Александра Остолопова
Там, где время замирает

Там, где время замирает

Посвящается тем, кто верит, что любовь сильнее десятилетий

Пролог

Она умирала тихо, как затухает свеча, когда ветер из приоткрытой форточки решает поиграть с пламенем. Я держала её руку, сухую и тёплую, и чувствовала, как пульс угасает, превращаясь в едва уловимую вибрацию. Бабушка открыла глаза в последний раз и прошептала слова, которые я запомнила на всю жизнь:

— Там, в подвале… не трогай часы, пока не прозвенит полночь. И никому не доверяй, дочка. Даже тем, кого полюбишь.

Она улыбнулась такой спокойной улыбкой, будто знала что-то, чего не знала я, и закрыла глаза навсегда.

Я сидела у её постели и не могла поверить, что бабушки больше нет. Эта женщина вырастила меня, когда мама уехала в другую страну и забыла обо мне. Она рассказывала сказки, в которых всегда было больше правды, чем вымысла. Она называла меня «настоящая хранительница», хотя я не понимала, что это значит. Теперь она ушла, оставив мне старый дом в глухой деревне, ключи от которого весили на медном кольце, и странное чувство, что всё только начинается.

Я не знала тогда, что её последние слова станут моим проклятием и спасением.

Глава первая. Дом, который помнил всё

Деревня Горки находилась в трёх часах езды от города, но казалась потерянной во времени. Дороги здесь не чистили зимой, автобус ходил раз в день, а местные жители смотрели на чужаков с подозрением, как на инопланетян. Я приехала на стареньком такси, которое едва не застряло в грязи, и стояла на крыльце дома, который помнил ещё мою прапрабабку.

Дом был большим, деревянным, с резными наличниками, которые давно облупились, и покосившимся забором. Казалось, он спал, и мои шаги разбудили его. Дверь скрипнула, открываясь внутрь, и я вошла в запах пыли, сухих трав и чего-то ещё — сладкого, тягучего, будто старое варенье, которое бабушка варила каждое лето.

Внутри было пусто, но не холодно. Стены хранили тепло, а половицы скрипели под ногами, как будто рассказывали свои истории. Я прошла по комнатам, касаясь пальцами старых обоев, и вдруг остановилась у портрета на стене. На нём была молодая женщина с длинными тёмными волосами и глазами, которые смотрели прямо в душу. Это была бабушка, но не та, которую я знала, — другая, из прошлого, с лёгкой улыбкой и тайной в глубине зрачков.

— Ты всё та же, — прошептала я, хотя не знала, к кому обращаюсь.

В ответ мне показалось, что портрет качнулся, но я списала это на сквозняк. В доме было слишком тихо, чтобы верить в случайности.

Я решила осмотреть подвал. Бабушка всегда запрещала туда спускаться, говорила, что там опасно. Но теперь она не могла мне помешать. Я взяла фонарик, отодвинула тяжёлый люк в полу и ступила на шаткую лестницу, ведущую вниз.

Подвал оказался не таким, как я себе представляла. Вместо банок с соленьями и старого хлама там стоял… маятник. Огромный, медный, почти в рост человека, он висел в центре комнаты и слабо покачивался, хотя воздуха не было. Рядом с ним, на каменном постаменте, лежали старинные часы с циферблатом, на котором вместо цифр были странные символы.

Я замерла, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. На часах стрелки показывали без пяти двенадцать. И вдруг я вспомнила слова бабушки: «не трогай часы, пока не прозвенит полночь». Я посмотрела на свой телефон — было 23:55. До полуночи оставалось пять минут.