Ремиз. .
Отступник: Крах устоев

Пролог.

Пролог.

Пятеро всадников парили над белыми ватными облаками, над густыми зелёными лесами и тонкими синими нитями рек. Сверху мир казался умиротворённым, совсем нетронутым. Они выглядели беспечными ангелами. Но всадники не отвлекались на это небесное спокойствие. Их взгляды были прикованы вниз.

Один из всадников подал жест рукой и выкрикнул:— За корону!

Вся пятёрка рванула вниз.

Грифоны сложили свои огромные пернатые крылья и начали разрезать небесную гладь. Встречный ветер ударил в лица, ватные облака разорвались в клочья. А потом мир внизу распахнулся, встречая всей своей кровавой наготой.

Поле битвы. Тысячи воинов сражались не строем — это скорее походило на разбросанную мозаику. Столбы чёрного дыма от горящих повозок поднимались вверх, и даже сквозь рёв ветра в ушах до всадников уже долетал отдалённый визг стали и захлёбывающийся вой раненых.

Перед самой землёй грифоны вновь расправили свои крылья, обдав сражающихся внизу своей тенью. Всадники обнажили мечи. Пролетая над полем боя, почувствовали резкий запах крови и гари. Они не отвлекались на весь происходящий ужас. Чётко зная свою цель.

Строй держался клином. Ведущий — тот, кто подал знак, — летел впереди. На их наплечниках виднелся герб с белой головой грифона на синем фоне — знак короны.

Спокойный, целеустремлённый взгляд всадников вызывал ужас. Вокруг них бушевал хаос. Горящие повозки, опрокинутые знамёна, люди, молящие о помощи. А они — будто стрела в полёте. Глаза пятёрки словно не замечали этого. У них была задача, и ничего, кроме неё, для них не существовало.

Один из всадников боковым зрением уловил движение. Словно стрела, к нему неслась небольшая тёмная комета, рассекая воздух без звука, без свиста, — лишь тёмный след развеивался за ней. Тёмная стрела — заклинание магов, выпущенное подобно стреле из арбалета, но, в отличие от стали, оно не просто пробивало плоть. Оно разрывало её изнутри. Маги редко вступали в бой — их берегли для особых случаев.

Всадник дёрнул поводья, уводя грифона в бок, но было поздно. Тёмная стрела попала грифону в брюхо, разорвав его, как грифон разрывал облака. Огромные крылья, только что рассекавшие небо, обмякли. Зверь вскрикнул и ударился об землю. Всадник кубарем, вместе с грифоном, покатился по полю боя.

Все всадники на мгновение обеспокоенно оглянулись в сторону выбывшего из строя напарника. Один из них промолвил:— Ноар!

Но ведущий — тот, что летел впереди, — даже не обернулся. Он слышал звук падения, визг зверя. Он знал, что, скорее всего, потерял бойца. Но его взгляд остался прежним: спокойным и устремлённым вперёд. Задача не изменилась. Скорбеть будут потом.

Мир завертелся. Ноару перебило дыхание, в ушах зазвенело, всё вокруг поплыло. Грязь и кровь испачкали доспехи. С беспечного неба он прямиком попал в ад. Звон железа доносился отовсюду. Железные доспехи встречали удары оружия. Где-то после звона стали, разносился звук рвущейся живой плоти. В воздухе стоял запах крови и железа, страха и беспомощности, гнева и ярости. Это и есть тот самый запах войны.

Ноар ничего этого не слышал и не видел. Лишь лёгкий звон доносился в его ушах. Он будто душой остался в том беспечном небе, хотя тело было погружено прямиком в бойню.

Встав на четвереньки, он попробовал нащупать свой меч, который выпустил во время падения. Но резкий удар по голове опрокинул его на спину, приведя в чувство.

И мир вокруг него закричал.

Он увидел и услышал всё, что происходит вокруг. Звон железа ударил по ушам. Крики и ржание коней заставили содрогнуться. А запах гари и крови ударил в нос так сильно, что снова перебило дыхание. Всё это смешалось в единый лик войны.

Над Ноаром стоял враг. Они смотрели друг другу в глаза. Лица обоих были запачканы кровью и грязью. Ноар обратил внимание на лицо врага. Молодое лицо, на вид не старше двадцати — открытое, мягкое, с крупными чертами, будто вылепленное из теста заботливыми руками матери. Он явно должен был по утрам разносить бидоны с молоком, а не таскать мечи. На его лице не было ни ярости, ни гнева, ни даже желания убить. На лице виднелись лишь усталость и безысходность. На груди его доспеха, залитого грязью и чужой кровью, темнел герб — чёрное поле и белая оскаленная голова оборотня. Герб врага. Герб тех, с кем они начали делить эту землю.

Противник выдохнул и, будто из последних сил, поднял свой меч над головой Ноара. Но всадник уже не был контужен. Когда меч словно застыл в воздухе, Ноар схватил противника за ноги и дёрнул на себя. Скользкая грязь сделала своё дело — враг проскользил по ней, как по маслу, и рухнул на спину, выронив меч. Ноар вскочил на него и сел сверху, левой рукой пытаясь вытянуть запасной кинжал на своей ноге. Но враг схватил его за левую руку своими двумя и начал держать. Он вцепился в неё, словно утопающий в своего спасителя.

Ноар ещё раз взглянул в его глаза. В глазах врага плескался животный страх. Он своим взглядом словно молил о пощаде. Капли слёз начали собираться в уголках глаз и стекать вдоль грязных молодых щёк. Молодой противник заговорил:— Стой, стой, я прошу тебя, стой...

Ноар собрал все силы, сжал правую руку в кулак и нанёс сильнейший удар по лицу врага. Железная перчатка, как камень, впечаталась в молодое лицо. Из губ и носа потекли красные ручейки — словно нити. Послышался хруст зубов, похожий на сухое потрескивание веток. Молодой противник ослабил хватку, и Ноар сразу же начал повторять удар за ударом. Противник отпустил его левую руку, дав ему возможность бить обеими. Ноар просто уничтожал молодое лицо парня, быстро превратив его в месиво из грязи, крови и осколков костей.

И снова тишина. Ноар на секунду замер над телом парня, глядя перед собой в кровавое месиво. Уже было не узнать то доброе лицо молочника, которое так бережно лепила его мать, будто тесто. Никаких долгих душевных терзаний — лишь короткий выдох и осознание того, что противник убит наверняка.

Не успев подняться, Ноар услышал приближающиеся шаги. Он левой рукой выдернул запасной кинжал и начал вставать, но топор противника уже стремился в его голову. Ноар успел подставить правую руку. Топор вонзился в предплечье, окованное доспехами, — словно в прочное дерево. Ноар стиснул зубы, а по холодной кольчуге на правой руке потекла тёплая кровь. Он сделал выпад на левое колено и кинжалом проткнул пах противника.

Противник закричал и выронил топор. Ноар выдернул кинжал, но не успел нанести второй удар — сзади раздалось:— Берегись!

Обернувшись, он увидел бегущего противника с булавой. В лице врага были злость и испуг, он что-то кричал, но в суматохе боя слов было не разобрать. Ноар уложил кинжал вдоль ладони, а потом прицельно швырнул его во врага. Кинжал вошёл в шею, перебив артерию. Противник упал на колени, схватился за воткнувшийся кинжал, выдернул его из раны — и алая кровь забила пульсирующим фонтаном.

Союзник, который крикнул «Берегись!», кивнул головой и тут же вступил в следующую схватку. Ни слова. Ни имени. На войне не всегда есть время на слова и объятия.

Не успев толком отдышаться, Ноар заметил, как на него движется огромный силуэт.

Из дыма вышел вар.На голову выше человека. Серая кожа, покрытая старыми шрамами. Красные глаза смотрели без злобы — спокойно, как у того, кто уже знает, чем кончится бой.На лбу — рог. Короткий, толстый, заточенный к верху.

Секира в его руках была размером с человеческий торс. Тёмное лезвие, щербатое, в засохшей крови.

Таких, как он, когда-то изгнали с земель короны. Теперь они вернулись. Забрать своё.

Вар не кричал. Не ускорялся. Он просто шёл. И земля под ним проседала, как под весом камня.

Вар рванул вперёд и, замахнувшись секирой, нанёс удар сверху вниз. Ноар еле успел отпрыгнуть в сторону, приземлившись на руки. Секира врубилась в землю, подняв фонтан из грязи и чьих-то внутренностей. Существо выдернуло секиру без особых усилий и собрался атаковать снова. Но рёв зверя заставил его обернуться. Из пыли на двух лапах выскочил раненый грифон. Изредка взмахивая крыльями, он придавал себе устойчивости. На доспехах виднелись стрелы, а на крыльях — рубленые раны, из которых стекала кровь по белым-белым перьям. Его брюхо было разорвано, кишки тянулись по земле, а сам он злобно ревел. Грифон накинулся на вара, вцепился клювом ему в руку и повалил его на землю.

Ноар вскрикнул:— Храбрец!

Это было прозвище грифона.

Ноар вскочил, подобрал чей-то обломанный меч правой рукой. Сжимая рукоять, он почувствовал, как горит раненое предплечье. Он увидел незащищённое доспехами место на рёбрах вара и нанёс туда удар, вогнав поломанный меч по самую рукоять. Схватил рукоять второй рукой и со всей силы провернул лезвие, насколько хватило сил. Послышался хруст рёбер. Из раны хлынула практически чёрная кровь. Она имела другой запах по сравнению с человеческой — будто отдавала ржавым железом и сырой землёй. Вар заорал. Грифон опрокинул его на землю, вцепившись птичьими когтями в лицо и начав вырывать с него куски. Клочья кожи отрывались от лица вара с частицами плоти. Он орал, но не сдавался. Это был ор не боли, а злости. Вар, словно меч, вонзил свою руку в рану грифона на брюхе и начал вырывать куски плоти. Это было похоже на то, как голодный бедняк дорвался до роскошного застолья и гребёт с него всё, что может.

Храбрец заревел, встал на задние лапы, расправил крылья и начал отходить назад. Ноар не стал терять момента и попытался выдернуть поломанный меч. Но существо схватило болтающиеся кишки грифона с земли, опрокинул за шеей Ноара и дёрнул к себе, схватив его за шлем, рванул в сторону — и Ноар рухнул рядом. Ноар скинул шлем, залез на вара и что есть сил начал наносить удары кулаками по голове.

Лицо вара было изуродовано. Куски кожи с мясом свисали с него, одна глазница уже опустела. Местами виднелись тёмно-серые кости.

Ноар не прекращал бить. Он вкладывался в каждый удар настолько, что доспехи на руках не выдержали — начали трескаться и сыпаться. Вар схватил Ноара за руки и своим взглядом упёрся ему в глаза. Глаза Ноара были залиты гневом. Они уже не были похожи на человеческие. Но даже такой взгляд не устрашил вара. Выставив ногу, он опрокинул Ноара через себя и кинулся к грифону, подбирая по пути свою секиру. Замахнувшись что есть мочи, он нанёс грифону удар в шею. Но даже несмотря на всю его мощь, он не смог срубить шею, прикрытую бронёй. Надавив на секиру, он свалил грифона на землю, достал лезвие и воткнул ногу в образовавшуюся на шее рану. Нога провалилась, словно он наступил в обычную грязь. Храбрец заревел ещё сильнее.

Ноар к этому моменту подскочил к вару и со спины сбил его с ног влетел всем корпусом. Ноар и существо упали на землю. Вар начал подниматься, подбирая секиру, но Ноар вскочил быстрее и сильнейшим ударом с колена сбил его снова, подхватив лежащую рядом цепь. Только он хотел снова накинуться на вара, как сбоку выскочил ещё один противник, нанося рубящий удар мечом. Ноар не стал уворачиваться — он заблокировал удар левым плечом.

И в этот момент в атакующего врага прилетела стрела.

Она пробила шлем и вошла в голову чуть ниже уха. Пробила кожу, мышцы, кость. Наконечник остановился где-то посреди глотки. Неприятель выронил меч, сделал два нетвёрдых шага и замер. Открыл рот и захрипел, а изо рта потекла тёмная кровь. Он простоял так пару секунд и свалился.

К этому моменту вар накинулся снова. Ноар от неожиданности выронил цепь, и они сцепились в рукопашном бою. Каждый удар сотрясал тело, будто гром. В один из моментов вар согнулся и молниеносно попробовал насадить Ноара на рог, но тот смог нырнуть под руку, подхватить железную цепь с земли и обкинуть ее вокруг шеи вара, подбить ноги и что есть мочи начать душить.

Ноар упёрся коленом в спину вара и потянул цепь на себя. Железные звенья впились в серую кожу вара, сминая её, как грубую ткань. По серой коже потекла тёмная кровь. Мышцы Ноара забились, натянулись до предела — ещё чуть-чуть, и порвались бы сухожилия. Он рычал сквозь стиснутые зубы, но не ослаблял хватки ни на миг.

Вар хрипел. Он пытался поддеть цепь пальцами, но звенья уже впились глубоко в его плоть, передавив гортань. Тогда вар начал подниматься. Но Ноар дёрнул изо всех сил, вкладывая в рывок весь вес своего тела. Послышался резкий хруст. Под давлением колена у вара поломались позвонки. Вар перестал упираться ногами. Ноар продолжил душить дальше. Цепь натянулась так, что звенья начали поскрипывать — ещё немного, и металл не выдержит. Но раньше не выдержало горло вара. Ноар почувствовал, как что-то внутри, под цепью, смялось, уступило. Хрип оборвался.

Ноар не отпускал ещё долго. Он держал цепь обеими руками, пока дыхание не выровнялось, пока тело вара не обмякло окончательно. И только тогда разжал пальцы. Цепь со звоном упала в грязь, и через несколько секунд вар завалился изуродованным лицом рядом с ней. Ноар отшатнулся, упал на спину и уставился в небо, тяжело дыша.

Они лежали рядом. Цепь, которой Ноар душил вара, валялась между ними, вся в чёрной крови. Дождь ещё не начался, но небо уже темнело, обещая скорый ливень. Земля под ними медленно пропитывалась кровью — красной, чёрной, смешивая их в одну. Земле всё равно, кто свой, а кто враг.

Ноар повернул голову вбок. Его взор упал на умирающего грифона. Грифон лежал на разорванном животе. Белые перья были все в крови и грязи. По всему телу — следы от ударов мечей и наконечники стрел. За ним тянулось кровавое покрывало с кишками, с кусками плоти. Видимо, грифон пытался ползти к Ноару, чтобы ещё раз ему помочь во время битвы с варой.

Грифон поднял голову и увидел тело вара. Затем Храбрец кинул взор на Ноара, и их замученные взгляды встретились. Умирающие глаза грифона заиграли новыми красками, в них появилось чувство выполненного долга.

Ноар прошептал:— Храбрец, ты сделал всё!

И тише.

— За корону!

Измученный, раненый грифон приподнялся, кивнул Ноару и положил свою когда-то белоснежную голову на грязную землю, закрыв глаза.

Начался дождь. Капли забарабанили по наплечнику, по лицу, по грязи вокруг. Холодная вода смывала кровь и пот — впервые с момента падения Ноара можно было узнать по лицу. Он снова ничего не слышал — в этот раз абсолютно ничего, даже звона. Сейчас он чувствовал настоящее умиротворение.

Небо над полем боя медленно очищалось от дыма. И там, высоко, среди туч, проступила голубая сфера — бледная, размытая, как далёкий фонарь в тумане. Она висела там всегда, но становилась ярче именно в такую погоду.

Дождь стучал по наплечнику. Грязь медленно сползла с герба, обнажив синее поле и белую голову грифона.

Ноар закрыл глаза.

Глава 1.

Цепь волочилась по земле, издавая тихий скрежет. Три месяца назад этот звук резал ему уши. Теперь Ноар перестал его замечать. Три месяца он считал дни по сменам надзирателей. Девяносто раз он просыпался в этой темноте, девяносто раз закрывал в ней глаза.

Колонну из четверых узников завели в небольшую камеру. Внутри стояла почти полная темнота, лишь слабый свет факела за дверью просачивался сквозь щели, разгоняя сумерки, как последний луч надежды. Пахло мочой, прелостью и старым железом. С потолка без конца капала вода. Капля за каплей — размеренно, как удары сердца.

Ноар почти ничего не помнил. После боя его бессознательное тело нашли мародёры. Как бы это ни звучало, но они спасли ему жизнь. Воины королевства Грай казнили бы на месте столь элитного воина королевства Ирдан. Но у мародёров совсем другой интерес. Отличные доспехи можно было дорого продать, несмотря на повреждения, как и самого воина.

Лёгкий луч света падал на лицо Ноара. Густая длинная тёмно-коричневая борода закрыла волевой подбородок и старые шрамы. На губах застыла лёгкая улыбка, но шрам на правой стороне перерезал губу, и улыбка казалась жутковатой, будто приклеенной. Редкий цвет его глаз был заметен даже в этом сумраке: голубые, но сверху радужка левого глаза была темно-коричневая. Словно природе не хватило голубой краски. Ещё один шрам — широкий, грубый — тянулся от середины лба до середины левой щеки. Левый глаз он не задел. Лезвие прошло в пальце от него. Повезло.

— Роан, у нас получится?

Старик произнёс это, хромая подходя ближе к Ноару. Ноар специально представился чужим именем. Здесь на землях Грая, не помешала бы лишняя предосторожность. Старик был невысокого роста, худощавый. Всё лицо изрезали глубокие морщины — годы, проведённые здесь, сказались на нём сполна. Седая борода спускалась почти до солнечного сплетения. Голова — полностью лысая, будто он сам её выбривал.

— Завтра узнаем, старичок, — ответил Ноар.

— Даже если не получится — что с того? Я лучше сдохну в попытках выбраться, чем сгнию в этих подземельях и буду похож на старичка, — сказал Гарви.

Гарви был среднего телосложения. До того как попасть в подземелья, он явно имел небольшой лишний вес, а теперь от него остались только широкие плечи и память о сытой жизни. Он работал кузнецом в одной из деревень, пока в дороге на него не напали разбойники и не продали в шахты на территории Грая.

Говорил Гарви, не глядя на остальных. Смотрел в стену, будто видел там что-то своё.

Из-за двери послышались шаги.

— Я смотрю, кому-то сильно весело? — спросил надзиратель.

Все трое улыбнулись. Все, кроме старика. Тот стоял с лёгким возмущением и недоумением на лице — он и правда считал, что выглядит довольно неплохо. Когда-то он работал в старой библиотеке считая себя интеллигентом, пока не проиграл всё имущество и не влез в долги к гоблинам. Те, недолго думая, продали его в подземелье на каторги. С тех пор минуло много лет, но привычка следить за собой — насколько это возможно осталась.

Шаги отдалились.

— Ушёл, пёс старый, — промолвил старичок.

— Уж явно моложе тебя, — ответил Гарви.

Марк начал хохотать, закрывая рот ладонью.

Они никогда не говорили о прошлом. Никто не спрашивал - никто не отвечал. Но побег менял всё. Это было похоже на исповедь перед смертью.

— Слушай, Марк, хорошо тебе живётся. Надо всем смеёшься, несмотря на то что мы в таком дерьме. В принципе, вся жизнь — одно сплошное дерьмо. Просто у кого-то более твёрдое, а у кого-то жидкое. У кого-то оно пахнет чуть лучше, а у кого-то хуже, — промолвил Гарви.

— А как же короли? Богатые торговцы? Принцессы? — спросил старичок.

Гарви посмотрел на него долгим, усталым взглядом. Таким смотрят не на взрослого собеседника, а на ребёнка, который ещё верит в сказки.

— Да вот так! Думаешь, они всем довольны? Королям не хватает власти. Они трясутся за неё, не могут спать, боясь её потерять. Богатые торговцы? Им всегда мало денег, они готовы за них удавиться. Они никогда не будут счастливы! А что принцессы? Их выдают замуж не по любви, а по королевской выгоде. Ты считаешь, это прекрасно? Вся жизнь — сплошное дерьмо, — ответил Гарви.

— Лучше, наверное, переживать о недостатке власти, денег и влияния, чем о вшах, — сказал Марк и неуверенно прихлопнул одного из вшей, бегущего по нему. — Я рано лишился родителей и оказался на улице. Мне с самого детства пришлось воровать. Пришлось приспособиться. Ночевать на помойках с облезлыми крысами, доедать еду с дворовыми собаками. Лучше бы я переживал о недостатке власти или денег.

Марк замолчал и провёл ладонью по шее, будто проверяя, на месте ли голова.

Гарви выслушал, тяжело вздохнул и сказал:— Видишь — это ещё тот факт, что люди делятся на две прослойки: слабую и сильную. Ты — сильная.— У меня была своя кузница. Всегда обильный стол на ужин. Любимая жена-красавица и крепыш-сынишка. А что с того? Мне было мало, я всё равно хотел больше. Я этого не ценил, пока не погрузился в это дерьмо. — Гарви сел поудобнее, вытянув ноги. — Но знаешь что? Когда я выберусь, я буду ценить всё, что у меня есть. Но недолго. Через время я позабуду вот это всё и снова перестану ценить то, что имею.

Старичок помолчал, потеребил край своей бороды.

— А я вот в библиотеке работал, — произнёс он задумчиво. — Там, знаешь ли, тоже дерьма хватало. Но хотя бы пахло книгами.

Он снова замолчал. Потом добавил тише:

— Вы всё старичок да старичок. А у меня имя есть. Орвин. Может, назовёте когда. Хоть раз.

Ноар на мгновение задержал на нём взгляд, но промолчал. Он не любил имена. Имена привязывали.

Никто не ответил. Но Гарви отвёл взгляд. Запомнил.

— А ты чего молчишь, Роан? — Гарви повернулся к Ноару. — Мы тут все рассказываем, у кого какое дерьмо было, а ты сидишь как каменный. Кем был? Откуда родом? За столько времени о тебе ничего не знаем.

Ноар не сразу ответил. Он смотрел на капли воды, стекающие по стене.

Он знал, что ему не поверят. Но правда была опаснее любой лжи.

— Пастухом, — сказал он наконец. — Овец пас.

Ноар медленно перевёл взгляд с капель на Гарви.

Гарви хмыкнул. Старичок поджал губы. Никто не поверил. Но никто не стал переспрашивать.

Во время диалога Марк был немногословен. Впервые за все вечера, проведённые здесь. Его обеспокоенный взгляд смотрел в землю. Он очень боялся завтрашнего дня.

Марк сидел, поджав ноги к груди. Рыжие волосы прилипли к мокрому лбу. Он не плакал — только часто сглатывал, и кадык дёргался, как у птицы. Руки его лежали на коленях ладонями вверх — и пальцы подрагивали. Те самые пальцы, что вскрывали замки лучше, чем у любого каторжника.

Старичок продолжал о чём-то спорить с Гарви, но Ноар их уже не слушал. Он сидел с закрытыми глазами, слушая своеобразную тишину. Стук капель со стен. Скрип дверей где-то в глубине коридора. Даже голоса Гарви и старика не могли ему помешать. Они стали просто частью фона — как вода, как камень. Ноар умел вслушиваться в тишину и расслабляться даже здесь. Этому его научили задолго до подземелья.

Перед внутренним взором Ноара всплыл алтарь Святой Аитии. Высокий круглый зал, стены которого были высечены из светлого гранита. Свет падал сквозь витражи, окрашивая пол в синий и красный. В середине зала возвышалась статуя Аитии — высокая, стройная, с крыльями за спиной. Она держала меч двумя руками, подняв его над головой. Вокруг неё застыл десяток каменных статуй — её верных воинов, Валькирий.

У подножия статуи, на широком каменном возвышении, рядами лежали тёмно-фиолетовые береты. Каждый - ровно, аккуратно. Береты живых гвардейцев. Свой Ноар оставил там же, в день присяги. И с тех пор не прикасался к нему.

Один из магов королевства в мантии, раскинув руки, стоял спиной к десятку воинов. Он просил благословения перед битвой для своих братьев. Он что-то тихо шептал, и вокруг алтаря, словно одуванчики в небе, вскружились золотистые светлячки.

Дюжина воинов словно ожила. Их дыхание стало полным. Плечи воспряли, а взгляд стал яснее. Тяжеленные доспехи словно уже ничего не весили. Но был один, кто вовсе не изменился.

Ноар не чувствовал ничего.

Ноар стоял среди братьев, но был дальше всех.

Ни тогда, ни сейчас. Только холод камня под спиной и мерный стук капель. И понимание, что из этой ямы он выберется или умрёт в бою. Но не останется здесь гнить.

Глава 2.

Ноар открыл глаза, услышав храп стражи. Он сразу отличил его от храпа старичка, хоть тот по громкости ничуть не уступал охране.

«Время, проведённое в подземелье, не забрало мой чуткий сон», — подумал Ноар.

В подземелье не было времени суток. Единственный способ понять, что день сменился, — смена охраны. Утро — это скудный приём пищи. Ночь — храп стражи за дверью.

Ноар заметил, что Марк не спал. Тот всё так же тревожно сидел, уставившись в землю. Ноар понимал: такое состояние перед побегом — это провал. Вопрос только в том, чей именно. Провал всей четвёрки? Или оплошность Марка заберёт кого-то одного? Двоих? Троих?

Ноар кинул отмычку Марку и, кивнув, дал сигнал начинать. Марк принялся за кандалы. Ноар разбудил Гарви. Тот проснулся, слегка потянулся, взял деревянную миску, стоявшую у стены под капелями, и сделал пару глотков. Затем Ноар разбудил старичка. Тот тревожно встрепенулся и начал что-то бормотать спросонья.

Марк освободил свои руки и ноги и дальше перешёл к остальным.

Он был худощавый, низкорослый, трусливый парнишка с рыжими волосами, которые даже в этой тьме светились, как тусклый огонёк. Лицо в веснушках, на щеках ямочки. Но когда он взламывал кандалы, на лице появлялась радость, будто он участвовал в игре. В своём деле Марк был профессионалом. Украсть незаметно. Открыть то, что хорошо закрыто. Здесь ему не было равных. Кандалы с себя четвёрка полностью не скинула, чтобы не вызывать подозрений, а оставила их висеть, как декор. Одно неловкое движение и они зазвенят.

Отмычку для побега раздобыл старичок. Он провёл здесь не один год, что само по себе было удивительно. Молодых, крепких мужчин подземелье ломало за полгода. А этот не просто выжил — он, казалось, даже привык. Сросся с темнотой, с сыростью, с бесконечным стуком капель. И на побег подписался не от отчаяния, а скорее, из любопытства. Он согласился не сразу — помолчал, пожёвывая край седого уса, а потом кивнул: давай, мол, развлечёмся.

Старичок знал подземелье не хуже стражи. Все ходы, все тупики, все скрипучие двери. Он должен был выступить проводником для всей четвёрки. Без него не было бы никакого плана.

Шахты, в которых они находились, были самыми крупными на территории Грая. Целое подземелье, выгрызенное в скальной породе за десятилетия. Огромные тёмные туннели, уходящие вглубь на сотни шагов. Свои печи. Свои кузницы. Сотни замученных узников, которых привозили сюда раз в неделю целыми партиями. В одной из таких кузниц и работал иногда Гарви.

Старичок просчитал, что именно сегодня Гарви должны отправить на помощь к другим кузнецам — в ту самую кузницу, где хранился взрывчатый порошок для подрыва породы. Стража знала о нём и охраняла тщательно. Но Гарви работал там уже не первую смену и знал, где лежит запас. Его задача была простой: бросить мешок в печь. А дальше — огонь, грохот, обвал. В хаосе стража забудет о заключённых. В хаосе можно будет уйти.

Гоблины были невысокого роста — около метра. Некрупного телосложения, но с очень крупным животом, который они любили набивать всякой всячиной. Ели всё подряд: от вкусной человеческой выпечки до человеческих сердец, считавшихся у них деликатесом. Ещё одна отличительная черта — длинный узкий нос, расширявшийся на конце, где были ноздри. Кожа — бледно-бледно бежевая, как у тех, кто редко видит солнце. Гоблины всячески избегали прямых столкновений с противником. Они предпочитали тихо перерезать горло ночью. Занимались в основном торговлей и азартными играми.

Колонну построили быстро. Надзиратели ходили вдоль строя, пересчитывая заключённых. Кандалы, висевшие на четвёрке как декор, не звякнули ни разу. Ноар следил за каждым шагом.

На развилке Гарви отделили. Он ушёл с другими кузнецами в свою сторону, даже не оглянувшись. Ноар, старичок и Марк двинулись в другую — вниз.

Гарви тем временем уже шагал по знакомому коридору к кузнице. Толкнул тяжёлую дверь. Замер на пороге.

— Сука, — произнёс он.

Вещества, которое доставляли гоблины, на месте не было. Ни бочек, ни мешков. Голый пол. Гарви огляделся — может, переставили? Может, за другой дверью? Это означало, что его часть плана только что умерла. Что делать дальше, он не знал.

Чем глубже спускались остальные, тем тяжелее становился воздух. Факелы на стенах попадались всё реже. Туннель сужался, сворачивал, уходил вправо и резко вниз.

Старичок начал нервничать.

Ноар заметил это сразу. Старик шагал как обычно, слегка прихрамывая. Но он больше не оглядывал из любопытства стены туннеля, которые почти ничем не отличались друг от друга, и видел он их уже сотни раз.

— Что такое? — тихо спросил Ноар.

— Роан, эту часть шахты нельзя трогать.

— Почему? — поинтересовался Ноар.

— Заткнитесь, — бросил один из надзирателей.

— Роан, ты веришь в легенды? — вопросом на вопрос ответил старичок.

— Что за легенда? — боязливо спросил Марк.

— Говорят, где-то в этой части шахты спит земляной дракон. Хоть это всего лишь легенда, но эту часть шахты никто никогда не трогал.

Резкий удар кулака пришёлся старику в челюсть. Он рухнул и головой ударился о каменную стену, ободрав лысую голову. Старик застонал и схватился за голову обеими руками.

Надзиратель открыл рот — то ли чтобы закричать, то ли чтобы выругаться. Его взгляд упал на руки старичка. Оков не было. Они слетели во время падения.

«Медлить нельзя», — подумал Ноар.

Резкий толчок сотряс весь туннель. Сверху чаще закапала вода, ручейки по стенам побежали быстрее. Поднялась пыль. А следом через секунду, может, две — пришёл звук. Глухой, далёкий, но такой силы, что его не услышали, а почувствовали. Он прошёл сквозь камень, сквозь кости. Низкий гул, от которого зачесались барабанные перепонки. Резкий порыв ветра затушил почти все и без того редко горящие факелы. В туннелях стало ещё темнее. Темнота сковала подземелье.

Надзиратель, уже открывший рот, чтобы закричать, запнулся. Его взгляд метнулся в глубину туннеля — туда, откуда пришёл толчок. Остальные надзиратели тоже замерли, вжимая головы в плечи.

Заключённые загомонили. Кто-то упал на колени. Кто-то прижался к стене. Пыль сгустилась, стала плотной, как туман.

У Марка от страха забегали глаза. Колени затряслись. Дыхание стало чаще.

— Подрыв, — прошептал старичок, всё ещё лёжа у стены.

Из глубины туннеля, из-за облаков пыли, раздался другой звук. Не взрыв, не обвал. Это был рёв. Рёв, будто сама буря заговорила. Сама вечность проснулась. Рёв пробирал до самых костей.

Надзиратели, спотыкаясь, ломанулись в сторону выхода. Один из них завалился на землю. По нему тут же побежали остальные, кто-то споткнулся о лежащего и рухнул сверху, лязгнув доспехами. Узники тоже не стали медлить. Они рванули наверх, но в толкучке, с оковами на руках и ногах, бороться за место было почти невозможно. Кто-то падал, кто-то полз по чужим спинам. Крики смешались с лязгом цепей и топотом ног.

Ноар подхватил старичка под руку и взглядом начал искать Марка. В почти кромешной темноте, среди мечущихся тел и теней, рыжие волосы парнишки не светились. Их просто не было видно.

Ноар дальше пытался разглядеть рыжие волосы, но в давке и темноте всё смешалось. Марк исчез.

Ноар нащупал углубление в стене, и они со старичком прижались к нему, пережидая давку. Почувствовался тёплый поток — он хорошо ощущался, ведь в подземелье было зябко и влажно. Но это тепло не вызывало комфорта. От него пошли мурашки. Дальше, внизу, раздались вопли и крики. Вдруг вся толкучка остановилась и замерла. Послышалось чьё-то дыхание. Из кромешной темноты показались два жёлтых глаза. Они были не человеческие — людской взор не может перенести столько гнева. Глаза исчезли. Огненный вал резко бросился к толпе. Толкучка началась снова. Огонь волной прошёлся по узникам и стражникам, обдав их с ног до головы.

Углубление в стене спасло их от адского огня. Ноар прижал старичка к камню, а сам начал отпихивать от себя горящие тела. Они бились об стены, падали, вставали и снова падали. Стоял душераздирающий крик. Надзиратели хватались за узников, узники за надзирателей, и вместе падали, скатываясь вниз.

Поток пламени прекратился. Ноар осторожно взглянул вниз и увидел голову дракона. Горящие тела надзирателей и узников освещали её — бешеные глаза смотрели в туннель, из ноздрей и пасти вырывался горячий пар. Дракон был тёмно-коричневого цвета. Он открыл пасть, и показались огромные острые ряды зубов — словно сотни лезвий. Дракон оглядел происходящее и отступил обратно во тьму. На пути к нему ещё догорали тела. Со всего подземелья неслись крики.

Вдруг ногу Ноара схватила чья-то рука. Обгоревшая, в волдырях, местами обугленная до кости. Ноар резко выдернул ногу и посмотрел вниз.

Снизу лежал Марк.

Его волосы больше не напоминали огонёк. Они стали похожи на серебристо-белый пепел, который разлетится от малейшего дуновения. Тело обгорело, одежда истлела и прилипла к коже. Марк смотрел на Ноара — и в этом взгляде была мольба. Рука всё ещё тянулась к нему, как к ангелу.

Ноар посмотрел на старичка. Орвин смотрел вверх. Марка он не заметил.

Он подхватил старика под руку, подобрал валявшийся рядом меч стражника и сказал:

— Пошли. Нам нужно найти Гарви.

Он переступил через руку Марка и двинулся со старичком наверх. Возможно, где-то глубоко, под слоем усталости и грязи, что-то кольнуло. Ноар задавил это чувство, как делал всегда. Не время.

Ноар подхватил факел, зажёг его об горящее тело стражника.

— Старичок, куда нам дальше? — спросил Ноар.

Орвин остановился. Начал что-то бормотать про себя. Ноар встряхнул его за плечо:— Соберись! Это наш единственный шанс выбраться!

— Где Марк? — спросил старичок.

— Погиб! — жёстко ответил Ноар. — Нам нужно двигаться дальше.

Старичок схватился за голову и опустился на колени.— Я не хочу... Я не хочу... Я не так себе это представлял...

Снизу снова раздался рёв дракона. Жалобные крики его жертв разорвали тишину.

Орвин заговорил снова:

— Что меня ждёт на воле? Я всё проиграл. Азартные игры. Гоблины. У меня был огромный долг. Однажды они явились с наёмниками, разграбили весь дом. А я стоял и смотрел. Я ничего не мог сделать. Да и что бы я сделал?..

Он замолчал. По щекам потекли слёзы.

— Жена моя была не такая. Она бросилась их останавливать. Кричала: «Что вы хотите от честного человека?» Она не знала о моём влечении к игре. Один из гоблинов достал нож и перерезал ей сухожилие на ноге. Она закричала, упала на пол. А они хохотали. Как над шуткой.

Орвин сглотнул.

— А я? Я упал на колени. Молил о пощаде. Они только громче смеялись. Жена попыталась подняться, опереться на табуретку. Гоблин выбил табуретку у неё из-под руки, она рухнула лицом в пол. Они заливались хохотом. Наёмники к тому моменту вышли из комнаты. Даже они, видимо, не хотели на это смотреть.

— А гоблины продолжали глумиться. Один сказал: «Для публичного дома старовата. А вот сердечко, думаю, будет аппетитным». Они снова загоготали. Жена рыдала, просила меня: «Орви, сделай что-нибудь». А что я мог? Я всего лишь старик. Библиотекарь. Проигравший всё.

Он замолчал. Плечи затряслись.

— Потом один из них взял раскалённую сковороду и со всей силы ударил её по голове. Глухой звук раздался на весь дом. Она завопила. Гоблин прокомментировал: «Видимо, пусто». Они опять засмеялись. Дальше он задрал ей платье, поднёс горящую сковороду и сказал: «Сейчас плохая тётушка получит по попе». И начал бить. Раскалённый металл прилипал к коже и с влажным треском отрывался обратно. Она орала от боли и беспомощности. Пока её больное сердце не выдержало и не остановилось. А в углу, за старинным комодом, заставленным книгами, в темноте смотрели два детских глаза. Моя дочь всё видела. Я не подошёл к ней. Не закрыл ей глаза.Просто стоял.

Ноар схватил старичка за бороду и приподнял. Он посмотрел Орвину в глаза. В них плескалась жалость — к себе, к жене, ко всему.

— Слушай. Там, наверху, где-то Гарви. Он нуждается в тебе. Как я. Как и твоя жена нуждалась в тебе. — Ноар не успел договорить.

Глаза старичка изменились. Взгляд стал твёрдым, уверенным. Он поднялся, отбил руку Ноара от своей бороды и сказал:

— Её звали Аранта.

Орвин коснулся стены — провёл по камню ладонью, узнавая каждый выступ, каждую трещину. Он шёл, будто вырос в этих туннелях. Узники бежали кто куда, стражники — врассыпную. Стража рангом выше пыталась собрать паникующих, выстроить хоть какую-то линию обороны, но ничего не выходило. Люди бежали, как крысы с тонущего корабля.

А Ноар двигался за старичком. Для них этой суеты словно не существовало.

Даже самое старое, больное, замученное временем дерево может пережить самый сильный ураган. Если у него есть сильная опора.

— Роан! Старичок! — послышался голос Гарви.

Гарви стоял у входа в кузницу с кузнечным молотом в руках. Рядом с ним был ещё один парень — молодой, на вид лет двадцать. Крепкого телосложения, не исхудавший. Видно, попал сюда недавно, но всё время щурился будто искал здесь солнце.

— Не лучшее время для знакомства, но как есть. Это Дрон. Недавно попал сюда по несчастливой случайности, и по счастливой случайности ему выпал шанс отсюда выбраться, — сказал Гарви.

Дрон протянул руку Ноару. Ноар пожал её и подумал: «Крепкое рукопожатие. Пригодится».

Дрон протянул руку старичку, но Орвин её не пожал.

— Нужно двигаться дальше. Познакомимся, когда выберемся.

Они двинулись к выходу, но почти сразу увидели бегущую стражу — обратно, в глубь подземелья. Сверху доносились крики и рёв дракона.

— Где Марк? — спросил Гарви.

— Погиб, — сухо ответил Ноар.

Гарви опустил взгляд. Новость явно его расстроила, но времени на скорбь не было. Гарви лишь сильнее сжал молот.

Впереди показались огромные ворота. Стража поспешно закрывала их. Тяжёлые створки уже сходились, лязгая железом.

— Нельзя дать им закрыть! — крикнул Ноар, перехватывая меч удобнее.

В этот миг в ворота влетел огромный камень. Стражников, пытавшихся закрыть створки, разбросало в стороны. А в следующий миг из темноты появились огромные лапы с когтями, каждый размером с человеческую руку. Они вцепились в створки и вырвали их наружу вместе с петлями. В проёме показалась голова дракона.

— К стене! — скомандовал Ноар.

Вся четвёрка прижалась к камню. Огненный вал снова пронёсся по туннелю. Стража, не успевшая укрыться, исчезла в пламени — на секунду в огне проступили очертания доспехов, а потом не стало и их. Резкий запах гари повис в воздухе.

Как только пламя схлынуло, четвёрка рванула к выходу.

Свежий воздух ударил в лицо, закружил головы. Ноар поднял глаза к небу. Погода была моросящая, небо — хмурое, солнце не светило. Но даже те слабые лучи, что пробивались сквозь тучи, оказались ослепляющими после месяцев, проведённых в подземелье.

Гарви упал на колени. Посмотрел на небо и по его щекам потекли слёзы. Он не вытирал их.

Орвин даже не обратил внимания на поток воздуха, ударивший в лицо. Он хотел доказать себе, что он не слабая прослойка.

Дрон не мог ощутить всей глубины их чувств — он пробыл под землёй не так долго. Но даже за это короткое время он успел забыть, каким бывает настоящий свет.

Дракон снова взлетел и сел на стену. Камень треснул, стена просела и рухнула под его весом. Дракон заревел, оттолкнулся от неё, доломав остатки кладки, и накинулся на башню, с которой только что летели стрелы.

— Бежим туда, — скомандовал Ноар.

Вся четвёрка рванула к образовавшемуся пролому. Они бежали вчетвером. Остальные узники либо сгорели, либо остались под землёй в мнимой безопасности. Стража заметила убегающих и открыла огонь. Стрелы с визгом вонзались в землю рядом. Одна из стрел вошла в грязь в шаге от Гарви, другая чиркнула по плечу Дрона, но лишь распорола ткань. Четвёрка бежала, не останавливаясь.

Они бежали молча, не оглядываясь. Никто не говорил о Марке. Никто не говорил о драконе. Они просто бежали.

Навстречу им неуверенно выбежали двое стражников. Оба взяли мечи обеими руками и встали в линию, приготовившись встречать беглецов.

«Как мне этого не хватало», — подумал Ноар.

Он ускорился, обогнав остальных метров на десять, и побежал прямо на противника. Один из стражников замахнулся и начал наносить удар. Ноар резко упал на колени и проскользил по грязи — меч рассёк воздух над его головой. В отполированном лезвии на мгновение мелькнуло его собственное лицо. В скольжении Ноар нанёс рубящий удар в колено стражника. Кровь и клочья одежды разлетелись в стороны. Стражник рухнул на колено.

Второй замер.

Ноар резко поднялся и вонзил меч в живот застывшего стражника. Тот выдохнул, выпучил глаза. Изо рта хлынула тёмная кровь. Ноар упёрся ногой в тело и потянул меч на себя. Тело обмякло и рухнуло.

Первый стражник ещё стоял на раненом колене. Он не успел опомниться, как Гарви со всей силы обрушил кузнечный молот ему на голову. Звук ломающихся костей разнёсся в воздухе. Шлем не слетел, а принял форму удара и вмялся в череп.

— Ты мне скажи, где такие пастухи обитают, — крикнул Гарви Ноару, переводя дух. — Я буду обходить это место стороной.

Только четвёрка собралась бежать дальше, как одна из стрел попала Гарви в ногу. Наконечник пробил кожу, мышцы и упёрся в кость. Гарви рухнул на землю и выкрикнул:

— Сука, почему я? Ладно Марк — воришка, который выбрал остаться с двумя руками и загрёб сюда. Ладно старый пень, который проиграл всё в азартные игры и был продан гоблинами сюда. Но почему я? Я просто оказался не в том месте, не в то время. У меня дома жена и дети!

Старичок замер. Его лицо стало бледным, словно у покойника. Он снова вспомнил своё прошлое. Гарви не знал всей его истории. Не знал про Аранту.

Дрон и Ноар подхватили Гарви под руки и потащили. Орвин постоял ещё пару секунд — и бросился за ними.

Дракон всё так же бушевал. Перелетал с башни на башню, обдавая всё вокруг пламенем. Вокруг горели постройки, земля, тела. В воздухе стоял тяжёлый запах горелой плоти. Несмотря на пасмурную погоду, вокруг стояло пекло — воздух дрожал от жара, обжигал лёгкие при каждом вдохе.

Они добрались до разрушенной стены. Стражи уже не было. Они укрылась в подземном туннеле, проходившем вдоль укреплений. Беглецы начали карабкаться через завал. Из груды камней торчало тело стражника, всё перебитое, грязное, хрипящее. Он ещё дышал, но уже не мог пошевелиться. Ноар и Дрон помогали Гарви взбираться по обломкам. Орвин справлялся сам. Дракон поднялся в небо и улетел, оставив за собой разбросанные языки пламени.

Прямое попадание. Стрела вонзилась Дрону в спину, пробив лопатку навылет. Он согнулся, словно от сильного толчка, и рухнул на колени. Постоял так пару секунд, ловя ртом воздух, и начал заваливаться на бок.

Орвин оказался рядом раньше, чем тот упал. Подхватил Дрона под мышки, с натугой поднял, закинул его руку себе на плечи. «Держись, парень. Пока иду я — идёшь и ты». Дрон не ответил, только заскрипел зубами и прижал свободную руку к груди.

Ноар тем временем тащил Гарви. Тот хромал, ругался сквозь зубы, но не останавливался. Ноар перехватил его удобнее, почти взял на себя. «До реки дойдём. Там решишь, что дальше», — бросил он. Гарви лишь сплюнул.

Они двинулись дальше — Ноар с Гарви, Орвин с Дроном. Старик шатался под чужой тяжестью, но упрямо переставлял ноги. Дрон висел на нём, как мешок, иногда спотыкался, но не падал. Дракон в небе заревел снова, но погони уже не было видно.

Добравшись до верха руин, они не стали задерживаться. Спустились, поднимая тучи пепла. За стеной их встретило высокое поле. Некогда засеянное рожью, теперь оно было усеяно очагами пламени, которые жадно разрастались, пожирая сухие колосья.

Они шагнули в горящее поле вместе. Ветер раздувал пламя всё дальше, перебрасывая его с одного участка на другой, но они целеустремлённо двигались вперёд. Перед ними вырастала огромная зелёная стена леса, отделённая от поля бегущей рекой.

Сзади послышался лай.

— Ещё собак нам здесь не хватало, — процедил Гарви.

— Это не просто собаки, — отозвался Орвин, не оборачиваясь. — Это Снейки. Порода такая. Крупные, как волки. Две головы. Короткая чёрная шерсть. Их вывели не для охоты — для убийства. Разрывать жертву. Любимая порода Хайков. Я слышал, что несколько Хайков подрядились сюда охотниками за головами. Выслеживают беглецов, которые сумели выбраться за пределы шахт. И убивают.

Хайки представляли собой расу охотников. Они походили на крупных кошек, вставших на задние лапы. Передние лапы напоминали человеческие руки — благодаря этому Хайки ловко управлялись с оружием. Кошачья голова давала им острый слух и отличное зрение, особенно ночью. Днём они видели хуже. Ростом Хайки были невысоки — в среднем около ста шестидесяти сантиметров, — но кошачьи лапы делали их поразительно ловкими. Они отлично лазали по деревьям.

Группа добралась до реки сквозь горящее поле. С порывами ветра слетали горящие колосья, обжигая тела беглецов. Лай собак усиливался — они были уже совсем рядом.

Ноар опустил Гарви на землю. Рядом, упершись ладонями в колени, тяжело дышал Орвин.

— Дела у нас не очень, — сказал Ноар.

Гарви скорчился от боли. Осмотрел свою ногу. Стрела всё ещё торчала из бедра. Кровь сочилась, окрасив штанину в тёмно-красный. Ноар взялся за древко.

— Придётся потерпеть.

— А всё это время я что, по-твоему, делаю? — оскалился Гарви.

Ноар осмотрел рану. Стрела зашла глубоко, но кость, кажется, не задета. Он выдернул её одним резким движением. Гарви взвыл, ударил кулаком по земле, но сознание не потерял. Из раны хлынула кровь — алая, живая. Ноар зажал её обрывком ткани, оторванным от рубахи, и туго перевязал.

Орвин стоял на коленях, уперевшись руками в землю, пытаясь отдышаться. Он поднял голову, посмотрел на реку, потом на остальных.

Дрон лежал у самой кромки воды, на боку. Он дышал тяжело, с хрипом, но глаза были открыты. Смотрел на тёмную воду, и губы его шевелились, будто он молился про себя.

— Я не хочу умирать в свои двадцать, — вдруг произнёс он. Голос был слабый, но отчётливый. — Моя мать не справится без меня.

Он попытался приподняться, опереться на локоть, но рука подломилась, и он снова упал на мокрую траву. Однако взгляд не отвёл. Смотрел на Ноара, на Орвина, на Гарви — на всех, кто ещё мог решать.

— Стрелу достанем на том берегу. Сейчас нет времени. Терпи, — сказал Ноар.

Орвин перевёл взгляд на Дрона. Потом снова на Ноара. И в этот миг стало ясно: он уже всё решил.

Он взял окровавленную стрелу и медленно поднялся.

— Я останусь. Я их задержу. Я всё равно не осилю реку. Я не умею плавать. И я очень устал.

Он говорил спокойно. Без страха, без надрыва. Покрутил стрелу в пальцах и на мгновение замер — в окровавленном наконечнике мелькнуло его собственное отражение. Старое, измученное лицо. Лицо человека, который наконец всё решил.

Ноар посмотрел на него. Орвин выдержал взгляд.

— И спасибо тебе, Роан, что помог мне во всём разобраться и найти в себе силы. Хоть и под старость лет, и перед смертью, — крикнул старичок.

— Чем ближе к смерти, тем честнее люди, — ответил Ноар.

— Спасибо тебе, Орвин, — промолвил Гарви. Он помнил. Он не забыл.

Орвин посмотрел на Ноара с Гарви, и по его щекам, смешиваясь с потом, потекли слёзы. Но он улыбался. А затем развернулся и ушёл в горящее поле.

Ноар знал, что надолго старик псов не задержит. Гарви не сможет от них уйти. Да и псы — это не самая большая проблема, которая придёт с наступлением темноты.

Ноар перевёл взгляд на реку. Потом на Дрона. Тот всё ещё лежал у кромки воды, часто дыша.

— Гарви, плавать умеешь?

— Да.

— Тогда спускайся в реку. Течение унесёт тебя вниз. Плыви что есть сил, как можно дальше. Я возьму Дрона. Если он выдержит — хорошо. Если нет — останется здесь.

Гарви встретился с ним взглядом, полным усталой благодарности, молча кивнул и начал спускаться к воде.

Ноар подошёл к Дрону, рывком поднял его, закинул его руку себе на шею.

— Плывём, — сказал он. — Держись за меня. Или утони.

Дрон ничего не ответил, только вцепился в Ноара.

Они вошли в воду. Течение подхватило, как чужая холодная ладонь. Дрон висел на Ноаре, тонул, но держался. Ноар не смотрел назад. Он знал, что там сейчас происходит. Но он не мог на это отвлекаться. Ему нужно было вернуться домой.

Орвин шёл сквозь горящее поле, сжимая в руке окровавленную стрелу. Он больше не боялся. Два пса неслись на него, и их разъярённые глаза горели в дыму. Первый Снейк в прыжке вцепился ему в руку обеими головами. Массивные челюсти сомкнулись на худом предплечье и с влажным хрустом перемололи кости, словно сухую ветку. Пёс рванул, замотал головой, и ряды острых зубов разорвали кожу, мышцы, сухожилия. Ошмёток руки отлетел в сторону, окропив землю тёмной кровью. Старик завалился на спину.

Второй пёс тут же впился обеими челюстями в его ногу. Кость оказалась прочнее, и зверь начал рвать конечность, мотая её из стороны в сторону. Одна из пастей оторвала кусок плоти — с челюсти свисал лоскут бедра с тонкими голубыми венами. Старик орал.

Первый пёс, уже освободившийся, набросился на голову. Клыки пробили череп. Кость треснула, и вторая голова, вцепившись в горло, с мерзким чавкающим звуком вырвала кадык и принялась разрывать ключицу. Крики стихли. Псы продолжали рвать безжизненное тело на куски, жадно заглатывая тёплые фрагменты, пока от старика не осталось лишь изорванное в клочья тряпьё.

Глава 3

Солнце садилось. Тёмные руки тьмы обхватывали лес. Ноар знал: ночью Хайки видят ещё лучше, чем днём. Но его это не пугало. Убежать от них не получится. Они всё равно его догонят, но это случится уже в кромешной темноте, когда их зрение обострится ещё сильнее. Они почувствуют себя в своей стихии и примут его за уставшую дичь.

— Стой, — прохрипел Дрон. — Я больше не могу. Ноар скинул с себя руку Дрона, и тот завалился на землю. — Я больше не могу, давай передохнем. Только не бросай меня. Я должен вернуться домой, моя мать без меня не справится. Она одна и больна.

Дрон лежал, скрючившись, как брошенный пёс. Глаза его лихорадочно блестели, он ловил ртом воздух, а из раны на спине выходила тёмная кровь. Он всё ещё цеплялся за жизнь: слабо, безнадёжно. Ноар знал: таких не вытаскивают. Слишком глубоко. Слишком поздно. Не при таких обстоятельствах. Дрон не дойдёт. Но его смерть даст Ноару возможность.

Он поднялся. Никаких слов. Никаких обещаний. Только лес, темнота и далёкий лай.Дрон ещё что-то прошептал, но Ноар уже не слушал. Он шёл вперёд, оставляя за спиной живого человека, который скоро погибнет.

— Стой! — попытался крикнуть Дрон. Он начал подниматься. Встал и начал толкать своё тело от одного дерева к другому. — Не бросай меня, моя мать без меня не справится, мне нужно домой! Роан!

Силуэт Ноара растворился в лесу. Дрон ещё звал его, но голос слабел. Потом в лесу стало тихо. Ноар шёл, и лес говорил с ним: хрустом веток, шорохом иголок, далёким уханьем совы. Он слушал его так, как когда-то учил отец.

Хоть Ноар и рос в городе, но его отец был опытный охотник и следопыт, часто брал сына с собой в лес. Брал не ради свежего воздуха и красивых пейзажей, а ради того, чтобы обучить. Учил читать следы: здесь прошёл олень, а здесь — вепрь, а вот следы гиргены. Нужно быть аккуратнее, так как они очень коварны. Учил растворяться в тишине — не просто затаить дыхание, замолчать, а стать частью леса. Услышать молчание деревьев, переговоры птиц, как ветер качает траву.

Лес укроет и расскажет всё тому, кто умеет слушать. Зрение в лесу отходит на второй план. Кто слышит — тот всё видит.

Ноар учился. Впитывал каждое движение, каждый жест отца. Он мог выследить зверя по едва примятой траве. Мог пролежать в лёжке часами, не издав ни звука. Но когда приходило время совершить выстрел — не мог. Не мог убить животное. Отец огорчался, но не давил.

«Придёт время — справишься», — говорил отец.

Время пришло. Но не в лесу. На войне.

Лес полностью погрузился во тьму. Пасмурная погода этому способствовала. В такой кромешной темноте даже Хайки практически ничего не видели. Для их зрения нужен был хотя бы минимальный лунный свет. Но сквозь этот плотный участок леса не пробивался ни один лунный лучик. Ни один луч с синей сферы, зависшей в небе.

Хайки замерли. Их уши дрогнули, уловив шорох в кустах. Мгновение и они уже действовали как единый организм.

— Обхожу, — прошептал первый и скользнул вправо, почти сливаясь с темнотой. Его чёрная шерсть, помеченная редкими белыми пятнами, делала его похожим на призрак. Он двигался, низко припав к земле, держа в лапах взведённый арбалет. Голый торс был покрыт старыми шрамами, а единственным его снаряжением был колчан со стрелами, плотно прижатый к спине ремнём — чтобы не издавать ни звука. На поясе в кожаных ножнах, висел длинный нож, готовый скользнуть в руку в любой момент.

Второй остался на месте. Он ухмыльнулся, и в этой тьме блеснули его клыки. Тёмно-серая шерсть, едва видневшаяся из-под чёрной одежды, делала его едва заметным. В каждой руке он держал по боевому топору. Он не прятался. Он ждал, когда дичь сама бросится в его сторону.

Они действовали умело. Слаженно. Они привыкли быть охотниками, а не добычей. Только они не знали, что в этот раз в темноте их ожидает не серая мышка, а бурый волк.

Ноар ждал. С момента побега он впервые был настолько спокоен. Несмотря на то, что за ним охотились прирождённые убийцы, которым талант был дан самой природой.

Первый Хайк аккуратно приблизился к кустам и резким движением левой лапы раздвинул ветки, держа правую наготове, чтобы выстрелить из арбалета. В кустах суетился серый колючий ёжик, который, не обращая внимания на зависшую вокруг накалённую обстановку, занимался своими делами. Хайк ухмыльнулся и повернулся к товарищу.

Справа послышались тяжёлые хрипы. Между деревьями, цепляясь за кору, медленно продвигался Дрон. Он почти не переставлял ног, просто толкал себя от ствола к стволу, оставляя на мху тёмный след. Губы его шевелились, и с каждым выдохом срывалось одно и то же: — Мама... мама...

Второй Хайк, тот, что был без арбалета, уже стоял у него за спиной. Двигался он беззвучно, как тень. Дрон не успел обернуться. Заточенный край топора вошёл сбоку, под челюсть, и рванул поперёк горла. Крови было много, но крика не вышло, а только булькающий хрип. Дрон осел, завалился на бок и затих.

Хайк с арбалетом всё ещё стоял у кустов, глядя на мёртвого Дрона. Он не сразу понял, что происходит. А когда понял уже было поздно.

Тёмный силуэт уже поднимался из-под мха. Меч в руке Ноара не блестел в темноте. Он был измазан грязью и мхом, так как учил отец: сталь не должна выдавать себя до удара. Клинок вошёл под левую лопатку второго Хайка — того самого, что только что перерезал горло Дрону. Лезвие прошило кожу, мышцы, скользнуло между рёбер и вышло из груди с влажным чавкающим звуком. Хайк даже не вскрикнул, а только захрипел, выронил топоры и рухнул лицом в мох.

Оставшийся Хайк опустил арбалет. Он был ошеломлён. Такого исхода он не мог даже представить. Арбалет выпал из его ослабевших лап на землю, и он достал нож. Шок резко сменился гневом. Хайк открыл пасть и зашипел, принимая боевую стойку.

Ноар уверенно поставил ногу на убитого Хайка и не спеша вытянул меч. Он посмотрел на Дрона. Тот лежал тихо. Никаких слов. Никакой вины. Только расчёт. И один враг, который ещё дышал. Ноар отставил правую ногу назад, левую — вперёд, взял меч в правую руку, наискось выставил перед собой и сказал:

— Теперь будет честно. Только ты и я.

Хайк бросился первым. Молниеносно сократив дистанцию, он рывком кинулся под ноги к Ноару. Нож метил в бедро. Ноар развернул корпус и увернулся, лезвие лишь чиркнуло по ноге, разрезав кожу. Побежал тонкий ручеёк крови.

Ноар не успел даже замахнуться.

«Быстрый», — пронеслось в голове.

Хайк затормозил когтями об землю. Когти впились в траву и дёрн, оставив глубокие следы. Он развернулся не сразу. Глаза его залились гневом, зрачки сузились в щёлки.

— Это был мой младший брат, — прошипел Хайк.

Ноар понял: перед ним уже не прирождённый охотник, а мстящий убийца. Это меняло всё.

— Брат? — переспросил Ноар. — Значит, я помогу вам встретиться. Семьи не должны разлучаться.

Хайк резко развернулся и снова бросился на него. В его движениях уже не было той осторожности, того прирождённого таланта. Ноар не стал ждать. Он рывком кинулся вперёд, нанося рубящий удар. Хайк благодаря своим лапам ловко увернулся, отпрыгнул на ствол дерева, оттолкнулся от ствола и оказался за спиной у Ноара. Нож целил в шею. Ноар начал уходить с линии атаки, и клинок, предназначенный в горло, вошёл в трапецию. Нож погрузился по самую рукоять — пронзил упругие мышцы, словно воздух.

Хайк проворачивал нож в ране, заставляя Ноара сжимать зубы от боли.

— Его звали Рэг, — прошипел Хайк. — Мы делили одну крышу, одну еду, одну добычу. Я учил его держать нож, когда он ещё боялся крови. По вечерам он рассказывал дурацкие шутки, от которых у меня шерсть дыбом вставала. А ты... ты даже не посмотрел ему в глаза, когда убивал.

Левой лапой он начал пытаться разодрать Ноару лицо, но тот ухватился за его руку и резким движением бросил противника через себя. Хайк перелетел через широкие плечи Ноара, подцепив во время полёта когтями его левое ухо. Когти впились, словно бритвы, и потянули кожу за собой, оторвав её. Хайк ударился о землю, как мешок. Глухой звук разнёсся по лесу.

Ноар стиснул зубы и вонзил меч в плечо Хайка. Клинок пробил плечевую кость, прошил лопатку и вошёл глубоко в землю. Хайк злобно зарычал и ухватился зубами за ногу Ноара. Острые, как бритва, клыки вонзились в голеностоп. Ноар согнулся, ухватился за голову Хайка и двумя большими пальцами начал выдавливать ему глаза. Глазные яблоки поддались, словно пузыри. Ногти погрузились в роговицу. Ноар почувствовал, как пальцы уходят всё глубже. Хайк от боли сжал челюсти сильнее. Послышался сухой, резкий хруст — голеностоп треснул.

Ноар надавил ещё сильнее и почувствовал, как пальцы резко провалились вглубь, в холодную влагу и мягкость. Он выдернул пальцы, покрытые желеобразной липкой жижей вперемешку с кровью и частицами радужки. Хайк второй лапой вцепился в ногу Ноара и протащил когти вниз. Кожа рвалась вместе с тканью, оставляя кровавые борозды. Вырвать ногу из пасти не получалось.

Тогда Ноар начал наносить удары кулаками по слепой голове Хайка. Он бил с такой силой, что уже не чувствовал шерсть на его голове. Удары приходились, словно в камень. Хайк не отпускал. Ноар схватился за нож, оставшийся в трапеции, и выдернул его. Из раны обильно хлынула кровь, сразу залив всё туловище. Кровавая рубаха прилипла к телу.

Одним резким движением Ноар перерезал Хайку горло. Раздался сочный, тугой звук рвущейся плоти. Фонтан красной крови хлынул на зелёный мох. Хайк перестал дышать. Тело обмякло. После смерти хватка челюстей ослабла, но не разжалась. Тогда Ноар вставил свои руки в пасть Хайка и раздвинул челюсти, освобождая ногу.

Ноар опёрся спиной о дерево. Выдохнул и съехал вниз. Попробовал оторвать кусок одежды, чтобы перебинтовать рану, но силы полностью покинули его. Рана кровоточила меньше. Казалось, даже кровь на его теле устала. Изнуряющий бой, месяцы в подземельях, а теперь снова бой уже на поверхности. У него больше не было сил.

Ноар поднял голову, оглянулся.

Тёмный хвойный лес. Всё залито кровью, и он, израненный, сидит у дерева. Вдруг что-то привлекло его внимание — какое-то движение раздалось со стороны. Ноар присмотрелся и увидел ёжика. Тот беззаботно шёл по своим делам, но вся эта картина перегородила ему путь. Огромный участок земли со мхом был покрыт кровью. Лежали два трупа Хайков. Один — с открытыми глазами, и на его лице застыла сама неожиданность, будто он просто замер. Второй - с выколотыми глазами и перерезанным горлом, и на его лице застыл животный гнев. Чуть поодаль, у кустов, темнело тело Дрона: скрюченное, затихшее, с разорванным горлом Ёжик фыркнул, словно с долей возмущения, развернулся и пошёл в обход.

Ноар тяжело, криво улыбнулся. Поднял голову вверх и сказал:

— Ну что? Справился?

И его глаза закрылись.

Глава 4

Под ногами хрустел снег. Дорога вела к небольшой каменной крепости, затерянной среди огромных чёрных гор. Снег местами укрывал и сами горы, и крепость — её стены, сложенные из чёрного камня, казались частью скал, будто простояли здесь тысячи лет.

Большие входные ворота были открыты. Ноар прошёл во двор и первым делом заметил вольеры — невысокие по пояс ограждения. В них беззаботно возились грифоны. В воздухе стоял запах сена и зерна.

Дальше в глубине двора, находился крытый вольер. Оттуда раздался громкий, тонкий писк — он пронзил слух. Ноар подошёл ближе. На сене лежала грифониха. Её взгляд был уставшим — взгляд матери, измотанной заботами. Из-за её туловища показались с десяток маленьких голов. Грифонята заметили Ноара и любопытно двинулись ему навстречу. Размером они были со щенков крупной породы собак. Шаги их были неуверенные — они только начинали познавать этот мир. Но, не дойдя до человека, заторопились обратно, под защиту материнского бока.

Кроме одного.

Маленький белоснежный грифон остался стоять. Его перья ещё напоминали пух. Огромные глаза залились удивлением. Он постоял так несколько секунд, а затем неуверенно начал подниматься на две задние лапы. Расправил крылья, пытаясь придать себе устойчивости, вытянул голову и злостно попытался зареветь. Но вышел лишь тонкий птенячий писк.

Ноар заулыбался. Грифонёнок потерял равновесие и завалился на бок, уставившись на Ноара.

— По-моему, ты ему понравился, — раздался сзади приятный тонкий женский голос.

Ноар в ответ лишь пожал плечами.

— Будешь Храбрецом, — промолвил он, глядя на белоснежного грифонёнка.Ноар уже тогда знал: однажды белые перья окажутся в грязи и крови. Таков путь воина. И грифона.

Языки пламени поднимались вверх, издавая треск и шорох — словно перешёптывались между собой, пробудив Ноара.

Возле костра сидел незнакомец, окутанный в плащ. Длинной палкой он лениво ворошил угли. Свет огня ложился на его лицо — узкое, вытянутое, с аккуратными чёрными густыми усами, концы которых были лихо закручены в полукольца. Острая бородка тонко сочеталась с подкрученными усами. Лицо было молодым — на вид чуть меньше двадцати пяти лет.

— Проснулся? — спросил незнакомец, не поднимая глаз от костра.

Ноар чувствовал слабость и боль. Силы покинули его полностью. Он попробовал подняться, но резкая боль, словно невидимая рука, опрокинула его обратно на спину. Со стороны раздалось лошадиное фырканье. Ноар повернул голову и заметил стоявшего рядом жеребца — крепкого, коричневого, в старом потертом снаряжении.

— Это Сэр. Моя любимая лошадь. Если бы не он, мы бы тебя оттуда не вытащили, — сказал незнакомец. — Еле прошли через тот густой участок леса.

Вдали раздались шаги. Кто-то приближался к костру. Из темноты выступил силуэт, закутанный в мантию. В руке он держал убитого зайца. Лица было совсем не видно, а сам силуэт напоминал женщину — плавные движения,ростом выше среднего. Подойдя ближе, фигура скинула капюшон.

Показалось женское лицо с бледной, почти белой кожей. В свете костра её кожа напоминала саму смерть — холодную, отстранённую, неживую. Ноар перевёл взгляд на уши. Длинные, тонкие, они не закруглены на концах, а вытянуты и заострены. Бледнокожий эльф. Эльф ночи. Она не просто вошла в свет костра — она словно вытекла из темноты. Ни звука шагов, ни шороха одежды. Только тень, ставшая плотью.

В глазах Ноара заиграло беспокойство. Он снова попытался резко подняться, но тело не слушалось. Опершись на здоровую руку, он быстро обвёл взглядом пространство вокруг — искал оружие.

— Успокойся, — сказал незнакомец, бросив короткий взгляд на эльфийку. — Она тебя не тронет. Ну, по крайней мере, в данный момент.

Он усмехнулся своей шутке.

Эльфийка подошла к костру, бросила тушку зайца и уселась рядом. Достала тонкий нож и принялась свежевать — движения были плавными, отработанными. Она не смотрела на Ноара. Казалось, он ей совершенно неинтересен.

Ноар напротив, не отводил взгляда. Не от восхищения — от холодной настороженности. Эльфы ночи не встречаются случайным путникам в лесу. Они вообще редко кому встречаются. И те, кто их видел, редко об этом рассказывал.

— Если будешь на неё так таращиться, то за свои прошлые слова я уже не отвечаю, — с ухмылкой произнёс незнакомец.

Ноар продолжил смотреть.

— Как тебя зовут? — спросил незнакомец.

Молчание.

— Слушай, мы могли бы оставить тебя умирать прямо там. В принципе, Северина так и хотела. Но я тебя перевёз, погрузил на Сэра и…

Маг осёкся. Он вдруг понял: Ноар не заговорит, пока эльфийка держит нож. Даже если этот нож всего лишь свежует зайца.

Северина, не поднимая глаз от туши, едва заметно усмехнулась. Её явно забавляло это молчание.

— Ладно, — вздохнул маг. — Меня зовут Лариан. Но все зовут меня Лари. Я маг-странник. А это Северина. Она — эльф ночи. И если ты сейчас же не прекратишь сверлить её взглядом, я не ручаюсь, что она не передумает насчёт твоего спасения. И тогда под её лезвием вместо зайца окажешься ты.

Ноар наконец отвёл взгляд от эльфийки и посмотрел на мага.

«Гарви. Точно, Гарви», — пронеслось в голове.

Он перевёл взгляд в небо. Тёмное покрывало было усеяно звёздами. В небе горели две сферы. Одна — ярко-оранжевая, как солнце. Она была отчётливо видна и заполнена огнём, но лучи света до земли будто не доходили. Вторая светилась коричневым. Её оттенок напоминал землю.

Ноар тихо спросил:

— Вы не встречали ещё кого-нибудь неподалёку от того места, где был я?

Лари переглянулся с Севериной. Эльфийка на секунду подняла глаза от туши, но ничего не сказала и вернулась к работе.

— Нет, — ответил маг. — Только ты, двое мёртвых хайков и ещё один парень. Молодой. Уже не жилец был, когда мы подошли. Я его не трогал.

Ноар перевёл взгляд на костёр. Дрон звал его. Просил не бросать. Но он и так был мёртв — просто ещё дышал. Ноар дал ему умереть не зря. Благодаря этому он убил хайков. И выжил, — подумал Ноар, переводя взгляд на небо.

Лари перехватил его взгляд и усмехнулся.

— Две сферы сразу, — произнёс он задумчиво. — Огненная и земляная. Давно не видел их такими яркими. Особенно земляную — она обычно тусклая, как старая монета. А теперь горит, будто её изнутри подсветили.

Он повернулся к Ноару.

— Ты ведь знаешь, что это такое? Сферы. Их четыре: Огонь, Вода, Земля и Ветер. Они висят в небе с самого сотворения мира, и по ним ориентируются все — от моряков до охотников. Но для некоторых магов они не просто ориентиры. Маги сфер — это, к примеру, я. Мы черпаем из них силу. Каждая сфера питает свою стихию. И когда что-то нарушает равновесие — например, пробуждается земляной дракон, — сферы откликаются. Земляная горит ярче, потому что земляной дракон — порождение земли. А огненная — потому что он извергает пламя.

Северина насадила зайца на вертел и разместила над костром.

— Как тебя зовут? — поинтересовался Лари.

Ноар не ответил. Он перевёл взгляд с эльфийки на мага, и в его глазах читалось не просто любопытство — оценка.

— Маги сфер обучаются в академии магии Нордколии, — произнёс он негромко. — Из людей туда принимают только из двух мест: королевства Ирдан и королевства Союза. После окончания обучения маги направляются обратно — служить своим коронам. Тех, кто пытается сбежать от службы, находят и в итоге жестко наказывают. Высшие маги не любят, когда появляются отступники. Ты — мишень.

Лари усмехнулся, но промолчал.

— Твоя спутница — эльф ночи, — продолжил Ноар. — Их избегают даже в Тёмных землях. А ваш союз — это вообще нечто. Маг-отступник и эльф ночи. Что вы делаете вместе?

Лари открыл было рот, но Ноар не дал ему ответить.

— Я всю жизнь слышал, что эльфы ночи — воплощение зла. Что они хотят воскресить Омара, демона крови, и ввергнуть мир в вечную тьму. Нас учили убивать их при первой же возможности. А теперь один из них сидит у костра и готовит мне еду.

Северина резко поднялась. Её лицо осталось бесстрастным, но в движении чувствовалась оскорбление.

— Я говорила тебе, что это плохая идея, — бросила она Лари, даже не взглянув на Ноара.

Она накинула капюшон и растворилась в темноте. Шаги стихли почти мгновенно — эльфы ночи умеют ходить бесшумно.

Лари вздохнул, подошёл к костру и присел со стороны зайца.

— Ну вот. Ты её обидел, — сказал он почти буднично, поворачивая вертел.

Лари повернулся к Ноару.

— Слушай, ты пролежал тут двое суток. Сэр тащил тебя в укромное местечко. Я отдал на тебя свои целебные мази. А Северина обрабатывала тебе раны, поила тебя, перебинтовывала. Ты должен иметь хоть минимум благодарности.

Ноар молчал. Он смотрел на огонь. Потом перевёл взгляд на свои перевязанные руки, на чистую ткань, на аккуратные узлы. Сделано было умело.

— Зачем? — спросил он наконец. — Зачем вы это сделали?

— А ты предпочёл бы, чтобы мы прошли мимо и бросили тебя подыхать? — Лари усмехнулся. — Это было бы невежливо.

Ноар не удовлетворился ответом. Маг-отступник, мишень для своих же, и эльф ночи, которую боятся даже в Тёмных землях, — они рисковали, помогая ему. У них не было причин. Ни одной. И всё же они вытащили его, перевязали, потратили мази. Двое суток везли на Сэре. Этот вопрос он будет задавать себе ещё не раз.

Лари повернул вертел. Заяц зашкворчал, капли жира упали в огонь.

— Я понимаю, что тебя всю жизнь учили нас ненавидеть. Ты явно не с Тёмных земель. Ты либо из Союза королевств, либо из Ирдана. По твоему телу видно, что ты воин. Убитые хайки выслеживали тебя и того, про кого ты спрашивал. Вы сбежали из шахт. Как ты туда попал? — Лари сделал паузу и пристально посмотрел на Ноара. — Я бы сказал, что ты обычный воин. Но по твоему взгляду и шрамам видно, что нет. Ты явно не из простых.

— Обычный воин... — произнёс Ноар и усмехнулся. — Как ты легко обесценил людей, которые отдают и забирают жизни. Находясь на поле боя. В аду.

— Забрать жизнь с этого мира проще простого,иногда достаточно одного мгновения, а вот подарить этому миру жизнь — это совсем другое, — ответил Лари.

Снова зависла тишина.

Ноар лежал, глядя в небо. Там, среди звёзд, висели две сферы — оранжевая и коричневая. Сейчас они казались ближе, чем когда-либо. Или это просто слабость путала мысли.

Он пытался понять, как оказался здесь. Как вышло, что его жизнь спасли те, кого он должен был презирать и при первой же возможности убивать. Маг-отступник и эльф ночи. За одни лишь слова о том, что они ему помогли, его могли изгнать. И изгнание — это самое мягкое, что его ждало бы. Благодаря боевым заслугам. Принадлежности к особому гвардейскому полку. Покровительству самой короны.

Но даже это вряд ли бы спасло.

Он снова взглянул на перевязанную руку. Чистая ткань. Аккуратные узлы. Сделано было так, как это делают целители в военных лагерях. Но ни один военный целитель не стал бы тратить мази на эльфа ночи или мага-отступника. А эти двое потратили их на него — врага.

Ноар выдохнул. В его голове всплыли воспоминания.

Шумел рынок. Кто-то кричал, кто-то зазывал. Толпы людей текли вдоль рядов. Стройная, высокая молодая женщина вела маленького Ноара за руку. Её рыжие волосы развевались на ветру. Ноар на ходу размахивал детским деревянным конём. Рядом шла ещё одна пара — мать с ребёнком. Вторая женщина, в отличие от матери Ноара, была плотной и невысокого роста, а её малыш размахивал деревянным мечом.

— Мой-то, наверное, вырастет и будет воином, — улыбнулась она.

— А мой — надеюсь нет, — тихо ответила мать Ноара, глядя на сына. — Пусть лучше будет лекарем.

Они миновали прилавки и вышли на одну из городских площадей. По мостовой везли клетку. Вокруг неё столпились люди, что-то выкрикивая. Ноар удивлённо посмотрел туда. Его лицо было детским. Румяным. Без единого шрама.

В клетке сидел хайк. Грязная шерсть свалялась в колтуны, местами выдранная — виднелась серая кожа. Одно ухо было разорвано, другое прижато к голове. Он не рычал, не скалился — просто сидел, вжавшись в прутья, и смотрел перед собой пустыми глазами. В него швыряли камни и овощи, купленные на соседнем рынке.

Вторая женщина взяла своего ребёнка на руки и понесла в сторону клетки, показывая на неё пальцем и громко, чтобы слышали все вокруг, наставляя:

— Смотри, сынок. Вот так бывает с теми, кто не похож на нас. Запомни это. Ты должен быть сильным, чтобы никогда не оказаться на его месте.

Мать Ноара резко повела сына в сторону, но он упёрся и спросил:

— Мама, почему его никто не любит? А его мама с папой? Они же должны его защищать.

Женщина опустилась перед ним на колени и повернула его к себе. Её взгляд был полон тепла и огорчения. Она поправила малышу рубаху и сказала:

— Ноа, жестокость и ненависть — это их выбор. Только их. Но не твой. Ты сам должен будешь сделать свой выбор, когда вырастешь. Но запомни: не всегда человек человечнее существа.

Она поцеловала Ноара в лоб, взяла на руки и понесла прочь.

Сейчас, глядя на Северину, он вспомнил эти слова. «Не всегда человек человечнее существа». Он смотрел на эльфа ночи и не знал, кто из них сейчас человечнее.

Резкий силуэт у костра выдернул его из прошлого. Северина вернулась — бесшумно, как умеют только эльфы ночи. Она принесла какие-то травы и молча села на прежнее место, уставившись в огонь. Даже Ноар со своими навыками вряд ли смог бы её услышать.

Лари хмыкнул, но ничего не сказал.

Напряжение и недоверие между ними медленно ослабевали, но это было похоже на огромную глыбу льда, которая веками будет таять под слабым весенним солнцем. Недоверие было обоснованным. Ноар находился в беспомощном состоянии, рядом с теми, кого должен был ненавидеть — и либо убить, либо с честью принять смерть от их клинка. Ноару это надоело. Он решил расставить все точки на "ты" и принять свою судьбу.— Меня зовут Ноар, — произнёс он твёрдо. — Я воин особого гвардейского полка королевства Ирдан.

Лари попятился назад и удивлённо, то ли с испугом, взглянул на Ноара. Эльфийка медленно перевела взгляд от костра. Её лицо оставалось бесстрастным, но в тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

Лари подошёл к Ноару, протянул руку.

— Приятно познакомиться.

Ноар, превозмогая боль в плече, медленно поднял правую руку и пожал ладонь мага. Хватка была слабее, чем обычно, но всё ещё твёрдой.

— Взаимно, — глухо ответил он.

Северина метнула на них быстрый взгляд и едва заметно хмыкнула.

Ноар снова перевёл взгляд на небо. За двое суток Гарви либо погиб, либо ушёл слишком далеко. Искать его уже не было смысла. Может, они ещё встретятся, если он выжил.

— Твоим ранам ещё долго заживать, а мы явно не собираемся на земли твоего королевства. Одному тебе здесь не выжить, но и с нами тебе нельзя, — сказала Северина.

Лари отвернулся к костру, снял зайца с вертела и объявил:

— Готов.

— Если хочешь лёгкой смерти во сне, просто попроси, — легко сказала Северина.

Ноар посмотрел на эльфийку. В её тёмных глазах не было ни насмешки, ни гнева. Она говорила так, будто действительно предлагала выбор.

— Я не ищу лёгкой смерти, — ответил он. — Ни во сне, ни в бою.

Северина едва заметно повела плечами.

— Как знаешь. Но запомни: если передумаешь — просто скажи.

Лари, до этого молча возившийся с зайцем, поднял голову и усмехнулся.

— По-моему, с тобой она более разговорчива, чем со мной за полгода знакомства. Ты польщён?

— Я насторожен, — ответил Ноар.

— Мы держим путь к городу Разов, что в Плачущих землях. Там недалеко будут границы твоего королевства. Хотя границы — слово сейчас спорное. Но всё же мы оставим тебя там, и ты сможешь вернуться к себе. А сейчас давай приступим к позднему ужину, после столь нелёгкого знакомства.

Лари засмеялся и протянул Северине кусок мяса. Потом ножом неловко отрезал ещё один и подал Ноару. Заварил чай и разлил его в две маленькие походные кружки. Одну протянул эльфийке, вторую — Ноару.

— Ну а я потом попью, — улыбнулся он.

Они втроём молча принялись за еду. Ноар давно не ел ничего подобного. Тепло от костра согревало тело снаружи, а горячая зайчатина с чаем — изнутри.

Когда все закончили, Лари потянулся.

— Ну, а теперь можно и поспать. Если к нам кто-то подойдёт, Северина сразу услышит и проснётся. И они с Сэром нас защитят.

Ноар устроился на земле, стараясь не тревожить раненое плечо и ногу. Боль всё ещё пульсировала, но уже не так сильно, как раньше. Мази Лари действительно помогали.

В голове крутились мысли: из камеры выжили только двое — он и, возможно, Гарви. А где-то там, далеко, его братский отряд всё ещё выполнял задание короны. Или уже погиб. Он не знал. И, возможно, никогда не узнает.

Он закрыл глаза. Где-то в глубине леса ухнула сова. Он уже почти провалился в сон, как вдруг краем сознания уловил: Северина не засыпает. Её взгляд, холодный и изучающий, скользил по нему даже в темноте. Напряжение между ними никуда не делось. Оно просто затаилось, свернувшись клубком до рассвета.

Он не стал открывать глаз. Принял это как данность и позволил темноте забрать его. Завтра будет новый день.