Катерина Соколова
Алгоритм притяжения

Глава 1. Хрустальная Клетка

«Аксиома» не была университетом. Она была местом, где людей доводили до предела — и смотрели, кто выдержит.

Горный кластер, отрезанный от мира. Разреженный воздух. Стекло, металл и белый камень, отполированный до холодного блеска. Здесь всё было слишком чисто, слишком точно — как будто сама архитектура требовала от тебя соответствовать.

Коридоры гасили звук шагов. Прозрачные стены не давали спрятаться. Даже тишина здесь казалась наблюдающей.

В «Аксиоме» не учили. Здесь отбирали. Дети президентов. Наследники корпораций. Гении, которых готовили не к карьере — к власти над будущим.

Правила не озвучивали. Их чувствовали. Не ошибайся. Не тормози. Не будь слабым. Провал здесь не означал пересдачу. Он означал исчезновение.

Лира Кейн существовала в этом мире как отточенный инструмент, созданный для выживания. Ее безупречный вид – тугой, прямой хвост, никогда не знавший помятости блейзер из угольно-серой шерсти, сдержанный макияж, подчеркивающий лишь линию скул, – был ее единственной предсказуемой константой. Внутри нее, однако, кипел хаос. Ее три года в «Аксиоме» были непрерывной, изнурительной борьбой с тенью отца, олимпийского тяжеловеса от науки, который верил, что если она не превзойдет его в квантовой физике к двадцати пяти годам, она не стоит ни секунды его внимания. Лира была на грани. Ее дипломный проект по криптографии на основе многомерных хаотических систем был великолепен с теоретической точки зрения – истинная математическая красота. Но в «Аксиоме» ценилось «мясо» – практическая демонстрация. Она знала, что ее работа – это шедевр на бумаге, красивый, но бесполезный балет, который никто не воспримет всерьез, пока он не начнет работать.

Адриан Вальтер занимал противоположный полюс. Он с легкостью проходил сквозь систему, потому что система была изначально создана для таких, как он, – для тех, кто уже доказал свою правоту. Он был признанным мастером нейроинтерфейсов и роботизированных систем – его проекты всегда были осязаемы, практичны и немедленно внедряемы. В его приватной лаборатории, скрытой за третьей степенью биометрической защиты, всегда царил полумрак, пахло машинным маслом, озоном и дорогим кофе. Он носил одежду, которая выглядела так, будто ее надели утром и забыли снять – признак того, что его мозг функционирует в темпе быстрее, чем мир успевает его одеть. Его спокойная уверенность граничила с откровенным пренебрежением к тем, кто не мог угнаться за его темпом. Он ценил эффективность. Лира для него была воплощением чистого, непродуктивного интеллекта.

Кульминацией первой фазы годового цикла стал конкурс «Прорыв Года», где студенты представляли свои наработки Совету Департамента. Это была не просто презентация, а экзамен на право владеть ресурсами.

Лира защищала свою модель. Она говорила о красоте математических структур, о потенциале абсолютно непредсказуемого шифрования. Она говорила убежденно, но Совет слушал с вежливым, непроницаемым безразличием, как будто наблюдая за полетом экзотической, но бесполезной птицы.

Когда очередь дошла до Адриана, он не мучил аудиторию преамбулами. На центральном голографическом столе возникла точная 3D-модель мозгового импланта, а затем на экране бежали строки симуляции: нейронная сеть, которую он разработал, ускоряла реакцию в симуляторе боевого дрона на сорок процентов. Он не тратил слова на лирику; это была сжатая, смертоносная эффективность.

После презентаций последовала открытая дискуссия, словесная дуэль, которую поощряли для выявления несоответствий. Было ощущение, что они читают лекции. Теперь — это столкновение.

— Мисс Кейн, — голос Адриана был ровным, почти ленивым.

— Это красиво. Правда. Почти… поэтично.

Он сделал паузу.

— Но мы тут не выставку устраиваем. Если это нельзя запустить — это не прорыв. Это эскиз.

Лира медленно подняла на него взгляд.

— А вы, мистер Вальтер, — сказала она тише обычного, — снова показываете, как быстро можно улучшить то, что уже существует.

Лёгкий наклон головы.

— Только вы ни разу не задали главный вопрос: а если сама система устарела?

Адриан прищурился.

— Рабочие системы не устаревают. Их обновляют.

— Нет, — она чуть качнула головой. — Их лататают.

Пауза.

— Вы боитесь выйти за пределы того, что уже понимаете.

— А вы боитесь проверить, работает ли хоть что-то из того, что вы придумали. Тишина в зале стала ощутимой. Взгляд Адриана потемнел, став опасным, как короткое замыкание. Он не привык, чтобы его прямо называли трусом в кругу равных. Совет, однако, оживился, видя искру не просто амбиций, а глубинного, неразрешимого конфликта в глазах двух самых ярких звезд потока. Именно тогда, когда напряжение достигло пика, профессор Вольский вышел вперед, чтобы объявить нечто, что заставит их работать вместе: Протокол Слияния.

Профессор Аларик Вольский, глава Департамента Фундаментальных Наук, седой, но обладающий острой харизмой мужчина, вышел из-за центрального стола. Его появление моментально умерило накал между Лирой и Адрианом. Вольский, имевший репутацию ученого, который видел за фасадом больше, чем кто-либо другой, окинул взглядом двух замерших студентов.

— Мисс Кейн, мистер Вальтер, — его голос был гулким, как низкая нота виолончели. — Ваша страсть к дебатам видна невооруженным глазом. Это хорошо. Это настораживает. В «Аксиоме» мы всегда поощряем синергию, рожденную трением. Но на этом уровне трения недостаточно — нужна катализация.

Он сделал паузу, позволяя своим словам осесть в стерильном воздухе зала. Лира и Адриан почувствовали неприятное предчувствие — Вольский никогда не хвалил просто так.

— В этом году, вследствие повышенной конкуренции за внешнее финансирование, Совет решил ввести пилотный проект для одаренных, но, скажем так, поляризованных умов. Мы наблюдаем исключительный теоретический потенциал у мисс Кейн и бескомпромиссную прикладную мощь у мистера Вальтера. Нельзя допустить, чтобы такие ресурсы тратились на взаимное уничтожение.

Вольский поднял планшет и активировал протокол на общем экране. Появился герб Академии, а под ним крупными буквами: ПРОТОКОЛ СЛИЯНИЯ.

— Согласно Протоколу Слияния, в течение следующих шести месяцев вы будете работать как единая команда. Ваш дипломный проект должен будет представлять собой одно, целостное, прорывное достижение. Вы будете разделять доступ к лабораториям и ресурсам, и вы будете нести равную ответственность за конечный результат. Невыполнение условий этого протокола приведет к немедленному аннулированию всех грантов и переводом на резервную программу. Проще говоря, — Вольский посмотрел прямо на Адриана, а затем на Лиру, — либо вы найдете общий язык и докажете, что можете вместе создать нечто, что сломает систему, либо вас отсюда вышвырнут, чтобы вы не мешали тем, кто готов работать в гармонии. Начинайте завтра. Лаборатория — Сектор Дельта-7. Закрыт для всех, кроме вас двоих.

Профессор Аларик Вольский, в отличие от большинства своих коллег, не был рожден в элите; он заработал свое место в Совете потом и исключительно острым умом. Он возглавлял Департамент Фундаментальных Наук — тот самый, где пересекались чистая теория и высшая математика. Вольский был хранителем старых секретов «Аксиомы». Открыто он выступал за принцип чистой науки, но в частном порядке был тонким психологом, который видел, как давление системы ломает даже самых ярких студентов. Его роль — не просто управлять, а выявлять золотые жилы и избавляться от балласта, выступая негласным куратором тех, кто мог бы стать великим, если бы их не сдерживали собственные страхи. Он знал о давлении отца Лиры и был тем, кто помогал скрыть публичное порицание после инцидента с Адрианом. Именно поэтому Протокол Слияния для него — лакмусовая бумажка: либо герои сломаются под общим грузом, либо избавятся от внутренних блоков, создав нечто недоступное для одного человека.

Глава 2. Чёрная пещера

Реакция Лиры Кейн была мгновенным внутренним обвалом. Принудительное сотрудничество с Адрианом Вальтером, чье презрение к ее чистой теории было личным оскорблением, означало войну за каждый байт кода. В ее голове тут же возникла холодная, отточенная мысль, которую она слышала от отца: «Ты либо докажешь, что ты лучше него, и единолично заберешь грант, либо я буду считать эту сессию потерянной». Она восприняла требование Вольского как наказание за дерзость, сжала губы, и тело ее напряглось, как тетива лука, готовая к обороне.

Адриан, напротив, отреагировал прохладным удовлетворением, смешанным с легким раздражением. Он расценил это как подтверждение своей правоты: Лира слишком «эфирна», и единственный способ заставить ее принести осязаемую пользу — это привязать ее к кому-то, кто оперирует жесткой реальностью. Его беспокоило лишь одно: Лира непредсказуема, и ее эмоциональная нестабильность могла потопить его безупречный проект. Он окинул ее взглядом, полным вызова, но без враждебности — только как необходимый, но раздражающий элемент в сложной машинерии.

Травма Адриана была связана с провалом его раннего проекта по автономному управлению дроном, когда из-за ошибки в коде (чрезмерная оптимизация, схожая с риском Лиры), дрон вышел из-под контроля, нанеся серьезный ущерб собственности семьи. Адриан винит себя за потерю контроля. Именно поэтому он одержим им.

Секция Дельта-7 была эпицентром интеллектуального отчуждения. Это самый изолированный кластер в западном крыле, построенный для «бескомпромиссных» исследований. Стены здесь были из матового, поглощающего свет композитного материала, создавая эффект полной изоляции — «Черная Пещера». Дельта-7 была оборудована новейшими кластерами, но ее главное условие: две отдельные, герметично изолированные рабочие зоны, соединенные лишь контролируемым консолью мостом. Правило Дельта-7 гласило: «Общее пространство для чертежей, раздельное пространство для исполнения».

Объявление Протокола Слияния бросило холодную тень на третий год обучения. Лира и Адриан, два несовместимых полюса «Аксиомы», получили ключ-карту для доступа в Сектор Дельта-7. Это был самый изолированный кластер в западном крыле, предназначенный специально для междисциплинарных, «бескомпромиссных» исследований. Стены здесь были не из смарт-стекла, а из матового, поглощающего свет композитного материала, создавая эффект гнетущей, абсолютной тишины. Это была «Черная Пещера», и она была идеальной метафорой их вынужденного союза.

Они встретились у входа в Дельта-7. Лира, одетая в безупречный темно-синий костюм, держалась прямо, маскируя учащенное сердцебиение. Адриан подошел на минуту позже, его рубашка была небрежно застегнута на одну пуговицу больше, чем следовало, что в его исполнении выглядело как вызов. Они обменялись короткими, ледяными кивками и вошли.

Сектор был разделен на две зоны. Адриан, не раздумывая, прошел в свою половину, которая напоминала высокотехнологичную мастерскую — тут и там виднелись корпуса полусобранных роботов. Лира вошла в свою зону, похожую на стерильную библиотеку, где доминировали голографические проекторы и стопки распечаток. Общая зона — мост — была занята единой центральной консолью управления кластером и доступом к суперкомпьютеру.

— Правила простые, Кейн, — голос Адриана раздался из динамиков. — Я веду ресурсы. Без самодеятельности.

Лира даже не сразу ответила.

— «Веду»? — она медленно подошла к мосту. — Мы, кажется, партнёры.

— Мы партнёры в результате, — спокойно сказал он. — В процессе — нет.

Она усмехнулась.

— То есть я думаю, а ты решаешь, что из этого достойно существовать?

— Я решаю, что не сломает систему в первый же запуск.

— Значит, ты заранее считаешь, что я её сломаю.

— Я считаю, что ты не проверяешь границы.

— Я их создаю.

Пауза.

— Тогда начни с тех, которые можно запустить, — отрезал он и активировал доступ.

Лира почувствовала, как ее внутренняя броня трещит. Она повернулась и стремительно ушла в свою зону, хлопнув дверью так громко, как только позволяли амортизаторы Дельта-7, — и даже этот звук показался ей слабым протестом против надвигающегося контроля Адриана.

Работа над гибридным проектом — созданием квантового шифра, который мог бы динамически адаптироваться на основе анализа нейронной активности пользователя и его эмоционального состояния (именно тут Лира должна была связать свою теорию с железом Адриана) — началась с взаимной войны. Лира требовала, чтобы Адриан детально разобрался в тонкостях ее хаотических уравнений, настаивая, что без понимания математической основы он «просто вставит молоток в механизм часов». Адриан, раздраженный необходимостью изучать чистую математику, отвечал, что ее формулы полны «неприемлемого субъективизма». Он переформатировал часть ее входных данных, чтобы сделать их более удобными для его нейросети, что Лира восприняла как акт вандализма над ее произведением. Их общение свелось к коротким, сухим сообщениям через внутреннюю систему связи, минуя мост.

Обида Лиры переросла в холодную, расчетливую ярость. Если Адриан хотел доминировать через железо, она доминирует через структуру. Она решила саботировать их совместную работу, оставаясь строго в рамках, установленных Вольским: раздельное исполнение. Лира начала намеренно усложнять свои теоретические пакеты данных, внося в них тонкие математические конструкции, которые были безупречно верны с точки зрения квантовой механики, но совершенно несовместимы с его нейросетью без глубокой ручной перенастройки. Она предоставляла ему данные, которые требовали не просто запуска, а понимания каждой переменной.

Утром, когда Адриан попытался запустить первую тестовую связку, на его стороне консоли вспыхнуло предупреждение: «СИНТАКСИС: КРИТИЧЕСКИЕ НЕСТАНДАРТНЫЕ ВЫЧИСЛЕНИЯ».

— Кейн! — раздался его раздраженный возглас через динамики изолированной мостовой.

— Что это за мусор ты мне подсунула? Это не данные, это философский трактат, замаскированный под входной вектор!

Лира, спокойно потягивая кофе, ответила:

— Это — максимально точное описание хаоса, Вальтер. Если твоя система не может обработать реальность в ее истинном виде, возможно, тебе стоит пересмотреть архитектуру, а не винить мои переменные. У меня нет времени на упрощение ради твоего комфорта.

Ее невысказанная мысль была ясна: если он не понимает, значит, он недостаточно умен, чтобы управлять ее прорывом.

Адриан, видя, что Лира не смягчается, ответил тем же оружием. Он тут же установил технический лимит на ее сторону, используя свой мастер-доступ к консоли.

— Я урезал тебе доступ, — сухо сказал Адриан. — Семьдесят процентов.

Лира застыла.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно.

— Ты только что заблокировал половину проекта.

— Я убрал перегруз.

Она тихо выдохнула.

— Нет. Ты убрал меня из уравнения.

— Тогда докажи, что я ошибся. Твои расчеты будут выполняться в фоновом режиме. Этого хватит для твоего „философского трактата“, пока я буду заниматься настоящей инженерией.

Внутренне Лиру пронзила острая боль. Этот лимит был ударом ниже пояса, но он пробудил в ней отголоски страха перед отцом. «Ты либо докажешь, что ты лучше него, и единолично заберешь грант…» — голос родителя эхом отдавался в голове. Она застыла у своего терминала. Ей нужно было не просто выиграть, а показать, что она не является балластом в глазах отца, но теперь она чувствовала, что Адриан верит в это. Она должна была быстро найти уязвимость в его крепкой, но, возможно, слишком жесткой конструкции, чтобы доказать, что ее «красота» — это сила, а не слабость.

Доктор Кассиан Кейн, отец Лиры, является одной из столповых фигур в области теоретической квантовой физики, причем его авторитет в мире науки сравним с политическим влиянием. Его сфера деятельности — это не прикладные разработки, а фундаментальные, абстрактные прорывы, которые переписывают учебники. В частности, Доктор Кейн известен своей работой над «Теорией Декогерентных Петель» — крайне сложной, чисто математической моделью, объясняющей, как именно квантовая информация теряется во время измерения. Его диссертация, опубликованная двадцать лет назад, до сих пор считается «Библией» по данной теме, и он яростно защищает ее чистоту от любых попыток «приземлить» ее или, не дай бог, встроить в инженерный продукт. Для него наука — это высочайшее искусство, а любая попытка применить высокую теорию на практике, не достигнув полного теоретического завершения, воспринимается как осквернение. Именно поэтому он настаивает, чтобы Лира получила признание именно за теорию, а не за прикладной результат, который он считает недостойным ее потенциала.

Глава 3. Точка перелома

Лира, сосредоточившись, нашла слабое место: Адриан всегда делал слишком сильные предположения о корреляции между определенными стимулами и реакцией сети, предполагая гладкую, предсказуемую кривую. Она разработала тестовый пакет, который намеренно включал чрезвычайно редкий, но статистически возможный сбой в обработке эмоции «отвращение», которую он счел несущественной. Она вызвала его вновь.

— Я нашла дыру, — сказала Лира. — У тебя реакция на отвращение не масштабируется.

— Это редкий случай.

— Это реальный случай.

Он сжал челюсть.

— Это не стоит таких затрат.

— Это стоило тебе дрона.

Тишина.

— Не надо, — тихо сказал он.

— Тогда не игнорируй это.

Он выдохнул.

— Покажи.

Именно в этот момент, когда атмосфера в Дельта-7 стала настолько густой, что ее, казалось, можно разрезать ножом, дверь приоткрылась. Вошел профессор Вольский. Он не стучал, просто вошел, нарушая правила их уединения, что было шоком для обоих.

— Вы оба гениальны, — сказал Вольский. — И оба упрямы до абсурда.

Он перевёл взгляд с одного на другого.

— Вы не слышите. Вы доказываете.

Пауза.

— У вас три часа. Без ролей. Без иерархии.

— И если нет? — коротко спросил Адриан.

— Тогда вы оба мне не нужны.

Это было не наказание, а принудительная терапия, толчок в пропасть, где им придется научиться схватываться друг за друга, иначе они оба разобьются.

Вольский покинул Дельта-7, оставив Лиру и Адриана запертыми в стерильном, гулком пространстве. На часах мост-консоли горел таймер: 3:00:00. Напряжение было таким густым, что можно было им дышать. Адриан первым нарушил молчание, подойдя к стеклянной стене, отделяющей его зону от зоны Лиры. Он не стал переходить мост, сохраняя дистанцию.

— Ладно, — сказал Адриан, не глядя на неё. — Допустим… твоя модель не мусор.

Лира фыркнула.

— Щедро.

— Не перебивай, — он провёл рукой по волосам. — Я правда не учёл это поведение.

Пауза.

— Но я не могу просто встроить это как есть. Это всё развалит.

— А если не встраивать? — тихо сказала она. — А запускать при сбое.

Он замер.

— Как триггер?

— Как перестройку.

Он поднял на неё взгляд.

— То есть система не подавляет ошибку…

— …а использует её.

Тишина.

— Чёрт, — выдохнул он. — Это может сработать.

Он тут же повернулся к своей консоли.

— Хорошо. Начнем с интеграции. Я беру твой базовый фрактальный множитель, который ты обозначила как «Эверест-К», и создаю новый препроцессор. Я понижаю приоритет твоего лимита на 30%, чтобы ты могла отладить передаточные функции. Но если ты дашь мне что-то неточное, Кейн, я верну твой лимит, и ты будешь печатать на перфокартах.

Он улыбнулся — не дружелюбно, но впервые в этой пещере в его улыбке не было ни капли презрения; только признание сложности задачи. Они начали работать, разделенные стеклом, но объединенные одной, общей, срочной необходимостью — спасти проект от себя самих.

Они работали молча. Слишком долго. Слишком синхронно. Как будто уже привыкли. И это было самым опасным.

Переход к обсуждению провала и переосмысление их позиций произошел на исходе второго часа работы.

— Если мы провалимся, — сказал Адриан, — что будет?

— Я переживу, — сразу ответила она. — А ты?

Он усмехнулся без радости.

— Я — нет.

Пауза.

— Я уже терял контроль, Лира.

Тише:

— Второй раз я это не переживу.

Она смотрела на него внимательнее, чем когда-либо.

— Тогда не строй систему, где контроль — единственный вариант.

После этого обмена, который, хоть и был болезненным, вырвал на свет их главные страхи, общение изменилось. Исчезла ядовитая ирония, заменившись сухой, профессиональной требовательностью, которая, парадоксально, ощущалась как взаимное уважение.

— Адриан, посмотри это, — без колкости.

— Дай секунду… да, вижу.

— Здесь твоя сеть тормозит.

— Значит, ты должна её сломать.

— Уже пытаюсь.

Лёгкая пауза.

— Не полностью, — добавил он.

— Не обещаю.

Они перестали быть соперниками, стремящимися отомстить друг другу, и стали двумя сложными, но необходимыми частями одного уравнения, медленно разбирающимися, как не взорвать его раньше времени.

Глава 4. Резонанс на разных частотах

Месяц пролетел в бешеном, но синхронизированном ритме. Запертые в Дельта-7, Лира и Адриан превратили войну в войсковое товарищество. Они перестали переходить мост, общаясь исключительно через идеально отлаженный интерфейс. Лира, работая над передаточными функциями, впервые обратила внимание не на фасад безупречности Адриана, а на его руки — сильные, покрытые мелкими шрамами от пайки и машинного масла, руки человека, который создает, а не просто командует. Она заметила, что когда он поглощен кодом, его некогда жесткая линия челюсти смягчается, а в его обычно холодных серых глазах появляется сосредоточенный, почти доверчивый блеск. «Он не просто управляет, — подумала Лира, корректируя фрактальный множитель, — он чувствует систему. И я, кажется, начинаю чувствовать его».

Адриан, в свою очередь, был вынужден ежедневно разбираться в элегантности чужого разума. Он начал видеть Лиру не как претенциозную выскочку, а как человека, чья потребность в теоретической чистоте — это инстинкт самосохранения, заглушающий страх быть недостаточно важной для своего отца. Ее волосы, собранные в тугой хвост, казались ему парадоксально хрупкими. Он поймал себя на том, что задерживает взгляд на ее профиле, когда она склонялась над голограммой, и это было не любопытство соперника, а что-то более тревожное — признание того, что ее ум резонирует с его собственным, хоть и на другой частоте. «Она либо разрушит меня, либо станет единственным, кто смог бы меня понять», — пронеслось у него в голове, когда система наконец стабильно обработала сложнейший тестовый пакет.

Они стояли по разные стороны моста, как всегда. Прозрачная перегородка больше не казалась защитой — скорее, напоминанием о том, насколько близко они уже подошли. Голограмма между ними медленно вращалась, переливаясь слоями формул и графиков. Система ждала подтверждения. Но никто не спешил нажимать. Лира первой нарушила тишину.

— Если сейчас всё рухнет, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от интерфейса, — ты же скажешь, что это из-за моей модели.

Адриан хмыкнул.

— Если всё рухнет, Кейн, это будет потому, что мы оба решили, что достаточно умны, чтобы обмануть систему.

Пауза.

— Ты не отступаешь, — добавил он уже тише.

— Ты тоже.

Они одновременно подняли глаза — и впервые не как соперники. Адриан сделал шаг к консоли. Остановился. Его рука зависла над панелью. Лира ждала, привычно готовая перехватить контроль. Но он не нажал.

— Запускай ты.

— С каких пор?

— С этого момента.

— Это плохая идея.

— Да. Поэтому и ты.

— Ты отдаёшь контроль? — в её голосе мелькнула тень недоверия.

— Не драматизируй, — коротко выдохнул он. — Это не контроль. Это… выбор.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовал разговор — и сам это заметил.

— Я хочу увидеть, как это работает, когда ты не сдерживаешься.

Это было опаснее любого вызова. Лира медленно подошла к консоли. Теперь они стояли по одну сторону. Слишком близко. Она протянула руку. На долю секунды задержалась.

— Если что-то пойдёт не так…

— Я здесь, — перебил он.

Без насмешки. Просто факт. Её пальцы коснулись сенсора. И в тот же момент поверх них легла его ладонь. Резко. Инстинктивно. Они оба замерли. Контакт был слишком прямым, слишком настоящим. Не случайным. Лира чуть повернула голову. Слишком близко — она чувствовала тепло его кожи, неровное дыхание.

— Ты…

— Резервное подтверждение, — сказал он, но голос прозвучал ниже, чем обычно.

Система начала отсчёт. Но ни один из них не отдёрнул руку. Пальцы Лиры чуть дрогнули — и вместо того, чтобы отстраниться, Адриан едва заметно сжал её ладонь. Как будто проверял — отдёрнет или нет. Она не отдёрнула. Экран вспыхнул зелёным. Процесс пошёл. Но они всё ещё стояли, не двигаясь.

— Мы запустили, — тихо сказала Лира.

— Я заметил.

— Тогда… может, отпустишь?

— Могу.

Он не отпустил сразу. Только через секунду. Слишком долгую, чтобы это можно было списать на случайность. Когда контакт исчез, стало холоднее. Они оба это почувствовали. Адриан первым отвёл взгляд, будто это было сложнее, чем весь код, который он написал за месяц.

— Система стабильна, — сказал он, возвращаясь к привычному тону.

— Угу.

— Это… работает.

— Я говорила.

Пауза. И почти одновременно — улыбка. Не победная. Облегчённая. И немного опасная. Потому что теперь это было уже не только про проект.

Лира ощутила неконтролируемое облегчение. Это было не просто научное достижение; это было подтверждение того, что она может существовать вне жестких рамок, установленных отцом. Адриан посмотрел на Лиру, и его взгляд не был ни враждебным, ни презрительным, а скорее ошарашенным собственной реакцией.

— Мы это сделали, Кейн, — произнес он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость.

В глазах Адриана, Лира увидела не соревнование, а молчаливое обещание — теперь они должны научиться доверять этому хрупкому равновесию. Не сказав больше ни слова, он медленно, с нарочитой обдуманностью, протянул вперед правую руку. Это не было похоже на формальное рукопожатие, которое он бы исполнил в зале Совета: это было инстинктивное движение человека, который только что пережил общий кризис. Лира инстинктивно ответила. Она сжала его руку крепче, чем следовало бы в деловом контексте, и позволила этому контакту продлиться на целую секунду дольше, чем требовалось, прежде чем они оба, наконец, отпустили друг друга, смущенно отведя взгляды.

Успех теста в Дельта-7 повис в воздухе, смешиваясь с запахом озона. Триумф был осязаем, но краток. Адриан не выглядел ликующим, скорее, глубоко озадаченным тем, что его жест не вызвал немедленного отторжения.

— Хватит на сегодня. Система стабильна. Мы доказали, что мы можем работать, не уничтожая друг друга, — сказал Адриан, уже отступая к своей половине моста.

— Нужно подготовить отчет и речь для Вольского. Завтра в одиннадцать — общая репетиция здесь, на мосту. Обсудим тезисы. А пока… мне нужно принять душ и убедиться, что мой мир не перевернулся окончательно.

Он прошел через шлюз в свою жилую зону, и дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком. Лира кивнула, чувствуя одновременно опустошение и странный прилив энергии. Она тоже нуждалась в передышке, чтобы обработать внезапный прорыв в их отношениях.

Комната Адриана была полным отражением его внутренней борьбы: здесь царил порядок, но этот порядок обслуживал хаотичные увлечения. Обстановка была аскетичной — минимум мебели, строгие линии. Но на одной стене висели не научные графики, а крупноформатные, профессиональные фотографии его старинного, тюнингованного автомобиля — модифицированного британского родстера. В углу стоял сложный симулятор вождения, укрытый транспортировочным чехлом, как тайный идол. Он снял свой пиджак, бросил его на дизайнерское кресло и направился в душ.

Упав на кровать, Адриан скрестил руки за головой. Он не думал о коде. Он думал о ее руке. О моменте когда накрыл ее своей ладонью. Это было нечто тотальное. Его собственная травма научила его, что любые человеческие связи — это потенциальные точки отказа, места, где контроль может ускользнуть. Он помнил, как его отец кричал о потерянной репутации после того инцидента с дроном. Для Адриана контроль был щитом против хаоса, а момент с Лирой было добровольным снятием этого щита. Он понял, что она видела его самую уродливую точку отказа, и не сбежала. «Она не напугана», — думал Адриан, глядя в темноту. — «Она… резонирует с риском. Это опасно. Но, черт побери, она не испугалась». Этот контакт стал для него не романтическим моментом, а подтверждением, что Лира — единственный человек, рядом с которым он, возможно, может перестать изо всех сил пытаться контролировать всё, не рискуя тотальным разрушением.

Лира покинула общую зону Дельта-7 с чувством опустошения, которое было пугающе близко к эйфории. Ее личная комната в жилом крыле была полной противоположностью мужскому минимализму Адриана. Здесь было больше света и следов настоящей жизни. На прикроватном столике стояла старая, но ухоженная виолончель в чехле — напоминание о музыке, которую она принесла в Академию, но которую тут же заглушила математика. На стене висели не научные статьи, а абстрактные акварели, нарисованные быстрым, экспрессивным мазком, — единственная отдушина, где ей не нужно было быть безупречно логичной.

Упав на кровать, Лира почувствовала, как напряжение последних месяцев уходит, оставляя после себя только странное послевкусие от прикосновения Адриана. «Он уступил. Он действительно отдал мне управление», — думала она. Это был момент, который мог бы стать началом ее падения в глазах отца. Она представила себе звонок: сухой голос, произносящий: «Ты позволила инженеру вести твой проект? Ты доказала свою слабость». Этот образ заставил ее сжаться. Ее цель — превзойти отца, обрести собственную ценность, а не просто стать его продолжением. Но Адриан… он увидел ее страх, не через уравнения, а через реакцию. Впервые кто-то в этой школе увидел, что под бронёй идеальности прячется не страх провала, а страх не быть увиденной. Она смотрела на чехол виолончели, понимая, что если они с Адрианом победят, у нее, возможно, появится время и, что важнее, смелость, чтобы снова извлечь из этого инструмента настоящую, не просчитанную, музыку.

Она подошла к своему рабочему столу, где все еще горели голограммы нетронутых ею теоретических выкладок. Успех был радостным, но мысли не отпускали. Она пыталась проанализировать Адриана как еще одну сложную систему, которую ей нужно было понять, чтобы не провалиться.

Детали его внешности, которые ранее были едва заметны за пеленой ее упрямства, теперь всплывали с пугающей четкостью. Больше всего ее заинтриговали его глаза. Они были глубокого серого цвета, как грозовые тучи над горным хребтом, но когда он был полностью поглощен кодом — или когда он впервые искренне признал ее правоту — они становились почти прозрачными, открывая ту самую уязвимость, которую он так отчаянно прятал. Вторая деталь — его руки. Не только шрамы от пайки, но и то, как он держал стилус, когда чертил схемы на общей голограмме: с хирургической точностью, но без малейшего напряжения, будто он прирожденно владел инструментами. Это было противоречие: внешняя жесткость и постоянная внутренняя борьба с контролем, которую она видела за этой броней.

«Он не просто инженер, — размышляла Лира, проводя пальцем по акварельному пятну на своем столе, пытаясь вернуть себе ощущение творчества. — Он как сложный, старый механизм, который должен работать идеально, чтобы сдержать взрыв. Тот самый взрыв, который он пережил однажды. Он не враг, он просто… сломан по моей плоскости. Ему нужна теория, чтобы не бояться того, что он не может предвидеть. А мне нужно его железо, чтобы перестать бояться, что моя теория останется лишь на бумаге и разочарует отца». Она закрыла глаза, чувствуя, как ее собственное упрямство и страх перед отцом начинают ослабевать под давлением этого неожиданного, интеллектуально-остланного притяжения. Она поняла, что для победы ей придется поверить не только в свой код, но и в его руки.

Глава 5. Яд Софии

София Левицкая, студентка-биолог чья сила кроется в ее внешней полезности и глубоком знании аристократических интриг.

София нанесла удар по их новообретенному хрупкому равновесию на следующий день после финального теста. Она выследила Лиру в одном из общих, но менее контролируемых пространств Академии — атриуме, где можно было насладиться видом на заснеженные пики сквозь панорамное стекло.

София подошла к Лире с нарочитой мягкостью, ее манера держаться была безупречной, но глаза оставались холодными.

— Лира, дорогая, могу я отнять секунду? Я так рада за ваш успех с Адрианом. Вы выглядите… просветленно. Видимо, работа в Дельта-7 действительно сближает.

Она сделала паузу, позволяя Лире почувствовать удовольствие от похвалы, а затем понизила голос.

— Но я должна быть честной с тобой, как подруга. Я слышала, что твой отец уже обеспокоен. Он не одобряет, что ты делишься своим гением с инженером. Я видела, как Адриан обрабатывал твой код в начале. Он не понимал его, Лира. Он просто искал самый быстрый способ встроить свои патчи, чтобы спасти свой диплом. Он мастер контроля, ты это видела. Неужели ты думаешь, что это рукопожатие было о партнерстве? Или это был его способ убедиться, что он сможет заблокировать тебя, если ты вдруг передумаешь?

София подавалась вперед, словно делясь секретом.

— В «Аксиоме» личное используется как инструмент, Лира. Адриан не хотел рисковать своим прошлым провалом, и он использовал твою теоретическую мощь как страховку, пока ты не увидела, как он сам прогнул все твои красивые уравнения под свой железный стандарт. Если вы провалитесь перед Вольским, он выставит тебя виновной в своей нестабильности, а его семья прикроет его репутацию. Как всегда.

Она мягко коснулась руки Лиры.

— Просто подумай, ты действительно доверяешь ему контроль над твоим наследием?

Слова Софии попали точно в больное место — страх перед отцом и унижение на конкурсе. Лира почувствовала, как доверие, заработанное в тишине Дельта-7, внезапно превращается в пустоту. Если Адриан использовал ее уязвимое состояние, это было предательством, за которое она не могла простить. Внутренний голос, повторявший слова отца, заглушил все доводы разума. В ее глазах промелькнула решимость, родившаяся из страха и гнева. Если он обманул ее, она не будет ждать репетиции. Она должна увидеть его лицо сейчас, когда ее самые большие страхи были озвучены.

Лира резко оборвала разговор с Софией, бросив ей сухое:

— Спасибо, Левицкая. Я разберусь. Она рванула из атриума, направляясь прямиком в жилой блок, чтобы ворваться в комнату Адриана и потребовать прямого ответа.

Она не помнила, как дошла до жилого блока.

Коридоры расплывались — слишком светлые, слишком тихие. В голове звучал голос Софии, но уже не как слова, а как искажение. «Он использует тебя».

Лира остановилась у двери. Секунда. Вторая. Если она сейчас постучит — назад дороги не будет. Она постучала. Слишком резко.

— Адриан. Открой.

Тишина длилась ровно столько, чтобы она успела пожалеть. Дверь открылась. И мысль оборвалась. Он стоял слишком близко. Вода всё ещё стекала по его коже — по линии плеч, вниз, медленно, небрежно. Ни защиты, ни дистанции. Только чистая, не скрытая реальность, к которой она не была готова. Лира на секунду забыла, зачем пришла. И он это увидел.

— Кейн? — его голос был ниже обычного, спокойный, почти мягкий. — Ты собираешься говорить… или продолжишь анализ?

Она моргнула. Собралась.

— София пришла ко мне.

Пауза.

— Она сказала, что ты используешь меня.

Он не двинулся.

— Продолжай.

— Что ты… прикрываешься моей теорией. Что всё это — чтобы не повторить тот провал.

Слово повисло между ними.

Он медленно выдохнул.

— И ты поверила?

— Я пришла спросить тебя.

Она сделала шаг вперёд. Слишком близко. Теперь уже он чуть сдвинулся назад — не отступая, а освобождая пространство.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда спрашивай нормально.

Её голос стал ниже.

— Я для тебя инструмент?

Пауза. Длинная. Он смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно.

— Если бы ты была инструментом, — медленно сказал он, — я бы не спорил с тобой каждую минуту.

Шаг ближе.

— Я бы тебя просто настроил.

Она чуть прищурилась.

— Уверен, что смог бы?

— Нет, — коротко ответил он.

И это прозвучало честнее всего. Тишина. Она чувствовала его тепло. Слишком близко, чтобы игнорировать.

— Тогда что я? — спросила она.

Его взгляд на секунду опустился — к её губам — и вернулся обратно.

— Ошибка в системе, — сказал он.

— Которая почему-то делает её лучше.

Секунда. Слишком откровенно. Она сглотнула.

— Плохая метафора.

— Рабочая.

Пауза. Её пальцы сжались.

— Ты отдал мне запуск, — сказала она. — Это тоже был расчёт?

— Нет.

Сразу.

— Тогда зачем?

Он чуть наклонил голову.

— Хотел посмотреть, что будет, если перестать всё контролировать.

Тише:

— И ты оказалась… рискованнее, чем я думал.

Она усмехнулась.

— Боишься?

— Уже нет.

Он сделал ещё полшага. Теперь между ними почти не осталось воздуха.

— Это должно тебя насторожить.

Её дыхание сбилось.

— Почему?

— Потому что я не отступаю от того, что может меня сломать.

Тишина стала плотной. Она понимала, что должна сделать шаг назад. Не сделала.

— Значит, София ошиблась, — тихо сказала она.

— София сказала правду, — спокойно ответил он.

Пауза.

— Просто не всю.

Её взгляд стал жёстче.

— Тогда договори.

Он смотрел на неё ещё секунду.

— Я действительно не хочу повторить тот провал.

Шаг.

— Но ты здесь не чтобы меня спасти.

Ещё ближе.

— Ты здесь потому, что без тебя система не работает.

И почти шёпотом:

— И это раздражает сильнее, чем должно.

Она улыбнулась.

— Взаимно.

Пауза. И снова — тишина. Но уже другая.

— Ты пришла только за этим? — спросил он.

Она задержала взгляд. Слишком долго.

— Нет.

Секунда.

— Я хотела увидеть твою реакцию.

— И?

Она чуть наклонилась ближе.

— Её сложнее просчитать, чем я ожидала.

Он усмехнулся.

— Значит, я всё ещё представляю интерес.

— К сожалению.

Тихо. Почти на выдохе. Он не ответил сразу. Просто протянул руку — медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Его пальцы коснулись её запястья. Лёгкое касание. Проверка. Её пульс выдал всё. Он чуть сильнее сжал пальцы.

— Ты слишком спокойна для человека, который только что пришёл обвинять меня.

Она выдержала взгляд.

— А ты слишком уверен для человека, которого только что обвинили.

Пауза. Он отпустил её. Медленно.

— Значит, мы оба притворяемся.

— Значит, мы оба понимаем правила.

Секунда. Он отступил. Наконец.

— В одиннадцать, Кейн.

— Не опаздывай, Вальтер.

Она развернулась и вышла. И только когда дверь закрылась — позволила себе выдохнуть. Потому что это было уже не просто про проект. И это было куда опаснее.

Глава 6. Репетиция и триумф

Она не остановилась сразу. Прошла половину коридора, прежде чем замедлилась. Слишком быстро шла. Слишком ровно дышала. Это было неправильно. Лира прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Тишина «Аксиомы» обычно собирала её мысли. Сейчас — рассыпала. «Ты здесь потому, что без тебя система не работает». Он сказал это спокойно. Как факт. Не как комплимент. Не как признание. И именно поэтому это задело сильнее.

Она попыталась разобрать разговор по шагам — как алгоритм.

София → сомнение → проверка → ответ.

Логично. Чисто. Но внутри не было порядка.

Она слишком чётко помнила, как он посмотрел на неё. Не в момент спора. Не в момент ответа. Раньше. На долю секунды. Как будто что-то сбилось. Лира резко выдохнула. Нет. Это не входило в модель. Он — контроль. Она — переменная.

Это должно было быть просто. Но не было. Потому что он не отступил. И она тоже. Она открыла глаза. «Ошибка в системе». Он назвал её ошибкой.

И это…не звучало как оскорбление. Это было хуже. Это звучало как необходимость. Лира медленно оттолкнулась от стены. Если это ошибка — её нужно понять. Не игнорировать. Не подавить. Понять. И держать под контролем. Иначе она станет уязвимостью. А у неё не было права на уязвимости. Особенно рядом с ним.

…

Но мысль, которая возникла следом, была опаснее всех предыдущих.

«А если именно это и делает систему устойчивой?»

Она замерла. И сразу же отвергла её. Слишком рискованно. Слишком…лично.

Лира выпрямилась.

— Дельта-7, — тихо сказала она самой себе. Работа. Только работа. Это всё, что имеет значение.

Она знала, что врёт.

Дельта-7 встретила её гулом систем. Знакомым. Стабильным. Безопасным. Она вошла первой. Хорошо. Ей нужно было это время. Голограммы уже висели в воздухе — она включила их почти автоматически. Числа. Структуры. Порядок. Она сосредоточилась. Заставила себя. Но где-то на фоне — ожидание. Ненужное. Неправильное.

Адриан стоял в своей комнате. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на потрясение, а затем оно сменилось медленной, удовлетворенной улыбкой. Он не был задет ее манерой уходить; он был заинтригован ее внезапным возвращением к боевому режиму. Ее дерзкий ответ, ее готовность играть по его правилам, но на своих условиях, полностью сломала маску «идеальной ученицы». Он почувствовал прилив адреналина, которого не получал даже от симулятора гонок. «Она не испугалась. Она приняла вызов», — подумал он, возвращаясь к консоли. Он быстро накинул чистую серую футболку, его движения стали резкими и быстрыми, как всегда после эмоционального всплеска. Теперь напряжение между ними было не враждебным, а электрическим, подпитываемым общими тайнами и острой взаимной реакцией. Он предвкушал репетицию, понимая, что их совместная работа только что стала гораздо более сложной и… интересной.

На пути к Дельта-7, который пролегал через светлые, но пустые коридоры, Адриан столкнулся с Софией Левицкой. Она ждала его у поворота, прислонившись к стене, с выражением обеспокоенной сочувствия на лице.

— Адриан, ты выглядишь измотанным, — начала София мягким, заботливым тоном. — Я недавно говорила с Лирой. Она была… возбуждена. Ты знаешь, как чувствителен её отец к любому намеку на компрометацию. Мне кажется, ты недооцениваешь масштабы сплетен, которые уже достигли третьего уровня элиты. Твоя карьера, и моя, косвенно, зависит от того, как Вольский воспримет этот ваш… симбиоз. Неужели ты не понимаешь, что она может сказать, что ты использовал ее эмоции, чтобы прикрыть свой собственный сбой?

Адриан остановился, его влажная футболка казалась сейчас броней. Он не стал оправдываться, его взгляд стал острым и проникающим. Он спокойно обошел ее и продолжил идти, не замедляя шага, заставляя Софию повернуть голову, чтобы говорить ему вослед.

— София. Я знаю, для чего ты здесь. И я знаю, что тебе нужен этот грант. Твоя тетя не может ждать, пока ты выиграешь его в честном бою. Ты пришла ко мне, чтобы посеять зерно сомнения между мной и Лирой, потому что вы с ней — прямые конкуренты за место в цикле. Ты хочешь дискредитировать Протокол Слияния, чтобы он выглядел нежизнеспособным, пока мы не поделили все ресурсы.

Он остановился у входа в Дельта-7 и развернулся, его голос стал ледяным, как лед в его прошлый провальный день.

— Держись от Лиры подальше. Это не угроза, это предупреждение о расстановке сил. Она — мой партнер в этом проекте. Любая твоя попытка вмешаться, основанная на шантаже или манипуляции ее страхом перед отцом, будет расценена как саботаж. И поверь мне, Левицкая, я не стану терять контроль над ситуацией дважды. Я прикрою нас обоих, но если ты сделаешь еще один шаг к ней, я не буду ждать Вольского. Я сам займусь твоим „аутоиммунным заболеванием“ при Совете.

София побледнела, ее маска заботы треснула. Адриан знал слишком много. Она лишь холодно кивнула и отошла, понимая, что прямая атака на их союз сейчас приведет к ее немедленному краху.

Адриан вошел в Дельта-7 ровно в одиннадцать, уже облаченный в чистую серую футболку, которая подчеркивала его рабочую готовность. Лира уже была на своем месте.

Зона Лиры выглядела как высокотехнологичный кабинет ученого-теоретика. Поверхности были чистыми, но заставленными тонкими, сложными голографическими моделями, которые, казалось, парили в воздухе, требуя уважительной дистанции. Здесь доминировали светлые тона и акцент был сделан на визуализации абстрактных данных. Вся ее половина отзывалась тихим гудением, исходящим от процессоров, занятых бесконечными расчетами.

Зона Адриана, напротив, была больше ориентирована на физическое взаимодействие с оборудованием. Несмотря на то, что сейчас там царил порядок, всегда чувствовалось присутствие тяжелого оборудования, монтажных столов и видимых кабельных трасс. Цветовая гамма более темная, практичная — здесь правили гайки, схемы и инженерные чертежи, нанесенные на светящиеся планшеты.

Адриан стоял у входа. Одетый. Собранный. Как будто ничего не произошло. Но это было не так. Лира увидела это сразу. В паузе перед тем, как он заговорил. В том, как он задержал взгляд.

— Ты рано, — сказал он.

Нейтрально.

— Ты тоже, — ответила она.

Пауза.

Они оба это услышали. Не слова. Пустоту между ними. Он прошёл внутрь. Не торопясь. Как будто проверял расстояние. Она не отступила.

— Начнём? — сказала Лира.

— Конечно.

Она активировала общий проектор на мосту.

— Начнем с тезисов. Я настаиваю, чтобы первыми были самые сложные части — наше слияние теории и практики. Я начну с объяснения необходимости Эверест-К, но перейду к тому, как твоя оптимизация успешно предотвратила ложные срабатывания.

Адриан кивнул, перекрестив руки на груди, и улыбнулся — эта улыбка была первой, в которой не было ни капли презрения или вызова, только профессиональное удовлетворение.

— Согласен. Твоя часть требует больше доверия от аудитории. Я подготовлю только графики производительности — мои данные должны выглядеть не как мое личное достижение, а как подтверждение твоей теории.

Он сделал паузу, глядя на нее поверх светящейся голограммы.

— Кстати, твоя фраза про то, что я преодолел страх перед непредсказуемостью, — пропустим ее. Но я готов пропустить ее только потому, что ты это знаешь, а не потому, что ты пытаешься меня проанализировать, Кейн.

Лира не смогла сдержать легкой, ответной полуулыбки.

— Я не анализирую, Вальтер. Я читаю данные. И твои данные говорят о том, что ты готов к работе. Репетируем? Начнем с того момента, как я тебе протянула руку… только не забудь в следующий раз, скажем, похлопать меня по плечу, чтобы выглядело как дружеское ободрение, а не как попытка вызвать короткое замыкание.

Адриан откинул голову назад, коротко смеясь.

— Запомню. Плечо. Протокол дружеского ободрения с элементами рукопожатия. Готов, профессор?

Профессор Вольский принял их в своем личном кабинете, который был скорее архивом, чем офисом. Он сидел за огромным темным столом, его поза была неподвижна. Лира и Адриан представили отчет, строго следуя репетиционному плану: сначала теория, затем интеграция.

Когда Лира закончила объяснять, как фрактальный распад стабилизировал систему, увернувшись от непредсказуемых входных данных, Вольский не выразил ни одобрения, ни неодобрения. Он лишь медленно кивнул.

— Интересно. Вы создали шифр, который, похоже, способен переваривать ошибки своих создателей. Или, что более вероятно, ошибки своего партнера. Он посмотрел на Адриана, который взял слово, чтобы подтвердить цифры производительности.

— Ваш совместный результат впечатляет. Ваши графики устойчивости превышают все предыдущие показатели, — продолжил Вольский, окидывая их обоих проницательным взглядом. — Но меня интересует не код, а процесс. Я заставил вас работать вместе, потому что я знал, что Лира — слишком чиста, чтобы пробить стену внешней реальности, а Адриан — слишком зациклен на контроле, чтобы допустить ошибку, которую он не может устранить. Ваш успех — это устранение ваших личных блоков. Так было задумано. Теперь скажите мне, что именно помогло вам преодолеть пропасть, которая была очевидна даже из коридоров? Не формулы, а решение.

Он намеренно ставил их в позицию, где нужно было признать их личное взаимодействие.

Лира, уверенная в своей позиции, ответила первой, глядя прямо на профессора: — Мы смогли, потому что перестали видеть друг в друге препятствие, Профессор. Я увидела не инженера, пытающегося заглушить мою теорию, а человека, который боится потери контроля, и я смогла построить для него необходимую защиту. Я научилась доверять его инструментам.

Она обменялась быстрым, значащим взглядом с Адрианом.

Адриан ответил, кивнув на Лиру:

— Я понял, что ее хаос — это не отсутствие структуры, это структура, которую я не мог измерить. Я перестал пытаться ее контролировать и начал с ней работать. Мы оба пошли на риск, введя в систему уязвимость, которую мы оба могли бы создать поодиночке, но которую мы совместно нейтрализовали. Протокол сработал как катализатор.

Вольский, казалось, удовлетворенно улыбнулся: они дали ему ровно то, что он хотел услышать — признание того, что личная драма была использована для научного скачка.

Профессор Вольский откинулся в кресле, скрестив руки. Он медленно прошелся взглядом по двоим, стоящим перед ним — Лире, с ее безупречной уверенностью, и Адриану, который больше не казался одержимым параноиком контроля. Наконец, он произнес неспешно:

— Грант Феникса присуждается вам обоим. Протокол Слияния признан успешным. Не потому, что вы создали лучший шифр, а потому, что вы создали самый устойчивый симбиоз, когда-либо виденный мной в этой Академии.

Вольский продолжил, слегка повысив голос:

— Ваш проект — это больше не чистая теория Лиры и не жесткий инжиниринг Адриана. Это новая парадигма, построенная на фундаменте взаимного признания уязвимости. Я не буду разделять вас на практический и теоретический отделы. Вы получаете полную автономность в Секторе Дельта-7 на следующий год и расширенное финансирование. Ваша задача теперь — доказать, что этот симбиоз может выдержать внешнее давление, не связанное с внутренней драмой. Ваш главный враг теперь не вы друг у друга, а академическое сообщество, которое попытается вас разделить.