Роан Миллер
Любовь против режима. История поколения, которое прошло через протесты, тюрьмы и политические репрессии

Праздничная встреча

Перед автобусной остановкой в Порт-Саиде в «Аль-Калли» мы с мужем Мухаммедом аль-Гамри встретились с компанией из Порт-Саида — нашими соседями по провинции, то есть уроженцами Порт-Саида, а также нашими товарищами по юридическому факультету и Обществу арабских исследований: Ясиром Абдель-Джавадом, Ахмедом Раджабом и его братом Саидом, Ясиром Хасаном и его сестрой Насрин, а также Саидом Музахи. Это был последний день Рамадана 1987 года, и автобусная станция была переполнена, как в день Страшного суда. Мы стояли перед кассой в бесконечной очереди, и когда дошла наша очередь, мы обнаружили, что остался билет только на одно место! Остальным пришлось ехать стоя. Нам предстояло отправиться в путь, чтобы каждый из нас смог провести праздник со своей семьёй, поэтому мы доверились Аллаху и сели в автобус, по очереди занимая единственное сиденье. Чтобы перенести тяготы трёхчасового стояния на ногах, при этом находясь на посте и в жару, мы превратили автобус в место веселья. Сначала некоторые пассажиры ворчали из-за нашего громкого голоса, а другие смотрели на нас с недоумением, но через некоторое время они один за другим присоединились к нам: кто-то с анекдотом, кто-то с загадкой. И если сначала мы по очереди садились на единственное сиденье, то вскоре все пассажиры стали меняться местами со всеми стоящими, но мне уделили особое внимание, так как я была на третьем месяце беременности.

Первые дни праздника Ид аль-Фитр прошли для нас в неописуемом счастье: мы гуляли по набережной, ели жареную кукурузу и мороженое, смеялись до невозможности, и, похоже, забыли добавить к этому знаменитую фразу: «О Аллах, пусть это будет к лучшему!» Но в одночасье наше настроение из веселья и смеха превратилось в угрюмость и печаль. Утром, когда мой муж купил газеты, мы увидели заголовок: «Арестован лидер насаристов Мохаммед Муниб по обвинению в создании вооружённой насаристской организации». Не прошла и еще одна ночь, как последовала новость об аресте ряда лидеров-насаристов, в числе которых были: Хамдин Сабахи, Амин Искандер, Камаль Абу-Айта и Ахмед Табит.

Вечером наша компания из Порт-Саида собралась у памятника «Делиспесу», чтобы обсудить эти ужасающие новости, и каждый из нас высказал своё мнение… Кто-то говорил, что это жестокая атака на насаристов, подобная кампании арестов в «мае» 1971 года. Кто-то предсказывал, что теперь настала наша очередь, и компания пришла к единому мнению, что грядущие события не сулят ничего хорошего. Кто-то предложил принять необходимые меры предосторожности и не ночевать дома на случай того, что может произойти. Однако Ясер Абдель-Джавад вскочил, решив вернуться в Каир. Мы пытались отговорить его и отложить его решение, но он, смеясь, оставил нас, сказав:

— —что будет, то будет.

Я вернулся в дом тещи в сильном смятении, и что-то давило мне на грудь, заглушая чувство спокойствия.

Но новости о катастрофе не дали нам ни минуты передышки: в полночь «Али Абдул-Хамид» и «Ясир Хасан» постучались в дверь дома моей тещи. Гамри вышел к ним, отсутствовал некоторое время, а потом вернулся с мрачным выражением лица. Он рассказал мне последние новости... Махмуд Абдель-Хамид позвонил из Исмаилии и сообщил своему брату Али, что силы безопасности совершили рейд на их дома в Исмаилии и Каире. Поэтому Али и Ясир Хасан решили временно скрыться, пока не выяснят, в чём дело, и Гамри подготовил для них место, где они могли переночевать. А утром они исчезли без следа! Также утром мы узнали, что Ясир Абдель-Джавад был арестован сразу по прибытии в Каир.

Я обсудил с Гамри, что нам делать, и мы решили встретить свою неизвестную судьбу, вернувшись в Каир. Вечером мы садились в автобус в состоянии, совершенно отличном от того, в котором мы были в момент приезда. Гамри произнес короткую фразу:

— — «Возложи свою ношу на Аллаха».

После этого между нами воцарилась тишина, сопровождаемая болью тех, кто ждёт наступления беды.

* * *

Часы пути тянулись долго и тягостно. Я устремил взгляд на пустыню, а мой разум блуждал в её тьме в поисках лучика света или убедительного ответа на вопрос о причинах происходящего.

Не то ли, что мы делали в Обществе арабских исследований, стало причиной? Верно, что Общество было основано в 1982 году как любое студенческое объединение на юридическом факультете Каирского университета, в рамках которого студенты занимались различными культурными, развлекательными и политическими мероприятиями, и верно, что оно способствовало созданию ситуации, не имевшей прецедентов в истории студенческого движения в Египте. Это привело к возникновению политического и общественного движения, которое оказало влияние на все политические силы и течения как внутри университета, так и за его пределами.

Но… является ли это причиной того, что происходит? Или есть другие причины, о которых я пока не знаю?

Я вернулся мыслями на несколько лет назад, ища ответы на эти вопросы…

Предисловие

«Хотя все люди созданы из глины

и все они пришли на свет с закрытыми глазами но спустя минуты, месяцы и годы появляются и злые люди, и добрые»

«Удивительно» — Салах Джахин

Термометр университета

Дядя Саад — добрый человек, к нему испытываешь сострадание, особенно когда он говорит, и его голос вырывается из свистка, вживленного в его горло после травмы голосовых связок. Не знаю, когда Саад впервые ступил на порог университета, но с течением дней и лет он стал неотъемлемой частью каждого его уголка. Он бродит по университету весь день в своей свисающей джаббе, держа в руках деревянную коробку, по которой стучит, и выкрикивая хриплым, сдавленным голосом:

— Почистите ботинки, господин.

Студенты знали, какой на самом деле профессией занимается Саад, скрываясь за маской чистильщика обуви. Несмотря на всю свою осторожность, он не раз забывал скрывать себя, выходя из здания университетской охраны, гордо поднимая голову, как солдат, возвращающийся с национального задания.

Тем не менее студенты относились к нему с пониманием, руководствуясь принципом «оценивай людей по их уму», а его легкость в общении заставляла их принимать от него любые поступки. Иногда он снимал кому-нибудь ботинок, чтобы отполировать его с юмором, и студент не мог не смеяться и не поддаваться ему, а Саад с хитростью и коварством использовал ситуацию, затягивая процесс чистки ботинка, пока студенты не закончат разговор, извлекал из этого пользу и мчался к охране университета, передавая услышанное.

Саад был как термометр: его «температура» то понижалась, то повышалась в зависимости от активности студентов. Самые счастливые моменты для Саада — это время, когда вспыхивали демонстрации: он становился бодрым и энергичным, не мог устоять на месте, трудился, как пчела. А в период экзаменов, когда студенческая активность затихала, его можно было увидеть уединившимся в одном из углов, вытянув ногу на деревянный ящик и погруженным в глубокий сон.

* * *

В конце 70-х годов Сааду редко доводилось чистить обувь, поскольку белые джалбабы и шлепанцы стали преобладающей формой одежды студентов, и у него больше не было повода стоять среди них и, следовательно, слышать, о чём они говорят и что намерены делать, к тому же большинство их собраний проходило в мечетях, которые распространились по всему университету: помимо мечетей, построенных самим университетом, облаченцы в белые джалабии устроили и другие мечети, огородив некоторые углы темными занавесками из плотной ткани, застелили их циновками и деревянными полками, на которых выкладывали Кораны и книги, отражающие их идеологию и учение.

Три фактора расстроили Саада и заставили его затаиться в укромных уголках факультета, не издавая ни звука и не шевелясь. Во-первых, он больше не находил обуви, которую можно было бы начистить; во-вторых, он получил приказ от своих начальников не приближаться к ним и не беспокоить их; в-третьих, он стал испытывать к ним страх, увидев, что они сделали с «Египетским» кружком на факультете политики и экономики: когда там устроили книжную ярмарку перед зданием факультета, они выстроились по обе стороны от ярмарки, совершили коллективную молитву, а затем разгромили ярмарку палками и дубинками! Не потому, что на выставке, не дай Бог, были представлены порнографические книги, а потому, что выставка и её организаторы не принадлежат к их течению и не следуют их курсу!

Увидев эту картину, Саад почувствовал, как его душа задрожала, словно встряхивают баночку с лаком перед тем, как покрасить ботинки, и, предпочтя спастись, он полностью отдалился от них, пока лак не высох в своей деревянной коробке.

Такая ситуация продолжалась до начала 80-х годов, пока не произошел знаменитый инцидент на трибуне, в ходе которого президент Анвар Садат был убит руками некоторых из их лидеров. Ситуация во всей Египте перевернулась, и, соответственно, в университете, который погрузился в состояние застоя и безжизненности.

Пока в 1982 году в юридическом факультете не было основано Общество арабских исследований, которое начало свою деятельность, вернувшую Саада к жизни, и он снова стал бродить по всем уголкам факультета, призывая своим пронзительным голосом:

— Почисти ботинки, папа!

** *

Сейчас… спустя четверть века я вернулся в университет, чтобы подать документы моего сына Нур-эд-Дина в юридический факультет. Я увидел Саада, сидящего под деревом перед главным зданием факультета. Увидев меня, он вскочил с места и побежал ко мне, и я удивлённо спросил его:

— Неужели ты до сих пор меня помнишь?

Саад поздоровался со мной, обняв меня обеими руками, а его лицо сияло от радости:

— Да, ты немного изменился, но как же можно забыть те дни!

Я спросила его, как у него дела и как обстоят дела в университете. Саад вздохнул и указал на дерево, под которым сидел:

— Я такой же, как и тогда, когда ты внезапно пришла и увидела меня таким!

Затем Саад повернулся головой в сторону группы молодых людей и, указав рукой, сказал:

— Они такие, как ты их видела: не говорят ни о чём, кроме «Рошны», «Музза» и… ладно, не буду!

Я поздоровалась с Саадом и пошла дальше. Я почувствовала грусть в его голосе, по которой поняла, что студенческое движение переживает самый низкий период своего развития. И я заметила, что Саад говорит естественно, словносняв маску с горла, и его слова вернулись ко мне, и меня охватила улыбка радости, с ноткой грусти по нашим незабываемым дням.

«Начало»

«На мосту рассвело в тумане

Между теми, кто ещё спит, и теми, кто уже проснулся

Моё сердце не трепетало от нового ростка

Идущего вперед. А под его стопой — книга»

«Удивление» — Салах Джахин

Мнение и диалог

Я поступила в университет в 1982 году, первыми, кого я встретила и с кем подружилась, были «Айн» и «Син» — девушки из другого курса! Наша повседневная программа состояла в том, чтобы бродить по университетским улочкам, проводя время в смехе и веселье, завтракать на факультете литературы и пить чай на факультете торговли, пока не наступил день, когда мы вышли из университета на прогулку к пирамидам. Когда мы туда добрались, я была удивлена тем, кто нас ждал: молодые парни сидели на одной из машин, курили сигареты со странным запахом, позже я узнала, что это была марихуана! И вот, началось! Остаток сигареты ударил мне в нос, я в ярости ушла, глядя на них «свысока»!

И так прошел мой первый год в юридическом факультете: от аудитории до дома и обратно, с абсолютной регулярностью посещая лекции. В тот период я открыла для себя мир молодых людей, которые в жизни почти ничего не видели, кроме цвета дерева аудиторий и учебников, которые они носили с собой. Я следовала их примеру на протяжении всего первого года, несмотря на то, что училась успешно и получала хорошие оценки. Однако я по-прежнему искала что-то, чего мне не хватало, и пыталась найти путь, не зная точно, что это такое!

* * *

На следующем курсе я познакомилась с «Тариком Ваджи» и «Диа Али». Я обнаружила, что эти двое молодых людей отличались своим образом мышления и подходомк жизни, и наши отношения сблизились благодаря нашей общей любви к чтению. Мы стали членами университетской библиотеки и начали проводить дискуссионные кружки, посвящённые прочитанным книгам.

Однажды Тарик и Дия предложили создать студенческое объединение, которое занималось бы распространением культуры и информированием студентов о том, что происходит вокруг нас в мире. Я с радостью поддержала эту идею, и мы начали готовить необходимые документы, но мы разошлись во мнениях по поводу названия кружка: они предложили название«Мнение идиалог», отражающее реальную потребность молодежи в налаживании диалога и принятии чужого мнения, а я считала, что название «Живая совесть» лучше отражает суть кризиса и предлагает решение в виде призыва к пробуждению совести. Мы провели голосование, и их мнение победило большинством голосов, и я подчинился им.

* * *

Спустя несколько месяцев я познакомился с «Ахмедом Раджабом», и хотя он имеет то же имя, ту же профессию и в значительной степени внешний облик, что и великий писатель Ахмед Раджаб, наш преподаватель в газете «Аль-Ахбар», он отличается от него возрастом и опытом, и это сходство в одной из ситуаций привелок судебным разбирательствам; чтобы не дойти до этого, поясню, что речь здесь идет о моем друге Ахмеде Раджебе, многообещающем молодом человеке в мире журналистики и интеллектуальной мысли. Сходство заключается лишь в именах.

В то время Ахмед был одним из учредителей «Общества арабских исследований», которое, как и семья «Мнения и диалога», возглавляется одним лидером — доктором Йухией аль-Джамалем, великим мыслителем и правоведом. Ахмед познакомил меня с членами общества, и между нами развернулась длительная дискуссия и спор.

И в Обществе арабских исследований я почувствовал, что нашёл то, что искал, поэтому я согласился с предложением Ахмеда объединить мою деятельность в рамках семьи и общества. Я столкнулся с резким противодействием со стороны Диа и Тарика, которые пытались убедить меня держаться подальше от этого общества, члены которого исповедуют насаристскую идеологию, а вся их деятельность направлена на политику, ведущую к гибели, но в тот раз я не послушался их.

Хелуан

Мои отношения с членами Общества исследований начали укрепляться. Во главе его стояли: Махмуд Абдель-Хамид, Ясир Абдель-Джавад, Мухаммед аль-Гамри, Ахмед Раджб и Ясир Хасан. Они проявили мудрость, начав деятельность общества с мероприятий, направленных на сближение членов на человеческом уровне. Это выразилось в реализации программы поездок, руководство которой они поручили аль-Гамри. Они решили начать с поездки в Хелуан, и, поскольку я родилась и жила в Хелуане, мне предстояло встретиться с аль-Гамри, чтобы договориться о поездке.

Эта встреча стала моим первым знакомством с Гамри и едва не стала после дней, если бы судьба не распорядилась иначе!

Всё началось с того, что Ахмед Раджаб привёл меня к нему. Он сидел на перилах стеклянного здания факультета и читал газету. Мы с Ахмедом остановились и стали обсуждать распределение обязанностей и организацию поездки, но Гамри не проявил к нашему разговору никакого интереса, затем он отвёл взгляд от газеты, бросил на меня беглый взгляд и покачал головой, после чего снова устремил взгляд на газету, словно нас и не было!

Я охарактеризовал его поведение как «джалита» — старое молодежное слово, означающее отсутствие вкуса, — однако Ахмед отчаянно пытался убедить меня, что он просто застенчивый и немногословный человек, который не хочет вести себя таким образом, и умилостивил меня ласковыми словами, а затем в шутку назвал меня доброй, глупой и забывчивой. И он был прав, потому что я действительно забыла об этом, и мы продолжили подготовку к поездке.

* * *

Наши дни… Нет ни одной школы или колледжа в Арабской Республике Египет, которая не организовывала бы поездку в Хелуан, и ни один день не проходил без палаток скаутов и роверов в ее парках. Во время нашей поездки мы увидели и узнали важную информацию о Хелуане, о которой, возможно, не знает сегодняшнеепоколение» [1]. Мы арендовали «Аджл» и объехали весь Хелуан, посетили «Кабритаж» — элегантное здание, в котором находится отделение лечения сернистыми водами, а также комнаты для отдыха и проживания пациентов, и всё это окружено прекрасными садами.

Затем мы направились в«Музей восковыхфигур» [2]. Оттуда — к Айн-Хелуану; всё это мы проделали, не уставая и не утомляясь, пока ехали на велосипедах, а потом отправились в «Японскийсад» [3], где мы «нагнали» «сорок разбойников», сели отдохнуть и съели кашри, который я приготовила для них в качестве сюрприза.

Сейчас Хелуан постигло то же, что и другие египетские провинции: загрязнение, хаос и беспорядок… И нам очень жаль Хелуан!

Деятельность общества не ограничилась только этой поездкой: мы организовали множество поездок в разные места, в том числе к пирамидам, в Исмаилию, в Порт-Саид...

Это были замечательные поездки как с образовательной, так и с развлекательной точки зрения. Численность членов общества выросла, они стали ближе друг к другу, и их отношения приобрели дух братства и дружбы, а также отличались такими чертами характера, как честность, благородство и щедрость.

Старая израильтянка!

Вот что произошло... Мы были в поездке в район «Сакара», и это стало первым проявлением нашей способности договариваться о чем-то без предварительной договоренности. В этой ситуации мы обнаружили, что научились в значительной степени читать мысли друг друга в один и тот же момент, и, что важнее всего, эта ситуация стала своего рода негласным моральным решением, в котором наши личности также сошлись без предварительного обсуждения; и эта ситуация, несмотря на свою простоту, воплощает в себе всё, о чём я говорил ранее...

Играя и развлекаясь в Сакаре, мы заметили туристический автобус, в котором ехали несколько туристов, которых мы заподозрили в том, что они израильтяне. Мы начали кружить вокруг автобуса, пока не убедились в национальности его пассажиров. Все мы почувствовали прилив возмущения и гнева, и каждый из нас задумался, что сделать. Самым быстрым из нас оказался Ясер Абдель-Джавад, который поднял с земли кирпич, чтобы бросить его в них. Но когда он поднял руку вверх, собираясь бросить кирпич, он увидел перед собой пожилую женщину, с трудом поднимавшуюся в автобус. Ясер на мгновение засомневался, и в этот момент мы все почувствовали колебания, и в наших головах промелькнул... выбор между тем, чтобы бросить камни и выразить наш гнев из-за их присутствия на нашей земле, и тем, что под угрозой получения травмы оказалась пожилая женщина! Даже если она и была израильтянкой!

Ясер с силой бросил кирпич на землю, прямо перед пожилой женщиной, просто чтобы она его увидела, но не чтобы попасть в неё!

И мы все ограничились их взглядами, прикованными к камням, брошенным на землю, которые открыли им тайну наших сердец!

Стеклянное здание

Площадь юридического факультетав 1982 году выглядела совершенно иначе, чем сегодня: она состояла из четырёх зданий, между которыми располагалась просторная площадь квадратной формы. Здания делились на: главное здание, в котором располагалась администрация факультета; здание с аудиториями для студентов первого и четвёртого курсов, а также театром и библиотекой; здание, в котором находились общежития; и четвёртое здание — одноэтажное стеклянное здание, называемое «Зданием ООН», где студенты проводили свои мероприятия и выставки.

Общество исследований провело свою первую выставку в этом стеклянном здании, но это было похоже на показ мод внутри шкафа для одежды!

Стеклянное здание служило барьером, отделяющим обычных студентов от тех, кто демонстрировал свои мероприятия, так что студентам, идущим в аудитории, было трудно заметить, что внутри этого здания что-то происходит. В результате мероприятия, проводимые в нём, оставались закрытыми и ограничивались кругом организаторов выставки и небольшим числом студентов, которые замечали их случайно!

Поэтому ассоциация решила преодолеть это препятствие и организовала свою следующую выставку, посвящённую палестинскому и ливанскому вопросам, за пределами стеклянного здания. Мы соорудили ограждение из верёвок и небольших деревянных палок, окружив им стеклянное здание, и выставили картины снаружи. Студенты были удивлены этим новым зрелищем, оно привлекло их внимание, и они начали стекаться на выставку, испытывая такой энтузиазм и волнение, которых раньше не было.

Члены общества придали выставке особую атмосферу: они принесли кассеты и включили революционные песни Абдель Халима Хафеза, а такжепатриотическиепесни Фейруз, голос которой так привлек студентов, когда она пела:

Ради тебя, о город молитвы, я молюсь

Ради тебя, о прекрасная среди жилищ

О, цветок городов

О Иерусалим… о Иерусалим

Наши взоры каждый день устремляются к тебе

Бродят по коридорам храмов обнимают старинные церкви

И стирают печаль с мечетей

О ночь Вознесения… О путь тех, кто взошел на небеса

Ребёнок в пещере и его мать Мария — два лица, которые плачут… плачут…

Ради тех, кто остался без крова

Ради детей без крова

Ради тех, кто защищал и пал мучеником на входах

И погиб мир в стране мира

И справедливость пала у ворот…

Когда пал город Иерусалим любовь отступила, а в сердцах мира поселилась война

Выставка продолжалась несколько дней, и с каждым днём к обществу присоединялись новые члены, а в колледже зародился новый дух, который встревожил руководство университета и декана.

Декан колледжа

Первые признаки беспокойства проявились после того, как канцелярия декана колледжа вызвала членов общества, и те засомневались, по какому поводу их вызывают! Махмуд Абдель-Хамид и Гамри отправились на встречу с деканом, испытывая недоумение, но когда они вошли в его кабинет, декан доктор Наджиб Хасни встретил их с большой сердечностью, начав разговор с вопроса:

— Вы палестинцы?

Они ответили отрицательно, и на их лицах отразилось удивление от этого странного вопроса.

Тогда декан добавил:

— Мне пришло в голову, что вы палестинцы, из-за вашего интереса к палестинскому вопросу и выставки, которую вы организовали.

Махмуд не упустил случая и, как оратор, начал объяснять декану, что то, что мы египтяне, не мешает нашему национальному самосознанию и арабской идентичности, и что Палестина — неотъемлемая часть арабской нации, а её дело — это и наше дело...

И тоном, в котором смешивались серьёзность и понимание, декан сказал:

— Я не против какой-либо студенческой активности, но вы — студенты юридического факультета и знаете, что такое закон и порядок, а это означает, что выставки могут проводиться только в утверждённом месте, а именно в здании для мероприятий. Поэтому, пожалуйста, соблюдайте порядок, и нет нужды беспокоить ваших сокурсников микрофоном и песнями, которые вы исполняете снаружи.

Оба кивнули, затем поздоровались с деканом факультета. И вышли на выставку, которая продлилась целую неделю перед стеклянным зданием!

Резня в Сабре и Шатиле

В нашем обществе мы начали подготовку к выставке, посвящённой резням в Сабре и Шатиле, [4]. У нас не было никакой информации или фотографий о резне, кроме тех, что поступали из официальных источников и некоторых партийных газет того времени, таких как газета «Аль-Шааб», издававшаяся Партией труда, газета «Аль-Ахали», издававшаяся Партией объединения, и еженедельник «Аль-Вефд». Общество организовало выставку в рамках имеющихся возможностей, а также провело дискуссионные кружки со студентами, посвящённые зверствам сионистского врага в Палестине и Ливане.

После того как к Обществу присоединился Зияд Бахаа аль-Дин, он вызвался принести фотографии резни из издательства «Аль-Фати аль-Араби» или Палестинского Красного Полумесяца через своего отца, великого писателя, покойного Ахмеда Бахаа аль-Дина, И действительно, он принес нам бесценное сокровище — около 180 фотографий с подробностями резни. Мы обратились к декану факультета доктору Наджибу Хосни, чтобы получить его согласие, но он разрешил выставить только три плаката с текстом! А выставку фотографий он категорически запретил!

Мы обратились с жалобой к руководителю общества доктору Яхи аль-Джамалю, и он немедленно направился к декану факультета и рассказал ему, что был в Париже и видел там, как выставляют фотографии, гораздо более ужасающие, чем те, что у нас, и как же мы, непосредственные участники этих событий, можем не показать их. В конце концов декан согласился на выставку 83 фотографий!

Началась выставка, на которой впервые была представлена серия фотографий, запечатлевших ужасы чудовищной резни: детей и женщин, плавающих в собственной крови, — сцены, от которых сжимается сердце. Толпы студентов собрались вокруг выставки, которая превратилась в траурное зрелище: студенты рыдали, а студентки плакали, наблюдая своими глазами жестокость Израиля по отношению к невинным мирным жителям, и между студентами разгорелись жаркие дискуссии по поводу арабо-израильского конфликта.

* * *

После этой выставки число членов, вступивших в общество, увеличилось до сотен, и к обществу присоединились многие друзья из других факультетов и университетов после того, как общество наладило с ними контакты. Среди них была группа «Аль-Инсан» из Университета Мансуры, которую возглавлял «Айман Нур», да утешит его Аллах в тюрьме и в его страданиях: « [5]». Айман посещал нас вместе с делегацией из своей группы более одного раза. Айман производил впечатление красноречивого крестьянина, у которого лидерские качества проявились рано, он приходил на наши встречи в полном деловом костюме, тщательно подбирал слова и с крайней точностью выполнял планы, которые мы составляли вместе, в том числе нашу инициативу по организации выставок, посвящённых студенческому уставу, в каждом факультете, и в согласованный «час Х» демонстрации начинались одновременно в университетах Каира и Мансуры.

* * *

Выставка, посвященная резне, завершилась проведением семинара, на котором присутствовали тысячи студентов из университетов Каира, Аль-Азхара и Айн-Шамса. Вел семинар доктор Яхия аль-Джамал, а докладчиком выступил доктор Салах Амер, профессор международного права, который проанализировал ситуацию с юридической точки зрения в спокойной манере, что вызвало недовольство студентов, находившихся на пике эмоционального возбуждения и гнева из-за того, что они увидели на фотографиях выставки; они стали нервно реагировать в ходе дискуссии, а некоторые из них выкрикивали лозунги против высокопарных речей и лживых обещаний политиков. Доктор Салах Амер, возмутившись, покинул семинар. Доктор Йехия аль-Джамал продолжил беседу со студентами, с пониманием относясь к их энтузиазму и бунту.

Убийство доктора

Я не помню ни одного преподавателя того времени, который так повлиял на формирование моего мировоззрения, как доктор Рефаат аль-Махджуб. Он обладал умом мыслителя и аналитика, а также язвительным критическим языком, сопровождаемым ироничным юмором. Он был одним из самых активных преподавателей факультета, поддерживающих студенческое движение, поэтому половину лекции он посвящал критике правящей партии и политики «открытости», которую провозгласил бывший президент Анвар Садат, называя её политикой «открытых дверей»! которая привела египетскую экономику к разорению, помогла «толстым кошкам» разграбить миллионы и обрекла большинство египетского народа на нищету и безработицу. Аудитория сотрясалась от бурных аплодисментов студентов, скандировавших: [6].

И хотя я восхищался его острым критическим умом и смелостью в отстаивании правды, он вызвал у меня чувство разочарования два года спустя, когда его назначили председателем Народного собрания и он согласился на эту должность в 1984 году.

Я, безусловно, не соглашался с ним, но искренне опечалился, когда услышал новость о его убийстве« [7]» в 1990 году. Эта трагедия пошатнула мои убеждения и заставила меня поверить, что убийства — это не терроризм, как их называют, а нечто гораздо более подлое, что занимает первое место по низости и вероломству.

О причинах его убийства высказывались различные версии, в том числе то, что ему приписывали выражение «толстые кошки», в котором он явно намекал на процветающую коррупцию, а также то, что он перешел от риторических высказываний к конкретным парламентским и политическим позициям. Примерно за два года до его убийства, а именно в феврале 1988 года, между ним и тогдашним министром туризма Фуадом Султаном, который первым выступил за приватизацию под куполом парламента, разгорелся конфликт из-за сноса и продажи земельного участка отеля «Сан-Стефано» в Александрии... Будучи председателем Народного собрания, он заявил: «Сегодня мы разрешим продажу отелей, а завтра — продажу заводов, компаний и больниц»! ((И так и было!))

Кроме того, он не был целью покушения; целью была другая государственная фигура. Это подтвердили члены «Исламского движения», арестованные за причастность к его убийству... Их целью был министр внутренних дел Абдель Халим Муса — в отместку за убийство одного из их лидеров, «доктора Алаа Мухи ад-Дина», совершенное сотрудниками сил безопасности. Но по стечению обстоятельств вместо него мимо проезжал кортеж доктора Рефата аль-Махджуба, да упокоит его Аллах.

Искусство как оружие

Искусство — это не только эстетические ощущения и видения, доставляющие удовольствие зрителю, но и одно из самых опасных оружий, поскольку оно воздействует на разум, изменяя представления и просвещая его или, напротив, затуманивая сознание и одурачивая его… Таково понимание искусства членами Общества исследований, и именно это побудило нас организовывать художественные встречи и стремиться к просмотру каждого произведения искусства, преследующего благородную цель.

И хотя любое художественное произведение, несущее в себе послание и выступающее против кого-либо, оказывает определенное влияние, его воздействие становится гораздо сильнее и мощнее, если оно подается с позиции самокритики. Именно это произошло в фильме«Ханна» 1983 года, в котором Запад впервыеподдержал палестинскую проблемус человеческой и правовой точки зрения, осудив израильскую оккупацию и поселения. Конечно же, мы не преминули посмотреть этот фильм, слава о котором разнеслась после того, как мы присутствовали на показе и аплодировали по его окончании, напевая песню шейха Амада:

О, палестинская земля, и Бандакани обрушил на тебясионизм

Они убивают твоих голубей у тебя на глазах

О, палестинка, я хочу отправиться к тебе

Огонь в его руках… и его руки обрушаются на тебя

На головуквартала… и умирает закон Хулагу

О, палестинка, изгнание длилось достаточно

И пустыня — это ты, беженцы и жертвы

И земля жаждет крестьян и орошения

Революция — цель, апобеда —первый твой шаг

О, палестинка, революция —это несомненно

С помощью винтовки мы построим нашу новую жизнь

И путь, каким бы длинным и далёким он ни был

— путь Хатави — это та пропасть, которая спасет вас

О, палестинка, Вьетнам принесет тебе благую весть

О победе, которая пробиваетсясквозь тысячу смертоносных налетов

А свеча, плач иамериканцы —к поражению

Они вернутсяв смятении, как только это произойдёт с вами

* * *

В следующем году артист Дрид Лахам представил пьесу «Твой кубок, Отечество», которая прославилась по всему арабскому миру благодаря своему посланию, наполненному благородными патриотическими чувствами. Артист Дрид Лахам стал олицетворением огромных интеллектуальных и художественных ценностей для арабской молодежи, и поэтому, когда мы узнали о его приезде в Каир для показа фильма «Границы» на Каирском кинофестивале, члены нашего общества собрались, чтобы посмотреть этот фильм, который покорил нас всех, отражая боль и надежду арабского народа на достижение арабского единства. Как только показ закончился, Ясир Абдель-Джавад встал и воскликнул:

—«Разрушьте, разрушьте границы… Ради того, чтобы Палестина вернулась».

Наши крики следовали один за другим, и зал превратился в место празднования, что поразило главного героя фильма, артиста Дрида Лахама, и всех присутствующих. Члены общества воспользовались случаем и пригласили его на семинар в колледже.

Артист Дрид Лахам принял приглашение, и мы провели семинар в театральном зале, который собрал более пяти тысяч студентов, заполнивших зал до отказа и выстроившихся в очереди на лестничных пролетах всех четырёх этажей здания.

Этот день вновь привлек внимание к театру юридического факультета, и молодые артисты начали создавать на его сцене великолепные произведения.

Адвокат-артист

Халид Талаат с самого начала колебался между тремя вариантами: остаться адвокатом, политиком или артистом. Причиной этой неразберихи в его жизни стала его страсть и увлеченность всеми тремя сферами одновременно, начиная с юности и по сей день. Еще в старших классах он познакомился с политикой благодаря группе насаристов, среди которых были: Хусейн Абдель-Гани, Джамаль Фахми, Абдель-Халим Кандил, Дина аль-Хуваджа и Дия Рашван. Они руководили «Ассоциацией сыновей Гизы», которая предоставляла молодежи образовательные услуги и бесплатные подготовительные курсы, а также читала лекции, посвященные насаристской идеологии, философии революции и Уставу.

Халид начал заниматься искусством с первого дня поступления на юридический факультет. На сцене его театра он познакомился с членами общества. Общество поддержало его в решении участвовать в выборах студенческого союза в 1984 году, и Халид действительно добился успеха, заняв должность секретаря художественного комитета. После того как мы провели ожесточённую борьбу. Каждый год мы выдвигали свои кандидатуры на выборах студенческого союза, но служба безопасности с самого начала исключала наш список из списка кандидатов, и к тому времени, как мы подавали жалобы и апелляции, которые рассматривались, выборы уже заканчивались!

Поэтому наша победа на выборах секретаря технического комитета заслуживала достойного празднования, и мы устроили прекрасный праздник, который порадовал наши сердца и обрадовал Халида. Но то, что не порадовало его и омрачило его жизнь, — это другой праздник, устроенный группой сторонников Насера из-за пределов университета. Абдул-Самад Шаркави, давний сторонник Насера, пригласил Халида и Ясира Хасана на небольшую вечеринку в парке Аль-Урман, на которую пришли друзья Абдул-Самада; они ели торт и пили сака. По окончании вечеринки все благополучно вернулись домой.

Не прошло много времени, как Халид был застигнут врасплох: силы безопасности ворвались в его дом в Гизе и арестовали его. Прокуратура по делам государственной безопасности предъявила ему обвинение в присоединении к тайной насаристской организации и в связях с Ливией под руководством обвиняемого Абд ас-Самада аш-Шаркави. Доказательством обвинения против Халида послужило видео, и, когда его показали Халиду, он с удивлением обнаружил, что это была запись вечеринки в парке аль-Урман!

Халид пробыл под стражей два с половиной месяца в апелляционной тюрьме Баб-эль-Халк; там он встретил всех обвиняемых в причастности к этой организации, в том числе Ясира Хасана, д-ра Рефата Саида Ахмеда и Абдель-Азиза Муави. Они пережили тяжелый период содержания под стражей, но его тяжесть смягчали ежедневные посещения членов Ассоциации, которые беседовали с ними через решетки камер. Также их боевой дух поднимало посещение представителей факультета, а именно д-ра Ахмеда Аль-Барэи и профессора Хасана Аль-Хшаба, директора по работе с молодежью.

Вплоть до того момента, когда было вынесено постановление о передаче дела организации в суд с указанием имен всех обвиняемых, за исключением Ясера, Халида и Муави. Эти трое вернулись в университет среди радости своих товарищей, но на этот раз Халид категорически отказался принимать какие-либо приглашения на торжества или празднования в свою честь!

Театральная труппа «Хукук»

Театр «Хукук» подарил миру многих звезд современного искусства и кино... После того как Халид Талаат занял пост секретаря художественного комитета, Театр прав ожил, и наши артисты засучили рукава, приняв участие в университетском конкурсе с пьесой «Справедливые», главными героями которой были: Халид Талаат, Халид ас-Сави и Халид Салех, а автором текста — Ашар Ахмед Абдулла. Пьеса имела ошеломляющий успех.

Настоящим конкурентом для нас был театр факультета торговли, который выступил в конкурсе с пьесой «Посланник из деревни Намира», главные роли в которой исполнили Хани Рамзи и Мохамед Шуман, режиссёр — Салах Абдулла, музыка — Алаа Басиони. И хотя наша пьеса была лучше их, жюри решило присудить первое место театральному коллективу факультета торговли, а второе — коллективу факультета права, поскольку герои нашей пьесы добавили в нее сцену на трибуне и убийство Садата!

Театральный отряд «Хукук» продолжал выпускать такие замечательные спектакли, как «Речь», «Человек, который думал сам» и «Заговорщики», которые они ставили с минимальными затратами: их сестры помогали им шить костюмы, а матери присылали еду из дома; они даже из пустых банок из-под сливочного масла сделали освещение для сцены!

Из «Театральных отрядов прав», несмотря на то что они учились в других факультетах, вышел Халид Юсеф, который был студентом инженерного факультета Хелуанского университета и сумел стать председателем студенческого союза своего факультета. Также Мохамед Хениди, который проучился в колледже два года, но затем провалил экзамены и был отчислен из колледжа, после чего поступил в Институт театрального искусства. И Мохамед Саад, но у него есть ещё одна забавная история.

Каждый год студенческое объединение организовывало концерт, на котором звучали самые красивые песни, такие как «Мы с тобой протестуем, и голоса громче звучат» авторства Халеда Сави и «Не спрашивай меня» в исполнении талантливого Махера Обейда, который получил титул «певец университета» за свой голос и великолепное исполнение. Проявились таланты в пении и композиции, среди которых: Мариам, Маха аль-Бадри, Иман Салах, Мамдух Мадах, Муаз аль-Дибави, Хасан Юсеф и многие другие.

Писатель и нищий

Группы, выступавшие от имени религии, вновь начали появляться, при поддержке тогдашнего декана факультета доктора Нумана Джумы, который, по-видимому, хотел использовать их в качестве опоры против насаристского течения. Члены этих групп стали распространять среди студентов свои идеи о запрете искусства, актёрского мастерства и всех, кто работает в театре! Они даже разбили театральные кресла, закрыли театр на большой железный замок и написали на нём: «Закрыто на ремонт и реконструкцию». Но эта уловка не обманула молодёжь общества: они открыли дверь театра «на отмычку» и начали репетиции пьесы «Писатель и нищий».

Эта пьеса была поставлена на сцене колледжа дважды: в первый раз в 1984 году, а во второй — в 1989 году. В первой постановке главные роли исполнили Халед Салех и Хишам Мансур, а во второй — Мохаммед Саад и Тарик Абдель-Азиз; режиссёром выступил Хишам Мансур. Студенты настаивали на том, чтобы поставить этот спектакль, используя любые доступные средства, бросив вызов авторитарным группировкам: они собирали деньги по крупицам, сами разрабатывали костюмы, которые Хеди Абдель-Вахаб помогала им сшить, а декорации — Ихаб Рефаат — изготавливал из дерева собственными руками. некоторые члены общества вызвались сыграть роли представителей группировок, и молодые люди проводили на репетициях дни и недели, утоляя голод кусками хлеба, фасолью и фалафелем; их труды увенчались ошеломляющим успехом спектакля, и «Управление по делам молодежи» решило вручить призы и благодарственные грамоты студентам колледжа, участвовавшим в спектакле. И тут они обнаружили большую тайну!

Когда сотрудники «Управления по делам молодежи» искали имена и адреса студентов в списках, их внимание остановилось на двух именах, о которых не было никаких сведений: Мохаммед Саад и Ихаб Рефаат. После тщательных поисков и расследований они обнаружили, что ни Саад, ни Ихаб не являются студентами юридического факультета: первый учится в одном из институтов, а второй — на факультете гуманитарных наук университета «Айн-Шамс»!

Саиди

С возобновлением деятельности групп, выступающих от имени религии, их активность проявилась не только на территории университетского кампуса, но и стала ещё более заметной в университетском городке, где проживала большая часть членов общества, поскольку они были приезжими из городов Порт-Саида, Исмаилии и Верхнего Египта, и конфликт между сторонами стал очевидным: группировки пытались навязать свой контроль и власть, а члены Общества укрепляли свои позиции как национальная сила, день за днём завоевывая доверие студентов.

Сначала они попытались прибегнуть к тактике запугивания, проходя мимо комнат студентов университетского городка, большинство из которых обклеили свои потрескавшиеся стены газетной бумагой и вырезками из журналов, и настаивали на том, чтобы вырвать эти вырезки и порвать их. Но как только они попытались сделать то же самое с членами ассоциации, их остановил «Сейд Абдель-Хафиз» — уроженец Верхнего Египта по происхождению, телосложению и характеру: по происхождению — родился в Минье; по телосложению — высокий, широкоплечий, с огромной головой; по характеру — строгий и упрямый. Он сказал им:

— Кто поднимет руку на фотографии — того я забью! Вы же знаете, какие у нас у южан головы!

Члены общины поняли, что их план провалился, и стали искать другой вход, через который они могли бы достичь своей цели. Тогда их шейх «Абдул-Мути» начал с силой стучать в двери их комнат, призывая их проснуться и совершить утреннюю молитву. Члены общины привыкли, что молитву вел кто-то из них, обладающий мелодичным голосом при чтении Корана, но общины отказались, чтобы молитву вел кто-либо, кроме их шейха Абд аль-Мути. Члены общины согласились и в первый день молитвы встали за ним, но его фальшивый голос едва не оглушил их. Вечером они единодушно приняли решение сменить этого имама и сообщили об этом группам, но те отказались от любых споров по этому поводу и остались верны своему имаму, бросив вызов тем, кто хотел навязать им свою власть силой.

Ум Ас-Саиди переполнился упрямством, и он решил покончить с ними раз и навсегда; тогда ему пришла в голову подлая идея, и он написал записку, которую прикрепил к двери их комнаты, запрещающую этим группам приближаться к ним вообще. В ней было написано:

— Мы у Сухейр Заки в ночном казино!

И мы устраиваем демонстрацию я и ты, и громко кричим:

«Как же наша молодёжь встаёт, давай, займи своё место

без крика, который ранит его и оскорбляет его честь

Эй, как думаешь, лучше ему сидеть молча или оставить его в покое, даже если он выйдет из себя?»

«Удивление» — Салах Джахин

Студенческая революция

В 1984 году доктор Фатхи Сурур стал деканом юридического факультета, после чего направил запрос о встрече с членами Общества арабских исследований, и была выбрана делегация, представляющая Общество. Доктор Фатхи Сурур встретил их своей привычной улыбкой и краткой речью о своей роли во главе факультета, о своих мечтах о том, чтобы улучшить условия обучения, учебные программы и лекционные залы, и о том, что он с пониманием относится к мечтам молодежи, к их страсти и преданности делам своей родины. Затем доктор Сурур перешел к самой сути, пояснив, что все это станет возможным только при поддержке всех и при обеспечении безопасности и порядка на территории факультета. В духе доброжелательности и дружелюбия доктор Сурур попросил их просто сообщать ему о дате любой демонстрации, которую они намерены провести, чтобы он мог принять необходимые меры безопасности!

* * *

Общество начало подготовку к выставке, посвящённой «Положению 1979года» [8], а затем к проведению демонстрации с требованием его отмены. Эта идея была предложена членам «Клуба насаристской мысли» [9]», который в тот период возглавлял Амр Шубки. Идея не нашла одобрения у членов клуба, поскольку они считали, что тема этого положения не волнует студентов, да и вероятность провала демонстрации превышала шансы на её успех, особенно после длительного периода застоя, который переживали студенты в университете.

Однако общество приступило к организации своей выставки, и то, что произошло после её открытия, превзошло все ожидания. Толпы студентов подтвердили, что тема регламента волнует всех студентов и является для них насущной потребностью.

В рамках выставки ассоциация организовала семинар, на котором выступил доктор Фатхи Сурур. В начале мероприятия аудитория была переполнена студентами и преподавателями из всех факультетов, в том числе студентами факультета гуманитарных наук вместе с доктором Ахмедом Шамсом. Увидев это, доктор Фатхи Сурур потребовал освободить аудиторию от студентов, не являющихся членами правозащитного движения. Студенты взбунтовались, заявив, что отмена положения является требованием всех студентов университета, и отстаивая право доктора Шамса на участие в семинаре. Гамри и Ахмед Абдель-Моати стояли в последних рядах зала и слышали шепот и напряжение среди студентов, которое усилилось после того, как доктор Сурур остался при своей позиции. Семинар едва не сорвался, но тогда раздался лозунг, объединивший студентов в единой позиции:

— Факультет гуманитарных наук, юридический факультет и весь университет… единое студенческое движение!

Студенты повторили этот лозунг, а затем, словно извергающийся вулкан, вырвались из аудитории в демонстрацию, в которой приняли участие тысячи студентов. Они прошли по факультетам университета, скандируя:

— Фатхи Сурур, о Фатхи Сурур, устав противоречит Конституции!

- Хасан Хамди, о Хасан-бей… Учебник за десять фунтов…

- У нас много-много проблем… Вали, это только начало марша

- Мы хотим свободный студенческий совет... Жизнь стала невыносимой

- Мы хотим студенческий устав… По-настоящему студенческий

Демонстрация продолжалась целую неделю, и, следуя предыдущему плану, остальные университеты присоединились к ней, в результате чего начались демонстрации в университетах: Александрии, Айн-Шамса, Хелуана и Мансуры.

На следующий день в газетах появились заголовки: «Декан юридического факультета и ректор университета отказались от диалога, и началась демонстрация», возлагая ответственность за вспышку протестов на доктора Сурура, что побудило доктора выйти перед зданием факультета и обратиться к членам студенческого совета, спросив их с присущей ему доброжелательностью:

— Так что, ребята, я — причина этих демонстраций? Я?!

* * *

Ассоциация стремилась координировать свои усилия с национальными объединениями внутри университета. Она начала постоянный диалог с группой «Аль-Ватан» с целью формирования «единого студенческого комитета». Группа «Аль-Ватн» состояла из группы студентов-марксистов во главе с покойным Хишамом Мубараком и включала в свои ряды многих студентов юридического факультета и других факультетов, в том числе: Азу Камель, Фадию аль-Газали Харб, Азу Шалби, покойного Мохаммеда Хакима, Хаджаджа Найла, Маджиду Абазу, покойную Сану аль-Масри и Мохаммеда Абдель-Мнема. Между «Асра аль-Ватан» и марксистами возник спор из-за настойчивого требования марксистов использовать название «Национальный комитет студентов», которое для них имело историческое значение в связи с «Национальным комитетом рабочих». После обсуждений и споров они пришли к названию «Национальный комитет по защите прав студентов», задачей которого была координация и налаживание связей между всеми египетскими университетами в целях защиты прав студентов.

Экзамены приближались, а демонстрации продолжались с прежней силой. Тогда Махмуд Абдель Хамид встал посреди демонстрантов и, как обычно, с энтузиазмом произнес речь, при этом вены на его лбу и шее вздулись:

— Мы способны продолжать… Да, способны… Мы способны бросить вызов… Да, способны… Мы способны добиться успеха… Да, способны… Поэтому мы приостановим демонстрации, но возобновим их после экзаменов.

Лидер объединения

доктор «Яхия аль-Джамал» — юрист высочайшего класса, начавший свою профессиональную карьеру с огромным упорством, набравшийся опыта в политической сфере ещё в то время, когда был членом Социалистического союза и авангардной организации в эпоху лидера Джамаля Абдель Насера, и продолжавший заниматься общественной деятельностью, поддерживая студенческое движение в университете и возглавляя Общество арабских исследований. Однако в то время произошло событие, вызвавшее у членов Общества арабских исследований бурное возмущение: после вступления доктора аль-Джамаля в Национальную партию они подняли бурю протеста с завидной смелостью и выпустили заявление, распространенное по всем аудиториям факультета:

«Велика ненависть Аллаха к тем, кто говорит то, чего не делает»

Правда Аллаха Великого

По этим причинам наши пути разошлись:

«Потому что мы живём в эпоху, когда предательство стало точкой зрения, а коллаборационизм — политической концепцией; потому что мы живём в эпоху, когда процветает торговля трупами, отравленным молоком и протухшей курицей; потому что мы живём в эпоху, когда патриотизм стал коллаборационизмом, а революция — предательством, а тот, кто отстаивает свободу родины и достоинство гражданина, считается сумасшедшим.

И Поскольку мы — сумасшедшие в мире здравомыслящих, нас не охватила паника, когда доктор Яхи аль-Джамал поспешил в Национально-демократическую партию, ведь история научила нас, сынов этой гордой родины, одной простой истине: патриотизм — это не просто лозунг, а идея и движение, непрерывное состояние, заканчивающееся лишь со смертью человека, и тогда его имя либо будет вписано светящимися буквами в анналы истории, либо отброшено на свалку.

И поскольку мы знаем, что борец считается предателем до самой смерти, мы не опечалились, когда наш уважаемый профессор присоединился к Национальной партии. Но теперь возникает вопрос: почему тот, кто выступал против «Кэмп-Дэвида», присоединился к партии «Кэмп-Дэвида»?

Наш уважаемый учитель, мы, члены Общества арабских исследований, избрали вас своим лидером, потому что мы были вместе в одном окопе… патриотические студенты, стремящиеся освободить свою арабскую нацию из тисков отсталости, колониализма и зависимости, стремящиеся воплотить мечту об арабском единстве на пути свободы, социализма и единства, и потому что вы — национальный мыслитель, который боролся и сражался за это дело.

Возможно, мы согласимся с тобой, наш уважаемый профессор, в твоем высказывании: «Разногласия во мнениях не портят дружбу», но разве ты не согласишься с нами, что отступничество от принципов и уклонение от них портят дружбу в любом деле?

Выбрав ряды Национальной партии, вы вышли из окопов наших принципов и встали в ряды врагов народа, поэтому мы обязаны сказать вам: мы против вас, более того, мы против всех, кто притворяется патриотами и сторонниками Насера и хочет вступить в Национально-демократическую партию.

К студенческой молодежи, ко всем патриотам…

В целях сохранения нашей национальной чистоты и продолжения намеченного пути борьбы за свободу, социализм и единство, и в целях приверженности нашим принципам, в которые мы верим и будем верить вечно...

мы, члены Ассоциации арабских исследований, решили разойтись с доктором Йехией аль-Джамалем, и мы делаем этот шаг, осознавая все последствия этого решения, в том числе и роспуск Общества, но мы не стремимся к легитимности, которую можно получить от администрации университета, поскольку нашу легитимность мы черпаем из наших братьев-студентов; поэтому мы не будем обращать внимания на вызовы со стороны администрации и будем продолжать работать со студентами и для них, независимо от того, найдём ли мы лидера рядом с собой или нет.

Да здравствует борьба студентов на пути к свободе, социализму и единству

Общество арабских исследований

Очки важнее

У членов общества, в соответствии с их физическим строением, были определённые роли во время демонстраций: кто-то был невысокого роста, и его роль заключалась в том, чтобы его несли на плечах, а он скандировал лозунги; а кто-то имел широкие плечи, и его роль заключалась в том, чтобы нести невысокого на своих плечах.

И в соответствии с этим распределением «Хашмет Абдулхамид» выглядел как бодигард: его мышцы напрягались не только в руках, но и в голове — он сначала действовал, а потом уже думал, почему он так поступил, и вам несложно представить масштаб катастрофы, если бы Хашмет вмешался в какую-нибудь драку, не подумав! Поэтому члены общества обращались с ним очень бережно, но в то же время безжалостно полагались на него, когда нужно было нести тяжеловесных лидеров демонстраций!

Среди тех, кто был такого же роста и телосложения, был и Гамри, но у него было слабое зрение, и он носил толстые очки, которые берег как самое ценное, что у него было, ведь без них он ничего не видел.

На одной из демонстраций Гамри нес на плечах человека, скандировавшего лозунги, а я шел за ними, повторяя кричалки. Энтузиазм студентов нарастал, и демонстрация вышла за ворота университета, после чего охрана, поджидавшая у главных ворот, быстро вмешалась, чтобы разогнать демонстрантов. Первым, кто вышел из ворот университета, был Мустафа Ясин; один из сотрудников охраны набросился на него, повалил на землю и стал избивать дубинкой. Взгляд Хашмата упал на лежащего на земле Ясина, и его мышцы напряглись — как в руках, так и в голове; он бросился на охранника, направив на него кулак, а Гамри понял, к чему это приведет, с ужасающей скоростью он сбросил человека, которого нес на плечах, на землю и побежал в их сторону, но внезапно остановился, словно вспомнив о чём-то более важном, и вернулся туда, где я стоял. Он остановился на мгновение, снял очки и, протянув их мне, сказал:

— Не беспокойся об этом.

Гамри бросился защищать Мустафу Ясина от военного, а военного — от Хашмата!

Я стоял в стороне, и сердце у меня разрывалось при виде их ожесточённой схватки! Но я не осмелился ни помочь, ни даже подойти к ним — только ради того, чтобы сохранить очки!

Костюм и галстук

Мы бродили по территории университета и его факультетов во время одной из демонстраций, в огромной толпе, насчитывающей более десяти тысяч студентов, и скандировали:

-Встаньте на борьбу, ребята, против несправедливости угнетателей! »

Члены общества были разбросаны то тут, то там, а Махмуда Абдул-Хамида, поскольку он невысокого роста, несли на плечах Гамри; и несмотря на его небольшой рост, его крепкие кости были устланы мясом, то есть он был «мускулистым»!

Чаще всего мы видели Махмуда на всех мероприятиях — будь то поездка, семинар или даже демонстрация — в полном параде: в костюме и галстуке, с выпукшими венами между бровями и на горле, он кричал во весь голос, пока не охрип и его голос не терял всю свою силу, и в своём беспрецедентном воодушевлении он забывает обо всех вокруг, кричит, выступая против несправедливости и в защиту угнетённых, ругает агентов и предателей, бьёт кулаками по воздуху, а его тело поднимается и опускается с каждым криком…

И колон на демонстрантов прошла по территории университета значительное расстояние, от юридического факультета мимо факультета гуманитарных наук, скандируя…

—— «Отбрось свой страх, гуманитарий… и не обращай внимания на правила»

А когда они дошли до экономического факультета, они скандировали:

-, товарищи из факультета торговли… Отмените распоряжение администрации!

А у факультета археологии они скандировали…

-, археология, археология… Давайте отменим этот позорный регламент!

-, ребята, поднимайте голос… Отмените устав террора!

Энтузиазм Махмуда не утихал, а его движения на плечах Гамри не прекращались ни на мгновение.

И вдруг Гамри остановился, и демонстрация замерла: толпа решила, что маршрут шествия изменился. Через несколько секунд все взоры устремились на Махмуда и Гамри, ожидая, что они сделают. Гамри опустился на колени на землю… снял Махмуда со своих плеч, а затем крикнул ему в лицо:

— Позор тебе, ты мне руки размотал!

Все рассмеялись, а затем продолжили шествие.

Укус Мати

Во время демонстрации, организованной Ассоциацией арабских исследований по случаю празднования «Всемирного дня студента» 21 февраля — даты, которую не должны забывать все студенты Египта» [10].

Общество решило, что шествие не выйдет за пределы университета, а ограничится прохождением по всем факультетам, преследуя конкретную цель — рассказать о важности этого исторического дня и сделать его днём гордости и уважения для всех студентов, которые, вспоминая его, осознают, что они должны дать своей стране в настоящем и будущем.

После начала шествия произошла комичная ситуация, которая, как мне кажется, стала также историческим днём для Мати! Пришла группа марксистов, среди которых были Мохаммед Закия, Мохаммед Абдель-Монам и Хаджадж Найл, и они настаивали на том, чтобы шествие вышло за пределы университета и присоединилось к толпе!

Эзат Раби, Махмуд Кандил и Ахмед Абдель-Мути вступили с ними в дискуссию, объясняя, что выходить за пределы университета не нужно, и Махмуд Кандил начал свой знаменитый смех, который начинается тихим звуком, затем постепенно нарастает, сопровождается хрипом и заканчивается звуком, похожим на торможение автомобиля. Когда Эззат попытался заставить Кандила перестать смеяться, Закария решил, что Кандил издевается над ними своим смехом, и укрепился в своей позиции, став ещё более упрямым, что вывело Муати из себя, и он сказал им:

— Кто не доволен — пусть убирается!

И Закария не замедлил наброситься на Муати, повалил его на землю и впился зубами в кусок плоти на теле Муати, нанеся ужасный укус, который ошеломил Муати. Тот начал произносить слова тихим голосом, говоря:

— Уберите этого идиота от меня.

Кандил стоял и хохотал, а Изет хлопала в ладоши, наблюдая, как Муати лежит на земле, а Закария — сверху на нём, и оба не шевелились, ожидая, когда же закончится эта шутка. Но ожидание затянулось, прошло много времени, и тогда тихий голос Муати превратился в громкий крик:

— Уберите этого сумасшедшего от меня! Он кусается по-настоящему, клянусь Аллахом, он кусается по-настоящему...

И они потащили тело Закарии прочь от Мути, который с трудом поднялся, сдерживая боль, и держался за место укуса, следы которого остались на его теле до сих пор, несмотря на то, что с тех пор прошло уже четверть века!

Кто такой Барка?

Демонстрации представляли собой многогранную картину: среди участников были и воодушевленные сторонники дела, ради которого была организована демонстрация, и те, кто случайно проходил мимо, но остановился, услышав крики своих товарищей, и остался наблюдать издалека, а затем продолжил свой путь, а у других сознание было полностью отключено от происходящего вокруг, но внутри них таились такой энтузиазм и патриотизм, что они бросались в самую гущу демонстрации, громко и стойко скандируя лозунги. Среди них была «Ола Абдул-Рахман», которая только что вернулась из одной из стран Персидского залива, где её отец работал по контракту, и едва успела освоиться в колледже и начать регулярно посещать лекции, как её остановила одна из демонстраций Общества, и её привлек тот огромный энтузиазм, с которым Насир Амин скандировал лозунги, находясь на плечах Ахмеда Абдул-Мути.

В то время газеты развернули наступление на одно из крупных коррупционных дел, в котором обвинялся бизнесмен, владевший заводом по производству минеральной воды. И Ала пошла за ними, повторяя лозунги:

— Вместо того чтобы защищать Барку… защищайте студентов движения.

И вдруг Ола остановилась, схватила Мути за рубашку и потянула Насира за ногу, крича:

— Насир… Насир… Подожди!

Насир испугался, подумав, что произошло что-то неладное, слез с плеч Муати, демонстрация остановилась, и Насир наклонился к Оле, чтобы она сообщила ему важную новость. Ола прижалась губами к его уху, чтобы шепнуть ему что-то, а таинственность и секретность её жестов только усиливали общее напряжение в ожидании того, что же будет сказано:

— Насир… Кто такой Барка? И кто такие студенты движения?!

Муати сдержал громкий смех, Насир с трудом сдерживал ярость и скрипел зубами, снова взбираясь на плечи Муати и говоря Оле:

— Потом, Ола, потом… Я тебе скажу, кто такой Барка! И кто такие студенты движения!

Между двух огней

Совершенно спокойно Гада Магди сказала Мохаммеду Йусури:

— А что в этом такого, если я переписываюсь с парнем из Израиля?

Гада произнесла эти слова так же, как и все остальные — спокойным, улыбчивым и нежным тоном. Гада — дочь Гарден-Сити, она выросла в семье, в значительной степени консервативной, но в то же время открытой миру моды, путешествий и прочего, чем славятся подобные семьи, которые, хотя и не отличаются материальным богатством, но имеют глубокие корни в родословной и происхождении.

Едва Мохаммед услышал слова Гады, как ему захотелось ударить себя по щекам и разорвать карманы! Однако он изо всех сил взял себя в руки и промолчал, пока Гада не закончила излагать свою точку зрения:

— Я всю жизнь увлекалась перепиской, и среди друзей, с которыми я решила переписываться, был один из Израиля. Мне хотелось узнать, как думают молодые люди там? И что они могут сделать для мира и как помочь палестинскому народу в его деле, но на все мои вопросы он так и не ответил, а отвечал странными вопросами, типа: «А что ты думаешь о продовольственном кризисе у вас в Египте?», «А как обстоят дела на улицах и с дорожным движением?». Честно говоря, я начал подозревать, что с ним что-то не так, и решил полностью прекратить с ним переписку.

И тут Мохаммед Юсуф выпустил воздух, который задержал в груди, и, прежде чем он успел ответить хоть словом, началась демонстрация, и из уст студентов раздались крики, встретившиеся с гранатами со слезоточивым газом, а Гада бежала среди молодёжи из общества, скандируя…

Газеты запечатлели сцены демонстрации, и фотография Гады, кричащей и скандирующей, заняла всю первую страницу... Её голос понизился и превратился в шепот, когда она стояла перед отцом, а он спрашивал её о фотографии и о том, что она делала на демонстрации. Отец мудро попытался посоветовать дочери держаться подальше от этих бунтующих студентов — не только ради её будущего, но и ради своей чрезвычайно деликатной должности.

Несмотря на его сухую речь, она прочитала между строк и замолчала.

Когда я снова увидела её идущей на одной из демонстраций, я спросила её, как обстоят дела с отцом, если он узнает? А он, безусловно, узнает, учитывая его должность. Но она, смеясь, покачала головой:

— Папа боится за меня, но он меня поддерживает.

Она взяла меня за руку, и мы шли бок о бок, скандируя на митинге:

—Мы не будем бояться, мы не отступим… Мы ненавидим тихий голос.

Урок об Израиле за пять фунтов

Я попросил продавца продать мне три метра «бефты»: два метра синего цвета и один метр белого. Продавец громко рассмеялся, но, увидев удивление и смущение на моём лице, смягчился и объяснил, что цветной «бефты» нет — ни синей, ни какой-либо другой, есть только один цвет, ближе к бежевому. Я растерялась, не зная, что делать, и продавец опередил меня, предложив мне ткань «Лиено», которая бывает всех цветов, но три метра стоили пять фунтов. Я ошеломилась, услышав эту сумму.

На следующий день я вернулась к своим коллегам из научного общества, чтобы посоветоваться с ними, и Ясер с улыбкой ответил мне:

— Девочка моя, твой отец уже много лет работает по контракту за границей, значит, ты — буржуазка. Так что не стесняйся и покупай ткань...

Рано утром я направилась в почтовое отделение с сберегательной книжкой, которую мама открыла для меня, чтобы научить меня экономить, и положила туда двадцать фунтов. Я сняла те три фунта и пошла довести дело до конца: купила ткань, хотя и не знала, как ее сшить, ведь я ни в малейшей степени не разбиралась в шитье, и тогда Хади Абдель-Вахаб вызвалась помочь мне с этой задачей.

В день, назначенный для демонстрации, я принесла флаг, и через несколько часов после начала демонстрации студенты собрались в центре двора колледжа, образовав круг, вынесли флаг Израиля и подожгли его, скандируя лозунги против массовых убийств ливанского и палестинского народов, совершаемых сионистским государством.

Я стояла и смотрела, как горит флаг, а вместе с ним сгорают и те пять фунтов!

Флагшток

Члены общества были охвачены гневом, когда услышали новость об участии Израиля в сельскохозяйственной промышленной выставке. Гнев обрушился как снаряд на выставочный центр в городе Наср, они собрались перед израильским павильоном на выставке, скандируя лозунги и осуждая нормализацию отношений с израильским врагом; силы безопасности окружили их со всех сторон и не позволили приблизиться. К демонстрации присоединились многие оппозиционные национальные силы: Партия труда, Партия «Аль-Таджамму» и «Авангард Вафда»; демонстрация прошла по всем уголкам выставочного комплекса, пока не достигла стороны, противоположной улице Салах Салем, там молодые люди увидели макет станции метро, установленный Управлением железных дорог на большой площадке из песка и щебня. Словно наткнувшись на сокровище, они бросились к щебню, подбирая камни, и начали бросать их в флагшток, на котором висел израильский флаг. Однако флагшток был закреплён в бетонном блоке, вбитом в землю, и Ясир Хасан вскочил на флагшток и начал карабкаться по нему, В этот момент силы безопасности напали на демонстрантов, и те с ужасающей скоростью бросились бежать. Пробежав на безопасное расстояние, молодые люди из ассоциации обернулись, чтобы проверить, все ли с ними, и обнаружили, что Ясир по-прежнему висит на флагштоке, окруженный десятками солдат. Тогда демонстранты со всей силой бросились обратно к флагштоку, чтобы защитить Ясира, и от силы своего натиска они оторвали бетонный блок, на котором был закреплён флагшток. Ясир поспешно спустился, флаг упал на землю, и руки демонстрантов схватили его, разорвав на четыре части… на четыре части!

И они скандировали:

— Мы не сдадимся, мы не продадимся… Ни подчинения, ни нормализации

* * *

Солдаты Центральной службы безопасности в словах и на деле подтверждают поговорку: «Большинство из побежденных»! На той же демонстрации, когда силы безопасности с дубинками напали, чтобы разогнать демонстрантов, Мати бежал рядом с кем-то, кто, как выяснилось позже, был из Александрии. Они заметили, что за ними бежит солдат Центральной службы безопасности, и ускорили бег, а солдат следовал за ними по пятам. Мати свернул в сторону, и увидел, что солдат продолжает бежать за александрийцем, пока не обогнал его, так что александриец оказался сзади, а солдат — впереди, продолжая бежать! Муати остановился и с иронией рассмеялся, думая, что солдат преследовал именно их!

А Искандарани, у которого было злое сердце, захотел отомстить солдату, схватил ствол дерева и ударил им солдата по голове. Муати ахнул, ожидая, что солдат упадет с ног, но к его удивлению тот просто провел рукой по голове и продолжил бег. Гнев исчез с лица александрийца, и он поднял с земли кирпич и с силой ударил солдата по голове. Муати замер, ожидая, что из головы солдата хлынет кровь и тот потеряет сознание, но кровь не потекла; солдат лишь потрогал голову рукой, глядя на александрийца с отвращением, а затем бросился бежать со скоростью ветра. Настроение Муати резко изменилось: мрачность сменилась истерическим смехом над александрийцем, который сидел на тротуаре, ошеломлённый и едва верящий в то, что произошло! Муати не нашёл объяснения реакции солдата, кроме того, что тот не получил приказа избивать их!

Разве они не являются, в большинстве своём, угнетёнными?!

Абдель-Джавад и джихад

В один из холодных зимних вечеров 1985 года была назначена встреча между Гамри и моим отцом, чтобы он попросил моей руки, Гамри пришел вовремя в сопровождении Ясера Абдель-Джавада; оба были одеты в элегантные костюмы. Они сели напротив моего отца, и Ясер начал говорить, не переставая ни на минуту, а Гамри молчал, как обычно, из-за своей застенчивости, так что отец чуть не подумал, будто о моей руке просит Ясер, и с улыбкой спросил их:

— Так кто же просит руки моей дочери?!

Они рассмеялись… И отец снял неловкость с Гамри своим юмором и отцовской мудростью. Он завершил встречу изречением, которое принято произносить в таких случаях: «Дайте нам немного подумать». Отец любил Гамри и до последнего дня своей жизни относился к нему как к собственному сыну.

Гамри вышел, вздохнув с облегчением, словно он только что сдал экзамен по «Принудительному исполнению» — самому сложному юридическому предмету на четвёртом курсе юридического факультета. Он решил пойти к Насиру, своему тогдашнему другу, чтобы рассказать ему о том, что произошло, а Ясер настоял на том, чтобы вернуться в их квартиру в Маниле.

* * *

Ясир прибыл в квартиру в Манйле, принял горячий душ и, не успев насладиться чашкой горячего чая, услышал сильный стук. Он открыл дверь и увидел перед собой огромный отряд солдат, а их старший офицер, закрывая дверь рукой, задал ему вопрос:

— Это ты, Ясер?

Ясир с улыбкой ответил:

— Да, я Ясер…

Офицер:

— Ну что ж, пойдем с нами.

Ясир спокойно пошёл с ними, оставив Гамри записку, в которой рассказал о случившемся.

* * *

На следующее утро Гамри вернулся в квартиру и обнаружил записку, которую оставил ему Ясер, после чего отправился в университет, чтобы сообщить об этом членам общества. Как только они услышали эту новость, их охватило горячее желание защитить своего товарища, и молодые люди из общества вышли в центр университетского кампуса, чтобы выступить перед студентами, и осуждая то, как спецслужбы обращаются с членами общества, проводя кампании произвольных арестов. Все воодушевились и проявили солидарность с Ясиром, Ахмед Раджб взобрался на плечи одного из них и начал скандировать, а студенты подхватывали его:

-Ясир, о Абдель-Джавад… ты призвал нас к джихаду

И демонстрация прошла по всему кампусу, участники скандировали и осуждали все формы несправедливости и деспотизма.

Затем среди членов общества началось какое-то странное движение. Изат Рабиш шепнул Монтесиру Юсури, тот шепнул своему брату Мухаммеду, а тот — Хашмату, и так шепот пошел по кругу, а голос Раджаба постепенно стих, пока не замолчал совсем!

И Хафиз встал, обращаясь к студентам:

—Братья мои… (этими словами всегда начинал свои речи лидер Джамаль Абдель Насер) Братья-студенты, наш поход не остановится… Наша борьба продолжается… Но сегодня мы ограничимся тем, что заявили открыто и без страха… Свои требования мы высказали громким голосом… Но сегодня мы остановимся… А завтра продолжим поход.

Толпа рассеялась, а я, удивлённый произошедшим, подошёл к Гамри, чтобы выяснить, в чём дело, и он прошептал мне:

— Ясир Абдель-Джавад, иди за мной

Мы собрались в университетском парке, с нами был Ясир, и он начал рассказывать нам, что произошло:

— После того как меня забрали в отдел Госбезопасности, меня бросили в комнату с отвратительным запахом на несколько часов, и никто не задавал мне вопросов и не проводил допрос, я даже не знал, в чем дело. До самого рассвета я умирал от голода, поэтому закричал и позвал военного, попросив его вызвать ответственного. пришёл офицер, и я спросил его, почему меня не допрашивают. Он ответил, что ещё немного подождать. Я резко сказал ему: «Пока ещё немного, я голоден и хочу сигарет». Офицер улыбнулся, отчитал военного и приказал ему принести мне бутерброд с фасолью, сигареты и чашку чая — видите, какая у него нервная система!

С азаном полудня начали допрос. Первым делом меня спросили: «Как тебя зовут?» Я ответил: «Ясер Абдель-Джавад». Лицо офицера то побледнело, то покраснело, то позеленело. Он повторил мой ответ: «Как тебя зовут? Ясер Абдель-Джавад? Ладно, подожди немного…»

Офицер вышел и на некоторое время исчез, и я начал всё больше беспокоиться, потом он вернулся и отвел меня в роскошный и элегантный кабинет, и я оказался перед самим господином Ахмедом Рушди. Он был вежливым человеком и сказал мне:

— Простите, господин Ясер, это наша ошибка, мы не хотели вас арестовывать, но так уж получилось.

— Нет, вовсе нет, всё хорошо, но можно мне понять, что произошло?

— Дело в том, что разыскиваемого тоже зовут Ясир, но Ясир Хасан!

Канафа Ихаба

Одной из личностей, отличавшихся огромной невинностью и непосредственностью, был Ихаб Рефаат. Его можно было увидеть повсюду одновременно, словно у него были десятки рук и ног: он то стоял и устанавливал выставочные панно на деревянные подставки, то пробирался через забор питомника колледжа, чтобы сорвать цветы — то для украшения дорожек выставки, то в подарок любимой! Он же пробирался в середину очередей на выборах студенческого союза, раскрывая измену студентов из исламских группировок в отношении союза, когда те меняли избирательный список, о котором с ними договорились, или провоцировал членов клуба «Салах ад-Дин», связанного с движением «Братьев-мусульман» и возглавляемого Иссамом Султаном, пытаясь переманить их избирателей, на глазах у всех и прямо перед избирательными комиссиями!

* * *

В конце демонстрации, организованной в связи с арестом Ясера Абдель-Джавада, в ходе которой мы в итоге выяснили, что разыскиваемым для ареста был Ясер Хасан, Ихаб получил поручение от членов ассоциации отправиться в их квартиру в Манниле, чтобы выяснить обстановку с безопасностью на месте и узнать, не следят ли силовики за теми, кто приходит в их квартиру.

Ихаб вышел из университета и пошёл пешком до улицы Манйил, каждую минуту оглядываясь назад, с осторожностью и настороженностью, чтобы не привлечь к себе внимания!

У входа в здание, где находилась квартира членов ассоциации эмигрантов, он остановился, колеблясь и опасаясь подняться наверх, но тут ему пришла в голову хитрая идея — узнать обстановку в лавке внизу здания, где продавали кунафу. Он остановился перед лавкой и сказал ее владельцу, который также был владельцем здания:

— Полкило кнафы, пожалуйста.

— Кстати, я не хочу эту кнафу.

— Не повышайте голос, зачем вы так говорите?

— Я же говорю вам, что не хочу кнафы.

— А что же ты хочешь?

— Я просто спрашиваю! Я хочу спросить: после того как они арестовали жильца с верхнего этажа, кто-то из них всё ещё стоит и наблюдает за этим местом?

— Убирайся отсюда и не смей больше появляться здесь... Сказал «отвлечение», так и сделал!

Камера «Баб аль-Халк»

После тщательного расследования выяснилось, что причиной ареста Ясира Хасана стало обвинение в участии в тайной насаристской организации и в связях с иностранным государством; в то время эта организация называлась «Абд ас-Самад», Причина обвинения Ясера в этом заключалась в том, что он был уполномочен членами общества наладить диалог с общественными деятелями — националистами в целом и насаристами в частности. Среди этих деятелей был Абд ас-Самад аш-Шаркави, один из лидеров насаристов, с которым он неоднократно встречался в некоторых общественных местах. Все эти встречи были зафиксированы службами безопасности на фотографиях и видеозаписях!

Мы узнали, что он заключён в камере Каирской апелляционной тюрьмы в Баб-эль-Халке, и отправились к нему делегацией из членов общества, и, конечно же, нам, бездомным студентам, запретили войти в тюрьму. Тогда мы решили увидеться с ним любым способом, чтобы поднять ему настроение. Мы поинтересовались, где находятся камеры, и узнали, что у них есть окна с задней стороны здания, поэтому направились к заднему корпусу и громким голосом поочередно кричали: «Насрин, сестра Ясера», за ней — Азза Салах своим пронзительным голосом, за ней — Эззат Раби, за ним — Хашмат, а Амаль Камиль и Амаль Хасан стояли, стесняясь, и звали тихим голосом: «Лучше бы их никто не увидел!»

Наши крики вызвали шум среди заключённых в камерах, пока с третьего этажа не высунулась голова мужчины, который громким голосом закричал…

— Тот, кого зовут Ясер Хасан, ответь тем, кто внизу, вы нам мозги разорвали!

И хотя по нашим телам пробежал холодок от вида его головы и его страшного голоса, мы все же обрадовались и наши сердца забились от радости, когда мы увидели голову, выглядывающую из окна на четвёртом этаже, и услышали голос Ясера, зовущего нас:

— Да, я здесь…

И каждый из нас стал приветствовать его, подшучивать над ним известными анекдотами о жизни и сладостях, а кто-то обещал ему поднос шатас от мамы Насира. Ясер смеялся и радовался нашему присутствию...

Обвиняемые по делу организации Абдул-Самада были переданы в суд без упоминания имени Ясера. А Ясер вышел на свободу чистым, как в день своего рождения!

А членам тайной организации Абдул-Самада и его друзьям были вынесены приговоры к длительным срокам заключения. За это время его жена развелась с ним, пока он сидел за решеткой!

* * *

Спустя несколько лет я снова услышал имя Абдул-Самада после окончания его срока заключения, но на этот раз я увидел его по телевизору в интервью, посвящённом другой организации, которую он возглавляет, но на этот раз это открытая организация под названием «Общественное объединение», защищающая права мужчин против женщин!

Угон египетского самолета

«Инцидент с захватом египетского самолета в 1985 году» [11]», совершенного американскими войсками, стало причиной вспышки демонстраций в университете. Молодёжь нашего общества присоединилась к демонстрации, которая вышла из-под контроля из-за огромного гнева, поразившего всех и нанесшего удар по их достоинству, а силы безопасности отреагировали на эту демонстрацию так, как я видел впервые в жизни: с помощью слезоточивых гранат!

Когда мы вышли на демонстрацию, которая прошла по всему университету и, как и большинство демонстраций, завершилась перед зданием большого актового зала, некоторые студенты на этот раз решили продолжить демонстрацию, выйти за пределы университетского городка и направиться к университетскому мосту, а затем остановиться перед зданием, в котором находится израильское посольство, и выкрикивать лозунги против сионистского врага, И действительно, студенты, охваченные энтузиазмом, устремились к железным воротам университета и силой открыли их. В это время бронетранспортеры сил безопасности окружали здание университета со всех сторон. Сначала они предупредили студентов, чтобы те не выходили за ворота университета, но студенты не вняли предупреждению и выбежали наружу, скандируя: