Ники Остин
Я выбираю её

Глава 1

Рейсовый пассажирский корабль из Пирея сделал последний поворот, оставляя позади открытые воды Саронического залива. На открытой палубе теснились у поручней друзья Райана — всем им едва перевалило за двадцать. С развевающимися на ветру длинными волосами, в джинсах-клёш и с фотоаппаратами на шеях, они жадно всматривались в горизонт. После шума, смога и бетонных кварталов Афин 1975 года то, что открывалось их взору, казалось настоящей капсулой времени.

Корабль сбавлял ход, приближаясь к узкому проходу в закрытую бухту. Остров вырастал перед ними исполинской безводной скалой цвета охры и серого гранита. Ни деревьев, ни привычной зелени, которую они ожидали увидеть, здесь не было. Лишь абсолютная, дикая чистота камня, залитая ослепительным полуденным солнцем — тем самым великим греческим светом, о котором твердил их друг Лео. Он без конца описывал, как этот свет изменил живопись Брайса и Элен Марден всего несколько лет назад.

В Нью-Йорке Лео знал Брайса Мардена как художника тёмных, урбанистических, «бетонных» тонов. Но когда тот вернулся после первой поездки на Гидру и выставил новые работы, Лео испытал настоящий шок. В свежих полотнах пульсировало солнце, которого Лео никогда не встречал в Америке. Картины буквально задышали. Тогда он и понял: чтобы возродиться, искусству необходим контакт с первозданной природой, чистыми линиями и стихией.

Работы Мардена, пропитанные «светом Гидры», подействовали на него как магнит. Они открыли простую истину: если они останутся запертыми в душных манхэттенских студиях, их собственное видение омертвеет. Живопись Брайса перевернула внутренний компас Лео, и он убедил всю компанию бросить всё и отправиться в Грецию: Райана, который всегда предпочитал тишину природы шумным городским тусовкам, Джулиана, бредившего историями о греческих капитанах, и Марка, бунтаря по духу. Они ехали туда в поисках собственной души — точно так же, как когда-то сам Брайс.

И вдруг, стоило судну плавно скользнуть внутрь гавани, суровая скала уступила место настоящему архитектурному чуду. Прямо у самой воды амфитеатром возвышались величественные серые особняки, словно каменные стражи, обнимающие залив. По краям порта старые ржавые пушки времён Греческой революции все еще смотрели в море, будто декорации к историческому фильму.

На острове не было ни машин, ни асфальтированных дорог. Набережная встретила их живым, многоцветным человеческим морем. Погонщики в соломенных шляпах держали за узцы десятки осликов и мулов; местные рыбаки чинили сети прямо на палубах деревянных каиков. На их фоне резко выделялись приезжие — искушённые путешественники в сандалиях и просторных одеждах, неспешно проводившие время в кофейнях у самого причала. Шум автомобильных двигателей здесь полностью заменяли ритмичный стук копыт по каменной мостовой, громкие выкрики погонщиков и ласковый плеск волн о деревянные борта лодок.

Для Райана этот первый кадр стал настоящим откровением. Он мгновенно понял, почему минималист Брайс Марден нашел убежище именно здесь. Этому острову не требовались украшения: строгая геометрия домов и первозданная сила пейзажа сами по себе являлись искусством.

На Гидре не было густой растительности, способной сгладить суровый рельеф, — перед ними возвышалась почти голая скала. Райан был очарован линиями острова: идеальной горизонталью, где море сходилось с небом, строгими кубами каменных особняков и крутыми вертикалями уличных ступеней. К слову, супруги Марден купили здесь свой первый небольшой дом всего пару лет назад, превратив Гидру в постоянный источник вдохновения.

Именно поэтому парни решили, что им непременно нужно поселиться в одном из бывших капитанских особняков. Оставалось только его найти. Компания уже направилась к ближайшей таверне, откуда маняще пахло жареной рыбой, чтобы расспросить местных, как вдруг Райан заметил на пристани девушку. Она провожала взглядом судно, державшее курс обратно в Пирей.

Незнакомка стояла у самого края пирса, мягко взмахивая рукой. На ней было легкое лазурное платье из жатой марлевки, прошитое золотыми нитями; на ветру оно буквально сливалось с палитрой неба и моря, вспыхивая искрами в солнечных лучах. Голову украшала необычная соломенная шляпа с высокой тульей, напоминающая цилиндр, из-под которой выбивались непослушные каштановые локоны. Этот головной убор выглядел изысканно, по-европейски, и в то же время надёжно защищал от палящего греческого зноя.

Пока Марк пытался удержать сползающий с плеча массивный чемодан, а Лео судорожно настраивал фокус на своём «Olympus», Райан застыл. Девушка повернулась в профиль, провожая взглядом уходящее судно, и её силуэт на фоне ослепительной воды казался кадром из культового французского кино. Райан сразу понял: подойти нужно именно к ней.

Друзья нагнали незнакомку, когда она уже собиралась уходить. На вопрос Райана, заданный на английском с легкой дорожной неловкостью, девушка открыто улыбнулась. Оказалось, она местная, но её чистая речь без грубого акцента сразу расположила к себе парней.

Когда друзья объяснили, что ищут именно старый капитанский особняк ради подлинной атмосферы Гидры, девушка понимающе кивнула и попросила их подождать.

Она перешла дорогу, направившись к уличному киоску, который стоял прямо на набережной, окутанный гирляндами свежих газет на бельевых прищепках. Он представлял собой небольшую деревянную квадратную будку, выкрашенную в характерный для Греции того времени тёмно-желтый цвет. Из крошечного окошка на них смотрел пожилой продавец с густыми седыми усами, окруженный неизменным сигаретным дымом вокруг головы, буквально зажатый лавиной товаров на площади меньше одного квадратного метра.

Как им потом объяснила Ариадни — так звали девушку, — в Греции владелец такого киоска, периптерас, знал едва ли не всё и обо всех. Через телефон в киоске проходили новости острова, поэтому свободный капитанский дом нашёлся быстро. Был лишь один сюрприз: особняк стоял почти на самой вершине холма, куда парням предстояло подниматься в разгар полуденного зноя.

— Только учтите, американцы, — Ариадни обернулась к парням, лукаво сощурив глаза из-под полей своей шляпы-цилиндра. — Капитанский дом нашёлся. Но на Гидре нет такси. И лёгкой дороги к нему тоже нет. Он на самом верху.

Она изящным жестом указала куда-то вверх, туда, где серые каменные кубы особняков врезались в пронзительно-синее небо. Парни переглянулись. Романтика Эгейского моря, навеянная минимализмом Брайса Мардена, внезапно столкнулась с суровой греческой реальностью. В 1975 году чемоданы ещё не делали на колёсиках — это были тяжёлые, массивные кожаные и фибровые прямоугольники с неудобными ручками, которые приходилось тащить на весу.

— Ну что, проверим нашу голливудскую форму? — Марк попытался поудобнее перехватить свой сползающий багаж, хотя его плотные джинсы-клёш уже казались совершенно не подходящими для этого марева.

Но, как оказалось, приносить себя в жертву не пришлось: Ариадни вовремя позаботилась о том, чтобы американские гости добрались до вершины в полном здравии. Пока они сомневались, она успела договориться с кир-Михалисом — пожилым, загорелым до черноты местным погонщиком. Мужчина уверенно вёл за узцы двух своих верных осликов. Именно эти маленькие, выносливые животные, навьюченные чемоданами всей четверки и тяжёлыми художественными подрамниками Лео, теперь меланхолично цокали копытами по бесконечным каменным ступеням Киафы, пока вся компания, слегка запыхавшись, плелась следом.

Кир-Михалис, не говоривший по-английски, лишь добродушно ворчал что-то себе под нос, ловко понукая ослов. Ариадни шла рядом, налегке. Она ободряюще улыбалась уставшим иностранцам и увлечённо указывала на архитектурные детали старых стен и пышные цветы бугенвиллеи самых разных оттенков, мимо которых они проходили. Девушка шагала вперед легко, словно не замечая полуденного зноя, ведя их за собой в лабиринт крутых каменных ступеней — кальдерими. Её лазурное платье то и дело мелькало впереди, ярко контрастируя со слепящими белыми стенами домов.

Райан шёл вровень с ней. Его долговязый силуэт и привычка проводить время на природе сейчас пришлись как нельзя кстати. Русые волосы окончательно растрепались от морского бриза, а зелёно-голубые глаза с явным интересом изучали их неожиданную спутницу.

— Тяжело? — спросила Ариадни, повернув к нему голову.

— В Нью-Йорке за нас всё делают жёлтые такси, — усмехнулся Райан, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Но ради такого вида… и такого проводника я даже готов дотащить этот груз на вершину Олимпа.

Она оценила ответ, задержав на нём взгляд чуть дольше обычного. Стук копыт по древним камням и прерывистое дыхание друзей позади теперь заменяли им весь шум оставленного за океаном мира. Они поднимались всё выше, и с каждым шагом порт Гидры внизу становился меньше, превращаясь в залитую солнцем живую картину, похожую на яркую открытку.

Когда они наконец достигли места, кир-Михалис умело разгрузил вещи прямо у выцветшей оливковой двери. Получив щедрые чаевые от Лео, он понимающе кивнул, похлопал своих осликов по бокам и начал неспешный спуск обратно к порту. Ариадни помогла занести вещи внутрь. Она показала, как работают тяжелые старинные замки, где найти чистые льняные простыни, и пообещала вернуться чуть позже, когда они немного придут в себя после дороги, чтобы проверить, всё ли у них в порядке.

***

Дом стоял на самой вершине холма, в районе Киафа, куда не доносился шум порта, а только свист ветра и далёкие крики чаек. Это было старое двухэтажное строение из крупного серого камня, который за долгие века выгорел под греческим солнцем до серебристого оттенка.

Тяжёлая деревянная дверь, окрашенная в глубокий оливковый цвет, со скрипом отворилась, впуская уставших после крутого подъёма американцев во двор, выложенный большими тёсаными плитками. Часто в архитектуре острова в ход шёл так называемый гидросский туф или мальтийский камень, который капитаны привозили на своих кораблях — он имел более тёплый, землистый или слегка красновато-жёлтый оттенок. Ариадни указала на мраморные горловины подземных резервуаров, расположенные посредине двора. Двор имел лёгкий уклон, чтобы дождевая вода собиралась и стекала прямиком в них, ведь на Гидре никогда не было и нет собственных природных источников.