света, хватит. Я понимаю, что тебе больно и ты сейчас пытаешься сделать больно мне в ответ. Но мама здесь при чём?

Светлана несколько мгновений ничего не говорила. Она смотрела на мужа и чувствовала, как прежняя боль, тяжёлая и бесформенная, постепенно уступает место другому чувству — куда более горячему и простому. Аркадий сидел перед ней и действительно считал, что именно она втягивает Лидию Павловну в их развод. Он сообщил жене об измене, собрал вещи, выбрал новую женщину, подготовил будущее для всех троих и теперь требовал не трогать мать, потому что это было бы несправедливо.

— Вот именно, — сказала Светлана, понизив голос до почти шёпота. — Мама здесь при чём? Почему твоя мать должна остаться у женщины, которую ты только что бросил, чтобы не мешать тебе и Инге начинать новую жизнь?

Аркадий сжал губы и провёл ладонью по столу. На пальце блеснуло обручальное кольцо, до сих пор находившееся на месте, и Светлану неожиданно передёрнуло от этой маленькой металлической детали.

— Потому что здесь ей лучше, — повторил он. — Потому что ты умеешь с ней обращаться. Потому что мы можем не ломать всё сразу. У тебя останется дом, привычная обстановка, я буду помогать деньгами. Я не выставляю тебя на улицу и не собираюсь оставлять без средств. Мне кажется, это вполне человеческий вариант.

Светлана почувствовала, как на секунду онемели пальцы. Она положила ладони на стол, чтобы муж не заметил дрожь, и посмотрела на свадебные бокалы. Один был прозрачным, второй мутным по краю. Между ними лежала папка Аркадия.

— Ты оставляешь мне дом? — спросила она. — Половина которого и так моя?

— Я говорю не о собственности, — раздражённо ответил он. — Я говорю о жизни. Ты можешь вообще ничего резко не менять. Ты остаёшься здесь, мама остаётся здесь, все расходы я не брошу. Мы постепенно разберёмся.

— А ты уходишь к Инге.

— Да.

— И у тебя начинается новая жизнь.

— Да, — Аркадий кивнул уже осторожнее.

— А у меня ничего не меняется, — продолжила Светлана. Она наклонилась ближе, не отрывая от него взгляда. — Кроме того, что мужа больше нет.

Аркадий открыл рот, но Светлана не дала ему перебить.

— Я так же встаю ночью, если Лидии Павловне нужно в туалет. Так же готовлю, стираю, контролирую лекарства, вызываю врачей, слежу, чтобы она не упала. Так же почти не могу работать нормально, потому что круглосуточно привязана к дому. Только вечером ты больше не приезжаешь. Ты едешь к Инге. И называешь это человеческим вариантом.

— Я буду оплачивать помощь, если понадобится, — быстро сказал Аркадий. — Не надо доводить до абсурда.

Светлана замолчала. Шесть лет назад она трижды просила нанять постоянного человека хотя бы на несколько вечеров в неделю. Аркадий тогда показывал расходы, считал коммунальные платежи и говорил, что всё это слишком дорого, а чужой человек всё равно не станет относиться к матери так, как относится семья. Потом Светлана перестала просить. Сейчас помощь внезапно стала возможной, потому что её стоимость включалась не в жизнь семьи, а в стоимость удобного ухода мужа из неё.

— Ты это когда придумал? — спросила она, касаясь папки одним пальцем. — Не про Ингу. Вот это всё. Дом, мама, деньги, кто кому что оплачивает.

Аркадий помолчал.

— Несколько недель назад, — ответил он наконец. — Я хотел сначала сам понять, как сделать так, чтобы никто не пострадал сильнее необходимого.

Светлана медленно убрала палец от папки. В голове всплыл вечер две недели назад: они вместе смотрели какую-то глупую передачу, Аркадий сидел на диване с ноутбуком, она принесла ему чай и спросила, не помочь ли найти документы для налоговой, потому что он долго листал какие-то файлы. Аркадий ответил, что сам разберётся. Возможно, именно тогда он составлял для неё эту новую жизнь. Светлана принесла чай, поставила рядом, поправила подушку под спиной его матери и ушла мыть посуду.

— Никто не пострадал, — повторила она. — Какая забота.

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю, Аркадий. Я пытаюсь понять, насколько давно ты живёшь в мире, где меня уже нет как человека, но мои обязанности почему-то остались.

— Света, ну зачем ты так? — он устало потёр переносицу. — Я же не заставляю тебя. Если ты скажешь, что совсем не можешь, будем искать другие варианты. Просто очевидно, что маме лучше с тобой. Ты ей нужна.

Светлана вдруг перестала слышать всё остальное. Последние три слова как будто отделились от предложения и повисли в воздухе между ними. Ты ей нужна. Правильно. Именно поэтому она должна остаться в доме, от которого Аркадий откажется ради новой женщины; именно поэтому её жизнь можно не перестраивать, а законсервировать возле кресла Лидии Павловны. Нужность превратилась в цепь, которую ей ещё и предлагали принять как комплимент.

— Маме ты нужна, — продолжил Аркадий уже мягче, заметив, что жена молчит. Он, кажется, решил, что наконец нашёл правильные слова, и даже протянул руку через стол. — Мне — уже нет. И я не хочу врать тебе дальше, изображая то, чего больше не чувствую. Это жестоко по отношению ко всем.

Ладонь его остановилась в нескольких сантиметрах от её пальцев. Светлана посмотрела сначала на эту ладонь, потом на лицо мужа и почувствовала, как внутри становится удивительно тихо. Не хорошо, не легко, не спокойно — просто тихо. До этой секунды она ещё где-то в глубине сознания пыталась искать другой смысл, объяснение, ошибку, внезапное безумие, из которого Аркадий сейчас выйдет и поймёт, что сделал. После этих слов искать стало нечего.

— Убери руку, — сказала Светлана. Она произнесла это без крика, но Аркадий послушался сразу, словно почувствовал что-то в её голосе. — И папку забери.

— Ты хотя бы посмотри потом, — начал он. — Не надо сейчас принимать решения на эмоциях.

— Папку забери, Аркадий, — повторила Светлана и медленно поднялась из-за стола. Ноги неожиданно оказались ватными, поэтому ей пришлось на секунду опереться пальцами о спинку стула, но муж этого, кажется, не заметил. — Сегодня я не буду ничего смотреть. Ничего подписывать. И никаких решений о моей жизни ты больше за меня не принимаешь.

Аркадий тоже встал. Несколько мгновений они находились по разные стороны праздничного стола, накрытого человеком, который утром ещё думал, что отмечает годовщину брака. Торт стоял нетронутым. Свечи «2» и «5» лежали рядом, Светлана даже не успела воткнуть их в крем.

— Я и не прошу тебя подписывать сегодня, — сказал Аркадий, уже с заметным раздражением. — Я специально сказал. Давай просто не будем устраивать сцен.

— А что именно ты называешь сценой? — спросила Светлана. Она вдруг посмотрела на собственное платье, потом на тарелки и почувствовала, насколько нелепо всё это выглядит. — Если я кину в тебя тарелку? Закричу? Позвоню Инге? Начну умолять не уходить? Скажи заранее, пожалуйста, чтобы я случайно не нарушила правила своего собственного развода.

— Вот это я и имею в виду, — Аркадий дёрнул головой и отвёл взгляд. — Сарказм, обвинения. Я пришёл говорить честно.

— Через одиннадцать месяцев.

Он замолчал. Светлана тоже больше ничего не сказала, потому что внезапно поняла: любой следующий вопрос станет подарком Аркадию. Он сможет объяснять. Рассказывать, почему так вышло, чего ему не хватало, когда всё началось, какой Инга человек и сколько месяцев он мучился перед окончательным решением. Потом Светлана будет носить эти объяснения в голове и разбирать каждое по кусочкам, пока не начнёт сомневаться в собственной памяти. Сегодня ей этого не хотелось.

Из гостиной снова донёсся звук. На этот раз Лидия Павловна пыталась что-то сделать с подставкой для ног, и металлическая деталь несколько раз стукнула о кресло. Светлана сразу повернулась и пошла к ней. Свекровь смотрела не на неё, а на Аркадия, который подошёл следом и остановился у дверей.

— Мам, спокойно, — сказал он, делая шаг вперёд. — Всё нормально.

Лидия Павловна резко подняла здоровую руку и указала на него пальцем. Потом на дверь. Движение было настолько ясным, что никакие карточки не понадобились.

— Мам, не надо, — Аркадий поморщился и попытался улыбнуться. — Ты не понимаешь всего.

Лидия ударила ладонью по подлокотнику и снова показала на дверь. Лицо её покраснело от усилия, губы дрогнули, наружу вышел короткий хриплый звук, но слово не получилось. Светлана тут же опустилась рядом и взяла свекровь за плечи.

— Не надо так, Лидия Павловна, спокойно, — сказала она, хотя сама едва держалась. — Ты сейчас себе только хуже сделаешь. Я поняла. Всё, я поняла.

— Вот видишь, — Аркадий раздражённо выдохнул. — Она уже нервничает. Зачем было говорить всё при ней?

Светлана медленно повернула голову.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я не обвиняю тебя, — быстро сказал он. — Просто надо было вывести маму или подождать, пока она ляжет.

— Это ты пришёл сюда объявить, что уходишь к любовнице, Аркадий. В день нашей годовщины. За столом, который я накрыла. При собственной матери, которую собираешься оставить мне. И теперь спрашиваешь, зачем было говорить при ней?

Аркадий отвёл глаза. Лидия Павловна продолжала тяжело дышать, поэтому Светлана перестала смотреть на мужа и занялась свекровью: дала воды, проверила, удобно ли лежат ноги, приложила ладонь ко лбу. Всё это тело знало без участия мыслей. Руки делали привычную работу, и именно теперь Светлана особенно ясно ощутила всю чудовищность предложения, которое услышала несколько минут назад. Аркадий хотел уйти, а эта работа должна была остаться. Как электричество в доме. Как отопление. Как вода из крана.

— Я сегодня уеду, — сказал он спустя несколько минут. Голос снова стал ровным, потому что Аркадий явно решил прекратить бесполезную часть разговора. — Завтра позвоню. Не сейчас. Дадим друг другу время.

— Куда уедешь? — спросила Светлана, не оборачиваясь.

Он промолчал слишком долго.

— К Инге, — ответил наконец.

Светлана кивнула. Удивительно, но именно этот ответ почти не причинил новой боли. Видимо, организм тоже имеет предел: если уже получил достаточно ударов, следующий воспринимает как повторение.

— Тогда забирай то, за чем приехал, и езжай, — сказала она, поправляя плед на коленях Лидии Павловны. — Только сегодня никаких коробок, шкафов и хождения по дому до ночи не будет. Возьмёшь чемодан с необходимым и уйдёшь.

Аркадий недоумённо вскинул брови.

— Свет, это и мой дом тоже.

— Я знаю. Поэтому завтра придёшь и заберёшь всё, что тебе нужно, когда я буду готова видеть, как ты разбираешь нашу жизнь по полкам. Сегодня можешь забрать только чемодан.

— Ты не можешь мне запретить находиться здесь.

— Не могу, — согласилась Светлана и впервые за весь разговор посмотрела на него без злости. — Но если в тебе осталось хоть немного того человека, с которым я прожила двадцать пять лет, ты сегодня не станешь проверять, насколько далеко я готова зайти, чтобы тебя отсюда выставить.

Аркадий замер. Возможно, он хотел спорить, возможно, впервые увидел, насколько она действительно близка к срыву, но спорить не стал. Он медленно кивнул, развернулся и пошёл в спальню. Через несколько секунд послышался звук открывающегося шкафа.

Светлана осталась рядом с Лидией Павловной. Свекровь смотрела на неё так мучительно внимательно, что Светлана не выдержала и отвернулась. Ей не хотелось сейчас видеть сочувствие. Особенно сочувствие матери Аркадия. Внутри ещё держалась какая-то тонкая перегородка, и Светлана была уверена: если Лидия сейчас погладит её по руке, перегородка рухнет.

Из спальни донёсся звук молнии. Аркадий собирался быстро, потому что, как выяснилось, собирать почти ничего и не требовалось. Светлана вспомнила пустые места в шкафу и почувствовала новый, уже знакомый укол. Потом муж прошёл в ванную, вернулся, открыл ящик в прихожей, где лежали запасные ключи и документы на машину. Каждое движение было привычным. За двадцать пять лет Светлана научилась узнавать его по звукам из другой комнаты: вот он ищет очки, вот надевает часы, вот ругается, когда не может найти перчатки. Сегодня эти звуки принадлежали человеку, который собирался уйти к другой женщине, но дом пока не знал разницы и отзывался на него так же, как всегда.

Аркадий вернулся в гостиную с небольшой дорожной сумкой. Той самой спортивной сумки среди вещей не было, потому что она, видимо, уже находилась у Инги. Он подошёл к матери, присел перед ней и осторожно взял за руку.

— Мам, я завтра приеду, — сказал он. — Не переживай. Мы со Светой разберёмся. Я тебя не бросаю.

Лидия Павловна смотрела на него долго. Потом медленно выдернула руку из его пальцев и отвернула лицо к окну.

Аркадий выпрямился. Светлана заметила, как дрогнула его щека, и на несколько мгновений ей показалось, что сейчас он действительно почувствует хотя бы часть того, что сделал. Однако муж лишь взял сумку удобнее.

— Я позвоню завтра, — сказал он, обращаясь уже к Светлане. — Только, пожалуйста, не принимай сейчас никаких резких решений. Я всё равно хочу, чтобы мы разошлись нормально.

— Уезжай, Аркадий, — ответила она. — Просто уезжай.

Он задержался ещё на секунду, словно ждал чего-то другого. Может быть, вопросов. Может быть, слёз. Может быть, привычного Светланиного движения навстречу, которым она двадцать пять лет закрывала слишком острые углы их семейной жизни. Ничего не произошло. Тогда Аркадий пошёл в прихожую, надел пальто, застегнул его не с первой попытки и открыл дверь.

Перед тем как выйти, он всё-таки оглянулся.

— Я не хотел сделать тебе больно, — сказал Аркадий. В его голосе прозвучала настоящая усталость, и это было, пожалуй, самым страшным: он действительно верил, что наличие такого намерения должно что-то изменить. — Просто дальше врать было бы ещё хуже.

Светлана стояла возле кресла Лидии Павловны и смотрела на мужа. Ответить ей хотелось многое, но ни одна фраза не показалась достойной тех двадцати пяти лет, которые сейчас находились между ними. Поэтому она только кивнула в сторону двери, а Аркадий наконец вышел.

Дверь закрылась негромко. Через несколько секунд во дворе завёлся двигатель, свет фар скользнул по шторам и исчез. Светлана продолжала стоять на прежнем месте, пока не поняла, что смотрит на пустой коридор. В доме снова стало тихо. Холодная курица оставалась на столе, салат начал подсыхать по краям, на торте так и лежали неиспользованные серебристые цифры.

Первым делом Светлана зачем-то пошла выключать духовку. Она была выключена уже давно, но Светлана всё равно повернула ручку ещё раз, проверила лампочку и только после этого поняла, что делает. Потом собрала тарелки. Курицу завернула в фольгу. Бутерброды сложила в контейнер. Два свадебных бокала вымыла сразу, хотя из них никто не пил, вытерла полотенцем и поставила обратно в шкаф на дальнюю полку. С тортом было сложнее. Светлана сняла крышку, посмотрела на белый крем, маленькую надпись «25 лет вместе» и закрыла коробку обратно.

— Завтра, — сказала она вслух, хотя никто не спрашивал. — Завтра решу, что с ним делать.

Она наконец вспомнила о Лидии Павловне и вернулась в гостиную. Свекровь сидела всё так же, отвернув голову к окну, только плечи её мелко дрожали. Сначала Светлана решила, что женщине холодно, и наклонилась поправить плед. Тогда-то она увидела слёзы.

Лидия Павловна плакала беззвучно. Слёзы текли из глаз медленно, собирались в морщинах и спускались к подбородку. Так она не плакала даже в первые месяцы после инсульта, когда однажды не смогла сама взять чашку и в ярости разбила её о пол. Светлана почувствовала, как та самая тонкая перегородка внутри наконец начинает трещать.

— Ну зачем ты, — прошептала она, доставая салфетку. — Не надо. Тебе нельзя так нервничать, давление поднимется. Сейчас я тебя переодену, дам вечернее, и пойдём спать.

Лидия Павловна резко схватила её за руку. Здоровая кисть всё ещё была сильной, особенно когда свекровь чего-то очень хотела, и Светлана невольно остановилась. Лидия смотрела ей прямо в глаза. Потом потянула её ладонь к себе, прижала к щеке и закрыла глаза.

Вот этого Светлана как раз выдержать не смогла.

Она опустилась на колени возле кресла, другой рукой обняла Лидию Павловну за плечи и впервые за весь вечер заплакала. Не красиво и не тихо. Сначала просто задрожало дыхание, потом слёзы пошли сами, а через несколько секунд Светлана уже прижималась лбом к коленям женщины, которую муж только что оставил ей вместе с домом и частью расходов, словно перечислял содержимое квартиры после собственного ухода.

Лидия Павловна гладила её по волосам единственной послушной рукой. Движение получалось неровным, пальцы иногда цеплялись за пряди, но она не останавливалась. Светлана плакала и думала совершенно не о том, что должна была бы думать брошенная жена. Не об Инге, не о её возрасте, не о том, спит ли Аркадий с ней сегодня и в какой кровати. Перед глазами стоял он сам, сидящий за праздничным столом и объясняющий, почему одной женщине не следует начинать новую жизнь с тяжело больной матерью, тогда как другая женщина прекрасно справится, потому что уже привыкла.

Через несколько минут Светлана всё-таки подняла голову. Лицо Лидии Павловны было мокрым, её собственное наверняка выглядело не лучше. Они смотрели друг на друга, две женщины разного возраста, которых один и тот же мужчина каким-то совершенно невероятным образом умудрился распределить по местам, даже не заметив, что обе ещё способны возразить.

— Я тебя не брошу, — сказала Светлана и сразу почувствовала, как Лидия сжимает её пальцы. — Слышишь? Не брошу. Но жить так, как он решил, мы тоже не будем. Я пока не знаю, что делать, Лид. Вообще ничего не знаю. Но то, что он сегодня придумал за нас обеих, не будет.

Лидия Павловна долго смотрела на неё, потом попыталась заговорить. Губы несколько раз сложились неправильно, из горла вышел болезненный звук, и Светлана уже хотела остановить её, но свекровь упрямо продолжала. Наконец получилось не слово, а только его обломок — короткое, тяжёлое «не», почти неразличимое для постороннего человека.

Светлана поняла.

— Да, — ответила она и сжала её ладонь обеими руками. — Не будет.

За окном окончательно стемнело. Где-то далеко проехала машина, и на секунду Светлане показалось, что Аркадий вернулся, но звук ушёл дальше по улице и исчез. Дом, в котором они прожили столько лет, остался прежним: те же стены, та же мебель, те же лекарства на прикроватной тумбе, его рубашки в шкафу и свадебные бокалы на дальней полке. Только теперь Светлана знала, что утром откроет глаза уже не внутри своей старой жизни.

И впервые за весь этот вечер её пугала не мысль о том, что Аркадий ушёл. Гораздо страшнее было другое: он был совершенно уверен, что она останется там, где он её поставил.

Глава 2. Я останусь не ради тебя

Светлана проснулась в половине шестого от чужого будильника. Несколько секунд лежала с закрытыми глазами, слушая настойчивое электронное попискивание с той стороны кровати, где никого не было, и по старой привычке ждала, когда Аркадий недовольно заворочается, протянет руку к тумбочке, промахнётся в темноте и пробормочет что-нибудь про идиота, который придумал начинать рабочий день раньше девяти. Будильник продолжал звонить. Светлана открыла глаза, увидела смятое, совершенно пустое место рядом и сразу вспомнила всё настолько ясно, что даже сонливость исчезла. Аркадий вчера не выключил будильник на оставленных дома электронных часах, потому что часы эти ему, видимо, больше не требовались: свои новые, дорогие, купленные прошлой осенью якобы в честь удачной премии, он носил на руке. Эти старые часы теперь достались Светлане вместе с половиной дома, больной свекровью, коробкой торта и двадцатипятилетним браком, который закончился прежде, чем она сама узнала об этом.

Она перегнулась через пустую половину кровати и выключила будильник. Простыня там оказалась холодной, но не потому, что Аркадий ушёл вчера вечером: последние месяцы он часто ложился значительно позже Светланы, а иногда и вовсе перебирался в гостевую комнату, объясняя это тем, что не может нормально спать, когда ночью приходится вставать к матери. Тогда Светлана принимала такое объяснение без всяких дополнительных смыслов. Ей самой было проще находиться ближе к комнате Лидии Павловны, чтобы услышать звонок или движение, а Аркадий действительно вставал рано и постоянно жаловался, что после прерванного сна весь следующий день ходит как оглушённый. Сейчас Светлана лежала, глядя в серый потолок, и неожиданно подумала: а сколько раз он действительно спал в гостевой? Сколько раз просто дожидался, пока она окончательно уснёт, и выходил разговаривать с Ингой? Сколько его ночных сообщений «по работе» были работой? Вопросы полезли один за другим, но она почти сразу заставила себя сесть. Если начать считать прошлое по ночам, до утра следующего года можно не остановиться.

Из комнаты Лидии Павловны пока было тихо. Светлана накинула халат, вышла в коридор и машинально заглянула в ванную. Полотенце Аркадия висело на прежнем месте, зубная щётка тоже стояла в стакане, а рядом лежал его станок. Всё это выглядело настолько обычно, что на несколько секунд возникло совершенно нелепое ощущение: может быть, он и правда вернётся вечером, бросит ключи на полку, спросит, что на ужин, и вчерашний разговор окажется болезненным сном, случившимся после усталости. Светлана взяла его зубную щётку двумя пальцами и посмотрела на неё. Ничего необычного — синяя ручка, чуть вытертая резина, белая щетина. Аркадий позаботился перевезти костюм, книги, сумку и неизвестно что ещё, но забыл щётку. Видимо, у Инги уже лежала другая.

Светлана поставила её обратно, потому что выбрасывать вещи мужа сразу после измены показалось слишком похожим на сцену из дешёвого сериала, где героиня срывает одежду с вешалок, рыдает и швыряет всё из окна. У Светланы не было никакого окна, подходящего для красивого выбрасывания мужских рубашек, зато была Лидия Павловна, которой примерно через час потребуется туалет, потом завтрак, потом лекарства, а ближе к десяти — упражнения для ноги. Жизнь вообще оказалась неприятно плохо приспособлена к красивым катастрофам. Даже когда муж объявляет о любовнице в годовщину, на следующее утро всё равно приходится проверять подгузники, греть воду и вынимать из посудомоечной машины тарелки.

На кухне Светлана первым делом увидела вчерашний торт. Коробку она так и оставила возле холодильника, а серебристые цифры лежали рядом на столе. Надпись «25 лет вместе» успела немного поплыть: кондитерский крем впитал влагу, последняя буква накренилась и теперь выглядела так, словно тоже пыталась уйти. Светлана открыла коробку, отрезала ножом кусок прямо посередине надписи и положила себе на блюдце. Торт оказался слишком сладким для шести утра, но это почему-то доставило ей почти злое удовольствие. Она съела несколько ложек стоя, запила вчерашним холодным кофе и только потом заметила, что всё ещё держит нож в руке.

— Великолепный завтрак, Светлана Витальевна, — сказала она себе, положив нож в раковину. — Очень здоровый. Особенно для женщины, которую вчера муж бросил и которая теперь должна жить долго и счастливо ему назло.

Собственный голос прозвучал в пустой кухне странно. Светлана поморщилась и больше с собой не разговаривала. Она поставила чайник, открыла холодильник, достала яйца и творог для Лидии Павловны, а когда потянулась за молоком, телефон на столе коротко завибрировал. Один раз. Потом второй. Потом третий.

Светлана посмотрела на экран, но брать телефон сразу не стала. На нём светилось имя Аркадия. Не звонок — сообщения. Три штуки подряд, отправленные с интервалом буквально в несколько секунд, словно муж сидел где-то с заранее подготовленным списком и методично переносил его ей в телефон.

Первое сообщение начиналось без приветствия: «Маме сегодня утром после еды — обычные таблетки, вечером не забудь половину новой, которую назначили в пятницу. В коробке на второй полке». Светлана прочитала и почувствовала, как медленно сжимаются губы. Она сама ездила с Лидией Павловной в пятницу. Сама разговаривала со специалистом, сама покупала препарат, сама вечером разрезала первую таблетку пополам специальным маленьким ножом, потому что обычным она крошилась. Аркадий был в тот день на работе и спросил вечером только: «Ну что там? Всё нормально?» Светлана тогда двадцать минут рассказывала ему о рекомендациях, пока он смотрел что-то в телефоне.

Второе сообщение пришло уже с цифрами: «В четверг в 14:00 должен приехать человек по поводу кресла, я договаривался ещё на прошлой неделе. Будь дома». Светлана перечитала последние два слова несколько раз. Будь дома. Двадцать пять лет позволяли Аркадию написать это даже после того, как он ушёл к любовнице. Не «сможешь ли ты быть дома», не «я договорился, но если неудобно, перенесу». Просто будь. Как раньше. Будь дома, когда привезут мастера. Будь дома, когда мать останется одна. Будь дома, если курьер приедет между двенадцатью и восемью. Будь дома, потому что кому-то нужно находиться дома, а Аркадий в это время должен быть где-то ещё.

Третье сообщение оказалось длиннее: «На хозяйство буду переводить 45 в месяц пока так. Отдельно лекарства и крупные расходы по маме. Давай без взаимных глупостей, я свои обязательства понимаю. По дому потом спокойно решим, как лучше». Светлана дочитала до конца, затем прокрутила переписку вверх. Вчера вечером до его приезда там стояло короткое «Еду». Перед ним — несколько сообщений о продуктах, два дня назад Аркадий просил купить ему батарейки для триммера, ещё раньше спрашивал, где лежат документы на машину. Теперь между всем этим бытовым мусором появилась сумма её будущей жизни.

Светлана вдруг подумала, что Аркадий действительно провёл ночь не так, как она представляла. Вчера, когда машина исчезла со двора, перед глазами невольно возникала спальня Инги, объятия, торжество наконец состоявшегося выбора, облегчение двух любовников, которым больше не надо прятаться. Возможно, всё так и было. Но утром Аркадий проснулся, выпил кофе, вспомнил о лекарствах матери, о мастере по креслу, рассчитал сумму и отправил инструкции жене. В его мире ничего не разрушилось. Один адрес просто заменился другим, а обязанности остались распределены так же удобно, как раньше.

Она положила телефон экраном вниз и стала готовить завтрак Лидии Павловне. Яйца взбивались слишком долго, потому что Светлана несколько раз ловила себя на том, что просто водит вилкой по миске и смотрит в одну точку. Потом она добавила молоко, посолила, вылила смесь на сковороду и только тогда снова взяла телефон. Аркадий успел прислать ещё одно сообщение: «И давление сегодня лучше два раза проверь. Вчера мама нервничала».

Вот теперь Светлана рассмеялась. Смех снова получился коротким и злым, но сегодня она уже не испугалась его. Мама нервничала. Любопытное наблюдение человека, который вчера сообщил собственной матери, что переезжает к любовнице, а её оставляет бывшей жене.

Она набрала ответ: «Я знаю, какие лекарства принимает Лидия Павловна. Я знаю, когда проверять давление. По поводу человека с креслом сообщи ему сам, чтобы прежде чем ехать он позвонил мне и согласовал время». Пальцы замерли над экраном. Хотелось добавить много всего, начиная с «не указывай мне, когда быть дома» и заканчивая предложением засунуть сорок пять тысяч туда, где даже специалист по реабилитации не сумеет их извлечь без серьёзной подготовки. Светлана несколько раз перечитала написанное, удалила последнюю фразу про мастера, потом вернула её и отправила.

Ответ пришёл почти сразу: «Свет, не начинай с утра. Я просто напомнил».

Светлана поставила телефон на беззвучный режим.

Лидия Павловна проснулась чуть позже семи. Светлана услышала знакомый стук из комнаты и вошла туда уже одетой в домашние брюки и кофту, с собранными волосами. Свекровь лежала на боку, поджав здоровую руку к груди, и смотрела на дверь. Лицо после вчерашних слёз немного отекло, глаза были красными, но в остальном ничего не изменилось. Никакая внешняя сила не сообщала миру, что вчера её единственный сын объявил новую жизнь без неё.

— Доброе утро, — сказала Светлана и сразу подошла к кровати. — Сейчас будем вставать. Сегодня я тебя заранее предупреждаю: настроение у меня отвратительное, поэтому предлагаю обеим вести себя прилично. Ты не воюешь с завтраком, я не воюю с людьми. В идеале до обеда.

Лидия Павловна приподняла левый угол губ. Светлана помогла ей сесть, подождала, пока пройдёт обычное головокружение, потом пересадила на кресло. Тело Лидии Павловны было тяжёлым не из-за веса — после болезни она, наоборот, сильно похудела, — а из-за той особенной неподатливости, с которой приходится иметь дело, когда человек не может правильно помочь движению. Светлана давно научилась ставить ноги, держать спину, не тянуть за плечо и не торопиться. Раньше Аркадий иногда помогал по выходным, но последние годы делал это всё реже. «У тебя лучше получается», — говорил он, и Светлана считала это правдой. Теперь она уже не была уверена, комплимент ли это вообще был.

В ванной Лидия неожиданно стала сопротивляться сильнее обычного. Она не хотела умываться, несколько раз оттолкнула полотенце и настойчиво показывала в сторону коридора. Светлана сначала решила, что свекровь хочет в гостиную, но та отрицательно качала головой. После третьей попытки понять Светлана принесла доску с карточками.

— Давай спокойно, — сказала она, присаживаясь рядом. — Покажи сначала хотя бы, к чему относится. Больно? Лидия Павловна сразу ударила по «нет». — Хочешь? — снова «нет». — Вода? Туалет? Холодно? Жарко? Лидия раздражённо мотала головой после каждого слова, и Светлана наконец вздохнула. — Лид, я правда не понимаю. Давай после завтрака, хорошо? У меня сейчас мозги работают примерно как вчерашний торт.

Свекровь не согласилась. Она резко развернула доску, насколько позволяла одна работающая рука, снова ткнула пальцем в «нет», а потом в сторону двери. Светлана проследила за направлением. За дверью был коридор, дальше прихожая, входная дверь и маленькая тумба, над которой висели семейные фотографии.

— Не выходить? — спросила Светлана. Лидия ударила по «нет» и разозлилась ещё сильнее. — Не дверь? Не дом? Не... Господи, что?

Лидия вытянула руку в сторону стены. На ней в рамке висела фотография, сделанная года четыре назад летом на даче у знакомых. Аркадий стоял позади матери, положив ладони ей на плечи, Светлана была рядом, с тарелкой ягод в руках. На фотографии все трое улыбались. Лидия Павловна указала именно на сына.

Светлана почувствовала неприятный холод под рёбрами.

— Аркадий? — спросила она. Свекровь быстро моргнула и снова показала «нет», затем на сына и на дверь.

Светлана некоторое время смотрела то на карточку, то на фотографию. Самый очевидный смысл казался простым: нет Аркадию, Аркадий — дверь, пусть уходит. Но вчера Лидия уже именно это и показывала, когда сын собирался уходить. Зачем повторять сегодня так настойчиво?

— Ты не хочешь, чтобы он возвращался? — осторожно спросила Светлана.

Лидия нахмурилась. Она словно примерила вопрос к собственной мысли и всё-таки качнула головой. Не то. Затем опять ткнула в изображение сына, потом в «нет», а после несколько раз постучала пальцем по пустому краю доски. Туда, где нужного слова снова не существовало.

Светлана потянулась к её руке.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать больше, — произнесла она уже без привычной шутливости. — Но я сейчас не могу это угадать, Лидия Павловна. И не хочу угадывать, потому что могу решить за тебя совсем не то.

Свекровь опустила глаза. Раздражение на лице исчезло, уступив такому бессильному отчаянию, что Светлане стало стыдно за собственную вчерашнюю мысль: ей казалось, будто она прекрасно понимает, насколько страшно Лидии жить с несколькими карточками вместо речи. Нет, не понимала. Возможно, вообще никто не способен понять это до конца, пока сам не окажется заперт внутри тела, которое знает целые предложения, но выпускает наружу только обломок одного слова.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала Светлана, поглаживая её по ладони. — Не сейчас. Но придумаем. Я обещаю.

После завтрака телефон Лидии Павловны, почти всегда лежавший на тумбе просто как часы, зазвонил. Аркадий. Светлана увидела имя и не стала брать аппарат сама, а положила его перед свекровью.

— Решай, — сказала она. — Хочешь говорить — отвечаем. Не хочешь — пусть звонит дальше.

Лидия Павловна посмотрела на экран и несколько секунд ничего не делала. Палец завис над зелёной кнопкой, потом ушёл в сторону. Звонок прекратился сам. Через минуту Аркадий позвонил снова.

— Упрямый, — заметила Светлана, стараясь говорить спокойно. — В этом он точно весь в тебя.

Лидия вдруг посмотрела на неё с явным возмущением, и Светлана впервые за утро действительно улыбнулась.

— Ну ладно, ладно. В покойного Николая Ивановича, конечно. Ты тут совершенно ни при чём.

Третий звонок Аркадий направил уже Светлане. Она некоторое время смотрела на вибрирующий телефон, затем всё-таки ответила и включила громкую связь, положив аппарат на стол возле Лидии.

— Да, — сказала она.

— Почему мама не отвечает? — спросил Аркадий без приветствия. На заднем плане слышались глухие звуки улицы или парковки, потом хлопнула дверца машины. — Я два раза набирал.

— Потому что не захотела, — ответила Светлана и посмотрела на свекровь. Лидия Павловна внимательно слушала.

— В каком смысле не захотела? Ты у неё спрашивала?

— Да.

— Свет, только не надо втягивать маму в наши отношения, — сразу произнёс Аркадий, и Светлана почувствовала, как внутри поднимается вчерашняя горячая злость. — Она сейчас очень уязвима и многое воспринимает эмоционально.

— Она понимает достаточно, чтобы решить, отвечать на звонок или нет, — сказала Светлана, медленно выпрямляясь. — И я как раз не собираюсь решать это вместо неё.

— Я не это имел в виду.

— Разумеется.

На другом конце повисла пауза. Аркадий тяжело выдохнул, и Светлана почти увидела знакомое движение — он наверняка потёр переносицу, когда снова почувствовал, что разговор становится не таким разумным, как ему хотелось.

— Как она ночью? — спросил он уже спокойнее.

— Плакала.

— Давление?

— Нормальное.

— Таблетки приняла?

Светлана посмотрела на Лидию Павловну. Та перевела глаза на фотографию сына, потом отвернулась.

— Аркадий, — сказала Светлана, — ты можешь поговорить с ней сам. Я включила громкую связь.

Тишина на несколько секунд стала почти физической. Потом голос мужа изменился — появился тот особенный мягкий оттенок, которым он пользовался, обращаясь к матери после болезни.

— Мам, привет. Ты меня слышишь? Как ты сегодня?

Лидия Павловна медленно потянулась к карточкам, выбрала «да» и ударила по слову пальцем. Светлана озвучила:

— Слышит.

— Хорошо, — продолжил Аркадий. — Мам, я сегодня вечером постараюсь заехать. Мы вчера все перенервничали. Ты только не думай ничего плохого, хорошо? Я никуда от тебя не исчезаю.

Лидия несколько мгновений смотрела на телефон. Затем опять выбрала «нет».

— Говорит «нет», — сообщила Светлана.

— Нет чему? — насторожился Аркадий.

— Не знаю. У неё пока только одно слово, а у тебя было несколько предложений.

— Свет, ну помоги ей.

— Я не буду подсказывать ей ответ.

Аркадий снова замолчал. Лидия тем временем ткнула в дверь, потом на фотографию сына. Светлана всё-таки не удержалась:

— И опять показывает на тебя и на дверь.

— Что значит «на меня и на дверь»?

— Именно это и значит. Показывает фотографию, потом дверь.

— Значит, вчерашнее запомнила и теперь повторяет, — сказал Аркадий с заметным раздражением. — Не надо придавать этому больше смысла, чем есть.

Лидия Павловна издала хриплый звук, внезапно настолько похожий на возмущённое «а», что Светлана едва не улыбнулась.

— Кажется, она с тобой не согласна, — сказала она.

— Я заеду вечером, — отрезал Аркадий. — Лично поговорю.

— Позвони заранее.

— Светлана, это дом моей матери тоже.

Вот теперь Светлана замерла. Вчера муж говорил, что дом остаётся ей вместе с матерью. Сегодня, когда потребовалось войти без разрешения, дом уже оказался «домом его матери тоже». Удивительная недвижимость, меняющая принадлежность в зависимости от того, что Аркадию требовалось доказать в конкретную минуту.

— Нет, Аркадий, — сказала она спокойно. — Это наш с тобой общий дом. Лидия Павловна здесь живёт, но у неё есть собственная квартира. И если ты собираешься приходить сюда после того, как переехал к другой женщине, будешь хотя бы предупреждать.

— Ты сейчас пытаешься наказать меня?

— Я сейчас пытаюсь позавтракать с твоей матерью, а ты третий раз за утро объясняешь мне, что я должна делать.

— Я ничего тебе не объясняю.

— Ты начал день со списка её лекарств.

Аркадий фыркнул, словно услышал откровенную придирку.

— Господи, Света. Я просто переживаю за маму.

— Тогда приезжай и принимай лекарства вместе с ней.

На этот раз пауза затянулась. Светлана знала, что сказала именно то, чего он не хотел слышать, и почти заранее представляла ответ.

— Я сегодня работаю, — сказал Аркадий.

— Конечно.

— Что значит «конечно»?

— Ничего. Работай.

Светлана завершила звонок прежде, чем он успел продолжить. Телефон остался лежать на столе, и несколько секунд она смотрела на потемневший экран. Потом почувствовала прикосновение к запястью. Лидия Павловна положила ладонь поверх её руки и медленно сжала пальцы.

— Не начинай меня жалеть, — попросила Светлана, глядя на свекровь. — Я сейчас этого не выдержу. Лучше ешь творог.

Лидия Павловна не стала спорить. Видимо, обе решили, что на сегодня это уже неплохое достижение.

После завтрака Светлана отправилась в спальню менять постельное бельё. Делать это в семь утра необходимости не было, но лежать следующей ночью на той же простыне, на которой ещё позавчера спал Аркадий, почему-то не хотелось. Она стянула наволочку с его подушки и открыла шкаф в поисках свежего комплекта. Вот тут-то дом и начал понемногу рассказывать то, чего вчера муж не счёл нужным объяснять.

Пустоты теперь бросались в глаза сами. Исчезла тёмная дорожная куртка, которую Аркадий покупал вместе со Светланой два года назад. Не было двух любимых рубашек. Пропали зимние ботинки, хотя до зимы оставалось ещё несколько месяцев и никакой рабочей командировкой их отсутствие объяснить было нельзя. Верхняя полка, где муж годами складывал старые бумажники, документы от прежних телефонов и всякую ненужную мелочь, оказалась почти пустой. Светлана достала стоявшую сбоку коробку и обнаружила под ней светлый прямоугольник на пыльной поверхности — там раньше лежала коллекция старых часов Аркадия. Не дорогих, скорее памятных: одни подарил ему отец на выпускной, другие Светлана купила после рождения их первого совместного проекта на работе, третьи принадлежали покойному Николаю Ивановичу. Всё это исчезло.

Она вышла в кабинет. С книжной полки пропали несколько томов, которые Аркадий любил особенно сильно: Булгаков в тёмном переплёте, старое издание Дюма, книга о путешествиях, подаренная ему университетским другом. Светлана провела пальцем по пустому месту. Пыль вокруг была едва заметной, значит, книги забрали недавно. Вероятно, часть вещей он увозил маленькими партиями, чтобы отсутствие не бросалось в глаза.

И тогда Светлана начала вспоминать.

Три недели назад Аркадий дважды спускался к машине вечером. Сказал, что выносит накопившийся мусор из кладовой. Светлана в тот момент помогала Лидии мыться и даже не спросила, почему для мусора понадобились две поездки. Неделю назад он вдруг решил разобрать документы и полвечера провёл в кабинете. Ещё раньше исчезла кожаная папка с семейными страховыми бумагами, но Аркадий сказал, что забрал её в офис, потому что нужно сделать копию. В тот же вечер Светлана приготовила ему ужин отдельно, потому что он приехал после одиннадцати.

Она открыла нижний ящик стола. Там действительно почти не осталось его личных документов. Семейные лежали, документы на дом тоже были на месте, а вот старые трудовые бумаги, свидетельство об образовании, медицинские справки, даже папка с гарантийными талонами на его технику исчезли.

Светлана села в кресло.

Вчера Аркадий сказал: «Я ухожу». Но это было неправдой, точнее, неправдой была грамматика. Уход предполагает действие, которое происходит сейчас. Аркадий уже ушёл. Вчера он просто пришёл сообщить об этом человеку, оставшемуся внутри старой жизни.

Самое унизительное заключалось даже не в том, что Светлана ничего не заметила. Заметила. Пустую полку, поздние возвращения, телефон, который муж стал чаще брать с собой в ванную, новые часы, неожиданное внимание к одежде, два похода к машине. Она видела всё по отдельности и каждому явлению находила объяснение, потому что именно этим и занимается человек, проживший с другим четверть века: не ищет предательство за каждой новой рубашкой. Светлана не считала себя следователем собственного брака. Оказывается, зря.

На самой дальней полке стояла старая картонная коробка с фотографиями. Её Аркадий не забрал. Светлана достала коробку, открыла и сразу увидела верхнюю фотографию: море, двое молодых людей, Аркадию двадцать восемь, Светлане двадцать четыре. Он держит её на руках, она смеётся так широко, что совершенно не думает о красивом лице для камеры. Фото было сделано ещё на плёнку, края выцвели, море приобрело почти зелёный оттенок. Тогда у них не было денег даже на нормальную гостиницу, они снимали комнату у пожилой женщины, которая каждое утро стучала в дверь и предупреждала, что горячая вода закончится через пятнадцать минут. Аркадий однажды притащил с пляжа огромный камень, потому что Светлана сказала, что он красивый, а потом тащил его в поезде домой почти тысячу километров. Камень до сих пор лежал где-то в саду.

Светлана вернула фотографию в коробку. Ей не хотелось перечёркивать того мужчину, превращать каждый хороший день в подготовку к будущей измене и доказывать самой себе, что двадцать пять лет были сплошным обманом. Нет. Тот Аркадий существовал. Возможно, и нынешний был всё тем же человеком, просто за годы в нём что-то изменилось, что-то удобное оказалось важнее того, что раньше называлось любовью. Но это не означало, что Светлана обязана теперь ненавидеть каждую фотографию, на которой сама была счастлива. Отдать ему ещё и собственное прошлое было бы слишком щедро.

Она убрала коробку обратно, но тут телефон снова завибрировал. На этот раз пришёл банковский перевод. Сумма — сорок пять тысяч рублей. В назначении Аркадий написал: «На дом и маму».

Светлана смотрела на экран, пока цифры не начали расплываться. Вот и всё. Первый платёж по новой системе поступил. Быстро. Надёжно. Почти официально.

Она открыла переписку.

«Верни перевод», — написала Светлана.

Аркадий ответил через минуту: «Зачем? Не глупи».

«Потому что мы ещё ничего не решили».

«Это деньги на текущие расходы. Не превращай обычные вещи в демонстрацию».

Светлана несколько секунд смотрела на слово «демонстрация», потом всё-таки не стала возвращать деньги. Лекарства Лидии действительно стоили денег, как и продукты, коммунальные платежи, помощь, которую Светлана теперь собиралась найти. Отказаться от того, что Аркадий обязан оплачивать как сын и совладелец дома, только ради эффектного жеста означало наказать не его, а себя и Лидию. Она закрыла банковское приложение и написала другое:

«Хорошо. Но это не плата мне за уход за твоей матерью и не моё согласие на твой план. Расходы на Лидию Павловну будем считать отдельно. О доме поговорим позже».

Телефон зазвонил почти сразу. Аркадий решил, что переписки недостаточно.

— Что значит «не плата за уход»? — спросил он, едва Светлана ответила. Голос звучал уже не раздражённо, а снисходительно, как будто она неправильно поняла очевидную вещь и сейчас он терпеливо её поправит. — Я нигде не говорил, что собираюсь тебе платить.

— Вот и прекрасно, — Светлана стояла у окна кабинета и смотрела во двор, где между деревьями блестела вчерашняя лужа. — Значит, мы друг друга поняли.

— По-моему, нет. Свет, я пытаюсь сделать так, чтобы первое время у тебя вообще не изменился уровень жизни.

— У меня вчера муж переехал к любовнице, Аркадий. Уровень жизни уже немного изменился.

— Я говорю о материальной стороне.

— А я о всей.

Муж замолчал. Потом неожиданно устало сказал:

— Через пару недель ты будешь смотреть на это спокойнее.

Светлана даже отняла телефон от уха и посмотрела на него, словно голос мог материализоваться на экране.

— На что именно?

— На всю ситуацию. Сейчас у тебя шок, я это понимаю. Ты воспринимаешь любое моё слово как оскорбление.

— Нет, не любое. Например, «Инга не обязана ухаживать за моей матерью» я восприняла совершенно точно.

— Опять начинаешь.

— Я ещё даже не начинала.

Аркадий тяжело выдохнул.

— Света, я тебя знаю. Ты не бросишь маму, потому что не сможешь. Через несколько недель всё успокоится, появится какой-то ритм. Ты поймёшь, что дома тебе безопаснее и проще, чем сейчас кажется. Никто тебя никуда не гонит. Деньги будут. Мама рядом. Потом, если захочешь, найдёшь себе какое-то занятие.

Последние слова Светлана услышала особенно ясно.

— Какое-то занятие?

— Ну работу, подработку. Не знаю. Ты же давно не работала, не надо сейчас сразу строить из этого новую проблему.

Светлана прикрыла глаза. Перед ней почему-то возник старый коридор реабилитационного центра: зелёная линия на полу, стойка администратора, запах кофе из комнаты сотрудников, женщина в красном пальто, которая однажды плакала у неё на плече после выписки мужа. Потом воспоминание исчезло, и остался только голос Аркадия.

— То есть ты уже решил и это, — сказала она.

— Что я решил?

— Что мне будет проще остаться дома. Что через пару недель я успокоюсь. Что потом найду «какое-то занятие». Очень удобно, Аркадий. Ты ушёл, но почему-то продолжаешь планировать моё расписание.

— Я просто говорю реалистично.

Вот оно. Любимое слово Аркадия. Не «разумно» в этот раз, но из той же семьи слов, которыми он всегда обозначал собственное мнение после того, как переставал считать чужое равноправным.

— Тогда послушай мой реалистичный вариант, — сказала Светлана и почувствовала, как спина сама выпрямляется. — Лидию Павловну я сегодня не брошу и завтра не брошу. Пока мы не организуем для неё нормальную помощь и не поймём, чего хочет она сама, я останусь рядом.

— Вот именно, — почти с облегчением перебил Аркадий. — Я про это и говорю.

— Нет. Не про это.

Он замолчал.

— Я остаюсь не ради тебя, — продолжила Светлана, медленно выговаривая каждое слово. — Не потому, что ты решил оставить мне маму вместе с деньгами на хозяйство. Не потому, что мне больше некуда идти. Не потому, что я якобы ничего другого не умею. Я остаюсь потому, что Лидия Павловна сейчас зависит от меня и я не стану одним днём ломать ей жизнь вслед за тобой. Но с этого утра я начинаю искать помощь. Потом мы решим, где и как она будет жить. И я возвращаюсь к своей жизни.

— К какой жизни? — спросил Аркадий после короткой паузы.

Вопрос прозвучал почти автоматически. Может быть, он сам не услышал, насколько отвратительно это получилось. Светлана услышала.

— Вот об этом ты скоро узнаешь, — ответила она.

— Свет, только не надо сейчас из принципа устраиваться куда-нибудь на полный день и оставлять маму неизвестно с кем.

— А ты уже беспокоишься, что я найду работу?

— Я беспокоюсь о матери.

— Тогда у тебя есть одиннадцать месяцев опыта в устройстве новой жизни. Думаю, справишься.

Аркадий повысил голос:

— При чём здесь это?

Светлана неожиданно успокоилась.

— При том, что раньше ты мог объяснять мне, что делать с твоей матерью, потому что мы были семьёй и решения хотя бы предполагалось принимать вместе. Вчера ты сам вышел из этой семьи. Так что теперь можешь советовать. Приказывать больше не получится.

— Я тебе никогда не приказывал.

Светлана почти увидела перед глазами сегодняшнее сообщение: «Будь дома».

— Хорошо, — сказала она. — Тогда начинай привыкать к тому, что я могу не выполнять твои советы.

Она закончила разговор и впервые после этого не почувствовала ни вины, ни желания перезвонить и сгладить сказанное. Раньше после подобных конфликтов Светлана почти всегда первой восстанавливала мир. Не потому, что была слабее или всегда считала себя виноватой, а потому, что ей тяжело давалась затянувшаяся тишина. Аркадий мог два дня ходить по дому молчаливым и холодным, занимаясь своими делами, тогда как Светлана уже через несколько часов начинала ощущать напряжение во всех комнатах и в конце концов говорила: «Давай хватит». Иногда она была права. Иногда нет. Сейчас Аркадий мог молчать сколько угодно — для этого у него имелась другая квартира и женщина, рядом с которой он чувствовал себя живым.

Светлана взяла ноутбук. Старенький, серебристый, последние годы он использовался в основном для оплаты счетов и видеозвонков со специалистами Лидии. Она отнесла его на кухню, поставила возле чашки кофе и включила. Система загружалась мучительно долго, успев показать Светлане собственное отражение в чёрном экране: волосы опять выбились из хвоста, лицо выглядело уставшим, но уже не настолько потерянным, как ночью.

Сначала она открыла поисковик и набрала: «сиделка несколько часов в день». Результатов оказалось слишком много. Агентства обещали заботу, профессионализм, душевность, опыт и почти семейное отношение. Светлана читала объявления и невольно морщилась на знакомые слова. Шесть лет назад она сама советовала родственникам не выбирать человека по красивой рекламе, обязательно встречаться лично, проверять, как помощник разговаривает с самим пациентом, а не только с семьёй. Теперь впервые всё это понадобилось ей самой.

Она выписала несколько телефонов, затем остановилась. Нанять человека на несколько часов было возможно. Денег хватит, особенно если Аркадий действительно собирается оплачивать расходы матери. Но одной помощницы было мало. Светлана слишком хорошо понимала, насколько легко новая жизнь опять может сложиться вокруг прежней обязанности: помощница приходит во вторник и четверг, Светлана в эти четыре часа идёт в магазин, к врачу или по делам, а потом снова возвращается домой. Через год Аркадий скажет, что оказался прав: всё устроилось.

Нет.

Светлана открыла старую почту. Пароль вспомнился с третьей попытки. Письма посыпались сотнями: реклама, уведомления, старые рассылки, давно не существующие акции центра, поздравления. Она пролистывала всё это, пока не нашла папку «Работа». Последнее письмо в ней было шестилетней давности. «Света, я всё понимаю. Место за тобой держать бесконечно не сможем, но если ситуация изменится — звони. Ты нам нужна». Подпись принадлежала Ирине Сергеевне, тогдашней руководительнице программы сопровождения семей.

Светлана перечитала письмо дважды. Шесть лет. Человек мог давно уйти, центр мог измениться, сама программа могла закрыться. Она и сама была другой. Тогда ей было сорок два, она ежедневно общалась с десятками людей, знала расписание специалистов лучше собственного и умела одним звонком решить то, над чем родственники бились неделю. Теперь Светлана некоторое время не могла даже вспомнить, как называлась внутренняя система, в которой они вели записи.

Она открыла список контактов старого телефона, синхронизированный с почтой. Имена вызывали воспоминания одно за другим: Таня, администратор, которая приносила на работу пирожки; Оксана, физиотерапевт; Лена, ушедшая потом в частную практику; Михаил Корнеев. На последнем имени Светлана задержалась. Михаил работал с программами реабилитации взрослых, они часто пересекались по сложным семьям и несколько раз крепко ругались из-за того, что он, по мнению Светланы, слишком много обещал родственникам на первой встрече. Потом всё равно мирились возле кофемашины. Когда она увольнялась, Михаил единственный не сказал: «Правильно, семья важнее». Он сказал: «Только не исчезай совсем».

Светлана исчезла.

Она коснулась имени, увидела старый номер и не стала звонить. Ещё рано. Сейчас она не знала даже, работает ли Михаил там до сих пор, и не хотела превращать первый день после измены мужа в хаотическую попытку вернуть всю прежнюю жизнь одним телефонным звонком. Но номер сохранила отдельно.

Потом позвонила в первое агентство по уходу.

Разговор оказался неожиданно трудным. Молодая женщина на другом конце задавала обычные вопросы: возраст, подвижность, требуется ли помощь с гигиеной, нужно ли готовить еду, сколько часов, какие дни. Светлана отвечала автоматически, пока не прозвучало:

— А вы кем приходитесь подопечной?

Она открыла рот.

— Невесткой, — сказала Светлана и почувствовала неприятный комок в горле.

— Понятно. А сын с вами проживает?

— Нет.

— Хорошо, тогда финансовые вопросы согласовывать с вами или с ним?

Светлана посмотрела на лежавший рядом телефон, где в переписке с Аркадием всё ещё стояла сумма сорок пять тысяч.

— Со мной, — ответила она. — Если потребуется участие сына, я сама с ним свяжусь.

Эта маленькая фраза неожиданно доставила удовольствие. Не потому, что Светлана захватила власть над расходами Лидии Павловны. Просто впервые за много лет посторонний человек задал вопрос, и решение последовало не от Аркадия.

Они договорились, что завтра приедут две кандидатки по очереди, чтобы Светлана и Лидия могли познакомиться с ними лично. После звонка Светлана записала время на бумаге и отнесла её свекрови.

Лидия Павловна сидела перед телевизором, но передача давно закончилась, шли новости, которых она обычно не любила. Светлана выключила экран и придвинула стул.

— У нас завтра будут гости, — сказала она. — Две женщины. Не одновременно, не пугайся. Я ищу человека, который сможет помогать несколько часов.

Лидия сразу нахмурилась.

— Даже не начинай, — предупредила Светлана, заметив выражение её лица. — Никто тебя никуда не сдаёт. И я не собираюсь исчезать из дома завтра утром с чемоданом.

Свекровь потянулась к карточке «нет».

— Нет помощнице?

Лидия показала «да».

— Прекрасно. А я говорю — посмотрим. Если обе ужасные, выгоним обеих. Если одна понравится, попробуем. Так работает демократия.

Лидия снова показала «нет», потом ткнула пальцем в Светлану.

— Я должна всё делать сама?

Теперь «да».

Светлана откинулась на спинку стула и посмотрела на свекровь.

— Нет, Лид. Вот с этим как раз закончили.

Женщина замерла. Светлана взяла её здоровую руку в свои ладони.

— Я тебя не брошу, — повторила она то, что сказала ночью. — Но ты должна меня правильно понять. Я больше не могу быть единственным человеком, на котором держится вся твоя жизнь. Это плохо и для меня, и для тебя.

Лидия смотрела настороженно.

— Я шесть лет была рядом почти всё время. Иногда потому, что хотела. Иногда потому, что было страшно доверить тебя чужому. Иногда потому, что Аркадий говорил, что посторонний человек всё равно не будет ухаживать так хорошо. А иногда, — Светлана остановилась, потому что следующую часть было трудно произнести даже перед женщиной, которая почти не могла ей ответить, — иногда потому, что мне просто было проще продолжать, чем признаться себе, что я больше не могу.

Лидия опустила глаза.

— Ты не виновата, что заболела, — сразу добавила Светлана. — Я сейчас не об этом. Но я тоже не обязана больше делать вид, что мне ничего не нужно. Я хочу снова хотя бы иногда выходить из дома не за лекарствами и продуктами. Хочу понять, могу ли вернуться к работе. Может быть, не получится. Может, я уже растеряла половину того, что знала. Но проверить хочу.

Лидия медленно подняла руку и коснулась щеки Светланы. Потом потянулась к доске. Палец лёг на «да».

— Вот и славно, — сказала Светлана и улыбнулась, хотя глаза почему-то защипало. — Значит, завтра будешь придираться к кандидаткам вместе со мной.

Свекровь вдруг снова стала беспокойной. Она ткнула в «нет», затем на фотографию Аркадия, которая всё ещё стояла на полке напротив, и после этого на дверь.

— Опять, — Светлана нахмурилась. — Я знаю. Ты с утра это показываешь.

Лидия застучала пальцем по пустому краю доски.

— Не хватает слова?

Быстрое «да».

— Какого?

Взгляд, которым свекровь её наградила, был таким выразительным, что Светлана почти услышала прежний голос Лидии Павловны: «Если бы я могла ответить, Светочка, на кой чёрт мне тогда эта доска?»

— Точно, глупый вопрос, — признала она. — Хорошо. Давай попробуем иначе.

Светлана принесла лист бумаги и толстый маркер. Лидия Павловна могла держать ручку, но движение кисти оставалось настолько плохо управляемым, что написать слово почти никогда не получалось. Обычно выходили неровные линии и отдельные буквы. Светлана положила лист на столик, вставила маркер между её пальцев и некоторое время помогала удержать кисть.

— Не торопись. Хотя бы первую букву.

Лидия напряглась всем телом. Маркер ткнулся в бумагу, оставил жирную точку, потом пополз вниз. Получилась кривая линия. Женщина раздражённо застонала.

— Ничего, ещё раз.

Вторая попытка дала что-то похожее на вертикальную палочку и дугу. Светлана всматривалась, пытаясь угадать букву.

— П? Или Н?

Лидия яростно мотнула головой.

— Л?

Снова нет.

Она попробовала ещё раз. Рука дрожала всё сильнее, и через несколько минут Лидия оттолкнула маркер так резко, что он упал на пол.

— Всё, хватит, — сказала Светлана, поднимая его. — Мы обе сейчас только разозлимся.

Но Лидия не собиралась прекращать. Она снова потянулась к фотографии сына, ткнула в неё, потом в «нет», потом в дверь и наконец сложила пальцы так, будто что-то удерживала между ними. Светлана смотрела, пытаясь выстроить смысл. Аркадий. Нет. Дверь. Что-то взять? Унести? Не отдавать? Не пускать?

— Ты хочешь, чтобы он что-то не забирал из дома?

Лидия резко замерла.

Светлана почувствовала, что приблизилась.

— Не вещи?

Медленное «нет».

— Не тебя?

Лидия несколько секунд смотрела ей в глаза, потом снова нажала «нет», но уже неуверенно.

— Не совсем.

Женщина потянулась к фотографии и несколько раз ударила пальцем именно по изображению сына. Затем сжала руку, словно держала что-то своё, и отрицательно покачала головой.

Светлана попыталась перебрать варианты.

— Ты не хочешь что-то ему отдавать?

Лидия замерла окончательно.

Потом очень быстро показала «да».

Светлана наклонилась ближе.

— Что?

Вот здесь всё снова остановилось. Нужного слова не было. Лидия хлопнула ладонью по столу, закрыла глаза и отвернулась.

— Хорошо, — тихо сказала Светлана. — Не сейчас. Но я запомнила: есть что-то, что ты не хочешь отдавать Аркадию. Правильно?

Лидия открыла глаза и выбрала «да».

— Хорошо. Разберёмся.

Светлана сказала это спокойно, но внутри что-то неприятно шевельнулось. Она вспомнила вчерашнюю серую папку, слова Аркадия о доме, деньги, которые он перевёл утром, исчезнувшие документы из кабинета. Возможно, Лидия имела в виду что-нибудь совсем простое: семейную фотографию, старую вещь покойного мужа, украшение. После инсульта предметы приобрели для неё особое значение, потому что именно через них связь с прежней жизнью оставалась почти физической. Но почему тогда она пыталась сказать об этом ещё вчера, до того как Аркадий начал собирать последний чемодан?

Светлана решила пока не гадать. Одну ночь она уже провела внутри вопросов, на которые не было ответов.

До обеда она позвонила ещё в два места, а затем нашла сайт своего старого реабилитационного центра. Фотографии изменились. Приёмная была отремонтирована, стены теперь стали светлыми, в холле появились растения, которых раньше точно не было. Светлана медленно прокручивала страницу, читая имена сотрудников. Многие были незнакомыми. Потом увидела Михаила Корнеева.

Фотография оказалась новой. Волосы у него заметно поседели у висков, лицо стало чуть худее, появились морщины возле глаз. Под фотографией стояло: «Координатор программ восстановления взрослых пациентов».

— Всё ещё там, — пробормотала Светлана и неожиданно почувствовала облегчение, будто обнаружила, что кусочек прежнего мира не исчез окончательно.

На сайте была общая форма обращения. Светлана несколько минут сидела перед пустым полем, потом написала: «Добрый день. Ранее я работала у вас в программе сопровождения семей. Хотела бы уточнить возможность консультации по организации помощи родственнику после инсульта и, возможно, поговорить о возвращении к работе на несколько часов в неделю». Перечитала. Слишком официально. Удалила «возможно». Потом вернула. Удалила всё сообщение.

Так и сидела ещё несколько минут перед пустым полем.

Что именно она собиралась сделать? Вчера вечером она была женой Аркадия Бессонова, которая шесть лет занималась его матерью. Сегодня утром решила, что вернётся на работу, нанимает помощницу и планирует собственную жизнь. Не слишком ли быстро? Может быть, муж прав и это всего лишь шок? Через неделю Светлана проспится, выплачется и поймёт, что ей действительно проще остаться дома, получая от Аркадия деньги и продолжая привычную жизнь?

Мысль показалась настолько мерзкой, что Светлана резко закрыла ноутбук.

Именно на это он рассчитывает.

Не обязательно из злобы. Возможно, Аркадий действительно считал подобный исход лучшим для всех. Светлана останется там, где ей всё знакомо. Лидия Павловна получит прежний уход. Аркадий будет спокойно жить с Ингой и перечислять деньги, время от времени приезжая к матери. Через год новая система станет привычной. Через два никто уже не вспомнит, что Светлана могла выбрать иначе.

Она снова открыла ноутбук.

На этот раз написала коротко: «Здравствуйте. Меня зовут Светлана Бессонова. Шесть лет назад я работала у вас координатором сопровождения семей. Сейчас мне нужна консультация по моей свекрови после инсульта и я хотела бы узнать, могу ли приехать в центр. Если Михаил Корнеев по-прежнему работает у вас, буду благодарна, если передадите ему мой номер».

Нажала «отправить» прежде, чем успела передумать.

После этого стало страшно.

Не торжественно, не радостно и не свободно. Просто страшно. Светлана внезапно вспомнила, насколько уверенно раньше работала с чужими людьми, и совершенно не могла представить себя нынешнюю в той же роли. Что она скажет на первой встрече? Что последние шесть лет почти не разговаривала ни с кем, кроме продавцов, врачей, родственников и нескольких соседей? Что рабочую одежду придётся покупать заново, потому что старые брюки давно не подходят? Что она иногда среди разговора забывает обычные слова, если ночью плохо спала?

Но страх оказался всё-таки другим, не похожим на вчерашний. Вчера от неё ничего не зависело: Аркадий принёс готовое решение и положил между бокалами. Сегодня Светлана сама нажала кнопку.

К двум часам Лидия Павловна устала. После обеда Светлана помогла ей лечь, закрыла шторы и осталась сидеть рядом, пока дыхание не стало ровным. Телефон лежал у неё на коленях. Аркадий больше не писал. Видимо, решил последовать собственному совету и дать всем успокоиться.

Светлана смотрела на спящую женщину. Волосы Лидии разметались по подушке, одна рука лежала поверх одеяла, пальцы иногда дёргались во сне. Шесть лет назад после больницы Аркадий первый месяц действительно старался. Вставал ночью, учился пересаживать мать, готовил, однажды даже сам мыл ей голову и потом полдня ругался, потому что залил водой ванную. Потом работа стала требовать больше времени. Затем появились командировки, проекты, усталость. Светлана была дома — значит, логично, что она делала больше. Потом «больше» превратилось в «почти всё», а само собой разумеющееся редко замечают до того момента, когда человек отказывается продолжать.

Наверное, Аркадий не проснулся однажды с мыслью: пусть жена отдаст шесть лет моей матери, пока я устрою себе другую жизнь. Всё происходило значительно проще и потому неприятнее. Каждый день маленькое решение принималось в пользу его удобства. Сегодня он задержится, потому что Светлана дома. Сегодня не будем нанимать человека, потому что Светлана справляется. Сегодня поедет один на встречу, потому что мать нельзя оставить. Сегодня она пропустит праздник. Сегодня не вернётся на работу. Потом ещё один день. И ещё один.

А через шесть лет Аркадий посмотрел на результат и решил, что Светлана сама выбрала такую жизнь.

Она наклонилась и поправила одеяло на ногах Лидии Павловны.

— Не бойся, — тихо сказала Светлана, хотя женщина спала и не могла услышать. — Я тебя не брошу. Только себя второй раз тоже не брошу.

В дверь позвонили около четырёх.

Светлана вздрогнула так сильно, что уронила чашку на стол, расплескав чай. Первой мыслью был Аркадий. Он же говорил, что заедет вечером, а звонить заранее, конечно, не счёл необходимым. Она вытерла стол, посмотрела на спящую Лидию и пошла в прихожую.

На пороге стоял курьер с большим букетом.

Розы. Светлые, почти кремовые, дорогие, собранные в аккуратную тяжёлую охапку. Светлана несколько секунд просто смотрела на них.

— Светлана Бессонова? — спросил курьер, сверяясь с телефоном. Парень был совсем молодой и явно торопился. — Для вас доставка. Здесь открытка.

Сердце ударило сильнее. На мгновение появилась совершенно постыдная надежда. Аркадий. Вчера ничего не принёс, сегодня одумался хотя бы настолько, чтобы вспомнить о годовщине. Не вернуться — нет. Светлана уже не позволяла себе думать о возвращении. Просто цветы. Извинение. Признание, что двадцать пять лет всё-таки чего-нибудь стоили.

Она взяла букет и карточку.

«Светлана Витальевна, спасибо за помощь Лидии Павловне. Аркадий».

Светлана перечитала дважды.

Спасибо за помощь Лидии Павловне.

Ни «прости». Ни «за двадцать пять лет». Ни даже «за всё».

Букет оказался благодарностью сиделке.

— Всё нормально? — спросил курьер, заметив её лицо.

Светлана подняла на него глаза.

— Да. Просто очень красивые цветы.

— Подпись нужна, — парень протянул телефон.

Она расписалась пальцем на экране. Курьер пожелал хорошего дня и убежал к лифту. Светлана закрыла дверь и некоторое время стояла в прихожей, держа розы перед собой.

Потом отнесла их на кухню.

Выбрасывать не стала. Цветы ни в чём не виноваты. Нашла большую вазу, налила воды, подрезала стебли, сняла нижние листья. Розы действительно были красивыми. Возможно, Инга даже помогла ему выбрать их. Эта мысль больше не причинила никакой особенной боли — только вызвала усталую усмешку.

Телефон зазвонил, когда Светлана ставила вазу на подоконник.

— Получила? — спросил Аркадий.

— Получила.

— Я подумал, вчера совсем неудачно вышло с годовщиной.

Светлана посмотрела на карточку.

— Поэтому написал «спасибо за помощь маме»?

На той стороне повисла короткая пауза.

— Свет, ну что опять не так? Я хотел сделать приятное.

— Всё нормально, Аркадий. Цветы красивые.

— Вот и хорошо, — в его голосе сразу появилось облегчение. — Я сегодня тогда не поеду, раз мама не хочет меня видеть. Пусть успокоится. Завтра созвонимся.

Светлана почти рассмеялась. Вчера он утверждал, что мать никогда не бросит. Сегодня первого же её «нет» оказалось достаточно, чтобы отложить визит до завтра.

— Хорошо.

— И ещё, — продолжил Аркадий. — По поводу твоих идей с работой. Не спеши, ладно? Просто подумай. Сейчас очень легко сделать что-то назло мне, а потом самой разгребать.

Светлана провела пальцем по гладкому стеблю розы.

— Я уже договорилась на завтра посмотреть двух помощниц.

Тишина.

— Каких помощниц?

— Для Лидии Павловны.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Светлана, мы даже не обсудили это.

Она медленно улыбнулась.

— Вот именно.

— Я должен хотя бы понимать, кого ты собираешься приводить к моей матери.

— Когда выберем подходящего человека, познакомишься.

Аркадий заговорил тем самым терпеливым голосом, который вчера использовал над серой папкой:

— Ты делаешь всё слишком быстро. Я понимаю, тебе хочется показать мне, что ты прекрасно справишься одна, что немедленно вернёшься на работу и всё изменишь. Но через месяц, когда эмоции пройдут, ты поймёшь, что привычная схема была удобнее.

— Тебе.

— Всем.

Светлана посмотрела через кухню в сторону коридора. Из комнаты Лидии Павловны было тихо.

— Вот это мы и проверим, — ответила она.

— Что проверим?

— Кому она была удобнее.

Аркадий помолчал, а затем тяжело вздохнул.

— Делай как знаешь. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Раньше такие слова действовали на Светлану почти безошибочно. В них всегда пряталась неприятная возможность будущего: а вдруг Аркадий действительно окажется прав? Вдруг она совершит ошибку и потом придётся возвращаться к его решению, признавая поражение? Наверное, именно поэтому Светлана столько лет соглашалась на «разумные» варианты — они освобождали от риска самой оказаться неправой.

Сегодня эта привычная уловка почему-то не сработала.

— Хорошо, — сказала она. — Не скажу.

Аркадий, похоже, ожидал спора и немного растерялся.

— Ладно. Тогда до завтра.

— До завтра.

Светлана положила телефон рядом с вазой.

Кремовые розы расправлялись в воде. Один бутон уже начал раскрываться, показывая более тёмную середину. Светлана сняла карточку с букета, разорвала пополам и выбросила в мусор. Цветы оставила.

Лидия Павловна проснулась около пяти. Светлана помогла ей пересесть в кресло, дала воды и вывезла в кухню. Свекровь сразу заметила букет. Посмотрела на него, потом на Светлану.

— Аркадий прислал, — объяснила она. — Поблагодарил за помощь тебе. Очень воспитанный мужчина у тебя вырос.

Лидия Павловна нахмурилась.

— Да, я тоже впечатлена.

Свекровь несколько секунд смотрела на розы, а затем неожиданно показала на мусорное ведро.

Светлана рассмеялась.

— Нет. Цветы останутся. Во-первых, они дорогие. Во-вторых, если начать уничтожать всё, чего касался твой сын, придётся дом сносить.

Лидия Павловна заметно улыбнулась. Светлана поставила перед ней чай и йогурт, потом села напротив с собственным кофе. Несколько минут они молчали. За окном уже начинало темнеть, на стекле отражались кухонные лампы и кремовые розы. Обычно в это время Светлана начинала думать об ужине Аркадия: когда приедет, будет ли есть, не написать ли ему. Сегодня впервые никого ждать не требовалось.

Это ощущение оказалось странным.

Не облегчение. Пока нет.

Скорее свободное место.

Лидия вдруг снова потянулась к карточкам. Светлана насторожилась, но на этот раз свекровь выбрала «хочу».

— Чего?

Лидия указала на фотографию в коридоре.

— Фотографию?

«Да».

Светлана принесла рамку. Лидия положила её на колени и долго смотрела на изображение сына. Потом постучала по Аркадию пальцем, показала «нет» и снова сделала ладонью то движение, будто что-то удерживала и не хотела отдавать.

— Я помню, — сказала Светлана. — Есть что-то, что ты не хочешь ему отдавать.

«Да».

— Это вещь?

Лидия задумалась, потом показала «да».

— Уже лучше. Большая?

Свекровь нахмурилась. Светлана развела руки, показывая размер.

— Вот такая?

«Нет».

Она уменьшила расстояние между ладонями.

— Такая?

Опять «нет».

— Маленькая?

Лидия сначала хотела нажать «да», но остановилась и в конце концов постучала по пустому краю доски. Светлана поняла: вопрос поставлен неправильно.

— Ладно. Не размер.

Она оглядела комнату.

— Эта вещь здесь?

Лидия показала «нет».

— В твоей квартире?

Рука свекрови замерла над карточками.

Потом палец очень медленно опустился на «да».

Светлана почувствовала, как внутри возникает беспокойство.

— В квартире есть что-то, что ты не хочешь отдавать Аркадию?

«Да».

— Он хочет это забрать?

Лидия снова нажала «да», на этот раз резко.

Светлана откинулась назад. Старую квартиру Лидии Павловны они посещали редко. После инсульта та стояла почти пустой, Аркадий следил за коммунальными платежами, иногда ездил проверить трубы и забрать почту. Светлана бывала там последний раз месяцев восемь назад, когда искала старый семейный альбом. Квартира была неудобной для кресла, подъезд тесным, несколько ступеней у лифта делали любые поездки мучительными.

— Что там может быть? — пробормотала она скорее себе.

Лидия начала сердиться, услышав вопрос, на который снова не могла ответить.

— Всё, всё, не надо. Я поняла главное.

Светлана взяла ручку и на обороте листа, где остались неудачные попытки Лидии написать букву, крупно записала: «КВАРТИРА — НЕ ОТДАВАТЬ АРКАДИЮ?»

Положила перед ней.

Лидия Павловна читала медленно, двигая глазами по строке. Затем взяла карточку «да» и прижала её прямо к бумаге.

Светлана несколько секунд не двигалась.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Значит, завтра начнём разбираться и с этим.

Лидия расслабилась так заметно, будто уже сам факт, что её наконец поняли хотя бы частично, снял с плеч тяжёлый груз. Светлана смотрела на лист бумаги и вспоминала последние месяцы. Аркадий действительно несколько раз ездил в квартиру матери чаще обычного. Говорил что-то про трубы, страховку, старый счётчик. Никакого смысла придавать этому тогда не было.

Телефон коротко звякнул.

На экране появилось письмо от реабилитационного центра.

«Здравствуйте, Светлана. Конечно, мы вас помним. Михаил Корнеев по-прежнему работает у нас. Передали ему ваш номер, он свяжется с вами завтра утром. Будем рады вас видеть».

Светлана перечитала письмо, потом посмотрела на Лидию Павловну. Свекровь всё ещё держала карточку «да» поверх написанного крупными буквами слова «КВАРТИРА».

За один день возникло сразу слишком много вопросов. Помощница. Старый центр. Михаил. Квартира Лидии Павловны. Что-то, что Аркадий якобы хотел забрать. Ещё вчера Светлана бы испугалась количества проблем и начала решать их в том порядке, который предложил бы муж. Наверное, он достал бы телефон, открыл календарь и сказал: сначала это, потом это, а вот это вообще неважно.

Теперь его рядом не было.

Светлана сложила лист пополам и убрала в карман домашней кофты.

— Значит, будем учиться сами, — сказала она Лидии Павловне и поставила перед ней йогурт, к которому та за разговорами так и не прикоснулась. — Ты —говорить больше, чем позволяют эти несчастные карточки. Я — жить больше, чем позволяла себе последние шесть лет. Посмотрим, у кого быстрее получится.

Лидия Павловна подняла карточку «да».

Светлана улыбнулась. На этот раз ей показалось, что свекровь ответила именно на тот вопрос, который она задала.

Глава 3. Женщина, которая получила моего мужа

За четыре дня после ухода Аркадия дом успел приобрести новое, непривычное устройство, хотя внешне в нём почти ничего не изменилось. Светлана по-прежнему просыпалась раньше будильника, помогала Лидии Павловне подняться, готовила завтрак, раскладывала лекарства по маленьким отделениям пластикового контейнера и ворчала на чайник, который почему-то начал отключаться раньше, чем вода успевала вскипеть как следует. Только вечером больше не требовалось угады